Photograph

Rascal Flatts — What Hurts The Most «Ты обнимаешь меня, И я верю, что тебе проще дать мне уйти, Ты обнимаешь меня, и мне хорошо, как дома.»* ВНИМАНИЕ! FLASHBACK, Сентябрь 12, 2012 Они в номере отеля в Лондоне. Найл прыгает на кровать рядом с Луи, уткнувшимся в свой планшет. Сейчас вечер, и Луи смотрит в окно, где солнечный свет прячется за облаками, сдерживаясь от приступов дождя. Их предыдущий контракт закончен, и сейчас они безумно хотят выплеснуть всю радость на город с золотыми огнями. Луи не собирается говорить, что это красиво, но это определенно так. — Я хочу прогуляться, Лу-у-у, — скулит Найл, шурша простынями. — И что? Иди, Найл, — Луи кидает свой взгляд на него и снова смотрит в планшет. — Но я хочу с тобой. Мы все впятером. Мы никогда не делали ничего вместе ради собственного удовольствия, — дуется Найл, скатываясь и прижимая Луи к кровати. — Тебе надоели гастроли, телевизионные выступления и награды? — Луи поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Ты какая-то грустная рок-звезда. — Не дразнись. Ты знаешь, что я прав, — Найл перекатывается на другую сторону кровати, и его белокурые волосы сливаются с простынями. — Когда мы в последний раз напивались в свое удовольствие без всякого этого антуража, а? Подумай об этом! В последнее время мы только работаем, без всяких развлечений. Пальцы Луи замирают в паре сантиметров от его планшета. — Лиам в тренажёрном зале, ради бога. Гарри на шоппинге, — скулит Найл, смотря в потолок. — Зейн делает бог знает что, и я уверен, что это скучно…, а что делаешь ты? Луи скрипит зубами. — Отправляю e-mail своему адвокату. — Умываю руки, — лепечет Найл, даря Луи взгляд, которого он не видел никогда в своей жизни.

Х

Когда Гарри возвращается из магазина, его пакеты заполнены вещами от YSL и духами Hollister, он находит нарядного и улыбающегося Луи на его кровати. Он пахнет солнцем и обещаниями, грязные волосы растрепаны, на плечах свисает чёрная куртка, серые кеды Vans на босых ногах, лёгкая щетина вдоль челюсти, и Гарри не может не завизжать и не заплакать, как девчонка. О боже. Этот мальчик будет причиной его смерти. — Готовься, Кудряшка, мы уходим! Остальные трое уже согласились. Мальчишеская вечеринка! — Луи хлопает в ладоши, даря Гарри самую, что ни на есть, красивую улыбку. — Видимо, нам нужно перегруппироваться и начать жить. Рекомендации доктора. — Ладно, — Гарри посылает ему озадаченный взгляд, но тем не менее, соглашается. (Он никогда не сможет отказать Луи.) Спустя пять минут быстрого переодевания, Гарри решил использовать новые духи, прежде чем выйти через чёрный выход отеля и быть почти изнасилованным толпой фанатов вместе с Луи. Звук криков до ужаса оглушительный, но сквозь шум Гарри четко может расслышать фаната, агрессивно кричащего «Ларри». И да. Гарри постарался скрыть свой румянец от этих сумасшедших. Потому что это правда, и это больно. Он влюблён в Луи уже два года, но иногда он чувствует, что все замечают это, кроме самого Луи, и это неприятно. Сверх сложно. И Гарри поглядывает на шумную толпу и ажиотаж вокруг них, когда его тело кричит о любви, он очень удивляется, — как Луи может быть таким слепым? — ЛАРРИ! ЛАРРИ! ЛАРРИ! — фанаты кричат, пытаясь ухватиться за их волосы и руки, но всё бесполезно. Конечно, все ссылаются на Ларри Стайлинсон. Этот ник забавляет Луи. Он думает, что это смешно, и что у них самый лучший броманс на свете, и что татуировки «Oops» и «Hi» — живое тому доказательство. (Бедный Лиам сжимается каждый раз при их упоминании.) В любом случае, Луи полностью убеждён в том, что они созданы быть просто друзьями. А Гарри? Он понятия не имеет, как перевернуть всё это с ног на голову. 17BLACK — колоритный, аква-тематический клуб в конце улицы. Там нет никаких мигающих лазеров или ужасно громкой музыки, но, как известно, это очень дорого, очень шикарно, очень современно — именно поэтому Найл и решил выбрать это место,— и там можно отлично провести ночь. На полу мигают синие, фиолетовые и зелёные завитки, и точно такие же лампы стоят на столах и полках, придавая атмосфере некую угрюмость. Здесь часто зависают различные знаменитости, так что One Direction не создадут здесь особого шума. И все пьют, пьют и пьют, пока толпа гудит. Найл, конечно же, самый пьяный из всех. Он полностью в хлам, и по его приказу все танцуют на танцполе и столах, напевая ирландские песни. Зейн сидел рядом с ним, тихо покуривая, и Лиам практически умолял Найла остановиться. Найл становится на стол, потянув руки к небу, как проповедник, распространяющий важное послание. — Чуваки, я так счастлив прямо сейчас! Вы не представляете! Я даже готов не шалить сегодня с девушками в туалете, а быть с вами. Вот так я счастлив! Все смеялись над таким заявлением. Он исчезает в толпе спустя тридцать секунд, и возвращается уже вместе с какой-то рыжей девушкой. Потому что, конечно. Гарри качает головой. Иногда Найл совершенно невероятен. Они остались вдвоём прямо сейчас. Луи и Гарри. Луи прислонился к спинке дивана, и все эти синие, фиолетовые и зелёные фонарики освещали его растрёпанные волосы, делая глаза невероятно удивительными. Гарри не думал, что он может выглядеть ещё более красивым, но он… ошибался, как и всегда. — Вау, ладно, ты должен признать. Найл непредсказуем, — говорит Луи, откинувшись на спинку, кивая в сторону Найла. — Э… Я имею в виду, — Гарри чувствовал себя неловко, начиная теребить края рукава пиджака. — Если для тебя это непредсказуемо, то… — Ох… ерунда, — фыркает Луи. — Что насчёт тебя, Кудряшка? Я никогда не видел тебя с кем-то. Ты монашка? — Прекращай это. Луи перестал толкать Гарри, едва замечая его смущение, и вместо того, чтобы заказать у бармена ещё что-нибудь, который, кстати, слишком много ухмылялся в его сторону, и Гарри это не нравилось, он ждал нормального ответа. Найл возвращается, весь счастливый и краснощёкий, и он едва держится на ногах. Лиам и Зейн вызвались добровольцами, чтобы отвезти его обратно в отель, и Луи с Гарри поднимаются с диванчиков, чтобы присоединиться к ним. Снаружи кромешная тьма; булыжная мостовая, едва освещённая в этой части Лондона, попадая прямо в устойчивый, тяжёлый сон… Однако мешает звук мальчиков, еле передвигающих ноги и выходящих из клуба прямо на встречу холоду и ветру. — Подождите. Надо покурить, — говорит Луи, останавливаясь, чтобы опереться на ближайший неработающий фонарь. Луи зажигает сигарету, и Гарри прижимается к этому же фонарному столбу, наблюдая за красными искрами на кончике сигареты, где они постепенно сжигаются, создавая серый пепел. Может, сигарета — это такая любовная метафора, или Гарри перебрал с алкогольными напитками, но, во всяком случае, прямо сейчас его волнует, как огонёк создаёт дым, поднимающийся клубами прямо в небо. Возможно, они с Луи остались наедине. — Расскажи мне. Какой твой тип. Я знаю тебя уже два года, — Луи решает продолжить предыдущий разговор, раздавив окурок. — Ты девственник? — Прекращай это. — Так это правда? — ухмылка Луи становится ещё больше. — Бережёшь себя для единственного? — Прекращай это, — бормочет Гарри, отворачиваясь. Луи действительно такой слепой? — Нет, я хочу знать, — Луи смеется. — Существуют тысячи девушек, готовых спать со всеми подряд, так что же это? — Прекрати, — реагирует Гарри, более жёстко на этот раз. Он очень пьян, и он не знает, готов ли продолжать это. — Я знаю, что ты очаровательный и умеешь дразниться, но это не твоя игра, вот в чём проблема! — Луи толкает его, придвигаясь ближе. — Прекращай это, — Гарри становится более нетерпеливым, как комок нервов. — Маленькое миленькое тело — как у тебя,— не должно быть не тронутым, ты знаешь, — Луи дразнит. И это была последняя капля. Гарри хватает Луи, крепко располагая руки по обеим сторонам его лица, напористо целуя. Это не мягко. Это не изысканно. Это не было тем всем, на что Гарри надеялся. И всё же, это было гораздо больше обычного. Луи не отталкивает, он просто стоит, позволяя Гарри целовать его. Гарри продолжает, толкая язык в рот Луи, чьи руки обернулись вокруг талии Гарри, выпуская мягкое хныканье. Его пальцы запутываются в мягких кудрях. Гарри руками прошёлся по животу Луи, поддёргивая футболку снизу-- И дерьмо. Не выравнивая звёзды? Они замерли так, кажется, на один или два часа, выглядя, как две тупые поп-звезды в середине переулка. И тут, сзади открывается дверь бара, проливая свет на улицу, на поцелуй, на что-то замечательное, и Луи мгновенно отталкивает его. Звуки тяжёлого дыхания заполняют переулок. Луи вытирает губы, смущаясь, и Гарри теряет равновесие, падая на стену сзади, ведь Луи был его маленьким якорем, чтобы удержать от этого. Гарри всё ещё тяжело дышал, чувствуя, как что-то щемит в груди, и как мысли в голове растворяются в облаках. Потому что что только что произошло? Луи поцеловал его? Луи морщинисто улыбается, посылая Гарри неловкие взгляды, потирая лицо и шею, пытаясь сделать вид, будто ему первому пришла в голову эта идея. — Так, ладно. Давай вернёмся, — суетливо говорит он. — Нам станет лучше от свежего воздуха, так что, пошли отсюда. Несмотря на всё, Гарри хорош. Он более, чем хорош. Ему не нужен свежий воздух. Ему просто нужен Луи, чтобы увидеть его улыбку и поцеловать ещё раз. Мысль об этом пьянит его, оставляя весь мир позади в тумане. Луи. — И я говорю-ю… спасибо за му-узыку! — Гарри поет, залезая на фонарь, не пытаясь заглушить появившуюся икоту. — За песни, что я пою-ю!* — Слезай, мать твою за ногу, ты же шею себе сломаешь! — ругается Луи, но с улыбкой на губах, протягивая руки к Гарри. И когда это Гарри отказывался прыгать в объятья Луи? Он прыгает вниз, частично приземляясь на Луи, обвивая руки вокруг его шеи, смахивая слёзы со своих счастливых глаз. Луи отступает, будучи в шоке, но смеясь, пытаясь успокоить Гарри, несмотря на их очевидные различия в размере и весе. Как только Гарри стал более устойчивым, перекинув руку через плечо Луи, они начали идти, замечая, как переплелись их тени на стене. — Черт побери, — комментирует Луи через некоторое время. — Я никогда не видел тебя таким нуждающимся в алкоголе. — М, нет, нуждающимся в тебе, Лу, — прочищает горло Гарри. — Я нуждаюсь только в тебе.

Х

На следующее утро Гарри просыпается в одиночестве, укутавшись в одеяле, морщась от яркого света и сухости в горле. Когда он шевелится, садясь на край кровати, тихий прилив воспоминаний обрушивается на него, Гарри в ужасе осознает своё похмелье. Найл смеётся. Запах сигарет Зейна, Лиам дуется. А потом… Фонарный столб. Луи. Луи. Луи укладывает его в кровать, смеясь, пока Гарри пытается снять с него одежду. Вкус мяты с водкой… Почему же он чувствует это? О Боже. Они поцеловались, вот почему. Такой Луи на вкус. Он поцеловал Луи. Луи поцеловал в ответ! Господи. Что всё это значит? Это прогресс? Ведь он не может больше терпеть. Прошло уже два чёртовых года. Он косится на цифровые часы на тумбочке в гостиной. Он выпил две таблетки аспирина, стараясь не думать о Луи в душе, пока чистил зубы, но потом пошёл прямиком в его комнату. Он осторожно стучит, стараясь не разбудить остальных. Он может отчетливо различить запах жевательной резинки, и… Луи. ЛуиЛуиЛуиЛуи. Он открывает дверь в одних боксерах, такой сонный, с измученной улыбкой на губах и с чрезвычайно спутанными волосами на его голове. Он напоминает Гарри котёнка почему-то, и это убивает. — Чувак, Гарри. Что случилось прошлой ночью? — говорит Луи, зевая. — Черт подери, я отключился полностью. Ты вернул меня домой? Я уверен, что кто-то мне что-то подсыпал в выпивку. Я никогда не чувствовал себя хуже. Что. Что? Луи до сих пор не готов, Гарри чувствует. Или, может быть, он действительно не помнит. В любом случае, если он скажет правду, станет хуже для них обоих, и это щиплет Гарри прямо у горла… да что там, абсолютно всё, вплоть до желудка. Так что, вот так Гарри позволяет ему сорваться с крючка, не давая заметить слёзы, скопившиеся в уголках глаз. — Я не знаю, чувак. Я не могу вспомнить что-либо.

Х

После этого, всё вроде нормально. Луи такой же, каким он когда-либо был, Гарри остался дерзким, безрассудным и закрытым. Но что-то изменилось, и Гарри знает это, такого Луи легко читать. Он становится нетерпеливым с фанатами, когда они спрашивают его о Гарри, и полностью игнорирует вопросы о своей сексуальности. Он лишь ухмыляется Зейну, когда тот показывает ему фан-арты вместе с Ларри. И, что ещё хуже, он выделяет целую неделю тура, чтобы провести его со своей девушкой, которую трахает как по графику. И что Гарри должен делать теперь, ради Бога? И потом Гарри видит этот твит. "Ларри — это самая большая херня, о которой я слышал." Во-первых, он не мог поверить, что это написал Луи, не мог поверить, что это не обман, не слова отрицания, не шутка. Но то, как эти слова снова и снова всплывали в его ленте… Гарри начинал в этом тонуть. И потом, он запутался. Какое-то время, его даже не волновал его внешний вид, и на сцене, он был необычно тих, не развлекаясь вместе с парнями, не участвуя в стёбе, не махая руками, и даже не улыбаясь, он просто пел, иногда обращаясь к толпе, когда это было нужно. Гарри догадывается, что именно в такие моменты музыка — это его единственный способ чувствовать себя комфортно. То, как целые ряды фанатов покачивались вовремя песен, да, это стоило того, чтобы всё это не было одной сплошной ложью. Иногда он купался в этих аплодисментах, садился на край сцены на большинстве концертов, смотря на все эти маленькие огоньки перед ним, и впервые он чувствовал себя как дома. Некоторое время, он просто делал вид, что позади него не стоял его дом с голубыми глазами и небритой ухмылкой. И в конце концов, это Зейн потянул его. Это Зейн нашёл его после одного из их концертов, схватив за руку, и повёл вниз по безлюдной улице. — Давай, — говорит он Гарри. — Мы сделаем татуировки сегодня, окей?

Х

— Знаешь, корабль такого размера — круто. Зейн находится в кресле рядом с ним в тату-салоне, где плотно витал запах ванили. Гарри кусает губу, уставившись в потолок, чтобы не замечать жгучей боли, отдающейся у него по всей руке. Зейн всегда говорит ему, что он привыкнет к этому, в конце концов… Но всё же, Гарри боится, что не сможет. Может, поэтому он всегда чувствует себя настолько отдалённым от Луи. — Г, — говорит Зейн, выводя Гарри из его размышлений. Зейн внимательно смотрит на его предплечье. Дальше он выжидательно оглядывает Гарри после разговора о снятии стресса после татуировок. Почему он смотрит на Гарри? Делает ли Гарри что-то неправильно? Он хмурится, смотря на Зейна. Зейн вздыхает. А потом, как зыбучие пески — о которых Зейн говорил ранее, — его мысли испаряются, и он уклончиво гудит в сторону брюнета. — И я как якорь, это классика, верно? — говорит Зейн, и его карие глаза сосредоточены на лице Гарри. Гарри просто кивает, закрывая глаза, чувствуя, как игла снова соприкасается с его кожей. Ауч. — Но где же верёвки, чувак? Я не понимаю, — Зейн смеется, но он не видит, как дрожат губы Гарри и как сжались его кулаки после того, как он упомянул верёвки. — Ла-адно, — Зейн говорит, понимая, что сегодня не стоит вытягивать какую-либо информацию из Гарри. — Я оставлю тебя здесь, хорошо? Дерьмо, это больно. Гарри не отвечает, а игла продолжает скрести его кожу, в буквальном смысле. Потому что он в корабле, плывущем по течению, подальше от Луи, без верёвки, чтобы урегулировать всё и держаться в безопасности. И о, эта боль, которую он чувствует от своей татуировки.