Photograph

Snow Patrol — You Could Be Happy «Я был обременен винить в плену прошлого, слишком долго. Я двигаюсь.»* Март, 2014 Ранее: Япония, День Святого Валентина. Они начинают работу над новым альбомом, и я не могу заставить любить вас свои наброски с фортепиано. Луи следует дистанции. Утром, после нескольких неудачных попыток написать песню, Луи Томлинсон осознает, что его жизнь прибывает в полном упадке, и, наверно, именно из-за Гарри Стайлса. Он решает принять ванну. Он поднимается в пятизвёздочный отель, сразу же опускаясь в золотую ванну, как только вода становится горячей. Он сидит и смотрит куда-то перед собой без всякого любопытства пустыми глазами, подтягивая ноги к груди, когда вода достигает краёв. Он понимает в этот момент, хотя и смутно, что он слишком большой для такой ванны, но при всём этом, его татуировки и волосы показывают, что он взрослый человек, заигравшийся в ребёнка. Забавно. В такие моменты Луи горазд думать о своей жизни. Вода начинает брызгать в стороны, когда он касается струи своими тощими ногами, начиная всё обдумывать. Там, где он находится сейчас, жизнь кажется особенно тусклой… и да, конечно, он богат, и в мире всегда будут люди, которые полагают, что богатые не знают проблем. Хотя Луи считает, что, сидя в ванной, ты не можешь купить решение проблем. Например, способ разъяснить весь бардак в голове или чувства, цель, душу. Он не может купить это. Он делает глубокий вздох и скользит вниз, погружая голову в теплую, слегка мыльную воду. Я плачу, думает он, открывая глаза сквозь мыльную воду, чувствуя жжение. Мне хочется плакать, поэтому я, должно быть, плачу, но это невозможно сказать, ведь я, блять, под водой. Но он не плачет. Странно, что он чувствует себя слишком подавленным, чтобы поплакать. Слишком больно. Он чувствует, как будто Гарри растоптал ту часть его сердца, которая нуждается в слезах-- и это не нравится Луи. Не только это. И если Луи что-то не нравится — значит, это достаточно значимая вещь, понимаете? Потому что он может иметь дело со многим. И свыкнуться с дохера чем. На самом деле, Луи подстраивается под многие вещи, и он думает об этом. Слава. Звёздность. Камеры есть везде, куда бы он не пошёл, признания каждый раз, когда он смотрит на толпу, не имея и двух минут тишины. Был ли Найл в заднице? Наверняка. Употреблял ли наркотики Зейн? Конечно. Лиам слишком хрупок и ценен для этого мира? Абсолютно. Но он никогда не свыкнется с одной вещью — теперь Гарри далёк от него. Это жестоко. Это… невежественно. Он думал, что всё пройдет после того, как они остановились в Сингапуре, что, в конечном итоге, Гарри улыбнётся на шутки Луи или украдкой взглянет на его задницу в раздевалке, но, видимо, он ошибался. И если есть одна вещь, которую Луи ненавидит… это было неправильно. Или он ненавидел её. Или игнорировал. Он поднимает голову обратно вверх, выше мыльной пены, задыхаясь, смотря на своё бледное отражение. Иногда он ненавидит богатых, потому что буквально день назад он мечтал о такой ванне с мраморным полом и художественными узорами на потолке. Но теперь кажется, что это совсем ничего не значит. И прямо сейчас он ненавидит таких людей, как Гарри Стайлс. И это не так, если Луи не скучает по нему, потому что, чёрт побери, конечно, он скучает. Он скучает по бледно-зелёным глазам, розовой ухмылке, громкому смеху,— и всё это ушло так быстро, но останется, ведь, надолго. Он скучает по прогулкам с Гарри, по ямочкам на обеих щеках, по кольцам на его длинных пальцах, и по тому, как смешно кричал Гарри: «у меня пальцы разной длины!» или «эта обувь похожа на старую машину моей тёти», и да, это существенные причины. (Луи улыбается в ванне, просто думая о нём, какой же идиот.) Но это не все вещи, по которым он скучает. Луи скучает по его голосу, его запаху, его волосам, его странностям, и… всему. И Луи не уверен, что когда-нибудь привыкнет к отсутствию этого всего. Это просто, ведь Гарри такой… такой… эгоист. И упрямый. И раздражает. Как только они прибыли в Филиппины, Луи был уверен, что Гарри вернётся, что он уделит ему внимание, попросит прощения и помощи. И Луи, учитывая, что был далёк от Гарри так долго, и имея незначительные причины, совсем не против. Но там не было ничего такого: никаких взглядов, никаких упоминаний, никаких контактов во время шоу, никаких объятий, — ничего. Гарри Стайлс делает его абсолютно лучшим, (стоит заметить) при этом зля самого Луи Томлинсона. Сейчас они находятся в Бангкоке. И Гарри до сих пор не оправдывает ожидания Луи. Он бесспорно и безоговорочно раздражает его, превращая всю жизнь в ад. И, может быть, если Гарри игнорировал Зейна или Найла, или Лиама, это не так важно. Потому что их, видимо, это не особо волнует, они не считают, что в любом случае вся основная поддержка от фанатов. Ну, Луи не такой. Он привык быть в центре внимания и быть социальным существом. Он любит быть любимым. Ему нравится, когда его слушают, и когда он прав. И никто из них, кроме Гарри, не заставляет чувствовать себя так. Остальные трое, вежливо отказывают от игр в Fifa, заявляя, что у них есть более важные дела, чем общение с ним. Конечно же, всё это — полная чушь. Когда вообще Лиам играл в гольф? И Зейн так много писал? А Найл ходил на дерьмовые показы? И с каких пор в каждом из них столько хорошего и святого, что остальные из One Direction решили, что способствовали Гарри больше, чем Луи? Луи достает свою ногу из ванны, смотря на капли, стекающие с неё. Он вспоминает, как тоже боялся болтаться с ним, играть в гольф или писать музыку, ходить на дерьмовые показы, просто хвалить Гарри Стайлса за всё хорошее в мире… …Блять. Луи отказывается быть плохим парнем во всём этом. Он попытался, не так ли? Он говорил Гарри о том, что скучает по их дружбе, в Японии, не так ли? Это не его вина, если Гарри не умеет разделять любовь и хороший трах. Так что да, можно с уверенностью сказать, что Луи обижается на Гарри прямо сейчас. Он не единственный, кто мог бы сейчас позвать друга, но он просто не в настроении, чтобы писать, играть в гольф или идти на дерьмовые показы с его — так называемыми,— «коллегами». Он всегда остается на одном месте, если быть честным. И иногда это становится слишком для того, чтобы справиться. Поэтому он поступает как самая обычная здравомыслящая поп-звезда, — полагает он. Он приглашает своих друзей детства на тур.

Х

— Вставай, вставай! Непрекращающийся звук мешает Гарри, который прилагал все усилия к тому, чтобы поспать. Он зарывается в одеяло глубже, всё ещё с закрытыми глазами, слепо ища угол подушки, чтобы схватить её и пустить в этого надоедливого человека. Его тело катится влево, и неожиданно становится мягко и слегка липко, его пальцы касаются края дивана, и он понимает, что может упасть, но ему так хорошо. — Давай, Стайлс-бой! — Найл хлопает руками прямо над его головой. Или, по крайней мере, ему было хорошо. — Свали. — Давай, у нас есть дела. — Что, чёрт возьми, я должен делать так рано? — отвечает Гарри, и его голос пронизан раздражением. — Чувак, вообще-то сейчас третий час. Гарри садится обратно на скомканное одеяло. Он не думал, что пил так много вчера вечером… но, видимо, его пульсирующая головная боль не согласна. Когда яркий солнечный свет попадает ему на глаза, Найл снова начинает хлопать в ладоши, и это было так, как будто на его голову свалилось десятки булыжников. — Ладно! Господи, блять! Встаю, встаю! — Крутяк! Итак, сегодня я подвожу черту, — говорит Найл, скрещивая руки и глядя на Гарри, словно тот совершил какое-то преступление. — Ты киснешь уже слишком долго, настала пора двигаться дальше. Двигаться дальше. Да. Что за иностранное понятие. — Слушай, я знаю, мы не часто говорим об этом дерьме. Ну, знаешь, чувства, — Найл сделал брезгливое выражение лица, сидя на краю кровати Гарри. — Но я надеюсь, что ты знаешь, что всегда можешь поговорить со мной. И я хочу, чтобы ты высказался, понимаешь? Я не хочу, чтобы ты был таким чертовски грустным всё время. — Окей, — моргает Гарри, потирая его сонные глаза. — Окей? — повторяет Найл, не веря, что Гарри согласился. Гарри громко вздыхает. А потом закрывает глаза. — Я влюблён в Луи Томлинсона. — Я не об этом дерьме, Шерлок, — говорит Найл, смеясь и качая головой. — Я имею в виду, скажи мне то, чего я не знаю. Так что, Гарри рассказывает ему всё. Ну, не всё, но большую часть вещей. Важных вещей. То, что имеет значение. Когда Гарри заканчивает, солнце в небе садилось ниже, и он чувствует, что засыпает под конец разговора. И Найл, как оказалось, действительно не тот парень, к которому стоит обращаться за советом, даже если Гарри доверяет ему больше всех. — Мне кажется, тебе нужно двигаться дальше, — Найл подходит к выводу, слегка улыбаясь. — Но… — Гарри немного встревожен этим. В глубине своего сердца он точно знает Найла, и всё-таки… это горькая таблетка. Огромная таблетка, если быть точнее. — Слушай, как я вижу, Луи не готов. Не готов к этому, не готов для тебя, — Найл складывает руки перед собой. — Плюс, он с Элеонор, должен ли я напомнить тебе об этом? — Ну, это не остановило его перед… — огрызается Гарри, сглатывая. — Да, несмотря ни на что. Тебе не хорошо сейчас. Ему тоже. Что скажут люди? Если этому суждено быть, то оно будет. — Я думаю. — Я надеялся, что ты скажешь это, — отвечает Найл, и озорство написано на его лице, как сценарий, и тогда он начинает объяснять Гарри их план.

Х

Когда он одевается, накидывая чёрный пиджак поверх белой рубашки, он не верит, что позволил Найлу подтолкнуть его к этому. Свидание. Блять, свидание вслепую. С парнем. В Бангкоке, из всех мест. — Поверь мне, он идеально подходит тебе, — продолжает говорить найл. Гарри остается только надеяться, что он прав.

Х

Это девять часов вечера, когда Гарри открывает дверь своей комнаты, и сейчас девять часов вечера — уже не первый раз за сегодня,— думает он про себя… …вы, должно быть, шутите. Потому что, стоя прямо на пороге, готовый уже забрать его, одетый в синий пиджак и бежевые брюки, стоит Грег Джеймс. Это не просто Грег Джеймс, перед ним красавец Грег Джеймс с короткими волосами, чёлкой, розовыми губами в нервной улыбке, карими глазами и трясущимися руками с букетом роз. И Гарри не знает, что и сказать. — Привет, — говорит Грег смущённо. — Надеюсь, тебе понравится. — Эм-м, привет, — отвечает Гарри. Он смотрит на розы. Со словами Гарри, Грег мгновенно шевелится и протягивает цветы ему, буквально скрываясь за красными розами, Гарри принимает их, чувствуя, как немеют руки. Потому что это ничего не значит для него. Это, наверно, не Грег, но это не… Ничего. — Слушай, — Грег сжимает пальцы, заметно нервничая. — Если ты против, я могу уйти. Ник и Найл думали, что это может быть хорошей идеей… Гарри до сих пор молчит. — Боже, я пойду, — говорит Грег, будучи очень нервным и красным одновременно. Похоже, он вот-вот растает. — Подожди! — кричит Гарри удаляющейся фигуре, всё ещё сжимая розы. — Прости, я был груб. Я просто не ожидал, вот и всё. Грег остановился и развернулся, внимательно осматривая лицо Гарри. И Гарри смотрит на него, думая: действительно ли я хочу этого? Он обдумывает все варианты. Он нарядно одет, держит розы… плюс… он видел, как Луи выходил с Кэлом и Оли ещё раньше… Ну и хер с ним. Когда у Гарри вообще был шанс сделать что-то романтичное в течении четырёх лет в стороне от Луи? Он быстро поправляет себя. — Нет, я имею в виду, это приятный сюрприз, но я просто не думал, что это будет кто-то, кого я уже знал, понимаешь? Он смеётся, чтобы скрыть свою вину, но что-то в уголке его сознания кричало: ЛЖЕЦ ЛЖЕЦ ЛЖЕЦ ЛЖЕЦ ЛЖЕЦ-- Лицо Грега загорается. — Ну… я думаю… это нормально. Пойдём же!

Х

И… ну… это свидание не неловкое, можно сказать. Для начала, ресторан прекрасный, а вид… пиздец какой вид. Вид — лучшая часть всего этого. The Grand Standart — ресторан, расположенный на вершине гостиничного комплекса, и оттуда, где они сидят за столиком, раскинулся весь Бангкок. Гарри чувствует, что может видеть всё, начиная от крошечных кухонь, где работают сверхурочно, безумно богатых магнатов на лимузинах, и заканчивая уличными музыкантами, ещё не ушедшими домой. Закат, как всегда, несомненно красив, будто мята тонет в тёмно-красном свете среди фиалок и лаванды, между которыми есть ещё и персики. В конце концов, ночь оседает чёрным, и вся картина, как в темноте на трясущемся холсте со светящимися огоньками. Все эти огни тянутся к The Grand Stangart лёгким путём, и Гарри слегка выдыхает, замечая резкое мерцание свечи. Да и сам ресторан продуман так блестяще: круглый центр, окружённый скошенными кустарниками и деревьями, свет падает на бинокли и салфетки, кропотливо собранные на квадратных столах, изящно-резные деревянные стулья, и всё это ограждено перилами, тянущимися прямо в город. И это должно быть идеальным. Должно быть совершенным, а их отношения романтическими. Но почему-то, это просто не так. И Гарри знает, в чём проблема. Проблема сидит прямо перед ним с яркими глазами и кривой улыбкой, слишком много и упорно разговаривая о своей работе. — Я здесь не случайно, — говорит Грег, будто это самая интересная вещь в мире. — Потому что, знаешь, лететь через весь мир на свидание? Не нормально. Он хихикает, и Гарри старается изо всех сил, чтобы играть в это вместе с ним. Но, очевидно, он терпит неудачу, и Грег замечает, вместо этого решая начать историю его сердца. — Так что, я делаю это для того, чтобы узнать немного о культуре каждого уголка мира, вникая прямо в эпицентр проблемы, если ты, конечно, понимаешь, о чём я, — он говорит. — И тогда я беру музыку, культуру, жизнь, рассказывая об этом на UK Radio. Пусть остальной мир знает о том, что происходит далеко от них, понимаешь? — Звучит… интересно, — говорит Гарри. — Это действительно так, — Грег проглотил огромный кусок его куриного мяса Pad Kaprao, довольно улыбаясь. — Знаешь, это взрыв для всех до сих пор. Я чувствую, как много людей шагают вместе с мировой культурой. — Держу пари, — Гарри делает глоток вина. Он немного ел сегодня, что, в принципе, не удивляет. Но эй, разве когда разбито сердце, бывает аппетит? — И-и-и, — продолжает Грег, поднимая настроение. — Я думаю, что это не слишком отличается от того, что вы делаете. Знаешь, ты с Луи. Гарри хмурится, чувствуя, как в животе растёт паника. — Что? — Понимаешь? — Грег веселится. — В группе. Соединяя людей с музыкой, и всё такое. — О, — Гарри мгновенно успокаивается. — О. Да. Конечно. Может, он немного запутан, Грег должен быть идеальным. Он смеётся в нужных местах, кивает, когда это нужно, и у него есть огонёк в глазах, что неплохо смотрится. И… блять… он старается, ладно? Гарри знает, что он смотрит в сторону, вместо того, чтобы слушать рассказ Грега, и это, наверно, вызывает очень неправильное впечатление…, но он ничего не может поделать. Карие глаза встречаются с его. Неправильно. Длинные ноги упираются снизу под столом. Неправильно. Он запускает пальцы через короткие светло-медовые волосы. Неправильно. Он хвалит мимо проходящую женщину за её вкус в моде. Неправильно. Он не Луи. Неправильно. НеправильноНеправильноНеправильно. И он знает, что не должен сравнивать каждого человека с Луи. Но он может помочь себе с этим, частично потому, что у него нет никакого другого сравнения, и потому что-- Луи тоже человек. Он просто… И всё же, спустя пару часов, он всё ещё чувствует, что хорошо провёл время с Грегом. Они идут обратно в комнату Гарри, и Грег по-прежнему улыбается, будучи очень вежливым, как и всегда. Гарри отчаянно пытается придумать способ сделать всё более аккуратным. Но потом, он слышит похвальные крики и пьяное пение прямо у них за спиной, и весь мир просто летит к чертям. Луи. И его друзья. Гарри поглядывает в их сторону, полностью замечая Луи, и он паникует, смотрит на Грега, а потом думает-- К чёрту всё. Он именно это имеет в виду. И он обиделся. И Гарри ненавидит себя за это. Но прямо там и тогда, он целует Грега. Это не… страстно, или что-то в этом духе. Ни один из них не действует дальше, и в течении нескольких секунд их губы просто касаются друг друга. Но потом, Луи и его друзья проходят мимо них, одобрительно крича, и Грег принимает это, как поощрение, протягивая руку, чтобы запустить её в волосы Гарри-- Нет. Нет. Это неправильно. Гарри отступает назад, чтобы сделать короткий вздох и обернуться на ликующих парней. И, конечно, двое пьяных друзей Луи восхищаются, говоря Грегу продолжить, но Луи просто… смотрел. Просто так. Смотрел. Его глаза пусты, губы поджаты. И когда их глаза сталкиваются, соединяя зрительный контакт, Гарри может чувствовать, будто его ударяют кулаком прямо в живот. И когда Луи ведёт своих друзей к себе в комнату, всё ещё холодно смотря перед собой, Гарри чувствует острые лезвия в районе живота. Потому что он чувствует себя виноватым. И он чувствует себя грязным… и он просто чувствует себя… неправильно. Гарри поворачивается к Грегу, который, кажется, наполовину запутался и переволновался. Он отпускает воротник Грега и делает шаг назад. И Гарри чувствует, что тот может заплакать. Много. И он не думал, что может потерять его так. — Мне жаль, — говорит он туго и холодно, поджимая губы. Грег просто стоял так, молча ища ответ. Боже. Гарри ужасный человек. — Я пытаюсь начать общаться с кем-то другим, но я думаю… я не готов, — объясняет Гарри. — Ещё. Грег смотрит на дверь Луи, а потом просто говорит. — Я понимаю. — Мне жаль, что я использовал тебя, — тихо произносит Гарри. — Ты не заслуживаешь этого. Ты такой милый, и… блять, мне так жаль… — Эй. Всё нормально, — говорит Грег, замечая грусть в зелёных глазах. — Не надо. Гарри замолчал. Дурное предчувствие. — Серьёзно, всё нормально, — говорит он. — И, в любом случае, я не каждый день получаю поп-звезду, знаешь?

Х

Бум. Бум. Бум. Гарри прерывисто дышит, сползая с кровати. Сейчас пять утра, слишком рано, чтобы вставать. Кто стучится в такой час? — Открывай! — кричит голос, и Гарри мгновенно узнает его. Потому что конечно. Конечно, это Луи. Он до сих пор стучится в дверь, наверняка он пьян и не в своём уме, возможно, скоро разбудит соседей. Стучит громче. — Я знаю, что ты там, любовничек, — Луи скалится. Гарри мгновенно злится на предложение того, что он в постели с Грегом. Он встаёт с кровати, позволяя одеялу скатиться на пол, пересекая комнату, чтобы открыть дверь настежь. Луи выглядит так, словно всё это время на что-то опирался, так что, когда дверь открылась, он потерял равновесие, упав на пол, прямо перед ногами Гарри. Он выглядит таким маленьким, таким… усталым. Злые глаза и дрожащие в отчаянии губы. Если Гарри будет честен, Луи выглядит так, будто на гране срыва. — Чего ты хочешь, Лу? — холодно шепчет Гарри. Он чувствует, что у него дежавю. — Где он? Он здесь? — спрашивает Луи, поднимаясь. Его тон сумасшедший. — Ш-ш. Ты разбудишь весь этаж, — и прежде чем он может остановить себя, он тянет Луи в комнату, закрывая дверь. — Ебаный в рот. Луи запутывается, как только оказывается внутри, его глаза хаотично осматривают комнату, и он хмурится на отсутствие Грега в постели. — Подожди. Ты один, — озадаченно говорит Луи. — К сожалению, — горько усмехается Гари. — Хотя, он оставил деньги на тумбочке. И Луи, будучи чёртовым комком нервов, смотрит на тумбу. Он пьян, но всё-таки этого достаточно, чтобы выплюнуть на Гарри весь свой накопленный гнев и разочарование, прежде чем он сможет остановиться. — Я с тебя офигеваю вообще, знаешь? Почему ты делаешь это со мной? Почему ты заботишься о том, что я сплю со всей командой Radio 1? Это не твоё сраное дело! Ты отверг меня, помнишь? Ты решил за нас обоих! Ты не хочешь меня. И у тебя ещё есть наглость, да знаешь что? И что ты собирался делать, если бы Грег остался? Скажи мне! Что ты, блять, собираешься делать? Луи выглядит раненым, его глаза устремлены в пол. Виноватый. Маленький. Глупый. Гарри запускает руки в волосы, его грудь вздымается вверх и вниз, вверх и вниз. — Я просто пытаюсь двигаться дальше, Лу. Почему ты мне не даёшь? — Я…я… — Луи выглядит, как птица, пытающаяся выбраться из клетки. Его кулаки сжаты, челюсть дрожит, а плечи ссутулены. — Ты…? Ты…? — Гарри не знает, чего он точно ждёт. Но, чего бы он не ожидал, ничего не происходит. Челюсти Луи становятся неподвижными, глаза закрыты, а губы дрожат вверх и вниз, словно он пытается избежать крика. Гарри выпускает длинный, дрожащий вздох. — Чего ты хочешь от меня? Луи игнорирует вопрос, открывает глаза, смотря в пол, на стены, в потолок, в общем, куда угодно, только не на Гарри. — Я не гей. — Ты пытаешься убедиться меня или себя? — саркастично замечает Гарри. И этого, кажется, хватает, чтобы довести Луи. Он бросается к Гарри, будучи в полном бешенстве, стуча его по ключицам, и начиная кричать: — Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя! Я, блять, так ненавижу тебя! Его слёзы лились дорожками по щекам, и он толкнул Гарри, заставляя того, отшатнуться назад. Затем Луи начинает хвататься за себя, дёргая рубашку, его руки и губы дрожали, а спина сгорблена. — Блять, блять, блять,— сплёвывает Луи, смотря на дрожащие руки. — Я ненавижу тебя! — Нет, нет, — Гарри шагает вперёд с заинтересованным лицом. — Ты не ненавидишь меня. Луи снова толкает его обратно, и слёзы капают с его красного лица. — Я ненавижу тебя. — Нет, нет, — Гарри качает головой, притягивая Луи за шею, чтобы втянуть его в объятия. Это наполовину для того, чтобы избежать нового толчка, и наполовину для того, чтобы утешить Луи, который одновременно пытается вылезти из объятий и использует голое плечо Гарри, как подушку. Ноги Луи подкашиваются после нескольких минут борьбы, падая в объятия Гарри, хватаясь за его плечи, спину, шею… просто, за что-нибудь. Чтобы удержаться. Гарри не отпускает, он просто держит Луи, обернув руки вокруг его плеч и спины, делая положение более устойчивым, пока они опускаются на пол, прислоняясь к стене. Рыдания Луи жутко громкие и запредельно близкие. Через некоторое время они успокаиваются, Гарри закрывает глаза, чувствуя, как Луи медленно засыпает, уткнувшись лицом в его шею. — Это нормально, ты опять делаешь это, — шепчет Гарри, а потом он плачет, проводя ладонью по лицу, не в силах больше сдерживаться. Так не должно было случиться. Гарри просыпается спустя несколько часов на полу, чувствуя, как побаливает спина, и как ему одиноко.

Х

Это дождь в начале дня; кругом серость, полная тьма, окутавшая весь Бангкок, освещая чёрно-белым лишь оживлённые улицы. Гарри наблюдает за этим видом из окна ресторана. Дождь лупит вниз, заставляя чувствовать холод и пустоту внутри. Найл стучит кулаком по столу, заставляя столовые приборы подпрыгнуть. — Какого хрена, чувак! Грег был идеальным! Гарри безэмоционально кивает, позволяя рваному вздоху сорваться с губ. Прямо перед ним миска с недоеденными хлопьями. Гарри уверен, что он ещё никогда был таким сытым. — Я выбрал его для тебя, понимаешь! — Найл ударяет его рукой по колену. — Из сотен претенденток! Здесь практически был грёбанный X-factor! Гарри улыбается пересохшими губами. — Пофиг, — вздыхает Найл, будто проиграв битву. — У меня есть длинный список, мой друг. Кто не хочет трахаться с тобой? Гарри снова становится угрюмым. — Я думаю, кое-кто есть. Найл закатывает глаза. Гарри вздыхает, свежий образ Луи в его объятиях до сих пор в голове. — Найл… я ценю то, что ты пытаешься делать. Но я просто не готов. Не думаю, что когда-либо буду вообще. Это просто… ещё не вечер. Найл выглядит сомнительно, хмуро подняв брови, но Гарри никогда не был уверен так за всю свою жизнь.

Х

Гарри не знает, чего он ожидал от той изнурительной ночи с Луи, но точно не этого. Он ожидал, что у Луи будет какое-то прозрение? Может быть. Это случилось. Нет. В самом деле, поведение Луи было ещё хуже, чем непредсказуемо, так как Азиатские даты тура приходят и уходят. И когда Гарри имеет в виду хуже, значит хуже. — Он был ещё вчера? — Лиам спрашивает Найла, пока они репетируют, уткнувшись в тексты песен. — Чувак, он был пьян, — отвечает Найл, постоянно косясь на Гарри, чтобы убедиться, что он не слушает. — Он вернулся в свою комнату с двумя девицами. Гарри смотрит на свою тетрадь, делая вид, что не слушает. (Он слушает.) Он надел наушники, закинув ногу на ногу, чувствуя огромный комок вины, образовавшийся в животе. Зейн сидит рядом с ним, хмуро наблюдая за чашкой кофе на своих коленях. — Он будет в порядке, так, Хаз? — он делает свой известный концерт. — Ты бы сказал нам, если бы нужно было беспокоиться? Гарри не хочет врать, поэтому не отвечает. Вместо этого он говорит: — Давайте ещё раз повторим хором.

Х

Сан-Франциско. Начало американского тура. Они на сцене, в окружении тысячи маленьких огней, оглушительного шума и криков, доносившихся сквозь свежий вечерний воздух и километры стадиона. — Хороший, вече-е-ер, Сан-Диего! — развязно говорил Луи со сцены с микрофоном, прижатым к сухим губам. Усталые глаза и бледное лицо. Он выглядит наркоманом в своих мыслях… все знают это. Гарри может читать толпу, как открытую книгу, и сейчас, они выглядят запутанно, опустив плакаты и баннеры, молча, с приостановленным возбуждением. И это не хорошо. Гарри знает, что это не хорошо. И в его животе оседает не переваренная еда. — Мы очень-очень счастливы быть здесь снова этим вечером, это так хорошо, что мы вернулись в Америку! — Луи смеётся, слегка пьяный, натыкаясь на один из главных прожекторов. Они только пять минут на концерте. Остальные парни, включая Гарри, рассержены и разочарованы. Луи, со всем его переменчивым настроением, всегда доходит до края, когда дело касается живых выступлений. Теперь, кажется, они не имеют никакой гарантии, чтобы положиться на кого-то. На середине, они берут короткий перерыв. Во время ожидания, Гарри видит, что Зейн в углу, явно читал лекции Луи о чём-то… Но нет никакого ответа. Никакой драки. Никакой мести. Нет ничего. Луи просто мычит, хлопая ресницами, и уходит. Гарри чувствует неприятное ощущение в животе. Три месяца назад Луи бы схватил Зейна за глотку за такое отношение. Опять же, Луи не был в таком состоянии в этом чёртовом месте с самого начала.

Х

Это, должно быть, их худший концерт, а это о многом говорит, учитывая те времена, когда Гарри и Луи висли друг у друга на шее, забывали тексты песен, или когда их голос ломался, потому что песни иногда слишком напоминали о близких и доме. Но теперь всё это неважно. Гарри кажется, что сейчас его волнует только мальчик с голубыми глазами, бледным лицом, пьяной походкой, ну, и все те бесчисленные поклонники, которых они отпустили сегодня. Нет никакого позора, чтобы прятаться, но это обидно, что это чувство — когда желудок совершает кульбит, а в горле пересыхает, — осталось. Они все в зелёной комнате, кроме Луи. Тур-менеджер уже закончил свою тираду, прекращая орать, проводя ладонями по лицу. Но остальные трое даже не близки к тому, чтобы закончить свои тирады, жалуясь и перешёптываясь о Луи, увеличением уровня гнева и разочарования. Но Гарри не слушает. Он сел подальше от них, сложив руки на коленях, пытаясь выяснить, что происходит с Луи, или где и что он делает… … и это убивает его. Так медленно, выворачивая Гарри наизнанку. Таким образом, он знает, что должен найти его, знает, что должен уйти, знает, что должен разобраться со всем этим дерьмом, прежде чем полностью испортит всё. Поэтому он встаёт и выходит из комнаты в коридор. Здесь тихо, но он может видеть несколько работников компании, обсуждающих что-то о производительности, успокаиваясь только тогда, когда приходит осознание того, что Гарри может услышать их. Они сочувственно улыбались, когда Гарри проходил мимо. Он открывает дверь в гримёрку. Никого. Номер обслуживания. Никого. Балкон. Никого. Лестничная площадка. Никого. И тогда он находит Альберто рядом с туалетом. Гарри чувствует, как ослабевает, и молится, подходя к двери туалета, что Луи не застрелился там. Луи никогда не нравились такие рода вещи, но, блять, он так изменился. А сегодня… ну… Гарри запаниковал. Он не может быть уверен. — Не ходи туда, парень, — Альберто говорит, качая головой. — Это неуместно для работы. Гарри игнорирует его, приоткрывая дверь, не слушая сдавленный вздох Альберто, заходя в ванну, не слушая тысячи голосов, говорящих НЕТ, НЕТ, НЕТ-- не слушая ничего, кроме его бьющегося сердца, которое трепещет в присутствии человека, находящегося здесь. Человек, который на данный момент опирался на раковину, где сидела девушка. Её юбка приподнята до талии, а бёдра Луи прижимаются прямо к ней. Он раздет, его джинсы спущены до лодыжек, его руки на её заднице. И когда Луи поворачивается, встречаясь глазами с Гарри, мир застывает. Потому что… дерьмо. Губы Луи дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но Гарри уже ушёл, громко хлопнув дверью, с прикрытым ртом и опухшими глазами.

Х

Уже поздно утром, когда Гарри, наконец, оставляет свою кровать, купаясь в солнечных лучах… всё казалось таким ангельским. Свет отражается по полу, отливая голубой ковёр зелёным и тепло-оранжевым. Он сидит на окне, наблюдая за дрожащей тенью, мерцающей на полу. Непрерывные полосы нарушают устойчивый контур мальчика, который заботится слишком много и слишком часто. Он плакал всю ночь, и не собирается отрицать, что теперь, смотря на своё отражение в зеркале отеля, видит темно-красные мешки под глазами, потрескавшиеся губы и красный нос; он понимает, что не мог, даже если бы и хотел. И, несмотря на все его невзгоды и страдания, он не может отвергать правду с Луи. У него разбито сердце? Боже, да. Он чертовски сумасшедший? Конечно. Сможет ли он когда-нибудь отпустить? Вряд ли. Поэтому он берёт правду с порхающим сердцебиением, боль в голове и непоколебимое желание писать песни. Он полагает, что после всех тех страданий, которые он пережил, он заслуживает немного вдохновения.

Х

Для следующего шоу, по крайней мере, Луи трезв. Вот как. Он продолжает посылать страдальческие взгляды Гарри, и тот понятия не имеет, как реагировать. Он сидит на краю сцены ночью, затаив дыхание, и продолжая ждать своё время. Он намерен сыграть свою песню сегодня вечером, сообщив остальным, что хочет пойти и показать новый материал фанатам. И Луи, как и сейчас, до сих пор не был осведомлён об этом. Гарри старается не попадаться ему на глаза, когда огромное фортепиано ставят в центр, но, как всегда, спотыкается и падает в эти ярко-синие глаза. Это быстрый взгляд: ничего лишнего. Но этого вполне достаточно. — Сиэтл! — Гарри держит микрофон у рта, скрывая смущение. — У меня есть маленький сюрприз для вас. Толпа сходит с ума, размахивая руками, и крича на каждом шагу. — Мы безустанно работаем над новым альбомом, как вы знаете, — говорит Гарри с небольшой улыбкой на губах. — И у меня есть особенные песни, которыми я хочу поделится с вами сегодня… такие особенные, в самом деле, что остальные парни ещё не слышали. — Это правда, — говорит Лиам. — Это может быть ужасно. Гарри смеётся, садясь за фортепиано. — Отвратительно, — говорит Зейн. Он садится на крышку рояля, качая ногами. — Не годится даже для чёртовой рекламы, — Найл смеётся. — Но мы верим в тебя, Хаз. Луи молчит. Он смертельно бледный. Ты не находишь себе места, ты сам не свой… Не держи ничего в себе, Расскажи мне все. Что за тайну ты скрываешь? Когда тебя что-то тревожит, я тоже теряю покой, Я всегда чувствую тебя, ведь ты живешь в моем сердце… Если ты стоишь на распутье, Не зная, чью сторону принять, Позволь мне разделить твой путь, пойти вместе с тобой, Даже если ты выберешь неверную дорогу… Я буду рядом с тобой, Я не уйду. Я никому не позволю причинить тебе боль, Я буду рядом с тобой!* В конце все поют хором, фанаты присоединяются, почувствовав занос песни, а потом, вдруг, мир как в тумане, среди громких возгласов и розовых гирлянд. Гарри засыпает, чувствуя себя лучше в ту ночь, принимая решение баллотироваться* от Луи: несмотря ни на что. На следующее утро, Луи уже обладает свежей татуировкой — компасом на своей руке, скрывая её под слоями одежды. Гарри не может найти ни сердца, ни времени, чтобы комментировать это.