Потерянный в Ватерфолле

Стражник слышал, как его водили по подземелью Ватерфолла — шум воды реки, плеск от падающих мелких камешков в воду, как эхом отдавались в невидимые своды шаги монстра и тихое вдалеке звучание старой музыкальной шкатулки, забытую на памятнике. После монстр едва не свалился в воду и «Фриск» прошипела что-то про «припадочного скелета» и дала ещё несколько кличек в адрес пленника вроде вроде как "гребанный насос". Папирус так и не смог нормально расслышал речь похитительницы, но всё же заценил с каким темпераметным полушёпотом она это произнесла. «Надо бы запомнить пару выражений — если выживу, то буду знать, что Сансу сказать, чтобы он убирал свои гребаные носки…» Часовой Сноудина чувствовал, как подгоняемый человеком, прошелся по какому-то очень зыбкому мостику, что едва выдерживал вес обоих путников, идущие по хрупкой тропе. Опасное чавканье под ногами, нога неосторожно резко скользит... Человек, что крепко схватила его за руки и дернула на себя, не давая упасть в воду, помогая удерживать вертикальное равновесие. Всегда бы так! И почему бы девчонке не воспылать нелогичной, но прекрасной любовью к Великому Папирусу, мастеру головоломок и тут же не развязать путы, со словами "хрен с тобой, дебил, отпускаю на все четыре стороны!"? Но похоже у незапланированной спутницы были свои планы на стража, поэтому просто так никто его освобождать не будет. ...наконец Папирусу дали передохнуть, оставив в покое. Его резко усадили на что-то, и после человек отошла в сторону, бормоча под нос странный бубнёж. Где-то слышалось знакомое тихое гудение… эхо-цветок? «Надеюсь, что те растения сработают, и когда меня будут искать, то здесь будет минимум Андайн со стражей! Вау-ви! А потом я скажу, что Великий Папирус специально дал себя взять в заложники, чтобы защитить жителей от угрозы и тянул время, чтобы помочь поймать человека!» — пытался по привычке думать о хорошем скелет, но пальцы продолжали болеть. Боль была плохо переносимой и не давала сосредоточиться. Скелет, желая отвлечься от плохого, попытался представить, что всё для него закончится очень хорошо. Как он победит Человека и уговорит не убивать. Что монстр снова готовит вместе с рыбой и спасается, когда ундина желает приготовить "адские" печеньки с помощью тысячи градусов. Всё перед взором монстра рассеялось и он представил картину своего прекрасного будущего. "Это было глупо даже для тебя, Папирус!" - послышалось рычание из будущего на него Андайн - "ты мог у м е р е т ь!" "Но это сработало! Больше никто не погиб! Я спас жителей Сноудина от гибели!" "Идиот, я убрала тебя с опасного пути, чтобы не разорвали на сотни улыбающихся кусочков, но ты всё равно нашел самую большую неприятность на тазовые кости... Ч е л о в е к а." "Но зато остался жив, защитил остальных и со мной всё будет хорошо! Нье-хе-хе..." "Скажи, Папи" - тихо и неожиданно грустно заметила Андайн - "разве то, что маньячка сделала с тобой действительно будет в дальнейшем нормальной жизнью?" Солнечное бредовое видение о том, что со скелетом будет "всё хорошо" оборвалось на том, что Папирус увидел как от него осталась голова, да более-менее разорванная в клочья грудная клетка, чьи рёбра были под невообразимыми углами. Руки сломаны. Ноги сломаны. Всё это завернуто в один уродливый комок и воткнуто в грудную клетку, а он сам едва дышит, истекая странной красной жидкостью. Тяжело дышать. Собственные кости пронзили душу монстра. Она трещит. Трещит. Т р е щ и т. ТРЕЩИТ! После Папируса от жуткой фантазии отвлекло то, что человек приказала ему сесть на пол и вести себя тихо. "Фриск" с чем-то возилась, пытаясь починить, но у неё не получалось и после Восьмое дитя ушла в сторону телескопа, ругаясь себе под нос. Её шаги были очень тихими, как будто это был призрак… В прочем, Папирус был недалеко от истины. «Может, бежать сейчас?» — думал скелет. Часовой пытался безуспешно помотать своей головой, чтобы сбросить повязку, но понимал, что маньячка завязала узел крепко. После скелет осторожно привстал с места, где она его усадила, прежде чем уйти и попытался порвать узел на руках. По странной иронии, девчонка завязала испровизированные веревки так сильно, что сложно было что-то с ним вообще сделать, разве что использовать один секретный трюк, на который были способны монстры-скелеты. — Санс! Мне нужно, чтобы ты убрал свои носки. — Ок. — Немедленно убери свои вещи! — Ок. — Бро, хватит себя так вести. Мне нужна рука помощи! Что-то просвистело в воздухе, шлепнувшись по черепу Папируса. Это была кисть Санса и от неожиданности монстр приглушенно вскрикнул. Она проворно пробежалась по нему, чтобы после… нагло лечь на пол и также ничего не делать с уборкой, как и её хозяин. Будь тогда Папирус не шокирован, он бы по привычке устроил скандал из-за бардака, творимого братом, но не в тот момент, когда он узнал, что монстры-скелеты могут отделять части своего тела… ...об этом ему Санс рассказал позже за обедом, когда угощал хот-догом. — ...в принципе все скелеты на это способны. Но только для этого нужно сильное желание, чтобы от тебя кость отделилась, а после управлять ею на расстоянии. К тому же есть риск потерять её насовсем. — Ты же меня научишь такому крутому приему, бро? — Несомненно!.. Только после того как я посплю. Папирус сосредоточился, пытаясь вызвать трюк с отторжением части костей на руке в области запястья, однако она никак не хотела отделяться. Где-то слышались глухие шаги и странный всплеск. «Нет, Великий Папирус так просто не сдаться!» — думал монстр, повторяя свои попытки сбежать снова и снова. Сухой щелчок был ему ответом на удачную операцию по отделению, и кисть упала ему под ноги. Скелет, повозившись ещё немного с веревками на руках, высвободил левую из захвата, чтобы после правой снять повязку со своих глаз. «Наконец-то, нье-хе-хе!..» — думал скелет — «Мой побег будет дерзок и…» Прямо перед его носом стояла человек и сжимала нож, только что вернувшись из темноты. Вид у неё был крайне злой, когда она увидела отсутствие веревок на руках пленника. Через секунду она подбежала к монстру с такой скоростью, что Папирус не успел даже поставить защиту или просто контратаковать, как получил удар по ноге. Страх слишком сильно влиял на монстра, делая его тело неустойчивым, а удар, помноженный на Решимость человека, попросту сломал её, заставив Папируса рухнуть на каменный пол. — Куда, гаденыш?! — прорычала «Фриск», ухватив монстра за руку, а после с размаху отрезав левую по локоть из-за неустойчивой формы монстра. — М-м-м! — истерично промычал через кляп скелет и, желая хоть как-то себя защитить от страха и боли, выдвинул вокруг своего тела несколько магических костей, которые успели человека ранить, прежде чем она отскочила. — Хочешь плохо провести время? Хорошо, "Великий"... — плотоядно заметила человек, а её улыбка заставила скелета вздрогнуть. «Фриск» разозлилась по-настоящему, и её взгляд для перепуганного скелета не означал ничего хорошего. — Ты же знаешь, что являешься слабаком, не способный поймать даже человеческого ребёнка… Тебе нет места ни в Королевской страже, ни даже в часовых Сноудина. Ты — бесполезная безвольная тряпка, которая только и может, что играть в «Великого Папируса», но когда дело доходит до серьёзного, то ты тут же хочешь «дружить», а не сражаться… ведь именно поэтому ты говорил, что «веришь в меня», чтобы я не сделала тебе больно? Так?!! Будь я с виду послабее и безвольнее, ты бы начал меня ловить, проводить через тупые головоломки и пытаться поломать ради своей славы… Девчонка медленно подошла к его отделенному левому запястью и наступила на него. Скелет скривился от боли — она как раз наступила на поломанные пальцы. — … но когда ты сталкиваешься с чем-то серьёзным, например как я, то предпочитаешь вести себя мирно и приветливо. «Ах, я, „Великий Папирус“, вижу в тебе не менее великий потенциал!» Она резко наступила на запястье несколько раз низким острым каблуком ботинка и, заставив тихо заскулить монстра. Пускай рука больше не с ним, но боль она ещё способна передавать. — …«Ах, «Великий Папирус» готов принять тебя с распростертыми объятиями!» Скелет ещё пытался пересилить собственный страх и воззвать к собственной магии, пытаясь защититься… но не получалось. Человек, треснула каблуком со всей силы по поломанным пальцам, заставив приглушенно Папируса крикнуть сквозь кляп. — Сколько невинных детей ты успел поймать на уловку доброты и отдать в столицу к своему козлу-королю, прежде чем их, беспомощных, потерянных и обманутых «дружелюбием» монстров выпотрошили и отдали их души для преодоления барьера?!! Ну? Скольких ты успел предать своей «верой в дружбу», чтобы после сдать Андайн?!.. Отвечай, ублюдок! Магические боевые снаряды, собравшись в неустойчивую форму, рассыпались тут же в пепел, стоило увидеть хоть мельком лицо человека. Исходящая от неё невидимая злая аура гасила любые попытки сопротивления. Её улыбка напоминала оскал зверя. — Признайся, Папс, ты настолько же «полезная» кость, как копчик в позвоночнике. У тебя ничего и никогда не выходило как надо. Ты ущербен также, как и твоя вера в меня. Фальшивый, лицемерный, ублюдочный скелет, который хотел защититься самым жалким способом из всех — попытаться подлизаться к врагу и воззвать к его дружелюбию, чтобы после наверняка предать. Сучий выродок. Девчонка ударила решительно и с такой силой, что запястье разлетелось в пыль. От болевого шока последняя попытка Папируса швырнуть костью в человека закончилась неудачей, и его затрясло от боли. Человек медленно подошла и с презрением посмотрела скелета. — А сейчас ты захотел сбежать от меня как трусливая сучка, хотя ты являешься часовым и, возможно, будущим стражником Королевской гвардии! Стражники псы стояли до последнего, прежде чем я их зарезала, но не допускали меня до мирных жителей, а ты… Ты всегда сбегаешь, когда настает настоящая беда. Ты должен защищать монстров от такой угрозы, как я. Признайся, что Андайн была бы в тебе разочарована, если бы увидела, что ты сделал… Да в тебе все разочарованы! Не удивительно, что у тебя совсем нет друзей — кто захочет дружить с таким неудачником? Скелет подрагивал от боли, не в силах сосредоточится ни на чем, кроме собственной боли — внешней и внутренней. Девчонка, обойдя по кругу скелета, нагло уселась ему на спину, неспешно проводя лезвием по «боевому» телу, чтобы после — резко пробить и начать рвать их руками. Картонная одежда разлетелась стремительно на куски. — Ты как и твои доспехи — выглядишь круто, но на деле такие же неустойчивые. — девчонка наклонилась ниже — Слабые. — она прислонилась к скелету, говоря близко около ушного отверстия монстра и осторожно проводя кончиком по его скуле — Бесполезные и беспомощные перед настоящей угрозой… ненужные, понтовые … с абсолютной пустотой и бесполезностью внутри… с тобой. Лезвие ножа резко вонзилось в правую ладонь скелета, заставив его дико приглушенно кричать сквозь кляп. Чара про себя тихо смеялась, но постепенно увеличивала громкость, ударяя ножом всё сильнее и быстрее. — Слабый, бесполезный, никчемный, беспомощный, неприспособленный, ненужный… Папирус. Каждый удар заставлял вздрагивать скелета, который от шока не мог оказать сопротивление. Удар вызывал странную, черную энергию, трансформирующуюся в ярко-желтую, видную лишь Чаре. Она выходила из ран скелета, напоминая пыль, на которую рассыпались убитые ей монстры. Она невидимой пылью витала в воздухе, чтобы после, закручиваясь вокруг человека, медленным, тяжелым, тягучим потоком осесть в ярко-красную душу. Чара довольно выпрямилась, глядя на то, что вся ладонь Папируса была покрыта трещинами и царапинами. Она специально била не сильно, чтобы монстр не потерял слишком быстро всё свое тело. После девчонка, аккуратно взяв руку Папируса, нежно прислонила её к своим губам тыльной стороной. — … но надо признаться, что ты довольно… мил. Милый, нежный, ласковый, бесполезный Папирус — весело захихикала девчонка и плотоядно облизнула руку скелета, из которой текла невидимая энергия и жадно её поглощая, облизывая трещины всё интенсивнее — кстати, а почему ты так и не кинул своим товарищам-часовым кость? Что, жалко? Хоть какая-то была от тебя польза, а не постройка бесполезных ловушек-головоломок, которые работают… да никак не работают! Ничтожество… Она нежно и доброжелательно гладила скелета по голове, который пытался кое-как встать и стряхнуть с себя человека, но у него не хватало сил, и он постепенно терял от болевого шока сознание. Ни сил на побег, ни на сопротивление, даже на банальное стряхивание девчонки — ни на что не оставалось. Внутри Папируса образовывался нервный паралич и дикий страх, не дающий ни шанса на даже побег, не то что удачный исход боя. Он был полностью деморализован и лишен хоть каких-то сил. …то что Папирус отключился Чара поняла по тому, что страж перестал хоть как-то под ней двигаться. Первое дитя, держа лезвие наготове, внимательно осмотрела скелета — в результате предотвращения побега, часовой Сноудина потерял часть левой руки до локтя, нога была с заметными трещинами, правая ладонь исцарапана и потрескана… «Я планировала начать пытки совсем не так… Тупой скелет всё испортил своим своеволием, тьфу…» Чара, осмотрев скелет, со всей силы пнула его под ребра, проверяя, не притворяется ли он, но монстр даже не дернулся в ответ. «Готов» — подумала Чара и потащила его к лавке, на которую посадила это недоразумение перед побегом. Не смотря на то, что она и носительница Решимости, но никто не отменял физическую силу и вес скелета. Да, он легкий — гораздо легче человека из-за отсутствия мышц, но Чара не согласилась бы тащить его от самого Сноудина на своем горбу. Поэтому она его не оглушила сразу, а повела за собой на «веревочке» как надоедливую собаку… «А так жаль… этому засранцу так хотела устроить смертельный сюрприз!.. Ладно. Если что-то пойдет не так и мне не удастся замучить правильно заложника, то надо в Сноудине найти тележку. Прикатить во время боя, оглушить ушлёпка и после привести сюда… Не желаю больше слушать "Великого", когда он пытался мне заговорить зубы и убежать. Однако…» — Чара, уложив скелета на лавочку, отстранилась и посмотрела во тьму пещеры — «я не хочу, чтобы ко мне пришел один нежданный гость, который слишком много управляет временем». Чара прикрыла глаза и сосредоточилась, взывая к темной энергии, которая получила с Папируса и нескольких неизвестных до этого монстров, которых она немного мучила перед смертью. Тогда она это сделала лишь потому, что ей было скучно просто так убить свою жертву. Но после того, как она нечаянно при выходе из Руин остановила Санса, заставив замереть между деревьями и шутник не был в силах шелохнуться (Чара терпеть не могла его шутки с подушками-пердушками), она впервые задумалась, а что вызвало это событие? Попытки «остановки» работали лишь на Сансе, тогда как остальные монстры имели к этому иммунитет. Первое дитя сделала предположение, что аномалия возникла после дополнительных мучений монстра. Что-то вроде новой способности, которая отжирала силы и заставляло желать убивать всё живое с утроенной энергией, восполняя нехватку после «остановки» Санса. Именно так она остановила скелета, который видел «неправильное межвременное событие», чтобы сорвать её опыты с Папирусом. «Папирус? Папи-и-ирус…» — она мягко прошлась по краю глазницы пальцем, плавно переходя к челюсти. Потерянный в Ватерфолле пленник лежал на лавке, а лицо было измученное, перепачканное грязью и, как казалось, неестественно посеревшее от удушающего влажного воздуха.

«Кажется, я хорошо проведу сегодня время, Санс. И меня никто не остановит…»