Глава 22. Все мы живём мечтами
10 августа 2016 г., 23:56
Гарри завозился в полудрёме, плотнее закутываясь в одеяло. Краем сознания он помнил, что в спальне было открыто окно, помнил ливень и чувствовал адский холод от гулявшего по комнате ветра, но просыпаться и тем более вставать было так лень, что он лишь теснее прижался к тёплому телу сзади… Так! Стоп! Какое ещё тёплое тело? Гарри резко распахнул глаза и подозрительно осмотрелся вокруг.
Было сумрачно, но уже явно не ночь — просто солнце скрылось за тучами, предвещавшими новый ливень. Вокруг царил жуткий беспорядок, но и комната была не той, в которой он жил. Воспоминания начали медленно, но верно возвращаться, и Гарри застонал, зажмурившись и уткнувшись носом в подушку. Что он наделал? Неужели это был конец? Неужели он действительно сошёл с ума?..
С трудом успокоив часто-часто забившееся сердце, Гарри раскрыл глаза и медленно обернулся.
Альбус мирно спал, ни о чём не беспокоясь и не волнуясь, будто мир был не местом адской бойни и трудного выживания, а раем, где никто не позарится на чужое — ни на жизнь, ни на невинность, ни на ценности. Грудь его мерно вздымалась, волосы упали на глаза — вот и всё, что мог разглядеть Гарри, да он и не был уверен, что хотел видеть больше. В голове пронеслась мысль, что нужно было убираться и как можно скорее, но он, сам не понимая, что с ним творилось, медлил, неотрывно глядя на Альбуса. Сумасшествие, Мерлин, это, должно быть, было сумасшествие.
С трудом отвернувшись, Гарри тихо соскользнул с кровати, но та, как назло, заскрипела, да так, что, казалось, слышала вся Годрикова Впадина. Гарри зажмурился и замер, прислушиваясь, не смея повернуться. Но всё было тихо. Отыскав на полу свои джинсы, он нашарил в них палочку, которая, к счастью, не сломалась от такого небрежного и неуважительного с ней обращения, и беззвучно призвал манящими чарами очки. С возвращением зрения ситуация стала лучше и яснее, но не намного.
Теперь Гарри мог отчётливо рассмотреть Альбуса, но ему как-то не хотелось этого делать. Тем не менее, отыскивая свою одежду, он нет-нет да бросал косые взгляды на спящего Дамблдора, и этого было вполне достаточно, чтобы перед мысленным взором вставали картинки ночных воспоминаний.
Наскоро одевшись, Гарри хотел уже было сбежать да побыстрее — что угодно он отдал бы, лишь бы поскорее избавиться от напоминаний, но от собственных воспоминаний и воспалённого больного разума было никуда не деться, да и порыв холодного ветра, так некстати зашевеливший волосы на его затылке… Подойдя к окну, Гарри закрыл его. Его взгляд случайно зацепился за окно в доме напротив, где мелькнула и сразу же скрылась светловолосая макушка. Гарри мгновенно, со скоростью снитча, отлетел от окна. О-о-о Мерлин! Гриндевальд! Мало того, думал Поттер, что он сошёл с ума, так его ещё и убьют. Прекрасно, просто прекрасно! Оставалось только надеяться, что будет это быстро и безболезненно. Хотя в голову Гарри закралась мысль, что Геллерт вряд ли увидел его, легче от этого как-то не стало.
Он зажмурился и помотал головой. Просто не нужно было об этом думать, и всё со временем забудется. Да, именно так.
Подойдя к двери, Гарри снова обернулся и посмотрел на Ала. На цыпочках подходя к спавшему Дамблдору, он клял себя на чём свет стоит, но уйти просто так не мог — холодно же было. Натянув на Ала одеяло до самого подбородка, Гарри кончиками пальцев провёл по его щеке и слегка улыбнулся, но тут же отдёрнул руку. Да, определённо, он точно сходил с ума, раз позволял себе подобное.
Больше не оглядываясь и даже не позволяя себе останавливаться, Гарри стремительным шагом вышел прочь из спальни Альбуса, тихо притворив за собой дверь. Практически бегом спустившись в прихожую, он аппарировал в кафе, прямиком в кладовую комнату.
Как только перед глазами прекратили плавать чёрные точки, Гарри сфокусировал взгляд на направленной прямиком ему в лицо волшебной палочке. Несколько долгих мгновений он напряженно переводил взгляд то на её кончик, то на Лидию, рука которой даже не дрогнула, и, наконец, пробормотал:
— Вот всегда знал, что ты дружелюбная девушка, но даже не мог представить насколько.
Лидия, словно очнувшись, вскинула брови и дёрнула плечом, убирая палочку в карман фартука.
— Одиннадцать утра, — не сводя с него прищуренного взгляда, оповестила она.
Гарри, смутно (или не очень смутно) догадываясь, о чём она собиралась спросить, пожал плечами, стараясь казаться беспечнее.
— Очень интересное и познавательное замечание, конечно, — медленно произнёс он, завязывая на шее фартук, — но я, пожалуй, пойду работать. Если ты, конечно, не против.
— Конечно, — к абсолютной его неожиданности, Лидия усмехнулась. — Иди, а потом объяснишь мне причины твоего пятичасового опоздания.
Гарри не знал, то ли один вид полностью выдавал его с головой, то ли он покраснел до кончиков ушей от окатившей его волны стыда и смущения, но Лидия зловеще добавила:
— И расскажешь всё в подробностях…
Поттер предпочёл исчезнуть, проскользнув мимо Лидии, пока та не успела договорить, а сам он не нарвался на ещё какие-нибудь проблемы.
Весь день Гарри не мог сосредоточиться, и итогом стали две разбитые тарелки, горы испачканных скатертей, три перепутанных заказа и множество недовольных посетителей. Через три часа подобных страданий — кого, интересно? Гарри или посетителей? — Лидия отправила его за стойку и строго-настрого запретила прикасаться к чему бы то ни было. Тот покорно подчинился, прекрасно понимая, что она права и сейчас от него было больше ущерба, чем пользы. Ну вот! У него даже руки росли из пятой точки, так что уж было говорить о жизни?..
Гарри не мог заставить себя прекратить думать об Але. И о прошлой ночи, и о поцелуях — таких жарких, что даже просто воспоминания о них не давали покоя, — и о его первом сексе, и о том, что он сказал. Мерлин, он правда сказал Альбусу Дамблдору, что любит его?! Гарри зажмурился и, беззвучно застонав, потёр лицо ладонями. Он сошёл с ума, полностью и бесповоротно.
А ещё Гарри мучила совесть. Да, Гриндевальд был далеко не идеален, не мил, не добр, не отзывчив, не самый лучший человек на свете — одни сплошные «не», но он действительно любил Альбуса, любил всем сердцем и душой, и, кажется, неплохо относился к Гарри… А он взял и переспал с его любимым. Мерлин, он, должно быть, точно сошёл с ума! Как он теперь посмотрит в глаза Гриндевальду? Сможет ли он вообще посмотреть ему в глаза, не выдав себя с головой?
За самобичеванием Гарри не заметил, как пролетел целый день… точнее, тот его остаток, который он соизволил-таки провести на работе — высоким и гордым словом «работа» это назвать было несколько затруднительно, учитывая, что большую часть дня он безрезультатно и бесцельно просидел за стойкой. Лидия относилась ко всему этому так, будто подобное было в порядке вещей, и не обращала внимания ни на Гарри, ни на муки совести, с чудовищной скоростью грызшие его изнутри. Но, как только дверь, тихо звякнув напоследок колокольчиком, закрылась за последними посетителями, Лидия сразу же обернулась к нему, позабыв, казалось, даже об уборке, бывшей чуть ли не священным правилом и обязательством. Влекомые лёгким мановением её палочки, чашки и блюдца, тихо позвякивая, опустились на один из столиков, за который тут же присела Лидия. Она, выжидающе вскинув брови, будто в удивлении, пристально посмотрела на Поттера, словно недоумевая, почему тот до сих пор находился за стойкой. Гарри, впервые за несколько часов сидения в одной позе, спрыгнул с высокого стула и уныло поплёлся к Лидии.
Тело просто адски ныло, ноги и спина затекли, и тупая пульсирующая боль тягучим вязким потоком расползалась вверх и вниз, словно подгоняемая бегущей кровью ко всем жизненно важным и просто существовавшим органам. Ну и пусть. Пусть это будет его наказанием, ибо нечего было заниматься сексом с чужими возлюбленными. Упав на стул напротив Лидии, Гарри поморщился, не поднимая на неё взгляда.
Он молчал, гадая, хватит ли у неё упорства и смелости спросить, чтобы добраться до истины, и ждал этого, потому что на самом деле знал, что хватит. Но Лидия начала как-то подозрительно и слишком издалека. И вообще не по теме.
— Завтра сюда придут двое… гм, двое моих знакомых. Знаешь, один из них немного не чист перед законом, — Лидия замялась, и Гарри, украдкой глянув на неё, заметил покрывший её щёки лёгкий румянец. Вот так новость! Нет, не та, что Лидия имела какие-то дела с преступниками, а то, что она умела краснеть. — Ничего такого, только подпольная продажа редких вещиц и существ.
— А, ну да, это меня сильно успокоило, — язвительно вставил Гарри. — Очень радует, что они не наркодилеры и не работорговцы. Надеюсь, органы в те редкие вещицы не входят?
— Нет, всё довольно безобидно, — Лидия дёрнула плечом, выглядя как никогда серьёзной. Гарри, для которого всё это поначалу казалось шуткой, напрягся. Она это что, серьёзно?.. — Второй — мой… старый недобрый знакомый, с которым, скажем так, рассталась я не на весёлой ноте.
— Ага, правда? — криво усмехнувшись, Гарри покачал головой.
Лидия опустила голову. Всё это было так не похоже на неё, что Поттер окинул её встревоженным внимательным взглядом. Руки Лидии дрожали, а губы были сурово поджаты. Что-то во всём этом было не просто, в чём-то была проблема, суть… Жаль, что он так и не узнает, в чём именно.
— Он избил меня. Лишил меня чести и достоинства. Втоптал в грязь. Сделал всё это так, что я сама себя перестала уважать.
Лидия выставила вперёд ладонь, заранее предотвращая поток вопросов и гневных фраз, но Гарри и не собирался ничего спрашивать. Ну, ладно, может, и собирался, но только две вещи — кем таким он был и где его можно было найти.
— Мне не нужен герой, Эванс, не льсти себе, — злобно ухмыльнулась Лидия. — Я просто хочу отплатить ему за всё хорошее…
— Я могу его побить, — откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, заявил Гарри. Сейчас он не то что избить — убить готов был, потому что поднимать руку на женщин — да и вообще на беззащитных существ — было ниже достоинства любого мужчины, и, если тот тип осмелился сделать нечто подобное, он и мужчиной-то вовсе не был. Некстати вспомнилось история про Розье и Гриндевальда… Но чувство вины по-прежнему было сильно.
— Не нужно никого бить, — устало и раздражённо отмахнулась Лидия. — Можно оскорбить намного, намного действеннее и больнее.
Гарри с сомнением смотрел на неё. Что может быть больнее и действеннее старого доброго мордобоя? Лидия наклонилась чуть вперёд.
— Он коллекционер. Редких вещиц, если ты понимаешь, о чём я…
— Нет, вообще-то, — вполне серьёзно и озадаченно перебил её Гарри.
— Я вот искренне понять не могу, — покачала головой Лидия. — Как ты выжил-то в этом мире в целом и в этой части города в частности?
Гарри многое мог ответить на это. Например, то, что и сам был удивлён не меньше или что жил в куда как худших условиях, чем бедные кварталы Лондона… хотя это вряд ли. У него был дом и какая-никакая, но всё-таки еда, одежда, жизнь. Ему вспомнились дети, чьих имён он уже даже и не помнил, встреченные им почти год назад в одном из многочисленных закоулков неподалёку от этого кафе. Как же давно всё это было! Год, почти целый год назад. А ведь тогда он думал, что не задержится надолго, был уверен, что скоро вернётся домой, и даже не подозревал о существовании в этом времени такого молодого, красивого, харизматичного Альбуса Дамблдора… и не менее яркого Геллерта Гриндевальда.
— Я собираюсь дать большую цену, чем он, — в свою очередь продолжала Лидия. Она была задумчива и, казалось, говорила и не с ним вовсе, а с самой собой. — Это унизит и раздавит его. Но мне нужна помощь. Мужской авторитет, понимаешь? Когда-нибудь наступит то время, когда женщины будут наравне с мужчинами, и я до него доживу, но возмездие так долго ждать не может. И хотя ты на эту роль не очень подходишь, ты поможешь мне, Гарри? — гордо вскинув голову, она ответила на его пристальный и откровенно сомневающийся взгляд взглядом не менее пристальным, но уверенным и дерзким.
И Гарри кивнул. Он был уверен, что это было просто глупо и что выбить пару-тройку зубов оказалось бы намного действеннее, но раз Лидия хотела… к тому же зубы ведь никогда выбить не поздно.
— Спасибо, — снова опустив взгляд на свои всё ещё дрожавшие руки, обронила она. — Правда спасибо, хотя ты, в принципе, ничего пока и не сделал.
Гарри тихо рассмеялся этому замечанию. Вот это уже было как раз в духе Лидии.
— А теперь ты должен отчитаться, почему опоздал на пять часов и целый день не мог подноса в руках удержать так, чтобы не уронить его, — ласковым голосом маньяка-каннибала и с улыбкой этого же самого маньяка пропела она.
Гарри подавился собственным смехом. Он забыл об обещанном Лидией разговоре, более того — он забыл о причине обещания, что было просто удивительно, учитывая, в какой ситуации он снова оказался. Он смог забыть, и это мгновение было прекрасным, но всё однажды возвращается, и воспоминания не были исключением.
— Я хочу знать всё, — с каким-то извращённым удовольствием добавила Лидия.
Гарри постарался как можно более безразлично и скучающе пожать плечами, что, он знал, даже не видя себя со стороны, вышло просто кошмарно.
— Просто проспал. С кем не бывает. Извини за это.
— Да ладно, действительно же — с кем не бывает? — усмехнувшись и хитро прищурившись, Лидия наклонилась ближе к нему, потеснив в сторону чашки. — И с кем же ты проспал?
Гарри чувствовал, практически всем своим существом ощущал, как пылает — не в буквально смысле, конечно, но очень, очень похоже.
— Ладно, ладно! Так и быть, ты меня раскусила, — он попытался отвести тему от опасных поворотов и способных открыться за ними подробностей. Лучше бы, конечно, было и вовсе избежать этого разговора, но вот чего-чего, а упрямства и упорства Лидии было не занимать, и вряд ли это получится. — С плюшевым мишкой я спал. Всё? Довольна?
— А как зовут плюшевого мишку? — усмешка Лидии стала ещё шире. — Тедди? Барри? А может, Альбус Дамблдор?
Не удержавшись, Гарри фыркнул. Мерлин, что они делали? А, ну да, сначала планировали сладкую месть одному почти-мёртвому-парню, теперь вот обсуждали плюшевого мишку, с которым он провёл прошлую ночь. Фу! Даже звучит как-то извращённо и мерзко!
— Ты знаешь, — пожав плечами, спокойно заговорил Гарри. — Да.
Уж лучше так, чем извращения с ни в чём не повинным мишкой.
— Да, — ещё раз повторил он, громче и увереннее. — А весь день думал о том, каким именно способом меня убьёт Гриндевальд.
Улыбка застыла на лице Лидии.
— Ты знаешь, он ведь действительно может убить, — спустя минуту молчания проговорила она. — Ты знаешь, да ведь?
— Да, — просто кивнул Гарри. — И он будет прав, наверное.
Снова мысли о неправильности, возмутительности, кошмарности его поступка закрутились в голове. Возможно, если бы Геллерт был полным ублюдком, муки совести не были бы такими сильными, но он любил Ала, и Гарри чувствовал ублюдком себя.
— Ты жалеешь? — между бровями Лидии пролегла морщинка, а усмешка, и без того очень редкая, исчезла с её лица.
— Я не знаю, — Гарри улыбнулся и стал озираться вокруг, как загнанный в угол зверь. — Я не знаю, Лидия. Я не знаю, что мне делать.
Он замолчал, да и Лидия не спешила снова заводить разговор. Гарри чувствовал неловкость, витавшую в воздухе, ощущал сожаление и сочувствие. Он усмехнулся. Вот уж что он никогда не думал о Лидии, так это то, что ей была не чужда сентиментальность. Она, словно каким-то шестым чувством узнав, что усмешка была камешком в её сторону, возмущённо встрепенулась.
— Если хочешь пойти раскаяться перед Гриндевальдом, сделаешь это позже, потому что завтра — мне всё равно как — ты должен быть живым и невредимым. Ты обещал. А сегодня лучше держись от него подальше. На всякий случай.
— А ты умеешь подбодрить, — иронично кивнул в ответ на это Гарри. — То-то тебя толпы друзей за дверью дожидаются.
Очередной укол, казалось, прошёл мимо Лидии, и не в какой-то паре миллиметров, а в добром десятке ярдов. Гарри с досадой вздохнул. Он никогда, наверное, не сможет выиграть в этом их вечном противостоянии. Потому что у Лидии была броня, самая прочная на свете — скованная самой жизнью, и, если он хотел победить, нужно было узнать природу этой брони.
— Иди уже, — махнула рукой Лидия. — Не хочу сегодня больше проблем. И помни: завтра. И не опаздывай. И… — она окинула его скептическим взглядом, — можешь выглядеть как-нибудь более внушительно?
— Обязательно. Надену шутовской колпак с бубенчиками и разноцветные тряпки, — пробормотал Гарри, поднимаясь из-за стола.
Он уже был на полпути к выходу из кафе, когда Лидия снова заговорила.
— Надеюсь, оно того стоило.
Гарри обернулся и непонимающе вскинул брови, безмолвно прося её углубиться в подробности.
— Тебе хотя бы понравилось? — без насмешки спросила она.
Гарри тихо рассмеялся и, помахав рукой, вышел из кафе, так и не сказав больше ни слова. Колокольчик за ним тихо звякнул. Ветер завывал, с чудовищной скоростью гоняя по земле старые помятые газеты. Снова, наверное, собирался ливень, и Гарри даже был бы ему рад — может, хотя бы тогда он отвлечётся от дерьмовых мыслей и пожиравшей его изнутри кусочек за кусочком совести? Нырнув в ближайший переулок, он устало прислонился спиной к стене какого-то ветхого здания, которое того и гляди готово было развалиться от обыкновенного чиха. Убрав волосы с лица, Гарри потёр глаза. В ушах всё ещё звучал вопрос Лидии. «Тебе хотя бы понравилось?» Это «понравилось» эхом отдавалось в его и без того воспалённом мозгу, сводя с ума. Понравилось? Понравилось ли ему? Мерлин, да, да! И от осознания этого становилось ещё паршивее.
Оттолкнувшись от стены, Гарри устало поплёлся, особо не разбирая дороги. Тёмные узкие переулки казались подходящим местом для такого, как он. Опасные и непредсказуемые, каждый поворот которых мог таить какую-нибудь угрозу. Пусть так. Если ему проломят череп и бросят гнить в мусорном баке, всё станет намного легче, всем станет намного легче. Всем — и ему самому тоже.
Ветер набирал силу. Ноги Гарри заплетались и подгибались — то ли от усталости, то ли от того невидимого груза ответственности и вины, что с каждым мгновением всё больше и больше пригибал его к земле. Он обнял себя за плечи, пытаясь защититься от холода.
Что такое с ним произошло? Он ведь всегда старался не вмешиваться в чужие отношения. Чжоу и Седрик, Джинни и Дин. Он принимал и признавал решения девушек. И отступал, скрываясь в тени. Он уважал их выбор, и как же его злила бестактность Рона по отношению к сестре! Пусть встречается с тем, с кем хочет! Пусть любит того, кого хочет! Это ведь была её жизнь, а не его. И вот он сам так грубо и так подло встал между Алом и Геллертом. Почему он пошёл против своих же собственных убеждений? Почему делал такое, о чём несколько дней назад даже подумать не решался? Что же с ним такое произошло? Неужели… неужели он действительно влюбился? В парня? В Альбуса, чёрт его дери, Дамблдора? Мерлин!..
Дождь, стараясь казаться незаметным, начал потихоньку, но всё же накрапывать. Гарри подставил лицо под удары маленьких холодных капель. Как быть? Что делать? Остаться здесь или снова стать храбрым гриффиндорцем, лезущим в самое пекло? И, если он всё-таки выберет пекло, выживет ли после этого? И так ли важно и необходимо после этого выжить?
Гарри аппарировал.
Годрикова Впадина снова тонула в дожде. Это было так странно — здесь вовсю лило, в то время как в Лондоне лишь шутливо капало. Наверное, сама природа таким образом говорила, нет, кричала о том, что нужно было остаться в бесконечных лабиринтах переулков. Полностью промокший ещё до того момента, как сумел сориентироваться в пространстве, Гарри уныло поплёлся к дому Гриндевальда. Всё же лучше быть гриффиндорцем, потому что… просто потому, что гриффиндорцем быть лучше.
Дом возвышался над Гарри огромным мрачным гигантом, как в фильмах ужасов, которые он когда-то давно смотрел вместе с Дурслями, — только ветвистой молнии на угольно-чёрном небе над крышей не хватало. Всё это невероятно… воодушевляло. Тяжело вздохнув, Гарри двумя большими шагами поднялся на крыльцо и уверенно постучал в дверь.
Тишина. Может, все уже спали? Который вообще был час? Сколько он просидел в кафе? Как долго ходил по самым забытым властями и богами местам Лондона? Так, может, ему действительно стоило уйти? К тому же в окнах даже свет не горел… И только Гарри спустился на ступеньку вниз, как в двери щёлкнул замок и она медленно отворилась.
— Гарри?
Он неловко переступил с ноги на ногу и потупил взгляд.
— Миссис Бэгшот, добрый вечер…
— Батильда, — отстранённо перебила она его.
— Что? — Гарри запнулся и непонимающе уставился на Бэгшот, пытаясь разглядеть её лицо.
— Я просила называть меня Батильдой, помнишь? — словно механически произнесла та. — Так я не чувствую себя слишком старой.
— Эм-м-м, да, извините… Батильда. И извините за беспокойство.
— Всё в порядке, — отмахнулась она и отошла вглубь прихожей, безмолвно приглашая его зайти в дом. — Всё равно в этом чёртовом доме никто не спит.
— А Геллерт дома? — высушив себя взмахом палочки, неуверенно спросил Гарри.
— А зачем тебе Геллерт? Разве ты пришёл не ко мне? — увидев откровенный испуг в его взгляде, Батильда от души рассмеялась. — Да я же шучу, шучу, сделай глаза обратно поменьше. Дома, конечно, — предугадав следующий его вопрос, Бэгшот указала подбородком в сторону лестницы. — На второй этаж, третья дверь сразу после поворота. И осторожно, там темно.
Гарри благодарно кивнул и направился к лестнице. Дом-близнец дома Дамблдора, в котором он точно так же мог ориентироваться не то что в темноте — с закрытыми глазами. Такие эксперименты, конечно, от приключений и травм не спасали, но сегодня, разнообразия ради, он всё-таки в перила не врезался. Дойдя до названной Батильдой комнаты, Гарри неуверенно остановился, набираясь смелости. Как будто не в комнату собирался зайти, а, право слово, на плаху. А может, эти понятия в данном конкретном случае не так уж сильно и различались. Сжав руку в кулак, он поднёс её к двери и громко и чётко постучал. Ну, так, чтобы не было потом «не услышал — и ладно». Снова тишина, но на этот раз Гарри уходить не собирался. С минуту постояв в ожидании, он толкнул дверь и медленно зашёл в комнату.
Он ошибался — свет в доме всё же был, только его, как пленника, не выпускали наружу тяжёлые чёрные шторы. Странный это был дом, мягко говоря — абсолютно все комнаты, похоже, имели здесь свой цвет. Как прихожая была красной, а гостиная — фиолетовой, так комната Гриндевальда была абсолютно чёрной. Чёрные стены, чёрный потолок, чёрные одеяла, подушки и простыни, чёрное дерево, и только многочисленные холсты и листы на стенах — бело-жёлтые, рыжие и голубые. Гарри, потеряв дар речи, самым наглым образом крутил головой, стараясь посмотреть всё и сразу и рассмотреть каждый портрет по отдельности. Это было… великолепно. Просто удивительно, потрясающе, завораживающе. Все рисунки были настолько реалистичными и правдоподобными, что Гарри узнавал каждую эмоцию на многочисленно запечатлённом лице Ала. Вон на том, нарисованном в профиль, он отчётливо видел усмешку и ироничное веселье, на том, который изображал Дамблдора среди смятых простыней, — лень и умиротворённость, которую Гарри уже видел сегодня утром, а на том, одном из, казалось, самых старых, Ал был совсем юн, но характерный ему задор, похоже, был у него с самого рождения. И вина, и без того медленно убивавшая Гарри, стала ещё сильнее, стала совсем невыносимой. Куда он влез? Зачем он переспал с Дамблдором? Почему стоял здесь, всё ещё мешая и портя чужие отношения?..
— Эванс?..
Гарри резко обернулся на звук голоса. Геллерт, растрёпанный и отчего-то (уж не от черноты ли вокруг?) казавшийся смертельно бледным, лежал на кровати, закинув руки за голову. Светлые волосы резким, каким-то чужеродным пятном выделялись на фоне всего этого чёрного. Заметив, что Гарри перевёл на него взгляд, Гриндевальд лениво сел и, прищурившись, безмолвно начал разглядывать его.
Гарри шумно сглотнул. К чёрту всё, он расскажет и успокоится. Навсегда, возможно, но не нужно вдаваться в подробности прежде времени…
* * *
Альбус проснулся от надоедливого чувства неправильности происходившего. Хотя вроде бы ничего и не происходило. Тишина — вот что было не так. Тишина и холод. Он протянул руку, чтобы поближе пододвинуть к себе Гарри, но поймал лишь пустоту. Рука пошарила по кровати, но так и не нашла ничего, кроме одеял, подушек и смятых простыней. Альбус распахнул глаза и осмотрелся. Сна уже не было ни в одном глазу — только тревога и лёгкое недоверие. Нет, правда? Он что, снова сбежал?.. Альбус, разочарованно усмехнувшись, уткнулся носом в подушку. Вот уж о чём он не думал — так это о том, что после того, что было, Гарри снова сбежит. Нет, не то чтобы он физически не мог сбежать, но… Альбус просто надеялся, что теперь ему не захочется. Теперь, когда знал, что Ал любит его, и когда сам признался ему в любви. Перевернувшись на спину, Альбус откинулся на подушки и широко улыбнулся. Его счастливый смех, несмотря на то, что радоваться было особо и нечему, прорезал мёртвую тишину спальни. Гарри его любил! Любил, любил, любил! Что же ещё было необходимо для счастья? Ответ сам собой пришёл на ум. Соскочив с кровати, Альбус наскоро оделся. Бросив косой взгляд в окно, он сверху надел ещё и свитер. Ну так, на всякий случай — лучше пусть будет жарко, чем холодно. Чуть ли не бегом Ал спустился в прихожую. Погода за стенами дома была до того противная, что, выйдя на улицу, он тут же недовольно поёжился. То пекло и духота, то адский холод и сырость — это что, такой тонкий намёк, что все люди должны страдать? Чуть ли не взлетев на крыльцо, он громко, от души постучал в дверь. Ожидание затягивалось, и Ал, начавший неловко подпрыгивать на месте от побежавших по коже противных мурашек, постучал ещё раз, громче. Послышались шаги и недовольное бормотание, и спустя несколько мгновений дверь раскрылась, являя его взору Батильду — в помятом платье, с растрёпанными волосами и трубкой в руке. Скользнув внутрь и закрыв за собой дверь, Альбус открыл было рот, чтобы поинтересоваться, какого чёрта творилось в этом доме, но Батильда, отмахнувшись от него, развернулась и медленно направилась, как Дамблдор предполагал (ну а куда она ещё могла идти?), обратно к своему писательству. — Ничего не спрашивай, — буркнула Батильда. Остановившись и подняв голову кверху, она крикнула: — Никто же в этом доме больше не может дверь открыть, да? Альбус, которому казалось, что он оглох, удивлённо наблюдал за тем, как Бэгшот скрылась за поворотом, и, пожав плечами, поднялся на второй этаж. Дверь в комнату Лера была распахнута настежь, что было очень редким явлением — Гриндевальд очень ревностно защищал свою личную территорию и собственность. Альбус удивлённо и опасливо заглянул внутрь. Поистине это был день сюрпризов, странных сюрпризов. — Батильда там что-то не в духе, — тихо обронил он, проходя в комнату и становясь позади Геллерта. Тот сидел на полу, склонившись над каким-то просто адски запутанным то ли графиком, то ли схемой, то ли чертежом, и напряжённо что-то изучал. — Лер? — озадаченно позвал Альбус. — Ты занят? Мне уйти? Геллерт медленно повернул голову, переводя на него затуманенный взгляд. Сказанное, казалось, дошло до него только через мгновение, и он встрепенулся и улыбнулся. — Ох, нет, разумеется, — фыркнул Гриндевальд и прислонился лбом к ноге Ала. — Извини. Что-то я устал. Садись. Смотри. Альбус послушно присел рядом с Лером, подогнув под себя ноги, и любопытно скосил взгляд на разбросанные по полу пергаменты. Он молчал в ожидании, что Геллерт пояснит, чем занимался, но тот молчал, всё ещё погружённый в собственные раздумья. — Я искал мантию и камень, — наконец неожиданно сказал Гриндевальд. Альбус удивлённо вскинул брови. Та-а-ак, кажется, он проспал всё самое интересное. Что-нибудь ещё? — Как? — с нескрываемым сомнением поинтересовался он. — Я писал тебе, что, когда ходил на кладбище, видел интересное надгробие. На нём был высечен знак Даров. И имя, очень истёртое, но различить всё-таки было возможно. Там было написано «Игнотус Певерелл». Ну, я, конечно, заинтересовался и стал искать информацию об этом Игнотусе Певерелле. — Нашёл что-то? — положив голову Леру на плечо, скучающе поинтересовался Ал, пододвигая ближе к себе один из пергаментов. Он ценил и уважал увлечения Геллерта, но рассказы про надгробия в последнее время как-то не сильно его привлекали. — Да, — Геллерт вытащил один из самых нижних пергаментов. — У Игнотуса Певерелла было двое старших братьев. Самый старший умер в молодости, не оставив детей. Второй прожил немногим больше, но у него остался сын. И у Игнотуса тоже был сын. И у сына был сын, и у сына сына был сын, и у… — Я понял, — тихо рассмеялся Ал. Таким горячим Лер становился только в трёх случаях: когда был увлечён, когда был по-настоящему зол и когда любил. Лер обиженно на него покосился, но продолжил: — Ну, и помнишь, как в сказке: младший брат отдал свою мантию-невидимку сыну. Предположительно, так она и передавалась из поколения в поколение, и сейчас, сквозь хронологию веков, мы можем отследить, где она находится. — А если в каком-то поколении родилась только дочь? — с сомнением протянул Альбус. — И она вышла замуж, сменив фамилию? — Нет, дочери не было, — задумчиво покачал головой Геллерт. Хотя его предположение и опровергли, Альбус чувствовал, что есть заминка, какое-то «но». — Детей в одном поколении не было. Но был неизвестный бастард. Альбус попытался скрыть улыбку, но вряд ли это получилось. Он был счастлив, просто безумно счастлив, и никакие очередные безрезультатные поиски Даров Смерти не могли омрачить его радость. Поцеловав Лера в плечо, он спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно: — А что с камнем? — Ну, если следовать той же логике, то здесь всё довольно-таки просто, но… Конечно, куда же без «но»? — Я нашёл заметку о крупном скандале, произошедшем лет семьдесят назад. Какая-то девица, ссылаясь на то, что она старше своего брата, унаследовала камень и ещё некоторые побрякушки. Вроде бы ничего сложного — имея дату и примерную историю соединить всё воедино, но она была замужем пять или шесть раз, и детей нарожала столько, что можно было нескольких потерять и не заметить… — Альбус ткнул его локтем в бок. Ну нельзя же было в самом деле так говорить о детях! Они же не были виноваты! — Эй! Хватит пихаться, ретивый ты мой защитник слабых и немощных! Так вот… в целом, это всё, и чёрт знает, как между своими отпрысками женщина поделила наследство. — И… что мы имеем? — осторожно поинтересовался Альбус. Ответ, в общем-то, был очевидным, но Лер явно хотел поговорить об этом и поделиться своим разочарованием. — Ничего, кроме горы разрозненных частей огромного генеалогического древа, — раздражённо пробурчал Геллерт. — Целая ночь впустую. — Если бы ты мне рассказал, я бы помог, и вместе мы бы справились быстрее, — легонько дёрнув его за прядь волос, упрекнул Альбус и добавил: — И веселее. — А ты бы хотел? Геллерт повернул к нему лицо, на котором расплылась лёгкая улыбка. Альбус замялся. Прошедшего, конечно, словами уже не изменишь, но врать он не хотел. — Мне нужно кое-что рассказать тебе. Альбус смотрел только в глаза Лера и никуда больше. Шутки шутками, конечно, но это было важно, важнее всего на свете, даже Даров и власти, и всеобщего блага. И Альбус волновался и боялся. Как бы он ни был уверен в любви Лера, он боялся, что тот отвернётся и уйдёт. Да, вот так вот, в прямом смысле, из собственного дома. Уйдёт — и больше никогда не вернётся. Геллерт же казался спокойным, слишком, подозрительно спокойным и выжидающе смотрел на него. Альбус глубоко вздохнул, как будто собирался погрузиться под воду, и выпалил на одном дыхании, всё ещё продолжая смотреть Гриндевальду в глаза: — Ночью я занимался любовью с Гарри. Геллерт всё так же молчал — только смотрел на него — и даже выражения лица не изменил. Это давило на Ала, и спустя несколько минут молчания он прикрыл глаза и чуть ли не шёпотом спросил: — Ничего так и не скажешь? — Гриндевальд всё равно молчал. — Лер, даже если ты злишься, скажи это. Только не молчи, никогда не молчи… — Ал, — ласково перебил его Геллерт, — Ал, я не злюсь. Я просто не знаю, что сказать. — То есть правда-правда не злишься? — недоверчиво прищурился Альбус. — Правда-правда, — усмехнулся Лер, приподнимая его голову за подбородок и целуя в уголок губ. — Разве я не знал, что когда-нибудь ты испортишь невинного мальчишку? — Эй, чего это я его испорчу? — оскорблённо буркнул Ал, затаив дыхание, когда губы Геллерта скользнули по его губам. — Ну как… Он маленький и неискушённый, а ты — большой и испорченный. — Это считать оскорблением? — А ты как думаешь? — Думаю, нет. — Как пожелаешь. Геллерт, больше не дразня, поцеловал его, проникнув языком в рот Ала. Все связные мысли сразу же разбежались в разные стороны, кто куда, и счастье, и без того полностью заполнявшее Альбуса, полилось через край. — Спасибо, Лер, — отстранившись, прошептал он. — Это так много для меня значит. — Я люблю тебя, да, Ал? Альбус кивнул, обняв Лера и прильнув к нему всем телом. — Ты лучший, знаешь? — счастливо улыбнулся он. — Да, я знаю. — И скромный, — смех невольно вырвался, полностью прогоняя всё напряжение. Геллерт самодовольно фыркнул. — Не без этого. Они перебрались на кровать, оставив бесчисленные пергаменты с генеалогическим древом валяться на полу. Альбус устроился в объятиях Геллерта, положив голову ему на грудь и перекинув ногу поперёк его тела — совсем как обезьянка, вцепившаяся в банан. Умиротворение и облегчение полностью затопило его, погружая в головокружительное состояние эйфории. Он был счастлив. Возможно, он сходил с ума, но был счастлив. — Не хочу знать подробностей, Мерлин упаси, — заговорил Геллерт, кончиками пальцев поглаживая его по спине. — Но тебе хотя бы понравилось? Альбус рассмеялся, уткнувшись носом Леру в живот, и это было ответом лучшим, чем любые слова. Они молчали. — А ему? — снова подал голос Гриндевальд. Неужели любопытство одержало верх? Альбус, всё ещё смеясь, поднял голову, внимательно изучая его лицо. Казалось, Леру действительно было любопытно… или он просто вежливо интересовался? — Я думаю, что да, — задумчиво протянул он. — Надеюсь, что да. Хочу надеяться. — С каких это пор вы сомневаетесь в себе, мистер Дамблдор? — усмехнулся Геллерт. — А ещё он сказал, что любит меня, — игнорируя провокационный вопрос, поделился Альбус. — Ну и что теперь? Ты счастлив? — И он сбежал, — грустно добавил Ал. Геллерт засмеялся — сначала тихо, потом громче и заразительнее. Постепенно его смех перешёл в громкий хохот. — Прости, — забормотал он, успокоившись. — Прости, Ал, но мы с ним ещё намучаемся. — Мы? — удивлённо переспросил Альбус. — Мы, — подтвердил Геллерт, чмокнув его в макушку. — Мы, Ал. Альбус крепче прижался к нему. Вот за что он его любил? За любовь? За понимание? За поддержку? За сходность взглядов и мнений? За красоту? Душевность? Доброту? Искренность? Да, определённо, за всё это, но главное — за то, что Лер был Лером.* * *
Геллерт проводил взглядом уходящего Ала и, когда тот скрылся за дверью, повалился на кровать, усмехнувшись. Дамблдор не мог прожить без сладостей ни часа и вот теперь ушёл совершать набег на кухню в поисках чего-нибудь «более-менее съедобного», как он выразился. Вряд ли он, конечно, найдёт что-нибудь, помимо кофе, чая и повесившейся от голода мыши. Лер скорее почувствовал, чем услышал, как приоткрылась дверь. Он уже хотел съязвить, много ли Ал смог найти на кухне, как у него возникла мысль, что, даже если бы поиски не увенчались успехом, Альбус не смог бы так быстро вернуться обратно. Геллерт прищурился и глянул на дверной проём, натыкаясь взглядом на… Эванса. Он вскинул брови. Вот так сюрприз. Эванс явно был удивлён и… восхищён. И… что это? Мерлин, нет, нет, только не снова выражение лица, как у обиженного миром щенка. И за что ему такое наказание? Но тем не менее, глядя вокруг, на портреты, Эванс был восхищён. Что, не ожидал? Геллерт довольно усмехнулся. Стоп. Что это такое с ним? Он же не любил, когда люди так откровенно глазели на его рисунки. Это касалось даже Ала, которому они, в общем-то, и были посвящены. Но то, что Эванс восхищался, почему-то… радовало и забавляло. — Эванс? — наконец, позвал он. Тот дёрнулся, словно вернулся из какого-то другого мира в этот, менее приглядный и более жестокий. Лицо его приняло такое беспомощное выражение, будто в одно мгновение на плечи Эванса свалился целый мир, и теперь он был вынужден принять на себя всю его тяжесть. Геллерт, искренне удивлённый, лениво сел. — Эванс? — снова позвал он. Тот моргнул и посмотрел прямиком ему в глаза. — Добрый вечер, Геллерт, — слабо улыбнулся он. — Уже далеко не вечер, — заметил Лер, медленно спуская ноги с кровати и поднимаясь. — Да, да… Эванс потупил взгляд, уткнувшись себе под ноги. Геллерт подошёл к нему и встал напротив, совсем-совсем близко. Склонив голову к плечу, он с интересом наблюдал за всей этой до ужаса занимательной картиной. Что же такого могло произойти?.. — Геллерт, — Эванс глубоко вздохнул и выпалил на одном дыхании: — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Лер недоверчиво усмехнулся. Неужели мальчишка собирался признаться? Но… зачем? — Да? — он протянул руку к лицу Эванса и приподнял его голову за подбородок. — Так говори же. Тот снова попытался отвести взгляд, но Геллерт ему этого не позволил. — В чём дело? Уже передумал? — он прищурился. — Нет, — хмуро буркнул Эванс. — Геллерт, прошлой ночью я… — Ты? — Ты можешь меня не перебивать? — вспыхнул Эванс. Глаза его сразу недовольно и возмущённо загорелись. — Прошлой ночью я спал с Альбусом. Геллерт искренне наслаждался его смущением и чувством вины. Какой спектр эмоций, какая гамма чувств! Неужели всё из-за одной ночи? Не понравилось? Или дело было в чём-то другом? В ком-то другом? Краем глаза он заметил замершего в проходе Ала с большой кружкой в руках, от которой кольцами поднимался пар. Геллерт слегка кивнул и улыбнулся. — Я знаю. — Ты знаешь? — такого испуга Геллерт, пожалуй, никогда прежде не видел ни у одного человека. Он широко, искренне улыбнулся. Мордред! Почему ему было так весело? — Да, Ал рассказал, — спокойно кивнул Лер. — А что, что-то не так? — Он… он рассказал? — недоверчиво переспросил Эванс. — Да, рассказал. Последнее было сказано уже самим Алом. Поставив чашку на стол, Альбус медленно подошёл к ним, встав позади Эванса. Протянув руку, он прикоснулся к его шее, отчего тот резко дёрнулся. Геллерт усмехнулся. — Да, рассказал, — повторил Альбус. — Почему я не должен был? У нас нет секретов. И надеюсь, и впредь их не будет. Гарри… — его голос вдруг дрогнул, и в груди Геллерта защемило. — Почему ты ушёл? — Мне очень жаль, правда. Эванс попытался повернуться к Альбусу, но хватка Геллерта была сильной. Разжав пальцы и погладив его по щеке, Лер пожал плечами и с интересом уставился на происходившее — более захватывающего момента в его жизни, пожалуй, ещё не было. — Прости, Ал, — Эванс, развернувшись к Дамблдору, покачал головой. Геллерт бы сейчас многое отдал, чтобы видеть всё с лучшего ракурса, но портить момент не хотел, поэтому приходилось довольствоваться тем, что было. — Это было ошибкой, прости. Я не должен был. Мне очень жаль… Геллерт наблюдал за тем, как стремительно меняется лицо Ала. Только недавно, буквально несколько минут назад, он был счастлив — счастлив, как никогда раньше, и Геллерт это признавал. Это было трудно, но трудности никогда его не смущали. Ал был счастлив. И, значит, Лер был тоже счастлив. Но сейчас… Схватив Эванса за руку, он резко развернул его лицом к себе. — Тебе жаль? — недоверчиво зашипел он. — Тебе жаль?! А теперь ещё скажи, что тебе не понравилось! — когда Эванс открыл было рот, чтобы что-то — Геллерта не волновало, что именно, — сказать, Лер грубо рассмеялся и прервал его, не дав вымолвить ни слова. — О, нет, нет, я тебе не верю. Знаешь почему? Потому что я знаю, как это. — Лер… — вновь предпринял попытку всё уладить Альбус. — Нет, Ал, — прервал его Эванс, упрямо глядя Геллерту в глаза. — Он прав. Это было, наверное, лучшее, что когда-либо со мной случалось. Это так. Но мне жаль, что это случилось. — Но почему? — улыбка снова расплылась на лице Ала, и он попытался прикоснуться к Эвансу, но тот дёрнулся от него, как от огня. — Мерлин, Альбус! — Эванс взмахнул руками, явно начиная раздражаться и досадовать. — Я даже не знаю, честное слово! Может, потому что я здесь, в этом месте, где уже есть вы двое, лишний? — Гарри, ты не… Эванс горько засмеялся. — А он, — Эванс небрежно указал на Геллерта, отчего тот ужасно возмутился: какого, интересно, чёрта о нём говорили, как о вещи?! — Он тоже так считает? Геллерт видел беспомощный взгляд Ала, направленный прямиком на него, но не мог ничего сказать. А что вообще нужно было говорить в такой ситуации? — Но ты говорил… — Альбус замялся. — Я не забираю обратно своих слов, хотя так было бы намного, намного легче. Но мне очень жаль, прости. И я лучше пойду. Обойдя Ала, Эванс быстрым шагом, чуть ли не бегом, кинулся прочь из комнаты. Некоторое время Геллерт стоял неподвижно, так же как и Альбус и наблюдал за ним. Мерлин, Лер не знал, что хотел сделать больше: прижать Ала к себе или убить Эванса. Нет, не за то, что тот спал с Алом, а за то, что вот так вот ушёл. Ярость клокотала в груди. Кто в здравом уме отказывался от любви? От любви Ала? Мордред и Моргана! В следующее мгновение Альбус собрался было кинуться следом за Эвансом, но Геллерт успел схватить его за руку и удержать. — Я должен его догнать! — прошептал в ответ на его ещё даже невысказанный вопрос Ал. — Я не могу позволить ему уйти! Геллерт смотрел на него, такого родного и любимого, и… разве мог он ему отказать? Он кивнул, устало прикрыв глаза. — Я сам. Я сделаю всё сам. Прикоснувшись к губам Альбуса в лёгком поцелуе, Лер вышел из комнаты. На улице лило так, будто небеса разверзлись в ярости, решив утопить весь мир. Прошлой ночью было так же… Ха! Надо будет запомнить ту ночь. Ночь, которая, скорее всего, полностью изменит его жизнь. Только вот к лучшему или наоборот? — Эй, постой, Эванс! — закричал он, разглядев за пеленой дождя мелкую фигуру. Как его только ветром не сдувало? — Да стой же! Удивительно даже, но тот действительно остановился и развернулся. Геллерту потребовалось несколько секунд, чтобы добежать до него. — Почему ты вечно, как ребёнок? — без предисловий буркнул он. — Что за привычка такая — вечно убегать? — Когда убегаешь, живёшь дольше. Проверено на личном опыте, — непонятно почему фыркнул Эванс. Эти слова удивили Лера, но сейчас было не до них. Позже. — Почему ты сбежал? Эванс смотрел на него недоверчиво. — Дай-ка я тебе объясню, — нахмурился он. — Я переспал с твоим, прошу прощения, любимым, а ты мало того, что спрашивал, почему я извинялся, так ещё и интересуешься, почему я ухожу. Гриндевальд, я не хочу портить вашу жизнь. Его жизнь. Твою жизнь. — Что тебе до моей жизни? — раздражённо бросил Геллерт. — Ты хороший, — пожал плечами Эванс. — Как бы ты ни желал обратного, ты хороший человек. — А ты дерзкий, — усмехнулся Лер. — Главное — с Алом мягкий и покорный, а со мной — вредный и языкастый. — Серьёзно? — недоверчиво глянул на него исподлобья Эванс. — Языкастый? Умеешь же ты иногда сказать так, что всё перевернётся к чертям. Геллерт молчал, обдумывая его и свои слова. И рассматривая его. Одежда Эванса насквозь промокла, волосы обрамляли лицо, прилипнув ко лбу и щекам, по стёклам очков стекали крупные капли… Геллерт знал, что и сам, наверняка, выглядел не лучше. — Ты знаешь, — неожиданно начал он, — все мы живём мечтами. Ал мечтает о семье и великой любви, и ты, Гарри, часть всего этого, хочешь того или нет. Я мечтаю о том, чтобы Ал был счастлив, ты уже знаешь. — Только счастья Ала ты хочешь? И всё? — стараясь казаться ехидным, поинтересовался Эванс. Геллерт стиснул зубы. Что мальчишка имел в виду? Что он знал? — Только, — кивнул он. — Это моя главная мечта, и я сделаю всё, чтобы сделать её явью. А теперь твоя очередь. Какой мечтой живёшь ты, Гарри Эванс? Эванс молчал, молчал долго. И, наконец, ответил: — Я хочу найти свой дом. Странно. Это было очень странно. Странная мечта, странный мальчишка, странная ночь, и жизнь тоже — странная. Геллерт не знал, что такое на него нашло. Может, во всём был виноват этот проклятый Эванс? Его вид? Его взгляд? Выражение лица? Да, определённо, так и было. Во всём был виноват Эванс… Приблизившись, Геллерт протянул руку к его лицу и убрал прилипшие ко лбу мокрые пряди волос. Эванс же только стоял, словно завороженный, и даже не дышал, казалось. И тогда Лер поцеловал его, сам не ожидая от себя подобного. Через несколько мгновений, долгих и томительных, Геллерт отстранился и заглянул ему в глаза. Мерлин, Мерлин, он, наверное, сошёл с ума, раз позволил себе такое! — Тогда не уходи, — прошептал он.
