Потерянный в Ватерфолле

Хруст. Ещё одна сломанная костяшка пальца. Монстр беззвучно кричит и не в силах сопротивляться из-за отравленного паучьим ядом организма и просто страха. Глаза Чары в этот момент неспешно прошлись от фаланги пальца скелета до его глазниц, чтобы посмотреть – есть ли наличие спонтанной магии в качестве самообороны? Её взгляд застыл на скелете, внимательно сверля жертву. Ничего. Глаз у Папируса не вспыхивал огнем как у его брата, и не происходило никаких особенных видимых или магических перемен в теле монстра. Он всё оставался таким же беспомощным болваном, который должен во имя опытов и исследования пострадать как можно больше. Черно-желтым невидимым пылевым потоком к ней потекла энергия мучения, которую Чара быстро перенаправила в душу Фриск, которая подавляла её, и давало Чаре ощущать тело девчонки всё лучше и просто жить в этом мире. Она, глядя ему в глазницы сломала ещё палец, и Папирус сжался настолько, насколько ему позволял сделать яд, который превратил скелета частичного паралитика. Хруст. — …а-а-А!.. Чужая боль заставляет что-то вспыхнуть в голове Чары, а её саму, внутренне безэмоциональную и бездушную, оживиться. Как яркая искра от огня появлялось в ночи и давало надежду заблудшему человеку, чужое мучение её приводило в себя, всё крепче привязывая обратно в материальный мир, а не медленно и верно возвращаясь в пустоту, где она пребывала в вечном сне, если сон с открытыми и пустыми глазами можно назвать таковым. Странное правило для воскрешения. Но оно работало безотказно, медленно, но верно. Чара возвращалась в реальность рывками, постепенно отнимая чужую, выталкиваясь как кровь из разорванной аорты. Она всё меньше была черным, пустым и забытым призраком из бездны, постепенно накапливая силу. Папирус судорожно сглотнул, пытаясь хоть как-то справится с болью и судя по его бегающим глазам, всё ещё ищущие спасение хоть в обычном булыжнике (а вдруг он разговаривает и доложит Андайн где его повязали?), он начал постепенно понимать, что конкретно вляпался. «Не прошло и полгода» — подумала Чара, разглядывая слабо дергающегося скелета, которого как будто долбанули током… «Кстати, а это идея!» — подумала Чара, поглощая следующий поток невидимой пыли - «Только откуда я возьму электричество? Я конечно могу сделать небольшой заряд с помощью шурупов и картошки, но это от силы два вольта… Да и этого у меня нет… Хм… идея хороша, но не по средствам. Ладно. Пусть будет только медленное механическое повреждение.» Скелет дрожал всё сильнее – то ли от страха, то ли от яда. Девчонка дотронулась до его руки снова, чтобы резко дернуть в сторону, вызвав вывих. Вышло не совсем гладко. — Ай!.. Всё-таки страх влиял на оболочку монстра очень сильно, сделав кости монстра крайне податливыми, да и Решимость подавляла чужую волю очень сильно. Девчонка, ещё когда была на поверхности, тренировалась и была довольно спортивной при жизни, а после смерти сила её удара зависела уже не только от той оболочки, что она получила, но и от силы души. С такой душой как у Фриск, помноженная на Чару могла много что сделать… …но пока нужно размяться. Иначе Восьмое дитя снова может проснуться и попытаться выбраться из ментального захвата, попытаясь спасти Папируса. Ещё один хруст и сломаны уже два пальца. Черно-желтая пыль, видимая лишь для Чары, стекается с фаланг Папируса. Она поглощает этот пепел, а глаза «человека» загораются красным, ощущая повышение уровня радости и просто любви в организме от сытого блюда в виде часового Сноудина. «Еда… но что я делала за всё время воскрешения… я только и буду, что искать что съесть? Может, стоит попробовать что-то другое?» — на секунду мелькнула в голове Чары и она была рада этой странной мысли. Потому что впервые за долгое время она думала о чем-то, кроме пропитания. Потому что когда выходишь из небытия ты будешь стремится восполнить то, что потеряла. Именно когда она воскресла, то очень жадно и долго чуть ли не целиком глотала пироги у Ториель, не в силах наестся, являясь бездонной. Мастер головоломок был великолепен в своих страданиях. Яркие эмоции, искренняя боль и отчаяние. Давно такого Чара не пробовала, поскольку монстры, попадавшиеся на пути, были уже взрослыми (в плохом смысле, не когда ответственность, а когда эмоционально выгоревшие и протухшие от своей жизни и рутины) и выработавшие большую часть своей души, что не могли даже искренне страдать и умереть. Вечно перед смертью у них мелькали в мыслях и эмоциях что-то про работу, кредит, неоплаченные счета, семью, которую они никак не прокормят и прочее, что высасывало из них большую часть эмоций. Скелет же был достаточно молод, может быть взрослее Чары лет на пять и поэтому, ещё не имел ничего из выше перечисленного. Его родной брат ещё не успел опостылеть своей огромной ленью и был искренне любим, а также в самом Папирусе была страсть к жизни, которую Чара активно выпивала. У самой же Чары страсть к ней вряд ли предвидится в силу отсутствия многих эмоций, а если когда-нибудь и появиться, то явно не в этом состоянии сознания. Нож снова был взят в руки человека, и она сделала два пореза. Тело монстра, которое было под влиянием страха и стало податливым даже самым простым ранениям, работало против своего хозяина. Что в обычной ситуации случились бы лишь царапины, сейчас оставляли глубокие и тонкие раны. Скелет сглотнул, чувствуя боль, заорал и попытался вырваться снова. Не вышло. — Хвати… "Уровень радости" поднимался всё выше и быстрее. Чара, нависшая над скелетом, провела пальцем по его скуле, чтобы почувствовать страх монстра и понять насколько сильно его нужно запугать, чтобы сделать ещё более послушным. Первое дитя провела ножом по лучевым костям на руке скелета несколько раз, делая сначала касательные ранения, чтобы после, сосредоточившись на украденной душе Фриск и воруя её решимость, начать медленно надавливать на одну из костей, заставляя трескаться. — А-А-А!!!.. Может быть поэтому он владел синей магией или магией честности у монстров? Это в Папирусе привлекло Чару, иррационально сначала желающую просто проверить свою теорию про пытки на монстре, но в итоге поедающая наиболее сильное мучение. Огромная честность в чем-либо всегда была чем-то великолепным для Чары, а уж искренние страдания… Честность его эмоций, не смотря на жалкие попытки Папируса ею манипулировать и взывать к совести и вере в «хорошую часть Фриск», просто сносили крышу маньячке как какому-нибудь вампиру свежий запах крови. Хотя, учитывая чем она питается, садистские наклонности девчонки, игра с жертвой и что у неё глаза красные, то она очень тянет на кровососа. Жаль, что при жизни и сейчас Чара терпеть их не могла, но умудрилась стать нечто похожим на вампиров. Монстр-скелет попытался дернуться лишний раз, но девчонка пренебрежительным жестом опрокидывает его на лавку, навалившись сверху. Пальцы дотрагиваются до костей, выискивая слабые места, чтобы их использовать. Вот есть небольшая старая трещина на внутренней стороне предплечья и на неё надавливает Чара. Папирус противно взвизгивает, а живительного «порошка» появилось совсем мало, но он концентрированный и дает больше силы, чем полученный с пальцев. Тогда Чара проверяет дальше, расковыривая кость ножом и заставляя Папируса в жалкой попытке ослабленного организма просто её оттолкнуть, но в лучшем это было лишь мягкое прикосновение. — Не надо… Человек не слушает, а продолжает расширять старую рану в предплечье у Папируса, полученную им на тренировке. Нож входит всё глубже уже заставляя вопить скелета, а от боли вокруг него начали появляться множество магических костей в качестве интуитивной самообороны и которые, к сожалению, были крайне нестабильны от страха монстра и рассыпались при каждом тычке ножа или ковыряния Чары. — Стой... нет-нет... Кость пролетела мимо уха Чары, пытаясь защитить скелета от боли, но девчонка легко уклонилась от снаряда. Следующие снаряды просто рассыпались в нескольких сантиметров от неё из-за слабой концентрации скелета. — Нгх!.. Черно-желтый прах стекал с руки Папируса. Чара получила, наконец, долгожданную «еду», желая в первый момент даже с жадностью впиться зубами в лучевую кость, чтобы вытянуть как можно больше пыли. Но она вовремя остановилась и похлопала себя по щекам — неуравновешенность в себе она не любила, да ещё скелет физически отравлен. Не хватало ей отравить тело Фриск и стать такой же парализованной! Перед глазами её жертвы уже скакали зеленые точки от количества поглощения страданий, и мерещился из них даже силуэт собаки, которая любила воровать складываемые кости под раковину в доме скелетов. — Папирус, какой же ты всё-таки вкусный… — довольно говорила Чара, ножом медленно распиливая лучевую кость. — Нгет… нет… мои… спагетти вкуснее нхе-хн.. кхе… может… всё-таки ты их попробуешь?.. Послышался ещё один хруст и Папирус вскрикнул – к сожалению Чара порезала его слишком больно и резко, что привело к обрушению его «великой» особой атаки – костяной клетки, которая развалилась на множество фрагментов и посыпалась на Чару, которая тут же развеивалась, не долетая то мучительницы. На маньячку посыпалась белая пыль, от которой она прекратила на секунду «есть» монстра и громко чихнула. Папирус, пользуясь секундной заминкой, сосредоточился настолько сильно, насколько смог и вызвал из-под земли магические кости голубого цвета как альтернативу для клетки и часть из которых прошлись через Чару. Маньячка успела заметить его манипуляции и могла вовремя прижать руки, чтобы они не попали под синие кости. — Всего-то? — ехидно заметила человек и схватила скелета за шейные позвонки — да ла-а-адно, Папи! В следующий раз когда целишься, будь умницей — не оставляй руку противника свободной! Она впилась ему пальцами в позвонки, медленно оттягивая один из них. — Будешь дергаться — убью. Бесполезно влиять насилием — я дам тебе в этом навыке сто очков вперед, да такие, что твоё очко сожмется от страха. Или… — она достала нож другой рукой и провела, оставляя царапину на шее скелета — …сделаю вжик и нет головы, Папирус. Ты же не хочешь расстроить своего брата, оставив на память только красный порваный шарф, м-м-м? Неожиданно в тишине Ватерфолла, послышалось эхо отдаленного взрыва и несколько капель сорвалось с потолка от вибрации. — О-о-о! Похоже, братец «нашел» тебя — Чара зловеще улыбнулась. Папирус, как показалось маньячке, побледнел. Что только не покажется в пещере с переливчатым слабым светом от драгоценных магических камней сверху, похожие на звезды! «Решил значит пробить стену в пещере с пианино, чтобы обойти мой барьер?» — думала она, пока Папирус замер, слушая как послышалось ещё несколько слабых ударов, которые стихли. Могло показаться, что это было очень близко, но на деле чтобы добраться до них потребовалось минимум часа два и ещё определить место. В любом случае у Чары ещё есть немного времени, чтобы завершить свои небольшие наблюдения. «Каждая часть тела выдает свою порцию. Чем более она важная, тем больше сил будет в пыли, однако и из слабой можно получить больше пользы, если на неё давить… думаю, следующее что я с ним сделаю – расчленение или дробление. Времени хватит, даже не смотря на то, что его так мало». Она отпустила скелета лишь после того, как он убрал остаток голубых костей. — Нхе-хе… кхе! — Папирус судорожно откашлялся, всё ещё пытаясь уловить где находится Санс. — Учитывая активность твоего брата, то я перехожу ближе к финалу… А именно тяжелые раны. И вообще… Неужели он подумал, что она и правда ему даже нечаянно скажет куда она ведет? Они не в пещере у пианино, а в совершенно другом аппендиксе.

***

Андайн поддерживала Санса, который ослаб из-за серии ударов магией и снёс ею стены близ пещеры с фортепиано. Атака магическим бластером раздробила препятствие и как назло там никого не было, кроме красного шара, со спящим Надоедливым псом. Как его не разбудил взрыв было непонятно, да и никто разбираться с этим не хотел. — А ты не думал о том, что мог задеть Папса, если бы он был в пещере? Это вообще было необходимо? — Скажем так... я не совсем уверен, что барьер, который она научилась создавать, может не пропускать только меня. Ватерфолл же населен монстрами — рано или поздно кто-то бы их обнаружил и мы бы знали где Папирус с Фриск, но никто ведь не сказал, даже после объявления Альфис. Даже Напстаблук, хотя он шатается где попало и мог бы их увидеть... Значит есть особое поле, которое не пропускает монстров как тогда меня в Сноудине при попытке увести брата от человека. Однако я смог определить природу этого препятствия и он похож на очень простой, примитивный и самодельный мини-барьер, который удерживает монстра. — Как тот Барьер, который нас удерживает в этом вонючем подземелье? — нехорошо щурясь спросила Андайн. Рыба-монстр на секунду замолчала, что-то обдумывая. — Тогда мы бы вообще к нему не попали! Если это мини-Барьер, то не помогло даже снесение стены! И вообще откуда такой как ты знает о... — Это самодельный барьер, Андайн. Он может существовать только в открытом пространстве, так что я бы добрался. И да, я отвечу на всё твои вопросы, но после того, как мы поймаем Фриск. Андайн раздраженно повертела копье в руке. Ей явно хотелось поскорее поймать человека и это немного приглушило её подозрительность по поводу странной информированности в сложной магии обычного монстра-скелета. Ну он же не может быть бывшим ассистентом Королевского учёного с таким поведением вроде третьесортных несмешных шуток, подкладывает подушек-пердушек и продажей обычного камыша под видом сосисок в хот-доге? — Эй, коротышка, я думаю эта тварь просто запутала нас. Я знаю ещё несколько пещер. Мы найдем твоего брата и если она с ним сделала, то я ей душу вырву. — И ты будешь после этого душевным монстром, Дайн — устало отшутился Санс, хотя при этом у самого ничего, кроме дурного предчувствия, не было. — Кстати, ты говорил что-то про короткие пути… Я думаю их стоит использовать. Неизвестно что эта тварь ещё с ним сделает! У Санса всё двоилось перед глазами. — Эй, скелет, с тобой всё порядке? — Да. Просто окостенительно. Просто у меня головокружение от будущего успеха. — Р-р-р… прекращай! Мы не на твоем стендапе! Веди меня и я ей устрою!!! Скелет выгнул спину, чтобы постепенно снизился шум в черепной коробке, вздохнул и жестом показал куда идти Андайн.

Потому что не смотря на его легкомысленную и постоянную улыбку Чеширского кота, у одной наглой девчонки будет очень плохое время.