Потерянный в Ватерфолле

В сине-чёрной пещере с лавкой было тихо. Рядом стоящий эхо-цветок слабо верещал приглушённым голосом Папируса, изредка прерываемый сухой речью "Фриск". Пленённый скелет едва дышал, нервно сглатывая, роняя капли пота на алый уже не только от пигмента верный рваный шарф. Черная водолазка со штанами была изорвана и пропитана кровью, которая текла медленно и неспешно. Какая жалость — то, что помогало когда-то монстрам вроде Папируса стать хорошими стражниками, вроде большой выносливости и способности потерять очень много крови и при этом выжить, сейчас работало против него, не давая умереть и получить гораздо больше боли и страданий. Его мучительница стояла напротив, жадно ловя что-то невидимое в воздухе, улыбаясь во все зубы. Все попытки договориться, попытаться даже улыбнуться, через уже три выбитых зуба, как-то не получались. Боль сковывала тело лучше верёвок и паучьего яда. Страх был главной целью и одновременно цепью, на которой жуткое создание под названием Человек удерживала своего пленника. — Думаю, время более тяжёлых пыток. Я бы повеселилась подольше, но скорее всего мне могут помешать. Мы же не хотим прервать передачу л ю б в и от тебя ко мне, бравый копчик, м? Едва слышимый, почти на ультразвуке, тихий треск вдалеке, был тому подтверждению — храброго часового Папируса искали соратники и друзья. Даже слышался в падающих каплях звенящий от ярости голос Андайн, что крушила препятствия на своём пути, лишь бы найти ученика. — Ты… Человек — с трудом спросил монстр, низко опустив голову — уверена в том, что делаешь, нье-хе?.. Кхе-хе!.. — он закашлял кровью — ...потому что... всегда... можно договорится и... решить... всё... кха... мир-р-ом, нье-хе-кхе... Лезвие, наполненное кровавым блеском энергии души Решимости было поднесено в очередной раз к израненному телу. Защита монстра, сниженная практически до нуля. Замах по рёбрам, на которых начали проявляться тонкие и крайне болезненные порезы, с текущей кровью и странной полувидимой уже для Папируса жёлто-черной пылью, медленно и верно, заставляя терять возможность к хоть какому-то сопротивлению. Но похоже Чара останавливаться не желала и собиралась разобрать скелета на запчасти. Удар и часть кости на левой руке была проломлена наполовину. Папирус вскрикнул, когда Чара нажала на неё, сдавив до хруста. После следующее было вторая рука с ещё целым запястьем, которое она начала активно ломать, просто избивая рукояткой ножа. Удар. Тяжелый замах. Ещё один. Осколки разлетаются вдребезги во все стороны, пока Папирус глубоко жалеет о случившемся с ним и то, что так необдуманно поступил, встав на пути Чары. Но как ему говорила Догаресса «лучше поздно, чем никогда». Пинок ногой по правому колену, на котором мгновенно пошли трещины. Сжимание от мучения зубов до скрипа, чтобы попытаться хоть как-то перенести боль, особенно при добавлении очередного яда, парализующего тело. Тоска и хаотичный взгляд стражника, безнадёжно ищущего спасения по различным местам начиная от потолка и заканчивая жалким кусочком глади воды, такой обманчиво спокойной и тихой, как Фриск, но скрывающее в себе жуткие тайны, как в Ватерфолле ему рассказывала по секрету Андайн, что на дне реки спрятано нечто ужасное, да настолько, что даже Королевским учёным запрещено это было изучать под страхом смерти. Страшная причина, что знают некоторые, но не говорят, во избежание встречи со страданиям и плохими воспоминаниями. Но тем временем боль прекратилась и Папирус, едва отдышавшись от пинков, пощёчин, затрещин, уколов и разрезания, встретился взглядом с Человеком. Девчонка «Фриск» смотрела на него. Долгим, немигающим взглядом тёмных и внимательных глаз, в которых был странный, ясно видимый и опасный красный огонь. Оценивала, как сова мышь и судья подсудимого, хотя Папирус ни в чем не виноват. Или же виноват, что являлся невольным соучастником? Человек смотрела в этот раз без насмешки и с полным серьёзным выражением лица. — Скажи-ка мне, монстр. Ты всерьёз предлагал мне «обнимашки», после всего того, что произошло с шестью детьми до меня? — Нье-хе?.. — скелет даже удивился её вопросу. Конечно, всерьёз, иначе бы не рисковал жизнью и бежал впереди остальных, говоря о «стратегическом отступлении». — Все эти игры, головоломки, спагетти, что даже не смог нормально разогреть… — удручающе заметила «Фриск» — ты же не по-настоящему желал мне добра? — Хе-х… — мысли как на зло были спутанными и это было лучшее, что возникло в голове у скелета. — После того, как шесть детей Терпения, Храбрости, Честности, Доброты, Настойчивости и Справедливости погибли, ты всё равно искренне желал спасти своего врага. Знаешь кто ты, Папирус? Скелет с трудом смотрел на неё, а из-за боли и яда, изображение перед глазами опасно двоилось. — Невероятно наивный кретин. Думал, что будут попадаться только одни сплошные доверчивые дети-идиоты? Люди-оптимисты, поверившие в байки о добрых монстрах и которые их не погубят, но взамен нашли место своей смерти. Человек ударила Папируса по тазовой кости ногой. — В чём погибшие дети виноваты? Некоторые считают, что я ненавижу человечество. — Фриск даже отвела нож, аккуратно проверяя пальцем лезвие и смазывая с него кровь скелета — Не правда. Просто где-то процентов шестьдесят от общей массы сжечь на метан и будет благодать. Но упавшая шестёрка… не знаю. Невинных в нашем мире нет. Они вполне могли нападать на монстров отнюдь не из-за самообороны, но… Маньячка подбочилась, смотря на скелета сверху вниз: — Почему ВЫ, монстры, считаете, что имеете полное моральное право на убийство людей? Что, лишь только потому, что у вас не было выхода, заперты под землёй и нужно вырваться? Тогда почему я не имею возможности пройти как нож сквозь масло в вашем Андерграунде и выбраться на волю целой и невредимой, а не стать экспонатом в банке? — маньячка сделала несколько надрезов по костям ребёр, гораздо более глубокие чем раньше — ведь я тоже эгоистка и хочу жить, была заперта в чёрном мешке Пустоты почти как и вы! С чего мне щадить и о ком-то заботится? Только чтобы быть ХОРОШЕЙ девочкой и получить поощрение от уродливого скелета в том, какая я замечательная и благородная личность? Пацифистка в седьмом поколении и истинная христианка в семнадцатом? А зачем, тем более против тех, кто ПОХИЩАЛ ДУШИ ДЕТЕЙ?! Она ударила со всей силы по монстру несколько раз — начиная от рук и заканчивая рёбрами. — Ведь именно ВЫ нападаете первыми. Ведь именно ВЫ ставите мне условие «убей или будь убит». Ха-ха, в этот раз «точно получится, верь Великому Папирусу»! Ведь не было до этого никаких детей! Только надоедливые разноцветные безымянные "реквизиты" в количестве шести штук и разных ярлыков-характеристик. Как нам было жалко монстров, что имели имена, но не б е з ы м я н н ы х людей! А так мама Ториель не дура, что отпустила так всех просто, а заботливая родительница, что даже НЕ ПОПЫТАЛАСЬ заколотить место падения, чтобы предотвратить беду. Санс, который никого не ловил и не сдавал на опыты к Гастеру и Альфис. Королевская стража, что не перехватывала души. Андайн, что ни у кого её не вырывала прямо в кустах, предварительно пробив слабое тельце несколько раз копьем, чтобы больше не убегало. В Хотленде наверное стражники Один и Два просто в носу ковырялись и не закололи насмерть Зелёную душу, что хотел договорится, верно? Король просто «слегка пробил справедливость» насквозь, после того как его едва не «зашоуменил» робот! Все… все-все-все монстры хотели просто «поиграть» с детьми и заигрывали их до смерти… Чара достала нож и резко вонзила его в тазобедренную кость. — Что-ж. Я тоже поиграю с тобой, Папирус. Как истинный ДРУЖЕЛЮБНЫЙ человек повеселюсь с не менее пацифичным монстром, что никогда бы не стал бы сдавать меня королю и Андайн за вознаграждение со славу. Всё ради еды. Всё ради выживания. Всё, чтобы вырваться наконец из темноты и заполонить собственной чернотой окружающее пространство. Потому что-либо она захватит его и будет жить, либо и дальше будет вечно полумёртвым неупокоенным духом без возможности для возрождения и отомщения. Лезвие пробило одно из рёбер, выбрасывая целый фонтан желто-черного опыта в воздух. Чара поняла, что больше никогда и ни за что не вернется в собственную вонючую тюрьму между измерениями и отомстит всем, кто когда-либо её туда засунул. Треск. Девчонка врезала по ключице, что была полностью изрезана. Скрип. Выворачивание сустава и кончик ножа впивается прямо в старую трещину от травмы. Хруст. Желтая пыль и как идеи для пыток витают в воздухе, осыпая невероятной свежестью... Крик. Папирусу в очередной раз не понравилось, как к нему относятся к какому-то предмету. Действительно! Прямо как к человеку, что хотят запихнуть в банку, лишь потому что он или она, в отличие от Фриск с Чары, не умеет возрождаться после смерти. Насмешка. Чара ухмыляется в который раз своей странной, мутной улыбкой стражнику, от которой предпочтут нормальные монстры перейти на всякий случай на противоположную сторону улицы. Алый огонь в глазах и нож, на котором была обильна кровь и пыль. — Я Ангел, прилетевшая, чтобы всех вас спасти. Не сопротивляйся моей ЛЮБВИ, Папирус! Рука девчонки нежно прошлась по лицу скелета, после чего резко ударила, после которого по лицу пошла тонкая сеть трещин. Сила агрессии Чары переплетенная со слабостью милосердия Фриск, что отчаянно пыталась пробиться ко своему другу и взять вновь контроль собственного тела. Тьма, которую отчаянно пытается рассеять свет, порождая в результате сумерки. Колебание между «да» и «нет», после того как Папирус уже столько времени пытался промыть "Фриск" мозги. Состояние неопределенности, когда ты одновременно жива и мертва.

«Убей! Уничтожь!» — кричала одна часть в голове. «Пощади… Не трогай его!» — вопила другая, пытаясь пресечь попытку даже подумать об этом. «Да ла-а-адно, Фриск!.. Я же даже не начала…» «Но не надо получать силу за счет других!.. Я не хочу этого… Это ужасно!» «Мы, люди, давно уже сделали свой выбор. Человечество, чтобы выжить убивает тех, кто слабее, чтобы съесть их и стать сильнее. Они едят животных, пожирают морально, а иногда физически, более слабых людей. Люди — это агрессоры и хищники, которые проходят по чужим головам к победе и своей силе. Монстры это наша законная добыча. Привлекательная, интересная и… необычная за счет своей магии. Они как звери — забавные, быстрые, шустрые… на них так интересно охотится! А особенно с ними проводить различные опыты.» «Заткнись! Папирус, прости меня, я…» Рука девчонки потянулась, надеясь развязать веревки на руках скелета, но вторая резко её перехватила. «Не получится, мелкая дрянь! Ты внутри меня и только я по праву сильной решаю, кому жить, а кому сдохнуть! Ты давно сделала свой выбор, когда возродила меня! А теперь заткнулась, пока я не растворила тебя полностью!..» «Нет! Не надо, прошу! Он…» Сознание снова ломается на куски, дробясь на множество осколков реальности и перемешиваясь в голове.

— Ты не сделаешь меня слабой, Фриск… никогда не сделаешь! — прошептала зло Чара — …своим милосердием. «Больше силы. Больше возможности. Больше… власти» — думала Чара, глядя на скелета, который тихо шипел от боли. Очередной пинок по костям, что снова склонило чашу силы и темноты к Чаре, заставив Фриск временно замолчать, не в силах шелохнуться внутри. Опыт витал в воздухе словно идеи. Золотой черный песок, что с удовольствием поедала зверь в обличье человека, был крайне приятен. Рук у жертвы уже не было, тело было изранено, трещина в ноге и коленном суставе. Но всё казалось крайне невероятно аппетитным и захватывающим воображение. Чара подвигала рукой, что становилась всё больше её, связь с реальным миром становилась сильнее, а сама Фриск утекала вместе с кровью Папируса. Сладкой, вкусной кровью. Как же ей хотелось аккуратно провести языком по шейным позвонкам до скулы, чтобы её попробовать, но к сожалению это в лучшем случае будет доступно в следующем таймлайне — кровь отравлена, да и человек не желала падать парализованной от собственного яда. Так что есть стражника пришлось лишь глазами, да пытками. Кстати насчет них. Она осмотрела к чему лучше прикоснуться — в данный момент после отрывания рук поток был средний, что дало Чаре заряд необычайной бодрости. Но ведь нет пределу совершенства, верно? Хорошо. Сладко. Приятно. Хотелось больше пищи, потому что большинство монстров слишком быстро бегает и приходится питаться подолгу одной добычей. Чара сделала про себя заметку, что в следующий таймлайн притворится хорошей, но будет потихоньку лопать местных жителей, для легенды пустив, что появился маньяк и активно начнет помогать искать "чудовище". «Какой ужас, что Лавочница Сноудина пропала! А где же Доброженщик? Как вкусно пахнет черепашьим супом… жаль, нельзя позвать Герсона» — в будущем уже говорила девчонка своим помощникам, особенно Папирусу, что так храбро и отважно помогал искать ей убийцу… чтобы в конце, когда приблизится к разгадке быть съеденным самим.

После Чара, весело хихикнув над своим простеньким планом, который ещё будет шлифоваться, а пока она просто «сожрет» монстра, ибо блюдо приближается к кульминации приготовления.