Потерянный в Ватерфолле

Огромный тяжёлый черно-серый свод из сталактитов, что напоминал пасть индигового дракона, нависающая над очередной жертвой. Две тёмные фигуры, шедшие практически по пустому месту в инфернально-голубом свечении от эхо-цветов. Но при этом мёртвая тишина, прерываемая едва слышимым бесконечным падением капель с потолка. Ватерфолл. Монстры постарались сбежать от опасности в лице Человека и сейчас только самые нерасторопные встречались в пути к конечной цели, известной лишь Чаре. Место, где неопытные монстры или люди, могли пропасть навсегда. Что поглощает своей темнотой, тихим звучанием неизвестности и мрачностью. Сбивает с пути, заставляя бесконечно по ней блуждать между одинаковыми безликими огнями от местной флоры... Стать последним и вечным пристанищем для чьих-то не очень умных костей, решивших, что они-то помешают Человеку устраивать геноцид монстров. — Ну и к т о теперь пленник, а, Папирус? Тени, рождённые от свечения цветов, тревожно подрагивали в разные стороны на полосатых стенах подземелья, периодически теряясь из виду. Чара вела заложника по пещере, проходя через основной путь Ватерфолла. Зловещая тишина, изредка прерываемая шуршанием, звоном сияющих изредких вкраплений камней под потолком, всплесками воды, а также отдалённым топотом монстров. Первое дитя старалась обходить многочисленные лужи, что отражали не только унылую и напуганную рожу Папируса, но и знакомую фигуру с каштановыми волосами, бледной кожей и зелено-желтым полосатым свитером вместо внешности Фриск. Впрочем, данная иллюзия была видна лишь самой девчонке, тогда как если бы кто-то другой смотрел в воду, то не заметил ничего необычного. Следить за падающими камнями сверху водопада, властно дёргая за рыже-красный шарф скелета,уводя последнего в сторону от каменного снаряда. Чара тщательно следила за окружением, обдумывая как начать свою игру с Сансом, чтобы он подольше поискал собственного братца, но монстры... Надо признать, девчонка приходилось их игнорировать. Как бы она мечтательно не хотела истребить халявную "еду", но она прекрасно понимала, что в таком случае её эксперименту придёт конец. Ведь Первое дитя искренне хотела узнать насколько её способ по возвращению в реальный мир и добыче силы окажется успешным... Бедная маньячка! Ей же так хотелось изловить какого-нибудь механического монстра Вошуа, разобрав на запчасти или речного конька Аарона, желая пробить мерзкие передутые синтолом мышцы... может, ради интереса даже попытаться утопить второго в первом. Но если не получится, то просто засунуть лошадиную голову, что явно не подводного жителя, в ближайшем водоём. Благо воды было в Ватерфолле для экспериментов предостаточно... но у Чары уже был личный пленник и единственное что в данный момент оставалось, это "поедать" врага глазами. Конечно, Первому дитя очень хотелось прикончить остальных жертв ради опытов с особой жестокостью на месте, но не сейчас. Не в тот же день, когда часовой Сноудина желал сбежать от «человека» подальше при малейшей возможности, а битва могла отвлечь от скелета. Те немногие жители Ватерфолла, что не успели эвакуироваться после сплетен об «ангеле смерти» и тревоги из Сноудина, сейчас старательно избегали встречи с Чарой, едва заметными тенями разбегаясь от приближающейся девчонки. Сородичи Папируса обращали внимание на заложника и то, как часовой умоляюще смотрел, подавая знаки, но при взгляде на «ангела», а особенно нож с красной аурой Решимости, предпочитали молча испариться, утешительно шепотом говоря скелету «мы позовем Андайн, ей не поздоровиться», не решаясь помочь. В предложении «ей не поздоровиться» Чара очень хотела передразнить монстров и добавить, что «не поздоровиться» самой защитнице, но жители Андерграунда слишком стремительно убегали прочь, не слушая каламбуров от маньячки. Страх монстров перед одним человеком был настолько велик, что они не догадались напасть толпой, чтобы убить проблему если не качеством, то хотя бы количеством. Жители Ватерфолла сделали свой выбор - предпочитали бежать в различные укрытия кто куда, а не попытаться оказать сопротивление или хотя бы включить эффективные ловушки для поимки Человека. Девчонка, пиная на своем пути Минижелла, желающего скрыться, лишь усмехалась вслед их трусости. Чара продвигалась с пленником вглубь Ватерфолла, скрытую от посторонних взглядов пещеру-аппендикс внутри чрева Андерграунда, где их вряд ли будут искать и куда мало из монстров приходил. Там Первое дитя планировала медленно, верно и с тактом убить брата такого ненавистного и самовлюбленного судьи Санса, желая отомстить комику за его попытки встать на пути Красной души. Привести жертву в тёмное место, глубины подземелий, чтобы там от души поиздеваться и превратить заложника в изуродованное создание, перекрученными костями, сломленное физически и особенно морально. Девчонка желала видеть рожу скелета после всего того, что сделает с Папирусом, проводя различные эксперименты. Посмотреть на потемневший от гнева взгляд в Последнем Коридоре, каменное лицо, что так опасно застынет в вымученной вечной "улыбке" в желтых лучах витража, но при этом остающейся такой слабой и жалкой, не смотря на торжественность момента и наблюдать, как бессильно впился взгляд продавца хот-кэтов горящим синим зрачок в левой глазнице ей в лицо. Это будет одно из самых незабыемых чувств, что испытает Чара. Но сильнее наверное будет лишь вопросы, что она задаст:

«Эй, Санс, помнишь как называл меня „грязной убийцей брата“? Что ты скажешь после этого? НАСКОЛЬКО Человек грязна теперь? Что, стал костноязычным и потерял дар речи после моих сансациозный и очаровательных взаимодействий с Папирусом? Ничтожество… Давай, дерись со мной! Повыпендривайся! Покажи, что якобы «главный» и «возмездие» от мира монстров, "верховный" самоназванный судья Андерграунда. Я доберусь до тебя и переломаю все кости, а избитые как Папирус твои каламбуры засуну в невидимую глотку!..»

Чара слегка прикрыла на секунду глаза, с блаженством представляя эту долгожданную сцену. Ведь знание, а после возможность видеть в Последнем коридоре момент отчаяния самого ленивого и высокомерного "загадочного" монстра Андерграунда... это наполняло Чару Решимостью. Потому что такие личности как Санс, девчонку очень сильно злили и раздражали. Их манера взаимодействия (а именно быть "судьёй"), мысли о собственном этическом превосходстве (хотя что-то Чара не наблюдала большой активности монстра в изменении судьбы монстра, хотя на руках он явно имеет знания, превосходя остальных), желание учить и навязывать свою мораль, считая свою точку зрения на вещи единственно правильной на любую дилемму... маньячка желала всеми силами таких уничтожать. Не только потому что "судьи" самоуверенные павлины, распускающие "хвосты" по любому поводу, которых надо опустить за их высокомерие и то, что считают себя лучше остальных. И не потому что наказывают вас, активно роняя свой высокосконцентрированый и в следствии этого материализованный пафос на волосы, желающий пролезть вам в мозг с целью манипуляции. А потому что это напоминание о тех днях Чары, когда она была ещё нормальным человеком и жила в обычном мире, сталкиваясь с такими… "судьями". С теми двумя, которые любили судить девчонку, но при этом не умели оценивать самих себя, прощая себе "мелкие недочеты", которые серьёзно навредили Чаре. Отец и отчим, которые были косвенно виноваты в том, что она оказалась в пещере, наполненной монстрами, превращенная в ни живую и ни мертвую и вынужденная питаться лишь одними негативными эмоциями… …в прочем, на эту дрянь Чара подсела настолько плотно, что ей это стало даже нравится. — Человек… давай я, Великий Папирус, извинюсь перед тобой… — натянуто весело трещал скелет, всё ещё чувствуя боль в пальцах — Возможно, мои головоломки были очень сложными для тебя. Ты просто не захотела их проходить! Как насчет того, чтобы отпустить меня домой, чтобы я сильно всё упростил, чтобы после было приятнее это разгадывать, а?.. Девчонка лишь предупредительно ткнула его кончиком ножа в позвоночник, что заставило дальше идти скелета молча. Минут на пять. После он снова продолжал «весело» трещать (насколько это возможно для монстра со сломанными пальцами — одним словом очень фальшиво), как тогда по телефону, когда ещё была активна и в сознании своего тела Фриск. Особенно скелет громко вещал около эхо-цветков, делая акцент на некоторых словах, что медленно заставляло Чару закипать от злости. — Пошевеливайся, мешок костей, иначе я убью тебя на месте!.. — Я не могу быстрее!.. Ты загоняла меня своим отношением!.. Скелет, подгоняемой Чарой, искренне пожалел, что сейчас не дома и не принимает каких-нибудь гостей, которые, не выдержав его харизмы, пришли к нему восхищаться великим Папирусом и он сбивается с ног, поспевая то к одному восторженному поклоннику или ко второму. Такая усталость ему нравится гораздо больше, чем давящая и пугающая неизвестность от безумного человека. Стараясь преодолеть страх и боль, Папирус старался отвлечься разговорами, заодно выяснив место, где его будут удерживать в заложниках. Авось, он сможет сбежать из этого места (особенно будет хорошо, если там будет вода — просто нырнуть и проплыть пять минут не всплывая Папирус очень даже мог). — И… куда мы кстати идем? — В место, откуда ты не вернешься. — А если точнее? — спросил скелет, останавливаясь у очередного эхо-цветка. Чара ткнула ножом повторно монстра: — Подробностей не будет. Скелет, нарушая все законы биологии от волнения вспотел, снова замолчав. — Если будешь и дальше мне действовать на нервы болтовней, то оторву нижнюю челюсть — четко и медленно произнесла Чара. Маньячка и пленник продолжили дальше идти по пещере с цветами. Они тихо мерцали загадочным загробным лазурным светом, издавая напуганные шепотки монстров во тьме. Если раньше от них можно было услышать от "...я сдала экзамены на пять, хотя практически ничего не учила!" и "...молоко, соль, сахар, крем для кожи от фирмы ММТ, главное ничего не забыть", то сейчас стражник мог услышать другое. "Беги, Монстрёнок!" "Спасайтесь!" "Ч е л о в е к идет!" "О Руна Дельта, почему так не вовремя?! Я же только начала получать хорошую прибыль в лавке Сноудина, а Ч е л о в е к распугала всех клиентов..." "Она посмотрела на меня! С м о т р е л а!!! У меня муражки по коже и душе прошли!" "Кто-нибудь, защитите наших детей! "Стражи-собаки в Сноудине все мертвы, кроме новичка-рекрута, которого она увела в неизвестное направление..." "Зовите Андайн!" "Героиня появилась! Слава Азгору!" "Повторяю, сохраняйте спокойствие! Без паники!" "...они слишком мало пожили, чтобы вот так умирать!" "Не хочу исчезать. Не хочу, не хочу, не хочу, не хочу..." "Ч е л о в е к не просто убивает, но и <i>берёт в заложники!" "Фуку, не плач, я защищу тебя, побив тварь скейдбордом, если сунется к нам! А с этим костлявым придурком будет всё хорошо. Он тупой, но крайне милый! Может, она им очаруется и просто даст пинок под зад и отпустит!" "Нет, Си Кейт... *всхлип* Сноуди тоже был милый, но это его не спасло, как и его сНежные каламбуры." "Где Кетти?!!" "Вы видели Бретти???" "Альфис, предупреди Азгора, что к р а с н ы й уровень тревоги. Он должен подготовится к поглощению шести душ!" "Беги!" "Мои крылья уже устали летать!" "Люди никогда не оставят нас в покое..." "Спасайтесь кто может!!! " СПАСИТЕ НАШИ ДУШИ!!!"</i> Капля сорвалась на цветок, но она показалась оглушительной в опасной тишине Ватерфолла после всех сказанных слов в резонирующей пещере. Папирусу стало не по себе, хотя часовой Сноудина отчаянно боролся со страхом. Нет, не только потому что стремился быть храбрым настолько, насколько может быть обычный монстр-скелет, что пошёл в Королевскую стражу, но ещё и потому что все жители Андерграунда, даже боссы, сильно зависимы от своего эмоционального состояния. Если подданные Дриммура не желали или не могли по каким-либо причинам драться, то защита слабела (из-за снижения плотности тела), оболочка тела становилась неустойчивой, а страх сильно подавлял способность бороться и сопротивляться перед лицом опасности. Если монстр будет бояться, то его организм, состоящее из пыли и магии станет более хрупким и безумная «Фриск» вполне могла с легкостью оторвать ему челюсть даже руками, не то что своим игрушечным пластмассовым ножиком. Именно поэтому Решимость давала даже обычному ребенку, не то что взрослому, возможность убивать существ, которые имели магию и теоретически могли нанести огромный вред. Монстры были всегда чувствительны к мощи чужой души. Чем сильнее имело волю существо, тем хуже приходилось монстрам. Они, ощущая чужую силу, не могли просто заставить порой себя бороться и урон мог стать фатальным, вплоть до убийства с одного удара в любую часть тела. Оболочка становилась крайне нестабильной и с легкостью выпускала ядро в виде души из тела существа. Страх превращает пока ещё живого монстра в чуть ли не сырую глину, из которой агрессору удобно лепить для себя всё что угодно. Папирус просто не мог этого допустить, потому что он не только великий, но и будущий Королевский стражник. Он не только тот, кого будут боготворить когда-нибудь, но и защитник монстров. Папирус подрагивал от ужаса, но сжимал упрямо зубы, преодолевая эмоции. Чара тем временем, проходя мимо телескопа, безжалостно его толкнула. Что-то жалобно звякнуло, и человек подобрала с земли его кусок, быстро сунув в карман. Папирус хотел что-то сказать едкое про вандализм, но решил лишний раз не злить человека, предпочитая внимательно осматриваться по сторонам, прикидывая как и куда сможет удрать, если будет шанс на побег. Магия скелета от страха всё ещё никак не могла проявиться и поэтому внезапной атаки у стражника никак не получалась, хотя он отчаянно старался. Даже маленькая косточка не могла материализоваться — настолько он стал рассеянным из-за нервов. «Я не только Великий, не только терпеливый, но и… я останусь решительным. До конца…» — думал скелет, отчаянно взывая к своей магии. Что-то за полчаса путешествия по Ватерфоллу наконец начало материализоваться в воздухе, но тут же рассыпалось в пыль. Внезапно Чара дернула его на себя, снова угрожая ножом. — Что-то случилось? Он слышал её тяжелое от злости дыхание, и скорее всего она увидела его попытку активировать собственную магию. — На колени. Быстро. Скелет, пройдя ещё пару шагов от человека к эхо-цветку, медленно опустился. Он попробовал незаметно, как ему казалось, дернуть руками, проверяя насколько крепки импровизированные наручники из его же шарфа, но Чара дала ему пинка за попытку сопротивления. Мастер головоломок, приглушенно вскрикнув, упал у подножия растения. Пока скелет пытался подняться, человек быстро села сверху ему на спину и оставила царапину ножом на затылке, заставив Папируса прекратить что-то делать и просто даже дергаться. — Лежать... тихо. Чара окончательно стянула длинный шарф с его шеи, до этого концы которого были вместо веревок. Что-то поворчав про нож, Первое дитя порылась в карманах и достала осколок стекла от телескопа, сделав резко несколько дырок в шарфе, повредив понтовый элемент гардероба скелета. После она оторвала свободную часть шарфа силой, чтобы быстро завязать монстру глаза. — Ты увидел достаточно. Теперь пойдешь вслепую... Что-то упало на затылок скелету, когда человек вытряхивала из своих карманов. После это «что-то» резко запихнулось ему в рот. Только Папирус хотел вытолкать какой-то жесткий комок кожи, как тонкий кусок ткани резко прижал импровизированный кляп и завязался за затылком. — ...и молча. Надоел болтовней, особенно около эхо-цветков. Папирус отчаянно пытался призвать свою магию, чуя, что если сейчас он не отгонит от себя человека, то дальше будет только хуже. Если бы он попытался спихнуть все-таки легкую девчонку с себя, то она мгновенно его бы прирезала и поэтому нужна была внезапная для ‚Фриск‘ атака со стороны. Магия пыталась материализоваться вокруг Чары, но человек лишь усмехалась, глядя на то, как от страха скелет не мог сосредоточится и кости-снаряды осыпались прахом на неё, не успев навредить. Наконец, надоев испытывать пепельный дождь от монстра, она надавила на больные пальцы. — Вперёд. Первое дитя помогла подняться скулящему от боли стражу Сноудина, но после, ненадолго остановилась, тихо прошептав: — ...наверное, тебя стоит отвести в секретную пещеру около пианино. Как раз подходящее место. Скелет замер, жадно ловя каждое слово. Чара лишь от злости с Папируса закатила глаза, пихнула его вперед, крепко держа за связанные руки и пошла вместе с ним к месту будущих пыток монстра.

…тебя стоит отвести в секретную пещеру около пианино…

***

Камни срывались с водопада Ватерфолла, а Санс, который потратил больше часа на поиски младшего брата в Ватерфолле, от напряжения периодически вздрагивал от особо сильного шума. Жители пещер, видевшие парочку человека и монстра, давали единственному выжившему и на свободе часовому Сноудина путанные показания из-за страха перед тварью. По свидетельствам от Вошуа, Аарона, Шайрены и даже Тэмм, складывалось ощущение, что маньячка с пленником бродили кругами, всё ещё пребывая в движении где-то в очередном повороте туннеля пещер. Телепортация в различные места также не давали результата — проще было искать иголку в стоге сена, чем одного весёлого и пока жизнерадостного скелета Ватерфолле. Его брат стал "потерянным". Так обычно звали тех, кто неосторожно заплутал в гротах, пещерах и просто узких тоннелях Ватерфолла, но ещё надеялись найти. Санс искренне надеялся, что это вряд ли надолго и вскоре всё наладиться... "Ага, как твоя зарплата, карьера и личная жизнь..." - противно, но верно заметил внутренний голос внутри скелета. Обычно он молчал, изредка выдавая едкие каламбуры напополам с сарказмом, но если интуитивный голос ввел себя так, то... ...это не означало ничего хорошего. Потому что интуиция у скелета была развита колоссальна. Обычно когда человек решала начать истреблять в таймлайне монстров комик-любитель старался не вмешиваться до самого конца по причине, что рано или поздно случиться сброс и всё измениться. В лучшую или худшую сторону, но поменяется и к сожалению не смотря на все знания, от стража Сноудина и бывшего помощника Королевского учёного вообще по сути не зависело. Но сегодня... Продавец хот-догов увидел, как что-то привычное в потоках времени нарушилось. Пропало ощущение присутствия Фриск, Восьмого дитя, а вместо девочки появилось нечто гораздо хуже. Точно чёрное пятно, появившееся из сердца темноты и Пустоты, прорвавшаяся прямиком из места, откуда обычно не возвращались. Он видел, как девчонка получала странную энергию страданий из монстров во время убийства Сноудрейка — черную, удушающую и сотканную полностью из боли. К тому же нечто, что было в теле девчонки, странно воздействовало за счет силы души на время и пространство. Таймлайн из закрученной ленты Мёбиуса становилась прямой линией, которая имела свой конец. Конец, который крайне не нравился Сансу. В нем была сплошная смерть и никакой надежды, а чистое, стопроцентное отчаяние. Такое не было до этого ни разу, ни в одном таймлайне геноцида — чтобы всё закончилось окончательной смертью всего. Он мог вариться привычно сам в отчаянии, но не позволил бы купаться в этой дряни брату.

«Это «что-то» нужно остановить. Немедленно.» — думал Санс.

Его привычная лень и нигилизм напополам с вялотекущей депрессией отодвинулись на задний план. Такая энергия не могла быть проигнорирована. Это явно не типичная Фриск, а подозрительно знакомая бессовестная тварь. Странное, непонятное чудовище нарушало медленно и верно за счет своей силой само пространство мироздания и решило начать разрушать мир с Папируса. Причем не просто разрушить, а с долгой и мучительной пыткой. Он мог бы наплевать на остальных монстров. Возможно, даже на леди за дверью. Но точно не на своего брата, который и так за все таймлайны натерпелся издевательств от Фриск. Он мог позволить умереть миру, но не его брату, который и был для него целым миром.

…в секретную пещеру около пианино…

Все-таки Санс был прав на счет Папируса, потому что он был действительно крут и не только. Например, оставить ему послания из сообщений эхо-цветков, которые он услышал после долгих поисков.

— Планируешь провести «хорошо» время? Ничего, когда я тебя найду, то ты проведешь его по-плохому — ехидно заметил скелет и телепортировался к ближайшей точке около пункта назначения.