Часть истории

      — Во сколько ты вернёшься?       Гарри растерянно пожал плечами.       — Поздно.       — Почему? Разве мы уже всё не решили?       Гарри взглянул на Альбуса, явно расстроившегося из-за его ответа, из-за тона его голоса или Мерлин знает, из-за чего ещё, и сразу же почувствовал себя виноватым.       — Послушай, Ал, — он замолчал, осторожно подбирая правильные слова. — Да, это всё было несколько неожиданно, не находишь? — Дамблдор с сомнением взглянул на него и хотел было что-то ответить, но Гарри поспешно продолжил: — Но я не из-за этого задержусь. У меня есть кое-какое дело.       — Какое? — сразу же поинтересовался Альбус. Гарри сморщил нос, при виде чего Ал улыбнулся.       — А это допрос?       — Нет, — Альбус от досады покачал головой. — Просто я хочу знать о тебе всё. И может, я мог бы помочь. Но раз так…       Дамблдор снова покачал головой — у Гарри складывалось впечатление, что только такую реакцию он и вызывал у него всё время, — и, обогнув его по дуге, направился в сторону гостиной.       — Ал, подожди, — Гарри поймал его руку, заставляя остановиться и обернуться. Приблизившись, он, не глядя Альбусу в глаза, тихо пробормотал: — Прости меня. Я не привык к… такому. По сути, я никогда прежде не чувствовал себя так неловко, непривычно и неуверенно.       — Я понимаю, — мягко коснувшись его лица, Альбус заставил Гарри поднять голову. — И надеюсь, что ты привыкнешь и это пройдёт. Так тебе нужна помощь или нет?       — Нет. Это очень секретно и нелегально, так что я ничего тебе даже не говорил, — заметив, что брови Дамблдора от удивления поползли вверх, Гарри фыркнул. — А ты иди спи. Вообще не понимаю, зачем ты сейчас проснулся.       — Ну, знаешь, так, чтобы убедиться, что ты не сбежишь на этот раз.       — Ну не начинай снова! Ну Ал! — Гарри нахмурился. За несколько часов этим обвинением Альбус уже довёл его до состояния кипения — когда мозги плавятся, а кровь того и гляди хлынет из глаз и ушей, и останутся только страдания и боль.       — Хорошо, хорошо, — коварно ухмыльнулся Ал, притянув его к себе и сцепив руки в замок у него на спине так, чтобы он не смог выбраться.       — Мне, вообще-то, нужно идти, — скосив взгляд на его плечи, напомнил Гарри. Сам не заметив того, как его внимание привлекло что-то другое, он поймал себя на мысли, что неотрывно смотрит на грудь Дамблдора.       — Зачем? — проследив за его взглядом, Альбус ухмыльнулся. — Во сколько, кстати, ты вчера пришёл на свою дурацкую работу? И видишь, ничего страшного из-за того, что ты опоздал, не случилось.       — Ты просто не представляешь, как это было кошмарно, — Гарри сделал страшные большие глаза. — Лидия меня чуть не съела. Заживо. Это было ужасно.       — В таком случае иди, — сказал Ал, по-прежнему тем не менее не отпуская его.       Гарри приподнял брови, открыто ставя под сомнение его слова.       — Но сначала поцелуй меня, — закончил Дамблдор и, довольный собой, улыбнулся.       — Ещё что-нибудь? — фыркнул Гарри.       — Нет. Сейчас, пожалуй, больше ничего.       О да, всего-то, мысленно съязвил Поттер, какая благодать. Привстав на цыпочки, он скользнул губами по губами Ала и, отстранившись, выжидающе уставился на него, потому как руки Дамблдор не расцепил.       — Э-э, нет, не так, — покачал он головой, усмехнулся и, притянув Гарри к себе, глубоко поцеловал. Растерявшись на долю секунды, тот ответил не сразу, но пылко и чувственно, обхватив шею Альбуса руками и прильнув к нему всем телом. Разорвав поцелуй, Гарри сглотнул и, услышав разочарованный вздох Ала, улыбнулся. Он не привык к такому. Да у него просто ещё не было времени, чтобы привыкнуть! И сама мысль о том, что он мог привыкнуть, пугала и одновременно будоражила. — Я сказал, что больше ничего не нужно? — пробормотал Ал. — Мерлин, и о чём я думал! Ладно, ладно. Иди.       Он расцепил руки и завёл их за голову, выглядя грустным, но жутко довольным. Гарри, окинув Дамблдора последним взглядом, развернулся и направился к двери, но затормозил и неуверенно обернулся.       — Ты знаешь, Ал, — медленно начал он, — я бы не сбежал.       — Почему? — тут же живо откликнулся Альбус, в мгновение ока снова оказавшись слишком близко.       Гарри криво усмехнулся. Почему? Ох… чёрт его знал. Поцеловав Дамблдора в уголок губ, он очень внимательно и серьёзно посмотрел ему в глаза.       — Я люблю тебя, — прищурился он, стараясь скрыть своё счастье, которое, наверное, заставляло его светиться посильнее солнца. — И к тому же я больше не хочу уходить. Но должен, — добавил Гарри, заметив, каким воодушевлённым стало лицо Ала.       — Вот как? А вчера ты меня не любил? — протянул тот. Глаза Альбуса стали подозрительно расширяться, и Гарри, боясь, что если Дамблдор снова сделает щенячий взгляд, то он не выдержит такого морального давления и точно останется, распахнул дверь и чуть ли не вывалился наружу.       Последнее, что он услышал, прежде чем дверь за ним затворилась, были смех Ала и его слова о том, что он будет ждать. Гарри прислонился к двери и широко улыбнулся. Всё это определённо было странно и, как он уже говорил, непривычно, необычно, да и вообще просто невероятно, если честно. Но он определённо был счастлив.

* * *

      Вернувшись в спальню, Альбус счастливо повалился на кровать. Геллерт зашипел, всем своим видом выказывая недовольство и пренебрежение. Прильнув к нему, Ал довольно улыбнулся, даже не стараясь скрыть своего счастья. Да и зачем бы он стал это делать? Зачем, ведь ничего постыдного и предосудительного он не сделал, да и сейчас не делал и делать не собирался — он просто был счастлив. Просто счастлив, но как же много было в этом маленьком «просто»!       — Он ушёл? — проворчал Геллерт, крепко прижимая его к себе. Голос его звучал грубо и ворчливо, но Альбус знал, что всё это было напускным.       — Да, — откликнулся он, довольно жмурясь от всё ещё свежих и ярких воспоминаний и ощущений.       — Чего это ты такой довольный? — подозрительно прищурился Лер, скосив на него взгляд. — Вдруг он снова сбежит в то время, как ты тут валяешься и радуешься непонятно чему?       — Нет, не сбежит, — вздохнул Альбус. — Чего ты такой мрачный?       — Просто я реалист.       Альбус смотрел, как уголок губ Лера дёрнулся в улыбке, и залюбовался. Чёрт, всё-таки как же ему повезло! Рядом с ним были два самых потрясающих человека на свете, более того, оба они его любили, и он любил их. И что ещё нужно было для счастья? Ну, разве что большую плитку молочного шоколада с изюмом и орехами… Алу хотелось, чтобы каждый человек на свете был счастлив так же, как был счастлив он, и чтобы мир для каждого был так же ярок и прекрасен, как он был ярок и прекрасен для него.       — Он сказал, что не сбежал бы. Сказал, что любит, — поделился Альбус, поднимая голову и заглядывая Леру в глаза.       — Ну, — тот замолчал. Казалось, он не знал, что ответить. Чуть ли не впервые в жизни, наверное. — Для начала не так уж и плохо, верно?       — Это хорошо. Это просто потрясающе, — кивнул Альбус. — Но что ты с ним сделал?       — Я? — если бы не знал Геллерта слишком хорошо, лучше, чем тот сам себя знал, Ал подумал бы, что он был искренне удивлён. И сам бы от этого удивился не меньше. Продолжая сверлить Лера взглядом, Альбус даже не мигал, чтобы не испортить впечатление. Так они и смотрели друг на друга — долго и пристально, но сдаваться первым Ал не собирался, хотя выносить проникавший прямо в душу, выворачивавший нутром наружу взгляд становилось всё труднее. Наконец, Геллерт моргнул и почему-то усмехнулся. Такие усмешки обычно ничего хорошего не обещали, и Альбус незаметно напрягся, ожидая чего угодно. — Ну ладно, так уж и быть, — Лер приблизился к самому его уху и, коснувшись его губами, от чего по коже Ала побежали мурашки, а дыхание резко прервалось, медленно, выделяя каждое слово, заговорил: — Вчера мы с твоим Гарри занялись жарким сексом. Прямо на улице. Прямо под дождём. Прямо без тебя.       На мгновение Альбус потерял дар речи. Что? Погодите-погодите… что?! Только через минуту до него дошло понимание, что это была всего лишь шутка.       — О, — только и смог вымолвить он. Откашлявшись, Ал заставил себя продолжить. — Ну… поздравляю, мистер Гриндевальд. Первый шаг к великому «долго и счастливо» сделан, — брови Геллерта изогнулись, и Альбус, прежде чем он успел хоть что-нибудь сказать, с коварной усмешкой продолжил: — А со мной можешь так же?       — На улице и под дождём?       Лицо Лера было серьёзным и полным вежливого интереса и терпения, будто ему предлагали не любовью заняться, а потрогать какого-нибудь тарантула, но руки его тем временем уже поглаживали спину Ала, постепенно спускаясь вниз к пояснице и спальным штанам.       — Фи, как грубо! Конечно, нет, — рассмеялся Ал, с готовностью отвечая на прикосновения. — Нет, жарко и горячо, страстно и томно… Или вы не можете, мистер Гриндевальд?       Геллерт зарычал и одним рывком перевернул Ала на спину, нависнув над ним.       — Так? Или это слишком для вас, мистер Дамблдор? А может, недостаточно? Передумали уже?       Альбус упрямо откинул голову, искоса глядя на Лера, бросая ему вызов, играя и чувствуя себя невероятно живым. И Геллерт, сдёрнув с него брюки, приник к губам Ала в поцелуе, жёстком и немного болезненном.

* * *

      Утро выдалось прохладным, но солнечным, что вполне устраивало Гарри, и он, прежде чем аппарировать, прошёлся пешком до конца главной улицы Годриковой Впадины. Тишина и спокойствие расслабляли, а то, что можно было широко улыбаться, не опасаясь, что тебя посчитают психом и быстро вызовут либо священника, либо отряд врачей из больницы Святого Мунго, невероятно радовало. Моргана! Да что с ним такое происходило? Ни разу за почти девятнадцать лет своей довольно-таки… эм-м, разнообразной, если это было подходящее слово, жизни он не чувствовал себя так. Не был готов взлететь без метлы. Не был готов кричать на весь мир, чтобы он узнал о его счастье. Не был готов, как идиот, глупо улыбаться во все тридцать два. Бо-о-оги, неужели он правда влюбился?..       Кафе встретило его успокаивающей тишиной, для которой больше подошло бы описание «одинокая», и блеском чуть ли не всех поверхностей — столов и стойки, подносов, картин и даже, казалось, двери в кладовую. Лидия же — ну, в принципе, на то она и была Лидией — приветствовала его хмурым взглядом и по-маньячески бодрым видом. Гарри непроизвольно задался вопросом, не стоило ли ему уже начать бояться.       — Ты живой, — едва он переступил порог, отметила она. — Прекрасно.       — Да, и тебе хорошего дня, — улыбнулся Гарри. Вот просто так взял и улыбнулся. Без всякого повода. Потому что захотелось.       Пройдя в кладовую, он сдёрнул с крючка идеально-чистый накрахмаленный фартук и, надев его, наскоро завязал за спиной. Всё это время Лидия неотрывно и как-то подозрительно следила за ним. Гарри вскинул брови, безмолвно интересуясь, в чём дело.       — Ты какой-то странный, — нахмурилась она. — От тебя за сотню шагов несёт радостью. Очень… страшно с таким тобой находиться рядом. Вдруг окончательно сойдёшь с ума и начнёшь, к примеру, петь.       Гарри рассмеялся и, отыскав в памяти лёгкую и незамысловатую мелодию, принялся её насвистывать. Не пение, конечно, но хотя бы что-то, чтобы подыграть Лидии. И, к слову, если бы он начал петь, то, скорее всего, действительно сошёл бы с ума, прихватив с собой всех окружающих в радиусе десяти ярдов. Вот тогда точно было бы весело и грустно одновременно. Поняв, что он делает, Лидия закатила глаза, всем своим видом показывая всё, что думала о нём в это мгновение. Гарри усмехнулся. Ну, он и без того знал, что был невероятно милым и всё такое, но принять это от девушки, тем более такой, как Лидия, было довольно-таки приятно. А ещё он поймал себя на мысли, что намного приятнее это было бы услышать из уст другого человека.       — Всё, — недовольно заворчала Лидия, нервно одёрнув фартук. — Иди открывай кафе и принимайся за работу.       Гарри беззаботно пожал плечами и, продолжая насвистывать себе под нос уже успевшую привязаться мелодию, направился к двери. Когда он уже положил ладонь на ручку, Лидия бросила ему вслед:       — И прекрати петь! Бесит просто жутко!       День был ясным и солнечным, все люди (ну, кроме Лидии, естественно) — довольными, улыбчивыми и красивыми, а может, Гарри так только казалось, но в любом случае настроение у него было приподнятое, и он нисколько не возражал. Он постоянно улыбался, был предельно вежлив, даже не делая над собой усилий, что не было такой уж большой редкостью. Гарри был доволен, были довольны клиенты (не все, конечно, но все люди на свете и не могут быть довольны одновременно, а кто-то вообще не умел быть довольным и постоянно портил мир, не позволяя ему стать совершенным), мистер Гэмптон, высунувший голову из кабинета, тоже был доволен — благосклонно кивнув, он, как всегда, не задержался и снова скрылся за дверью.       Когда миловидные женщина и мужчина, не отводившие друг от друга взглядов целый час, который они провели в кафе, покинули его, Гарри запер за ними дверь, улыбнувшись им вслед. Красивые люди, красивая пара.       Уходившее солнце слепило глаза и приятно грело, слегка припекая. Ласки солнечных лучей были приятны, как поцелуи, а воздух пах пряно, и всё было, в общем-то, хорошо. Даже удивительно.       — Гарри, — позвала Лидия. Он обернулся, недоумевая из-за того, что не заметил, как она подошла. Она была напряжена — об этом буквально кричал весь её вид, каждый жест и взгляд, — а ещё сосредоточена и серьёзна, как никогда прежде, будто сейчас сама её жизнь держалась лишь на тонкой нити, лавируя над бездной, полной кошмаров и личных монстров. — Приведи себя в порядок. И причешись уже, раздери тебя дракклы.       Обеспокоенно взглянув на неё, Гарри всё же направился в кладовую — переодеться и убраться с её глаз куда подальше, пока не лишился чего-нибудь родного и привычного. Сдёрнув фартук, он окинул себя взглядом. Что Лидии не нравилось? Нормально же он выглядел, даже рубашка была почти не мятая… Но с другой стороны, если он ничего не сделает, лучше ему будет спрятаться и не показываться Лидии на глаза всю оставшуюся жизнь. Разгладив на груди рубашку и пальцами расчесав волосы, Гарри посчитал, что большего сделать уже не мог, и на свой страх и риск вышел обратно в зал. И замер, будучи не в силах ни пошевелиться, ни сказать ни слова.       За какие-то несколько минут прежнее кафе, к которому он, как оказалось, так сильно привык, исчезло. Некое очарование и шарм словно пришли в гости, вольготно расположившись здесь тёмными тяжёлыми шторами, не впускавшими ни лучика света, тихой граммофонной музыкой, погрузивший зал во времена какого-то классика, и неуловимо изменившимся освещением, ставшим желтоватым и… тёплым, что ли. И прежняя Лидия тоже исчезла. Ну, по крайней мере, та, к которой он привык. Гарри мог бы углубиться в размышления о фасоне и цвете её платья, причёски и всякого другого в том же духе… хотя нет, не мог бы. Ну, платье. Ну, причёска. Ну, неплохо она выглядела. Непривычно, конечно, было видеть её без обычного фартука, но… к чему всё это? Неужели только ради того, чтобы утереть нос какому-то кретину? А ещё главное — как? Как же тот факт, что женщины собирались дольше мужчин? И что же тогда получалось? Он собирался дольше девчонки?       Лидия обернулась на звук шагов и, едва её взгляд упал на него, поджала губы и зажмурилась, явно удерживая себя от убийства какого-нибудь Эванса. Нет, ну а что в самом деле он мог ещё сделать?       — Боги милосердные, Эванс, ты что, смерти моей хочешь? — наконец устало произнесла она, поднимаясь со стула, на котором сидела, и на ходу доставая палочку. Гарри опасливо следил за всем этим. Нет, не то чтобы он боялся — так, скорее, опасался в разумных пределах.       — Успокойся и относись ко всему легче, Лидия, — попытался он перевести всё в шутку. — Чего ты такая нервная?       — Я не нервная, а когда буду, ты первым узнаешь, — огрызнулась она и — Гарри даже не заметил, как Лидия направила на него руку, — взмахнула палочкой.       Он ожидал боли или, по крайней мере, весьма и весьма неприятных ощущений, но почувствовал только прохладу и опасливо опустил взгляд вниз, осматривая себя. Мерлин и Моргана! Что она с ним сделала? Он же выглядел как какой-нибудь щёголь из старых фильмов, которые когда-то видел краем глаза! Боги, да он выглядел как мистер Гэмптон, только без следов… кхм, жизненного опыта. Он испуганно взглянул на Лидию.       — Твои волосы просто выводят меня из себя! — буркнула та, бессильно опуская руку с всё ещё зажатой в ней палочкой.       Наскоро, опасаясь и одновременно желая увидеть своё отражение, Гарри взмахнул собственной палочкой, заставляя большое, во весь рост, зеркало появиться прямо напротив себя. Ну-у, начал успокаивать он себя, всё было не так уж и плохо. Ну и пусть, что волосы теперь торчали в разные стороны ещё больше, чем обычно, как будто после удара током, а костюм, в который его вырядили против его же воли, был просто кошмарен, старомоден, да и вообще! Одним словом, всё это было ужасно. Просто ужасно.       — Я не буду это носить, — против воли вырвалось у него. Голос звучал странно — ехидно и возмущённо, будто они на маскарад собирались и ему всего лишь не нравился костюм, а не на противозаконную сделку, честно слово!       — Эванс… — угрожающе начала Лидия, уперев руки в бока.       Но Гарри уже вернул привычные джинсы и рубашку и критически рассматривал себя во всё ещё стоявшем напротив него зеркале. Вот так-то было лучше. Привычнее. И он не чувствовал себя идиотом.       — Ты хочешь всё испортить? — жалобно прикрикнула Лидия. Казалось, что напряжение, не покидавшее её целый день, взяло своё и полностью её вымотало. Гарри сразу же почувствовал себя невероятно виноватым.       — Эй, всё пройдёт так, как надо, обещаю, — протянул он, делая самый дружелюбный и честный взгляд. — Просто тебе нужно успокоиться, Лидия.       — Успокоиться, — недовольно проворчала она. — Успокоиться. В гробу я видела твоё спокойствие. И когда ты всё испортишь, я убью тебя, ясно?       — «Когда»? Не «если»? — Гарри приподнял бровь.       — Когда.       — Что ж, — он откашлялся, почесав затылок, что сразу же было сопровождено раздражённым взглядом со стороны Лидии. — Ладно, буду иметь стимул, чтобы всё не испортить.       Некоторое время они молчали, каждый думая о своём, — Гарри, например, о том, что можно было ожидать от предстоящей встречи, и о том, что неплохо было бы расправиться со всем поскорее, выжить и вернуться домой… ну, точнее, в дом Ала. Эта мысль смутила его, и он поспешил поскорее отвлечься.       — А что насчёт мистера Гэмптона? Он не будет против? — заинтересованно спросил он. — Он вообще знает?       — Нет, конечно, — отмахнулась Лидия.       — Тогда будет очень интересно, если он застанет нас в весьма компрометирующем и неприглядном положении.       — Не застанет, — впервые за день на лице Лидии мелькнуло нечто вроде улыбки. — Он крепко уснул и проснётся только завтра утром, недоумевая, как же мог уснуть сидя в неудобном кресле в неудобной позе в неудобное время.       Гарри опустил голову, пытаясь скрыть улыбку.       — Интересно получается, — ехидно начал он. — За что же ты так с бедным чело…       Договорить он не успел, да и слова его были заглушены громким чётким стуком в дверь. Лидия встрепенулась. Растерянность полностью овладела ею, заставляя оставаться на месте и не позволяя даже нормально дышать. Судорожно сжимая и разжимая кулак, она сидела, глядя в одну точку, и, кажется, даже не моргала. Гарри, взмахом палочки наколдовав стакан с водой, присел около неё на корточки.       — Лидия, — позвал он и, дождавшись, когда она обратит на него внимание, протянул стакан. Она забрала, но Гарри сомневался в том, что поняла, зачем он был нужен. — Соберись. Ну же, — жёстко добавил он после того, как его слова не произвели никакого впечатления. — Как же твоё возмездие? Или ты уже передумала?       Когда глаза Лидии возмущённо сверкнули, явно оценивая и прикидывая, каким именно способом он будет убит, Гарри усмехнулся. Так-то лучше.       — Вот и отлично, — сказал он вслух. — Тогда я пойду и открою дверь, да?       Не дожидаясь её ответа, Гарри встал и стремительным шагом направился навстречу новым знакомствам, приключениям и опыту. Сначала вся эта затея была ему не по нраву, но потом почему-то захватила и увлекла. В конце концов, в жизни нужно попробовать всё, и сейчас, когда он уже занимался сексом с учителем, несколько раз одержал победу над одним Тёмным Лордом и целовал другого, почему бы и не окунуться во все прелести контрабандистского дела? Распахнув дверь, Гарри натянул на лицо самую доброжелательную улыбку и заложил руки за спину.       Дверь отворилась медленно, как в каком-нибудь ужастике, впуская в кафе сумрак и прохладу уже вступившей в свои права летней ночи, и перед взором Гарри предстали двое. Совсем юный, явно не старше его самого, холёный мальчишка, блондинистый, с ярко, но отнюдь не дружелюбно блестевшими глазами, он явно не был счастлив находиться здесь, о чём прямо-таки кричал весь его вид — и выражение крайнего отвращения на лице, и скованность, похожая на боязнь дотронуться до чего-нибудь, и крепко сжатые в замок руки. Второй, казалось, был настроен более миролюбиво. Улыбавшийся скромно, но одновременно заискивающе, он был молод, но казался старше своих лет, словно ему было известно то, что не было известно и многим мудрецам, прожившим не один век. Тёмные кудри, чёрные глаза, ямочки на щеках, да даже изящные белые перчатки, облегавшие кисти плотно, как вторая кожа, — всё казалось Гарри смутно знакомым, но он был абсолютно уверен, что никогда прежде не видел этого человека. Краем глаза он заметил в петлице мужчины цветок, и какая-то еле уловимая мысль закружилась на задворках сознания, но Гарри уверенно отогнал её прочь.       — Добрый вечер, — улыбнулся он, отходя вглубь и жестом приглашая мужчин зайти. — Мы вас ждали.       — Прошу прощения за предоставленные неудобства, — елейно пропел мужчина. Голос его был приятным и удивительно мелодичным, без хрипотцы и каких-либо дефектов. — У нас возникли некоторые разногласия.       — Не стоит выносить на всеобщее обсуждение абсолютно всё, — холёный мальчишка зашипел, как опущенный в воду кот.       — Желание клиента… — пожал плечами другой, не став договаривать фразу и оставляя за своими словами двойной смысл. — Что ж, может, всё же зайдём, мистер Лайонел?       Не сказав ни слова в ответ, «мистер Лайонел», состроив самую — Гарри готов был на это поспорить — пренебрежительную рожу из всего своего арсенала, прошагал в зал так уверенно и гордо, будто уже бывал здесь раньше. Мужчина проводил его задумчивым взглядом и, когда тот скрылся за поворотом, медленно обернулся к Гарри. Снова приятная, слегка льстивая улыбка расплылась на его лице, снова на щеках заиграли ямочки.       — Я Марк, — представился он, протягивая Гарри руку. Тот осторожно пожал её, почувствовав, как шёлк перчаток холодит кожу, и неуверенно улыбнулся. Ощущение странности происходящего не покидало его, и оно, это ощущение, было абсолютно необъяснимым.       — Гарри.       — Я знаю.       Гарри озадаченно нахмурился и собрался было уточнить, откуда они всё же могли знать друг друга, но, в последний раз скользнув по нему взглядом, Марк, как и Лайонел до него, широким шагом направился прямиком в зал, где находилась Лидия. Только сейчас Гарри заметил, что позади него в воздухе парило и неотступно следовало за ним что-то, накрытое плотной тяжёлой накидкой. Он любопытно проводил это нечто взглядом. Гарри готов был поспорить, что именно это и было тем, ради чего все они здесь и собрались. Но вот что? Интрига и секреты, чтоб их. Усмехнувшись, он последовал за Марком, не на шутку заинтересованный и раззадоренный.       Когда он вернулся, все уже сидели за столом — молча, будто на похоронах. Лидия была собрана и серьёзна, и могло показаться, что её всё происходящее волновало в последнюю очередь: лицо — как маска, взгляд — холоден и отчуждён, и лишь пальцы нервно отстукивали дробь по деревянной столешнице. Лайонел, словно её отражение в зеркале, вёл себя в точности так же, только руки держал крепко сжатыми. Теперь, когда они сидели так близко друг от друга, у Гарри начали закрадываться некоторые подозрения и догадки, но он отогнал их прочь. В конце концов, это было не его дело, и вмешиваться его никто не просил.       Марк же, откинувшись на спинку стула и покачиваясь на задних ножках, любопытно оглядывался вокруг. Накрытое тканью нечто теперь стояло на высокой подставке. На мгновение их взгляды встретились, но мгновение это было слишком мимолётным и быстро прошло. Гарри растерянно моргнул. Снова странное чувство охватило его — чувство дежавю, но он был абсолютно уверен, что подобного с ним никогда не происходило. Помотав головой, отгоняя наваждение, он прошёл к столу и сел рядом с Лидией, оказавшись прямо напротив Марка.       Они молчали. Вот просто сидели и молчали. Лидия и Лайонел сверлили друг друга до странности похожими взглядами. Было неловко, как будто рядом шла по меньшей мере ядерная война, а Гарри о ней даже и не слышал. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Марка, словно оценивающий, но в то же время любопытствующий. Чёрт знает, что творилось, но Гарри это нервировало, просто невероятно беспокоило, тревожило…       — Так мы, может, начнём? — как бы между прочим осведомился Марк. — Время не терпит, кто бы что ни говорил.       Он обвёл всех их вопросительным взглядом. Лидия и Лайонел кивнули. Одновременно, прямо мгновение в мгновение, что было бы весело, если бы не было так грустно.       — Тогда, — Марк поднялся со стула и встал около стойки. Выдержав трагическую паузу, он снова заговорил, — господа и леди, представляю вашему вниманию то, ради чего мы здесь и собрались.       Несколько секунд ничего не происходило, но вдруг Марк резко сдёрнул накидку, открывая на обозрение… клетку, высокую, витую, золочёную, с двумя сидевшими внутри фениксами.       — Торги объявляются открытыми, — Марк поймал взгляд Гарри и усмехнулся. — Начальная цена — сто золотых галлеонов.       — Двести, — сразу же откликнулся Лайонел, жадно впиваясь взглядом в лицо Лидии. Как будто и не фениксы вовсе интересовали его, а возможность уколоть её. То же самое, впрочем, касалось и Лидии.       — Триста золотых галлеонов.       Это было невероятно скучно. Мир как будто сузился, и в нём остались только Лайонел и Лидия, и никто другой этим двоим не был нужен. Ставки повышались с ужасной скоростью, голоса становились раздражённее и злее. Марка, казалось, всё это только веселило. Скрестив руки на груди и усмехаясь, он переводил взгляд то на одного, то на другую, время от времени как бы случайно поглядывая на Гарри. Тот же старался не обращать на эти взгляды внимания и не выказывать того, как они его беспокоили. Кем был этот Марк? Откуда он знал его? И почему сам казался таким знакомым? У Гарри не было ответов ни на один вопрос, и, чтобы отвлечься, он перевёл своё внимание на то, что его в данный момент привлекало больше всего.       Фениксы. Красный и чёрный. Очень-очень знакомый и тот, которого он мог только представлять. Боги, как же тесен был мир! Вот, например, сейчас в этих длинных хвостах была главная составляющая его волшебной палочки… ну и еще по мелочи — это были фениксы Дамблдора и Гриндевальда. Да, он был уверен, что это были именно они. Фоукса он бы ни с кем не спутал (не то чтобы Гарри был знаком со всеми фениксами, но тем не менее), а вот другой, чёрный, если верить рассказам, был вообще крайне редким созданием. Гарри завороженно наблюдал за птицами. Красный феникс был любопытным. Внимательно осматриваясь вокруг чёрными глазами-бусинками, он излучал практически ощутимые и видимые тепло и свет. Чёрный был другим — гордым и важным, независимым и, несмотря на окружавшие его прутья, свободным. Они были потрясающими. Просто великолепными.       — Итак, тысяча триста пятьдесят галлеонов раз, — начал отсчитывать Марк. Гарри встрепенулся, снова возвращаясь в реальность. — Тысяча триста пятьдесят галлеонов два…       — Тысяча пятьсот, — загробным голосом оборвал его Лайонел. Лицо его потемнело — то ли от ярости, то ли от бессилия.       — Тысяча шестьсот, — слегка пожала плечами Лидия. Она, словно в противовес Лайонелу, была спокойна. Как будто и не было всех тех переживаний, и сомнений минутных тоже не было.       Лайонел молчал, молчала и Лидия. Марк чутко следил за ними. Молчание затягивалось, и он снова начал отсчёт.       — Тысяча шестьсот галлеонов раз. Тысяча шестьсот галлеонов два, — Лайонел и Лидия молчали, сверля друг друга взглядами. — Тысяча шестьсот галлеонов… — Лайонел набрал в грудь побольше воздуха, чтобы выпалить цену, о которой потом собирался пожалеть, но то было бы лишь потом, когда Марк довольно выдохнул: — …три.       Лицо Лайонела окаменело, и на нём застыла какое-то странное нечеловеческое выражение, будто маска зверя, разозлённого и взбешённого.       — Поздравляю, мисс Лидия, — учтиво поклонился, взглянув на неё, Марк. — Они ваши.       — Нет, не её, — стиснув зубы, пробурчал Лайонел. — Они мои, Марк. Мои. У нас был договор, и вы…       — У нас был договор, Лайонел, да, — улыбка по-прежнему расплывалась на лице Марка, но теперь она была какой-то застывшей, приторно-вежливой, льстиво-сладкой. — Договор между вами, мной и мисс Лидией. И условия этого договора были выполнены со всей точностью, серьёзностью и честью. И последнее слово осталось за мисс Лидией.       Лайонел резко отодвинул стул, вскакивая на ноги. Если бы люди действительно могли метать молнии взглядом, то — Гарри был уверен чуть больше, чем полностью, — на месте Марка и Лидии сейчас остались бы лишь кучки пепла, да и его самого это не обошло бы стороной и, если не сожгло, то подпалило бы точно.       — Что ж, — сухо обронил он, — в таком случае мне пора. Но мы ещё увидимся, — эти слова были обращены уже к Лидии. — Не сомневайся, дорогая.       Развернувшись на каблуках, Лайонел стремительным шагом направился к выходу из кафе и, прежде чем скрыться за поворотом, бросил на Лидию ещё один испепеляющий взгляд. Она ответила ему в точности таким же взглядом, приправленным ядовитой улыбкой и безмолвным пожеланием скорейшей и мучительной смерти. Просто потрясающие отношения, про себя съязвил Гарри, настоящая мечта.       Проводив Лайонела взглядом, Марк наигранно грустно вздохнул.       — Кажется, я только что потерял весьма перспективного клиента, — ухмыльнулся он, разведя руки в стороны. — Но, думаю, мы всё равно не поладили бы, а вы, мисс Лидия, нравитесь мне гораздо больше.       Льстил ведь, ехидно подумал Гарри, льстил и не скрывал, что льстит.       — Но и мне тоже пора уходить. Начали мы довольно поздно, да и задержались дольше, чем это было необходимо. Было приятно с вами познакомиться, мисс Лидия, — улыбнувшись, Марк склонился над рукой Лидии, прикасаясь к ней губами. Она, к удивлению и искреннему изумлению Гарри, вовсе не была против подобного. Странно. Мерлин, как же странно.       Погрузившись в раздумья, Гарри не заметил, как Марк подошёл совсем близко к нему, слишком близко.       — И с вами, Гарри. Я действительно был рад увидеть вас.       Марк растерянно осмотрелся по сторонам, словно в поисках чего-то, чего найти никак не мог. Раздосадованный, он усмехнулся и собрался было что-то сказать, но внезапно взгляд его наткнулся на цветок в петлице. Вытащив его, он покрутил цветок в пальцах, задумчиво рассматривая его. Прищурившись, словно что-то оценивая, прикидывая, он кивнул каким-то своим мыслям и протянул цветок Гарри.       — Пусть это будет напоминанием для вас, — чуть склонил голову он, — о нашей встрече.       Ещё раз улыбнувшись, он развернулся.       — Постойте, — неожиданно для самого себя остановил его Гарри, придержав за руку. Когда Марк остановился и заинтересованно искоса глянул на него, он сбивчиво спросил: — Мы… мы знакомы?       Долгое время Марк молчал, внимательно разглядывая его, затем покачал головой и, не сказав больше ни слова, покинул зал, а затем и кафе.       Уже была глубокая ночь, и тишина медленно, но верно обволакивала пространство вокруг Гарри. Лидия, казалось, была погружена глубоко в себя и свои мысли, и ничего вокруг для неё просто не существовало. Фениксы тихо курлыкали, будто переговаривались. Гарри, как завороженный, подошёл ближе к клетке и, осторожно протянув руку, распахнул дверцу. Они недоверчиво косились на него. С опаской, но в то же время любопытно, будто подобное обращение было для них в новинку.       Первым навстречу ему пошёл красный. Медленно и неуверенно, он всё же выбрался из клетки и вспорхнул, усевшись на неё сверху. Он смотрел на Гарри — пристально, изучающе, словно решал, стоило ли ему доверять. Взлетев, феникс в мгновение ока оказался на его плече, крепко вцепившись в него когтями. Неужели решил, что стоило?..       — Твой брат такой ублюдок, Лидия, — неожиданно даже для самого себя сказал Гарри, легонько поглаживая феникса по перьям. — Но, знаешь, вы похожи. Сильно, так сильно, что почти неуловимо.       Она усмехнулась.       — Надеюсь, это был комплимент по поводу того, что я так же красива, как и он.       Снова молчание, будто сам мир устал и хотел теперь только одного — отдыха и долгого сна. Чёрный феникс теперь сидел на дверце клетки, ревниво поглядывая на собрата, льстиво льнувшего к Гарри. Заметив это, Поттер протянул руку, предлагая и ему познакомиться поближе, но тот, вздёрнув голову, отвернулся, выказывая этим своё пренебрежение. Гордый, насмешливо подумал Гарри. Гордый и независимый, совсем как хозяин.       — Забирай их, — раздался голос Лидии, показавшийся в тишине ночи раскатом грома. — Забирай их себе. Вы, кажется, поладили.       — Нет. В смысле, нет, я не могу, Лидия. После всего, через что ты сегодня прошла…       — Я получила то, что хотела, — перебила его она. — Они мне не нужны. Забирай.       — Лидия…       — Забирай, или я выпущу их на волю.       Совесть не позволяла Гарри, чтобы такие прекрасные создания оказались в одиночестве в этом жестоком и холодном мире, но гордость не позволяла и забрать их. Вся эта ситуация была до страшного запутанной, и Гарри не знал, как поступить. Но Лидия, казалось, всё решила за него.       — Это благодарность, и ты просто не можешь не принять её, потому что это будет совсем не по чести.       — Я верну всё до последнего галлеона… — эта идея захватила Гарри: так он мог и не поранить свою гордость, и забрать фениксов с собой, и сделать их теми, кем они должны были быть.       — Делай, что хочешь, но, Мерлина ради, забирай их! — в голос Лидии закрадывалось раздражение.       — Хорошо. Тогда нам, пожалуй, нужно идти, — Гарри улыбнулся, заметив, как фениксы, будто поняли, о чём он говорил, забрались обратно в клетку.       — Да, конечно, — рассеянно отозвалась Лидия. — Доброй ночи.       Закрыв клетку, Гарри поднял её и прижал к груди.       — Доброй ночи, Лидия, — улыбнулся он. Радость распирала его, как ребёнка, получившего такого долгожданного и такого на протяжении долгого времени запрещаемого родителями котёнка.       — Гарри, — окликнула она его. Он остановился и развернулся вполоборота. — Спасибо тебе.       Гарри кивнул и, прижав клетку ещё крепче к себе, аппарировал.       Дом Альбуса был погружён в тишину, но ещё не спал: из проёма гостиной лился жёлто-оранжевый свет потрескивавшего камина, заставляя мебель отбрасывать на стены большие бесформенные тени. Гарри скосил взгляд на клетку, которую по-прежнему прижимал к груди. Ну-у… и что теперь? Что он скажет? «Хэй, Ал, я тут приволок двух фениксов… нет, нет, Ал, ты не понимаешь, они очень нужны. Нет, я не могу сказать почему, они просто очень важны. Альбус, это же фениксы! Посмотри, какие они потрясающие! Что значит "они не могут здесь остаться"? Если они не могут, то и я не могу!..» Он фыркнул. Интересная, конечно, была теория, но вряд ли всё будет именно так. Или?.. Тяжко вздохнув, Гарри уверенно направился в сторону гостиной, решив довериться судьбе и воле Дамблдора и Гриндевальда. Всё-таки это не ему нужно было.       Альбус и Геллерт, вопреки уже нарисовавшейся в воображении картинке, сидели на полу, окружённые многочисленными книгами и пергаментами. Непроизвольный вздох облегчения вырвался у Гарри. Всё это было жутко странно и запутанно, и его, пожалуй, уже ничем нельзя было удивить, но снова увидеть, как Дамблдор и Гриндевальд занимаются сексом, — ну нет, простите, к такому он ещё готов не был. Встав в проходе, Гарри наблюдал за ними, за их слаженной работой и практически безмолвным пониманием. Что он здесь делал? Ведь явно был лишним. И тот момент, когда ему придётся уйти, был лишь делом времени.       Первыми его заметили Геллерт и развалившийся на диване в то время, как хозяева сидели на полу, кот. Мгновением позже и Ал вскинул голову, встречая его радостным взглядом. Но, когда он заметил клетку в его руках, выражение его лица стало быстро меняться, становясь сначала удивлённым, а потом — изумлённым и шокированным.       — Привет, — неуверенно улыбнулся Гарри. — Я тут не один. Можно?       Наблюдать за замершим в неверии Алом и сомнительно косившимся Геллертом было довольно-таки забавно, да и напряжение, возможно, взяло своё, поэтому Гарри не удержался и нервно усмехнулся. Пройдя в гостиную, он сел напротив них и поставил клетку с фениксами прямо посередине.       — Ну, — откашлявшись, начал он. — Сегодня был интересный день.       Альбус и Геллерт всё так же молчали, не сводя с него глаз, будто он был шутом с бубенчиками на голове. Тяжко вздохнув, Гарри открыл клетку. Фоукс тут же выпорхнул и уселся ему на плечо. Погладив его по гладким красным перьям, Гарри протянул руку к Алу, предлагая фениксу познакомиться с хозяином. Как будто доверяя Гарри и его вкусу или, может быть, обаяние Дамблдора действовало даже на фениксов, Фоукс сразу же взлетел, плавно опустившись на колени Альбуса, который по-прежнему неверяще следил за всем происходящим.       — Это Фоукс, — представил птицу Гарри.       Переведя взгляд обратно, он обнаружил, что чёрный феникс уже сидел на клетке, крепко вцепившись в неё когтями. Гарри протянул руку, опасаясь, что этот феникс не будет так же покладист и покорен. Всё-таки питомцы во многом были похожи на своих хозяев. И он не ошибся. Долгое время феникс сидел, гипнотизируя его взглядом бездонных чёрных глаз. Может, проверял, а может, просто мысленно поносил его на своём птичьем языке.       — В общем, — сдавшись, продолжил Гарри, как вдруг в предплечье ему вцепились сильные когти. Он явно не собирался нежничать. Гарри усмехнулся и перевёл удивлённый взгляд на феникса, но тот, отвернувшись, словно Гарри был уже решённым вопросом, и не обращая больше на него внимания, смотрел только на Геллерта. Тот тоже не мигая рассматривал феникса.       — А это… — начал было Гарри, но феникс, сделав, по-видимому, целью своей жизни во что бы то ни стало выбесить одного конкретного Гарри Поттера, взлетел высоко, под самый потолок, и, пролетев несколько кругов, мягко спланировал и уселся на плечо Гриндевальда. Ну… с хозяевами они, похоже, разобрались. — Это Блэкфайр. Они ваши… если вы не против, конечно.       — Гарри… — Альбус запнулся, явно не зная, что сказать. Гарри усмехнулся. Не часто на его памяти Дамблдор не мог подобрать нужных слов.       — Нет, вы не понимаете, — он покачал головой. — Они должны быть у вас. Просто должны.       — Нет, это ты не понимаешь, — упрямо заявил Ал. — Это же… фениксы…       — Он что, правда чёрный? — прервал его недоверчивый голос Геллерта. Он косился на сидевшего на его плече и чувствовавшего себя там вполне комфортно Блэкфайра. Гарри не смог сдержать улыбку. Он сумел удивить Геллерта Гриндевальда? Ну, тогда можно было считать, что жизнь прошла не зря.       — Да, — фыркнул он и скрестил руки на груди. — Он правда чёрный, а вовсе не покрашенный.       — Никогда не слышал о чёрных, — с сомнением протянул Геллерт.       — А теперь увидел и даже потрогал.       Теперь и Гриндевальд не знал, что сказать. Просто двойной джекпот.       Заметив краем глаза движение, Гарри снова обернулся к Алу, но успел заметить лишь размытую фигуру и услышать недовольное возмущённое курлыканье Фоукса, и в следующее мгновение почувствовал тепло губ Ала на своих губах. Поддавшись, он разомкнул губы, позволяя языку Альбуса проникнуть внутрь. Необъяснимое чувство лёгкости и эйфории охватило его, и все проблемы, а вместе с ними и весь мир показались слишком маленькими, чтобы тратить на них время, которое можно было провести с куда как большей пользой и удовольствием. Альбус отстранился, тяжело дыша, и скользнул большим пальцем по покрасневшим губам Гарри.       — Ты удивительный, я уже говорил? — выдохнул он, хитро улыбнувшись и прищурившись.       — М-м, нет, не припоминаю, — блаженно прикрыв глаза, откликнулся Гарри.       — Ты удивительный.       Распахнув глаза, Гарри встретился взглядом с взглядом Ала. И если бы он уже не был влюблён, то непременно влюбился бы прямо сейчас. Неловко заёрзав от собственных мыслей, Гарри нервно облизал губы и бросил мимолётный взгляд на Гриндевальда. Только сейчас он осознал, как, должно быть, неловко это выглядело. Но Геллерт лишь кивнул и, поглаживая Блэкфайра, ехидно добавил:       — И просто невероятно странный.       Гарри нахмурился. Чего это он странный?       — Лер имеет в виду, — Ал успокаивающе положил ладонь ему на плечо, — что ты особенный, первый, пожалуй, кто так сильно цепляет его живое, — последнее уже было ехидным уколом в сторону Гриндевальда.       — Ну конечно, — фыркнув, проворчал тот. — Не каждый может увести у меня любимого человека, — заметив, как потемнело лицо Гарри, Геллерт поспешно добавил: — Шучу, шучу, расслабься, Гарри, — он усмехнулся, но вдруг взгляд его на что-то наткнулся, и Гриндевальд вновь стал серьёзен. — Что это? Откуда она у тебя?       Гарри проследил за его взглядом. Цветок в кармане рубашки, который ему дал Марк. Хм, странно. Что такого было в этом цветке, что Геллерт так напрягся? Достав цветок, он покрутил его в пальцах. Обыкновенная роза, каких на свете множество.       — Позволь мне?.. — Геллерт протянул руку. Подозрительно вежливо, страшно терпеливо. Пожав плечами, Гарри протянул ему цветок. Для него никогда не станет возможным понять их, Дамблдора и Гриндевальда, но… разве не в этом заключалась одна из самых потрясающих их черт? Бесила, конечно, невероятно, но была весьма забавной.       Несколько долгих минут Геллерт рассматривал розу то под одним углом, то под другим, опасливо держа только лишь кончиками пальцев, будто то была ядовитая змея.       — Посмотри, Ал, — наконец, подал он голос.       Альбус, до этого напряжённо следивший за его действиями, приблизился, всматриваясь розу.       — Гарри, — окликнул он и мягко задал тот же вопрос, что ранее до него задал и Геллерт. — Гарри, откуда она у тебя?       — Подарил… один мужчина, Марк.       Теперь Гарри и сам видел, в чём дело. Видел то, что смутно волновало его всё это время, крутясь навязчивой мыслью на задворках сознания.       Роза была коричневая, совсем как розы профессора Райне.

* * *

      Гарри второпях влетел на кухню. Он проспал. Он опаздывал. Мерлин, почему всё снова шло через то, через что идти не должно было?       — Доброе утро, — бросил он на ходу стоявшему прислонясь к столу Геллерту.       Гриндевальд кивнул и скрестил руки на груди, не двигаясь с места. И находясь прямо на пути к крепкому чаю, который помог бы Поттеру собраться с мыслями и сконцентрироваться. Гарри сделал шаг в сторону, чтобы попытаться дотянуться до чайника, Геллерт последовал за ним. Терпеливо улыбнувшись, Поттер шагнул в другую сторону, и снова Гриндевальд шагнул следом.       — Не мог бы ты отойти? — раздражённо бросил Гарри. — Прости, Геллерт, но сейчас не лучшее время для насмешек.       — Я и не собирался, — удивлённо изогнув брови, заметил Геллерт. Обернувшись, он взял из-за спины чашку и протянул её Гарри. Взяв чашку за бока, тот принюхался. Руки обжигало, от тёмной жидкости поднимался дымок, но пахло просто невероятно.       — Спасибо, — благодарно кивнул он.       — Нет, — прервал его Геллерт. — Это я должен поблагодарить тебя. За Блэкфайра. Я тот ещё ублюдок, но ты правда просто выводишь меня из равновесия. Своими поступками, своими словами, самим собой…       — Ого, — хмыкнул Гарри.       Геллерт замолчал и поджал губы.       — Что? — ровным голосом спросил он, состроив каменное лицо. — Ну же, давай, скажи ещё что-нибудь такое, что снова заведёт меня в тупик.       — Да нет, ничего такого, — насмешливо дёрнул плечом Гарри. — Просто сейчас ты сказал по существу чуть ли не больше, чем за всё время нашего знакомства.       — Неправда, — фыркнул Гриндевальд. — Я говорю много и интересно.       — Да, конечно, может быть, так оно и есть, — сморщив нос, протянул Поттер и, сделав внушительный глоток, встряхнулся. То ли чай действительно бодрил, то ли просто кипяток обжигал, но постепенно ясность ума и чёткость действий возвращались новым притоком сил и энергии. — Но мне, увы, в этом удостовериться пока не удалось.       — Ну, — усмехнулся Геллерт, — жизнь длинна, и время ещё есть на… всё, в сущности.       — Звучит многообещающе.       — Спасибо, Гарри, — очень серьёзно проговорил Геллерт. — Он правда великолепен, и я даже представить не мог себе, что…       — Спасибо, Геллерт, — оборвал его Гарри. — За чай и терпение.       Он поставил чашку на стол и потянулся. Настроение возвращалось, что не исключало того факта, что он всё ещё опаздывал.       — А теперь мне пора, — заглянув в тёмно-серые, как графит, глаза Гриндевальда, Гарри неловко улыбнулся от того, какой взгляд послужил ему ответом.       — Я тебя провожу.       Гарри недоверчиво приподнял брови. Он что, шутил?       — Должен же я увидеть то ужасное место, где ты проводишь лучшую часть своей жизни, — прищурившись, вежливо объяснил Геллерт.       Недоумение охватило Гарри. Зачем Гриндевальду это? Что он собирался делать? Что у него было на уме? И стоило ли ему, Гарри, этого опасаться?       — Ну ладно, — всё ещё опасливо согласился он. — Тогда нам нужно поспешить, — Гарри протянул Геллерту руку. — Держись.       — Надеюсь, нас не расщепит, — с сомнением протянул тот, но тем не менее крепко ухватился за его ладонь.       — Надейся, — криво усмехнулся Поттер и, закрыв глаза, аппарировал, утягивая за собой и Геллерта.       Кафе предстало перед ними во всей своей прежней красе. Вчерашнее убранство исчезло, как и любые напоминания о том, что вообще что-либо имело здесь место быть. Геллерт, казалось, был несколько иного мнения: об этом говорило буквально всё, начиная от прищуренных глаз и заканчивая заложенными за спину руками.       — Гриндевальд, — раздался со стороны голос Лидии — знакомый, но в то же время проникшие в него странные нотки, которым Гарри не мог дать хоть какое-то определение, были для него в новинку. Геллерт обернулся, но прежде Гарри заметил лёгкое удивление, отразившееся на его лице.       — Варанс. Как тесен мир, — ухмыльнулся он.       — Теснее, чем хотелось бы?       — Нет, в самый раз.       Они молча смотрели друг на друга, как старые знакомые, знавшие друг о друге так много, сколько вообще можно было узнать при данном роде знакомства.       — Ну что ж, — вновь подал голос Геллерт. — Я увидел всё, что хотел, — он смерил Лидию взглядом. — Даже больше того. А теперь мне нужно идти.       Обернувшись к Гарри, он мягко улыбнулся.       — Мы будем тебя ждать. И попытайся не шокировать нас по крайней мере в ближайшие несколько дней, — Гриндевальд усмехнулся. — Иначе и удар не сложно получить. А ты, Варанс, — не оборачиваясь, бросил он Лидии. — А ты зря начала играть с розами и клеветать на время.       В следующее мгновение раздался хлопок аппарации, и Геллерт исчез, оставив после себя лишь еле уловимый запах парфюма. А Гарри, растерянно оглядевшись, заметил расставленные на столиках вазы с коричневыми розами.