Хватит!

Есть идиотское мнение, что популярные подростки обожают школу. Так вот, эта идея – полный маразм. За что мне ее обожать? За то, что два задрота с задних рядов, глядя на меня пачкают слюной тетрадки? Или мистер Таннер нудит свою историю для меня как-то более гуманно, чем для всех остальным? Увы и ах. Такие, как он не делают исключений. Кстати, я упорно не понимаю, почему нашу футбольную команду тренирует историк. По этой логике, нонсенс, что физруку не доверили руководить школьной столовой, а старый подслеповатый химик все еще не ведет у нас курсы макраме. Так что с этим чудесным мистером Таннером, мне, (благодаря, кстати, все той же популярности и группе поддержки), мне, блин, приходится пересекаться еще и после уроков. Нет, конечно, к счастью, он тренирует не нас, а парней, но гундит эта скотина так громко и отчаянно, что нам все отлично слышно даже на другой половине стадиона. - Я заеду вечером? - Мэтт, уже вечер! - блин, неужели на моем лице не читается неоновая вывеска «Донован, мне сейчас совсем не до тебя»?! – у нас дома эти дебильные маски-шоу. Все притворяются, что очень счастливы. Папа делает вид, что влюблен, Надя, что ей на это плевать, Джена, что от папы ей нужны не только деньги, Деймон, что он не полный моральный урод. - Деймон? - Я тебе позвоню, - недовольно закатываю глаза, перегибаюсь через ручку коробки передач, целую Мэтта, как можно нежнее и глубже, лишь бы он забыл мысль, которая только что промелькнула в его очаровательной пустой голове, и, пока он еще не отошел, выбираюсь из машины. Таким людям, как он, запрещено думать. Я уверена, что если ночью в его левое ухо посветить фонариком, то из правого покажется тонкая полоска приятного приглушенного света. О чем это я..? ах, да… так вот, ему, реально, лучше без лишних мыслей в башке. Иначе напряжение рано или поздно может оказаться критическим. - Где Надя? – с ноги открываю дверь, и злобно кошусь на «семейство», чинно накрывающее на стол. Меня еще во дворе смутило то, что я не увидела у ворот ее машину, но останавливаться и переваривать это при Мэтте мне совсем не хотелось. Он мог успеть выпасть из своего блаженного летаргического сна, вызванного моим поцелуем, и снова начать говорить. Есть люди, с которыми прекрасно молчать, просто потому что не нужны слова. Есть же те, с кем начинаешь особенно сильно ценить молчание, тупо потому что слушать тот бред, который они несут, в принципе, невозможно. Мэтт очень добрый. Очень красивый. Он клевый парень и по нему текут все девчонки в нашей школе, но, блин… он считает, что Пастернак – это трава, которую заваривают и пьют от нервов. А Микеланджело, вероятно, собака из четвертого «Бетховена». Жесть, в общем. - Але, гараж! – щелкаю пальцами у папы перед лицом, - я спросила, где Надя? - Во-первых, здравствуй дочь, - недоволен… ну, еще бы… я и сама не в восторге, так-то. - Привет, отец. Где Надя? - Здравствуй, Елена. Хм… вот это было слишком тонко, мисс «Хочу деньги Аларика». Я бы сейчас очень здорово психанула, если бы эта дрянь надела мамин вышитый фартук – единственная ее вещь, которая осталась в доме, и, которая вызывающе висит на самом видном месте. Но эта продуманная тварь подготовилась и нацепила какой-то другой. Свой, видимо, привезла. Корни, сука, пускает… - Мне в четвертый раз спросить?! - Елена! - Рик, все нормально, - не смей трогать моего отца, дрянь! – мы решили, - мы..? – что как-то неправильно вынуждать Надю постоянно быть здесь, если вечерами мы можем обойтись и самостоятельно. - В смысле? - В смысле, теперь, когда… - волнуешься, зараза? – когда я переехала к вам… ей нет необходимости жить в этом доме. У нее есть своя жизнь и… - К сведению. В этом доме и была ее жизнь. Интересно, куда они дели своего синеглазого цербера? Привязали на заднем дворе? А я-то всю жизнь не понимала, на хрена нам там будка. Оказывается, вот для чего… дождалась своего звездного часа. Так сказать, «Валера, настало твое время», как повелось из дебильного самопального русского сериала про наркомана Павлика. Да. Это стоило того, чтобы девять лет учить русский. Хотя… тут хоть какой-то плюс. На хрена меня со второго класса мучали испанским, я вообще понять не могу. Откусываю кукурузный хлебец и делаю шаг на лестницу. - Не уходи, мы уже садимся ужинать… - ну, ахренеть просто. - Кто готовил? – недовольно смотрю на обеденный стол, который накрыт с нарушением всех привычных мне правил сервировки, и уже заранее знаю ответ. - Джена, - ну, судя по тону, папа тоже как бы заранее предполагает мою реакцию. - Я помои жрать не буду. Не успеваю подняться на второй этаж, как папа догоняет меня и ловит за руку. Начинается. Сейчас будет пламенная речь о том, что я не имею права, я обязана и должна… - Дочь, немедленно вернись вниз. - Нет. - Елена! – он, что, серьезно, орет на меня? – если ты сейчас не спустишься, я… - Что? – из глаз моментально брызгают слезы, - выгонишь? - Нет. Я не могу тебя выгнать, ты мой ребенок. Сам уйду. Я уйду из своего собственного дома, потому что не могу и не хочу жить там, где меня не уважает даже моя собственная дочь. Единственный, по идее, близкий человек, который у меня есть. - Папа… - тут же начинаю плакать еще сильнее и бросаюсь ему на шею, - что ты такое говоришь?! Я уважаю тебя! Я люблю тебя! Дело не в тебе, это она..! - Нет, дочь, - по голосу слышу, что он тоже вот-вот заплачет, - «она», как ты выражаешься, как раз ни при чем. Дело именно во мне. Если я… если я даже тебя не смог воспитать… если меня не уважает даже мой собственный ребенок, что мне вообще остается делать? Пойти застрелиться? - Папа! - Елена, пожалуйста, - он отлепляет меня от себя и пристально смотрит мне в глаза, - вернись вниз. - Ты не уйдешь?! – шмыгаю носом так громко и некрасиво, что, будь я моим парнем, сама бы с собой рассталась. - Елена… - Пап! Ты не уйдешь?! - Не уйду. Ненавижу ее. Ненавижу! Я видела папу плачущим всего один раз в жизни, когда хоронили дядю Грейсона. Я была совсем маленькой, но отлично помню его веселые, вечно смеющиеся глаза, предательски полные слез. И вот теперь он едва ни заплакал снова. Из-за нее! *** - Папа, - Елена дергает отца за руку, в панике заглядывая в родное, но такое чужое в эту минуту лицо, - папа! Дядя Грей! Его надо разбудить, почему он заснул?! Папа! Папа, его надо разбудить! Детская ладошка отпускает огромную, практически сжатую в кулак, ладонь Рика, и Елена со всех ног бросается в гробу, который начинают аккуратно накрывать крышкой. - Мозгов совсем нет?! – она хорошо знает этого голос, впрочем, как и аромат этих духов, - мало того, что ты притащил ребенка на похороны, ты еще и… Рик… - тонкие брови хмурятся, и Лиз нервно облизывает губы, - Рик, что с тобой? Рик, ты меня слышишь? Рик? Рик?! На похоронах не было ни Джереми, ни Миранды. Не было и Изабель, которая к тому моменту уже успела уехать. Она так и не смогла пережить всего произошедшего. И дело было даже не в том, что муж и сестра винили ее в смерти Грейсона, нет. Никто из них не считал ее виноватой. Никто, пожалуй, кроме нее самой. Это она не могла простить себе того, что из-за нее чуть ни погибла их маленькая дочка, и из-за нее же, в итоге, не стало другого прекрасного, доброго и очень близкого им человека. Из-за нее ее сестра осталась вдовой, племянник осиротел, и почему-то в тот момент она не смогла придумать ничего лучше, нежели бросить своих мужа и дочь, навсегда уехав из Мистик-Фолс. *** - Можно вопрос? – вызывающе смотрю на Деймона, машинально жуя какой-то совершенно несъедобный кусок мяса, гораздо больше напоминающий по вкусу подошву. Нет, в смысле, не то, чтобы я когда-нибудь ела подошву!!! Просто по моему скромному мнению, именно такой она и должна быть. Такая вся… жесткая… резиновая… ммм… - Можно, - он безразлично пожимает плечами и делает глоток вина… а мне они вина не налили… ханжи. - А у тебя без камер и команды «Мотор!» встает? Папа давится мясом, Джена застывает в позе гребаной рыбы, и только эта противоестественно бледная рожа не меняет своего привычного выражения камня. - Да. И все? Серьезно? Отец до сих пор откашляться не может, а этот мяукнул невразумительное «да» и продолжает жрать? Я в Аду… - Большое спасибо, было очень невкусно, - отодвигаю тарелку, чинно промакиваю салфеткой уголки губ и смотрю на всех самыми милыми глазами, какими только могу, - пап, я пойду погуляю? - А в вашем городе, принято, что малолетние гуляют по ночам? - Сказал извращенец, - корчу недовольную гримасу и краем глаза слежу за реакцией папы… ой, чую, он недоволен, - пап? - Иди. Ну, хоть что-то! Вообще, откровенно говоря, Мистик-Фолс не самое то место, где можно круто отовраться вечером-ночью. Он скорее для дневных развлечений. В том смысле, что детские площадки, школьный двор и кладбище здесь оборудованы просто шикарно. С нашим чахлым баром Мистик-Гриль дело обстоит гораздо хуже. Но ничего не поделаешь. За неимением гербовой… пишут на простой. Здесь все, как всегда. За вип-столиком, (это тот единственный стол, около которого стоит небольшой диванчик), тусит школьная футбольная команда во главе с моим парнем, вокруг них, по традиции, вьются девчонки из группы поддержки, Джереми и Тони ползают за стойкой, остальные равномерно распределены по остальному помещению бара. Фуфло. Огромный такой жирный, ни-о-чем-ный фуфел. Киваю Джеру, чтобы он налил мне выпить, беру стакан и забираюсь к Мэтту на колени. Прослеживаю его взгляд и недовольно закатываю глаза. Викки. Старшая сестра Мэтта, бывшая Стефана и новая любовь Джереми, что отчетливо свидетельствует том, что братец постепенно начинает деградировать. Чтобы лучше понять, что Викки за человек, достаточно, в принципе, той информации, что она работает официанткой в баре не из-за каких-то высоких моральных принципов, а тупо потому, что еще не нашел тот, кто готов заплатить ей за секс. Такая своеобразная проститутка неликвид. - Давай, Викки!!! – я не знаю, что за парень там распинается… кто-то не из наших, - сними с себя все! А, ну да. Ничего необычного. Просто стандартная вечерняя программа. Викки, закончив работать и крепко выпив, танцует стриптиз на барной стойке. Серьезно? Кого-то это еще заводит? Даже наши футболисты на нее уже откровенно не смотрят. Потому что не просто приелось… ладно, парни, я уже в идеале знаю каждое ее движение и то, что дальше не очень красивого фиолетового атласного лифчика дело все равно не зайдет. Тянусь к середине стола, беру из вазы горсть чипсов и закидываю ее себе в рот. Фу, с луком! Кому, блин, вообще пришло в голову добавлять в еду лук?! Да еще и подавать это потом в общественных местах. Еще чеснок, в принципе, из той же компании. Пипец. Человеколюбия никакого. - Блин, им не надоело? – Тайлер… Тайлер Локвуд… сын мэра и еще одна часть печального прошлого Викки, - это уже даже не пошло. Это тупо ежедневная программа. - Так сладок мед, что наконец он горек… - машинально подаю голос, с горечью осознавая, что, сто процентов, меня здесь никто не поймет. - …избыток вкуса убивает вкус. Застываю, не жуя проглотив огромный кусок чипсины и медленно поворачиваю голову. - Ты, что в перерывах между жестким трахом на камеру читаешь трагедии о любви? - Почти, - Деймон бесстрастно смотрит на меня, - я играл Ромео. Физически не могу этого видеть, но я точно знаю, что моя правая бровь медленно ползет вверх. Это непроизвольный жест, который, сука, всегда выдает меня, если я искренне удивлена. - Стесняюсь спросить, где играл. - Не стесняйся, - он едва заметно улыбается, протягивает руку и крепко берет меня за запястье, - пойдем покажу. - Э, але… – Донован… ну ты-то куда..? с ножом на танк… - Не сейчас, Мэтт!!! Куда? – перевожу глаза обратно на Деймона, и меня чуть ни разрывает от того, что его морда все еще остается неподвижной… у тебя, сука, лицо атрофировано, что ли?! - Как куда? В туалет, - он невозмутимо пожимает плечами, - трахаться. - Там нет камер. - Так у меня с собой… - что б ты сдох. - Руку отпусти, - злобно смотрю на него, до скрипа сжимая зубы. - Пойдем со мной, отпущу, - он сдавливает все сильнее и сильнее, доходит до того, что мне уже начинает казаться: еще секунда, и я расплачусь от боли. - Слышь, ты… - Мэтт, заткнись!!! – с первого раза не понял, что ли..? - Елена, а кто это? – Тайлер хихикает, и именно в эту минуту я начинаю ненавидеть его в три раза сильнее обычного, - твой новый парень? - Ага, - начинаю улыбаться, лишь бы только не зареветь, - практически. Нижнего себе завела. - В смысле..? – Локвуд зависает, а за столом вдруг воцаряется гробовая тишина… услышали знакомое слово? - Ну, нижнего, знаешь? – твою мать, как же больно! – низ, верх, сабы, плетки. Ну, вот это мой нижний. Кажется, пришел просить, чтобы я ему пробку из жопы достала. Правда ведь, Деймон? – наконец, улыбка на моем лице становится не просто вымученной, а искренне торжествующей, и я гордо поднимаю глаза, с удовольствием ожидая реакции этой самонадеянной твари... почему-то я уверена, что он меня ударит. - Конечно, - Деймон, не отрываясь смотрит на меня, - доставай. - Что..? – по-моему, съеденные мною чипсы внезапно начинают проситься обратно. - Доставай, - он делает шаг и стоит теперь, практически, вплотную ко мне, - ну… - кажется, какого позора я не испытывала никогда, - что застыла? Давай. Госпожа. Отвечай за свои слова. - Деймон… - Я сказал, встала, расстегнула мои джинсы и достала пробку! – он с силой дергает меня за руку, притягивая меня к себе настолько резко, что даже Мэтт не успевает среагировать и удержать меня. - Я… - Отвечай за свои слова, - ужасно то, что его лицо все еще не выражает, блин, никаких эмоций… ни малейших, - или делай то, что сказала, - цедит он сквозь зубы в миллиметре от моего лица, от чего мои ноги почему-то моментально наливаются свинцом, - или извиняйся за неудачную шутку. - Деймон… - Тебе на каком языке повторить?! - Извини… - а, нет… до этого было еще гуманно… вот теперь это точно позор. - Я не расслышал. - Извини!