Глава 26. Улыбайся
11 августа 2016 г., 00:03
Smile, the worst is yet to come We'll be lucky if we ever see the sun
(Улыбайся — худшее ещё впереди, Нам очень повезёт, если мы ещё хоть раз увидим солнце.)
Mikky Ekko — Smile
Гарри задумчиво перебирал содержимое мешочка, сейчас беспорядочно разбросанное на покрывале. Треснутый снитч, поддельный медальон Слизерина с запиской от Р.А.Б., Карта Мародёров, осколок сквозного зеркала, пергамент с генеалогическим древом Поттеров, письмо Дамблдора, ключ от сейфа и альбом с фотографиями — ничего существенно полезного и ценного для кого-либо, помимо его самого. Он потёр лоб, нервно взъерошив волосы и, поднявшись, подошёл к окну. Прохладное утро постепенно переходило в знойный и удушливый августовский день, такой же, какими были все предыдущие, — прекрасный, но мучительный. Изо дня в день Гарри смеялся шуткам Ала, парировал на едкие замечания Геллерта и плавился под поцелуями, но не мог найти себе места от одной лишь мысли о собственной беспомощности и никчёмности. Он не знал, с чего начать и что делать. Да и как он мог вообще что-то сделать в данном месте, в данное время, находясь в данном положении? Ко всему этому прибавлялся недостаток информации. Что он знал, в сущности? Шесть хоркруксов. Дневник, кольцо Гонтов, медальон Слизерина, чаша Хаффлпафф, Нагини и что-то, принадлежавшее Гриффиндору или Равенкло. Ладно, первые два были уже уничтожены им самим и Дамблдором, но остальные? Относительно последнего, он даже не знал, чем это могло бы быть, Нагини же ещё даже в планах не было. Более того, даже её родителей в планах не было. Гарри прислонился лбом к стеклу и застонал. Мучительно захотелось побиться головой о что-нибудь жёсткое — например, железобетон, но, за отсутствием иного выхода, нужно было прожить ещё как минимум сто лет. А потом, эти сто лет спустя, Волдеморт, расхохотавшись, помрёт от одного лишь его вида. Гарри вздрогнул, почувствовав прикосновение к плечу. Не успел он обернуться, как футболка, стягиваемая Алом — его запах, запах шоколадного печенья и чего-то ещё, горьковатого, как цедра апельсина, Гарри не мог спутать ни с чем другим, — начала сползать с плеча, а тёплые губы прильнули к шее. — Ал, — простонал он, чувствуя, как тепло разливается по венам, а колени вот-вот готовы подогнуться. Поцелуи стали ощутимее, губы Альбуса — настойчивее. Он втягивал кожу на шее, немного жёстко, что было совсем на него не похоже, поднимаясь всё выше и выше, пока, наконец, не прикусил мочку уха, горячо зашептав: — Собирайся, милый. Дамблдор отстранился, напоследок скользнув пальцами по животу и вызвав у Гарри очередную волну дрожи. Собрав волю в кулак, на что потребовалось некоторое время, Поттер спросил: — Что? Куда? — голос всё равно дрогнул, и Гарри мысленно выругался, но развернулся, храбро встречаясь с тёплым смеющимся взглядом Ала и насмешливым — Геллерта. — Ал хочет провести день на природе, поэтому тащит нас к озеру, — вместо Дамблдора ответил Гриндевальд. — Пикник, пляж, чистая вода и палящее солнце. И абсолютно никого вокруг, — он игриво выгнул бровь, недвусмысленно поглядывая на Гарри. — Улавливаешь, к чему я клоню? Гарри раздражённо, но уже с долей веселья, фыркнул. Гриндевальд так любил издеваться над ним, что не мог позволить себе упустить ни одного предоставлявшегося случая. Это раздражало. И веселило. А Альбус лишь молча наблюдал за всем этим, явно развлекаясь и наслаждаясь происходящим. Гарри отошёл от окна и снова сел на кровать, принявшись наскоро складывать вещи в мешочек. Только сейчас он заметил, что Геллерт держал в руках альбом с фотографиями, лениво перелистывая страницы. — Эй, это моё! — возмущённо воскликнул Гарри, вырвав из его рук альбом. — Ты в курсе, что брать чужое без разрешения некультурно? — Чужое? — Гриндевальд прищурился, сделав вид, что смертельно обиделся. — Разве мы чужие тебе? После всего, что было? — он наклонился к его уху, опаляя кожу горячим дыханием. — После всего, что было хотя бы этой ночью? Он смотрел прямо в душу, манипулируя, вызывая чувство вины. И явно добиваясь того, что ему хотелось. — Это слишком личное, — упрямо проговорил Гарри, чуть помедлив. — Слишком личное — это то, что у тебя родинка на ягодице, а мы, — он взглядом указал на беззвучно смеявшегося Альбуса, — и это знаем. К тому же, — спустя мгновение добавил он, — я уже успел кое-что посмотреть. Гарри пытался найти выход из ситуации. Он только и делал, что пытался найти выходы из тех передряг, в которые постоянно попадал, вечный неудачник. Он усмехнулся и, подвинувшись ближе к Гриндевальду, открыл альбом на первой странице. И скорее почувствовал, чем увидел, как Ал подошёл сзади, заглядывая через его плечо. — Это мои родители, — тихо произнёс он, неотрывно глядя на смеявшихся и кружившихся в танце Джеймса и Лили. Следующие несколько снимков изображали их же — в Хогвартсе, в доме Поттеров, в каком-то парке и в окружении друзей, следующие — Сириуса в молодости в кожаной куртке и с сигаретой в зубах, похожего на рокера из какой-нибудь маггловской музыкальной группы, и ещё несколько — уже в зрелом возрасте. Гермиона, Рон, другие Уизли и сам он в детстве и юности. Гарри быстро перелистывал страницы, коротко комментируя и опасаясь задерживаться и вспоминать, опасаясь возможных вопросов, и опасения эти были не напрасны. — Ты был таким милым, Гарри, — то и дело ворковал Ал, тихо смеясь и щекоча его. — Кстати, фон напоминает Хогвартс. Но ты не мог быть в то время в Хогвартсе. — Что? — кровь прилила к лицу, и Гарри начал судорожно искать оправдание. Зря он смягчился и сдался, наивный, легковерный, мягкотелый, слабовольный, бесхарактерный… — Нет, это не Хогвартс, конечно. Я никогда не был в Хогвартсе до того, ты ведь знаешь. — Тогда где была сделана эта фотография? — вкрадчиво поинтересовался Геллерт. — Где-то в Шотландии, я уже не помню точно, — расплывчато ответил он, изо всех сил стараясь избежать лжи. Но Гриндевальд был слишком настырен и слишком нагл, чтобы остановиться в подходящий момент. — В Хогвартсе, например. — Нет, — Гарри с силой захлопнул альбом и, уменьшив его, положил в мешочек к остальным вещам. — И ты больше не будешь об этом говорить, понял, Гриндевальд? — Ого, у маленького котёнка появились острые зубки, — ухмыльнулся тот, подавшись вперёд и жёстко, с прикусом, поцеловав его. — Понял. Но ты же знаешь, правда всегда всплывает наружу. — Да, если есть чему всплывать. Гарри посмотрел ему в глаза, упрямо и уверенно. Он не хотел лгать, он не собирался лгать, но был вынужден, и теперь это разъедало его изнутри. Это было неправильно, он стыдился своих тайн и себя, своей изломанной психики и искажённого восприятия. — Ну всё, всё, перестаньте ссориться, — примирительно проговорил Альбус своим успокаивающим тоном профессионального психолога. — Не из-за чего. Гарри никогда не стал бы лгать нам, Лер, даже в мелочах. Гарри молчал. Это было мучительно — слышать такие слова и знать правду. Он чувствовал себя последней мразью. — Конечно. Я знаю, — Геллерт прищурился, но всё же улыбнулся, хитро и опасно, как умел только он. Встряхнув головой, он уже совсем другим тоном продолжил: — Так что, мы собираемся на озеро или нет?.. — Да, конечно! — Ал вскочил на ноги и закрутился в поисках чего-то, несомненно, жизненно важного. — Надо взять еду, покрывала, полотенца… — Нас не забудь взять, — засмеялся Геллерт, лениво потягиваясь, по-прежнему лёжа на кровати. — Могли бы и сами подняться и всё организовать, нахлебники. Гарри, пристыженный, подошёл к нему и виновато заглянул в глаза, полностью отдаваясь в волю Дамблдора, готовый выполнить всё, что бы тот ни попросил. Ал мягко улыбнулся и взъерошил его волосы. Он выглядел таким спокойным, мягким, добрым и… счастливым. Буквально светился. Альбус получил то, чего так хотел, — семью, гармонию, тепло и любовь. Геллерт был прав, когда говорил, что всё, что было нужно Дамблдору, — быть любимым и любить самому. Любовь вправду окрыляла, но для Альбуса она делала намного, намного больше. Она помогала ему жить, была его воздухом. — У меня даже нет плавок, — попытался было отказаться от пикника Гарри, но Альбус и Геллерт одновременно воскликнули: — Можно и без плавок! — Ходи голым, чего мы не видели. Гарри возмущённо прищурился, но обижаться на правду было глупо и бесполезно, ведь быть правдой от этого она не перестанет. Ещё с час Альбус бегал по дому, пытаясь собрать всё, по его мнению, необходимое для идеального пикника, но это было лишь плодом его опасений по поводу того, чтобы всё не получилось как всегда. Когда они, наконец, стояли полностью готовые, Ал, взволнованный от предвкушения (Гарри честно не понимал, что в этом было такого), аппарировал их к озеру. Тёплый порыв ветра охватил Гарри с головы до ног, растрепав волосы — хотя казалось, куда больше, — и взметнув футболку. Он пах свежестью, пряной сладостью душистых трав и солнечным светом — такое бывало только в августе, когда лето разгоралось сильнее всего, отдавая последние остатки своей ласки, своей зелени, своих закатов и готовясь к приходу осени с её золотом листвы и серыми дождями. Гарри раскрыл глаза, и его взору предстал поистине чудесный пейзаж: изумрудно-голубое озеро, небольшое, но на первый взгляд очень глубокое, окружённое полукругом высоких деревьев с одной стороны и жёлто-коричневым песком с разноцветными камушками с другой. — Вау, — непроизвольно вырвалось у него, но он нисколько этого не стыдился, потому что вид действительно был великолепный. — Ты проспорил, Ал, — самодовольно усмехнулся Гриндевальд. — Он всё же сказал это. Заметь, именно вульгарное «вау», в не какое-нибудь «ого» или «вот это да!», так что теперь ты должен мне желание. Альбус, состроив кислую гримасу, отмахнулся, мол, перестань быть таким вредным, Лер. — Вы что, спорили на меня? — недоверчиво вкрадчивым голосом спросил Гарри. — Точнее, на твою реакцию, — одновременно мило и саркастично усмехнулся Гриндевальд. — Ты до смешного предсказуемый, Эванс. — На предсказуемость не спорят, — весомо возразил Поттер. — Просто Ал такой наивный, что всё время верит в лучшее, мифическое, несбыточное и просто нереализуемое. — Но часто оно сбывается! — возмутился Дамблдор, несильно стукнув кулаком Геллерта в плечо. — Значит, не такое и нереализуемое! Он сделал несколько шагов в направлении озера и, раскинув руки в стороны и откинув голову назад, закружился, широко улыбаясь и счастливо смеясь. При одном лишь взгляде на Альбуса, чистого, светлого, яркого, буквально искрившегося от переполнявших чувств, хотелось улыбаться и плакать одновременно. Это был один из тех самых моментов, когда эмоции переполняли, каждая клетка тела была пропитана теплом и любовью к миру, душа пела, а сердце сладко щемило от многократно усилившихся чувств. Гарри искоса взглянул на Геллерта, который тоже не мог отвести взгляда от Ала. Он улыбался. Улыбался искренне, нежно и мягко, и хотя улыбка была всё такой же односторонней — видимо, улыбаться по-другому Гриндевальд не умел, — в ней не было обычной колкости и остроты. Пританцовывая и напевая что-то себе под нос, Альбус всё ближе и ближе подходил к озеру, попутно стаскивая с себя одежду, которую тут же подхватывал ветер, вздувал, словно паруса, и уносил дальше от берега. Ала это, казалось, совсем не заботило: его, как одержимого, буквально тянуло к воде, и Гарри вполне мог понять это чувство. Озеро, играясь и дразня бликами солнца, яркими цветами и переплетениями водорослей на дне, манило к себе, вода ласкала взгляд, и Альбус, уже по пояс стоявший в ней, притягивал взгляды и пробуждал желание. Желание прикоснуться, почувствовать, обладать — такое несвойственное для Гарри, такое сводящее с ума, такое абсолютно непредсказуемое, неконтролируемое, не поддававшееся логике и объяснению, такое горячее и обжигающее. Он почувствовал, как покраснел от одной лишь мысли о поцелуях, медленно переходящих в секс, и мысленно выругался. Геллерт, заметив, видимо, его состояние, ухмыльнулся и хрипло и гортанно — о, да, Гарри отлично понимал, отчего его голос так сильно изменился, — проговорил, склонившись к самому его уху: — Скрывать бесполезно. — Что?.. — озадаченно начал было Поттер, на что Геллерт опустил недвусмысленный взгляд вниз, указывая на его брюки. Гарри почти болезненно зашипел, закатил глаза и подозрительно прищурился, буркнув: — Сам-то. — А что я? — наигранно удивлённый тон. — Это вполне естественно, и я нисколько не стесняюсь. Более того, мне даже нравится это чувство горячего возбуждения, разгоняющее удовольствие по телу, доходящее до покалывания в пальцах и учащения дыхания. А потом — Ал, его руки, его губы, его тепло, запах, — после каждого слова он делал томные паузы, и Гарри, всё это время не отрывавший взгляда от плескавшегося в воде Альбуса, почти чувствовал, как сходит с ума. Внезапно Гриндевальд широко улыбнулся, ехидно пропев: — Ты отлично понимаешь, что я имею в виду, я же вижу. Усмехнувшись в последний раз, он направился к тени, образованной склонившими ветви деревьями, в надежде спрятаться от палящего солнца. Гарри направился следом. Так они сидели некоторое время, Поттер переводил взгляд с Ала на Геллерта и обратно, изредка подкалывал Гриндевальда по поводу того, что тот, глядя на Альбуса, всё чаще ёрзал, будучи не в силах сидеть спокойно, и мысленно иронизировал над самим собой, ведь и он сам не мог. Геллерт вяло отмахивался — скорее, ради приличия, а не для того, чтобы уколоть, что было просто поразительно. Как же сильно, видимо, всё-таки хотелось заняться сексом. Спустя несколько долгих, тянувшихся целую вечность минут, Альбус вылез из воды и, ёжась от охватившего мокрую кожу ветра, неторопливо подошёл к ним. Его улыбка была ярче солнца, и Гарри сам непроизвольно начал улыбаться. Дамблдор присел рядом, хлопнув в ладоши перед самым носом Геллерта, так, что несколько капель попали тому на лицо. Гриндевальд возмущённо вскинул голову, но ничего не сказал — слова от неожиданности застряли в горле. Гарри покатился со смеху. — Вы чего тут сидите? — весело спросил Ал, пропуская сквозь пальцы песок. — Вода потрясающая! Очень тёплая и чистая, давайте, хватит быть скучными инфери. — Спасибо за комплимент, — пробурчал Геллерт, в мгновение ока став мрачным и недовольным. — Но лично я лучше здесь побуду. Не хочу обгореть на солнце и потом красоваться бордовым носом. — Ах ты, маленький пижон, — Альбус громко расхохотался, буквально давясь смехом, и, повалив Гриндевальда на спину, навалился на него сверху. Внезапно глаза Ала расширились, а губы тронула загадочная довольная улыбка. Склонившись, он, всё так же улыбаясь, коснулся губами губ Геллерта в мимолётном поцелуе и прислонился лбом к его лбу, зашептав: — Я мог бы и помочь тебе. Геллерт был всё так же хмур и суров, категорически отказываясь даже приближаться к озеру, отговариваясь тем, что в тени ему было куда как лучше. Гарри наблюдал за всем этим с улыбкой на губах. Он больше не ревновал и не чувствовал себя лишним, только наслаждался их и своим счастьем и удовольствием. Альбус резко поднялся, уперев руки в бока, и перевёл показательно суровый взгляд на Гарри. — А ты пойдёшь, смею надеяться? Поттер тихо рассмеялся и, кивнув, тоже встал на ноги. Подойдя к Алу, он обернулся и кинул нахальный, хитрый и полный насмешки взгляд на Гриндевальда — оставалось только язык показать, и всё, прямиком в ясли. Альбус крепко взял его за руку, переплетя пальцы, и быстрым шагом направился обратно к озеру, нарочно полностью игнорируя Геллерта, который предпринял было попытки оправдаться и умилостивить Дамблдора, но были они откровенно тщетными. Остановившись у самой кромки воды, Ал развернул Гарри к себе и, стремительно сократив расстояние, глубоко его поцеловал, специально дразня Геллерта. Постепенно порывистый, подчиняющий поцелуй стал более тягучим, мягким и нежным, и Гарри полностью растворился в удовольствии и в разы усилившемся возбуждении. Он чувствовал, как Ал медленно раздевает его, как расстёгивает пуговицу за пуговицей, как рубашка соскальзывает с плеч, а брюки, больше не удерживаемые ремнём, падают вниз. Возбуждение становилось болезненным, и Гарри подался вперёд, потираясь пахом о бедро Ала. — Идём со мной, — хриплый шёпот вывел его из транса. Гарри моргнул несколько раз и встряхнул головой, Альбус же тем временем уже тянул его в озеро. Вода действительно была тёплой, что нисколько не удивляло. Она обволакивала, приятно холодя разгорячённую кожу, ощущение водорослей под ногами поначалу казалось неприятным, но потом Гарри привык, а вскоре, по мере того, как Альбус заводил его всё дальше и дальше, они и вовсе исчезли. С удивлением Гарри осознал, что вполне себе спокойно плавает, хотя, думалось ему, в большей степени его поддерживал Дамблдор. Поттер прислушался к ощущениям. Он чувствовал спокойствие и умиротворение, все проблемы словно отошли на задний план, и важным было лишь то, что происходило сейчас. А сейчас были крепкие надёжные объятия Ала, шелест листвы вековых деревьев, с которой играл ветер, стрёкот кузнечиков и щебет птиц. Внезапно идиллия была разбита, разразилась громким всплеском и разлетелась мириадами брызг. Воздух выбило из лёгких, вода сомкнулась над головой, перед взором стояла голубоватая завеса, а Альбус, так неожиданно, нагло, абсолютно возмутительно и неприемлемо увлёкший его под воду, нахально улыбался, явно веселясь происходившему и, казалось, смеясь, — об этом отчётливо говорили всплывавшие на поверхность пузырьки воздуха, вырывавшиеся из его рта. Разозлившись, Гарри хотел было ударить его, но вода замедлила его движения, и удалось лишь скользнуть рукой по груди Дамблдора. Гарри барахтался в воде, пытаясь удержаться на плаву, и дико завидовал Алу, у которого, по всей видимости, всё получалось делать идеально. И даже сейчас, находясь под водой, он непринуждённо рассекал руками и ногами воду, совсем нисколько не утруждаясь и выглядя при этом безумно красиво и соблазнительно. Волосы окружали голову, словно нимб, и казались в неверном свете не ярко-рыжими, а каштаново-медными, глаза чернели, а кожа, наоборот, стала бледнее, так что отчётливо вырисовывалась каждая мышца. Гарри открыл рот, совсем забыв, что находился под водой, и несколько пузырьков вырвалось из его рта и всплыло вверх, отчего Альбус снова засмеялся. Поттер мысленно вздохнул: ну конечно, над ним только смеяться и можно было, нелепый, неуклюжий, вечно влезавший во всякие передряги Гарри Поттер. Поцелуй выбил из головы все лишние мысли… да и не лишние тоже. А ещё — остатки воздуха из лёгких, землю из-под ног (как бы иронично это ни звучало) и способность к самоконтролю. Гарри прижимался к Альбусу всем телом, упиваясь наслаждением и сгорая от всё усиливавшегося возбуждения. Почувствовав, как пах, наконец, накрыла чужая рука, он облегчённо и довольно выдохнул, но Альбус, разорвав поцелуй, потянул его на поверхность. Вынырнув, Гарри стал жадно глотать воздух. Лёгкие горели, хотя под водой этого совсем не чувствовалось, но тело горело куда сильнее. Дамблдор же, будто назло, специально ли дразня или даже не представляя, какое влияние оказывал своими действиями и, что хуже всего, бездействием, поплыл ближе к берегу. Гарри бросил хмурый взгляд в том же направлении и с некоторой долей иронии обнаружил стоявшего у самой кромки воды Гриндевальда. Геллерт выглядел нерешительно, опасливо косясь на озеро, словно кот, которому очень хотелось достать рыбку из пруда, но природная боязнь воды тоже брала своё. Гарри фыркнул. Да, большой опасный сиамский кот, гроза всей округи… то есть Геллерт Гриндевальд, великий волшебник, будущий Тёмный Лорд и так далее по списку, боялся намочить волосы и испортить причёску а-ля «я только встал с кровати, но уже прекрасен». — Эй, Лер! — смеясь, крикнул Ал. — Так и будешь там стоять или присоединишься? Геллерт недовольно поморщился, с опаской наблюдая за Дамблдором, всё ближе подплывавшим к берегу и наконец выбравшимся на сушу. Искоса наблюдая, как он приближается к нему, Геллерт в защитном жесте скрестил руки на груди. Премило улыбаясь, Альбус вплотную подошёл к нему и, что есть сил, стиснул в объятиях, устроив голову у него на плече. — Ал, — страдальчески простонал Гриндевальд, обняв тем не менее его в ответ (выбора, конечно, не было, но всё же). — Какой же ты всё-таки вредный, Альбус. Вредный и мокрый. Альбус засмеялся и отстранился, сделав шаг назад. Геллерт понуро осматривал себя, теперь почти такого же мокрого — льняная рубашка липла к коже, а штаны стали тяжелее кандалов. — И что мне теперь делать, мистер Дамблдор? — иронично проговорил он, продолжая с сомнением осматривать себя. — Раздеваться, конечно, — фыркнул Ал. — Я тебе даже помогу. Опустившись на колени, он потянул брюки Геллерта вниз, как бы невзначай легко касаясь ног, загадочно улыбаясь и откровенно сводя с ума. Кажется, его целью сегодня было свести с ума обоих — и Поттера, и Гриндевальда. И надо было признать, у него это прекрасно получалось. Снова поднявшись на ноги и маняще улыбаясь (у Гарри возникли ассоциации с сиренами, которые заманивали моряков на скалы, неминуемо приводя их к верной гибели), Альбус повёл Геллерта в воду, хотя тот всё ещё продолжал вяло отнекиваться. Уже пару мгновений спустя они подплыли к Гарри. Поттер изнывал от нетерпения. Вот серьёзно, никогда ему ещё не было так хорошо и плохо одновременно. Ал баловался, и теперь Гарри твёрдо был уверен, что делал он это специально для того лишь, чтобы заставит их… что? Ждать? Мучиться от желания? Просить? Или что? Чёрт. Альбус снова нырнул на дно, окатив Гарри и Геллерта волной брызг. Геллерт затряс головой, ещё больше став походить на раздражённого кота — для полной достоверности оставалось лишь недовольно шипеть. Гарри вымученно улыбнулся, показывая, как же понимает его. Глубоко вдохнув и стиснув зубы, Гриндевальд погрузился под воду и через минуту вынырнул вместе с Алом. Прижимаясь к нему сзади, он приник в жёстком поцелуе к шее Дамблдора, прикусывая и оттягивая кожу, наказывая за столь долгое ожидание и за мучения. Альбус протяжно застонал, откинув голову и предоставив ему лучший доступ. Гарри закусил губу. Он знал, чего добивался Гриндевальд, и хотел принять участие, но никак не мог решиться. Наконец, полностью осмелев, Гарри подплыл к ним, прижался к Альбусу спереди и, поддев резинку плавок, сжал его член, начав быстро двигать рукой. Несколько минут спустя Альбус кончил, протяжно застонав, и расслабленно откинул голову Геллерту на плечо. Щёки его тронули яркие пятна румянца, а губы расплылись в довольной улыбке. — Вы сговорились, — с трудом выговорил он, проглатывая окончания слов. — Вы специально сводите меня с ума. — Ох, милый, кто бы говорил, — ласково промурлыкал Геллерт, целуя его в висок и поглаживая щёку. — Ты просто не мог не заметить наше возбуждение. — М-м, правда? — с лёгкой улыбкой спросил Ал, явно не требуя ответа. Он выглядел расслабленным и сонным. И ужасно удовлетворённым. Внезапно он вскрикнул, в мгновение ока взбодрившись. — Эй! Ты чего щиплешь меня! — возмущённо вскрикнул он, обернувшись к Гриндевальду. — А ты чего спишь! — в тон ему ответил тот. — Ты ещё кое-что должен сделать! Альбус насмешливо усмехнулся. — А сами не можете удовлетворить свои же потребности? — А если в следующий раз мы тебе так же скажем? Он тут же сник, но вскоре повеселел снова и дьявольски улыбнулся, и улыбка эта обещала многое, очень многое.* * *
Много часов спустя, уже под вечер, Гарри лежал, лениво развалившись на песке и подставляя тело солнцу, которое нещадно палило, но чувствовал он себя при этом удивительно хорошо. Приоткрыв глаза, он искоса взглянул в сторону, где рядом точно так же лежал Альбус. Гриндевальд, снова бесстрастный и отстранённый, сидел в тени, крутил в пальцах и внимательно рассматривал какую-то веточку, думая о чём-то своём. Гарри считал, что он просто-напросто прятался от солнца, отговариваясь своим нисколько не убедительным «Я не собираюсь быть как вы, краснокожие индейцы». Почувствовав прикосновение к руке, Гарри перевёл взгляд на Альбуса. Тот совершенно, к слову, не загорел, даже не покраснел приличия ради, чего Поттер не мог сказать о себе: он буквально чувствовал, как горела кожа. — Как ты, Гарри? — Альбус улыбался, щурясь на солнце. — Хорошо. Очень хорошо, — он улыбнулся в ответ, чувствуя тепло, разливавшееся в груди. — Пора возвращаться домой. — Мы не можем остаться до заката? — с надеждой спросил Гарри. Это было поистине волшебное место, и ему хотелось увидеть все его чудеса. Альбус собрался было возразить, но что-то его остановило. — Для тебя — что угодно. Закат действительно был волшебным. Нежные цвета ласкали взгляд: жёлтый, персиковый, сиреневый и сизый плавно сменяли друг друга, от солнца веяло спокойной безмятежной усталостью, а само оно мягко золотило воду в озере. Гарри смотрел на всё это, стараясь оставить в памяти каждую деталь, и думал, что настоящая магия была именно в этом — нет, не в закатах или природе, но в ощущении душевного спокойствия, что ли, а может, счастья, — а не в том, что ежедневного делали волшебники и ведьмы по всему миру. Понимая, что стоять и смотреть можно бесконечно долго, Гарри с трудом отвёл взгляд и обернулся к Геллерту и Альбусу, стоявшим чуть позади и терпеливо дожидавшимся его. Он подошёл ближе и, будучи не в силах сказать ничего хоть сколько-нибудь умного или хотя бы связного, уткнулся лбом в плечо Ала, обняв его за талию. Тот тихо, мягко рассмеялся, обнимая его в ответ, и легко поцеловал в макушку. В следующее мгновение они уже находились дома, в полумраке и уютной тишине спальни. Подойдя к кровати, Гарри присел на край и осмотрелся, привыкая к темноте. Отчего-то внезапно стало пусто и одиноко. Альбус и Геллерт, последовав его примеру, тоже легли, переговариваясь и обсуждая прошедший день, но Поттер не мог заставить себя принять участие в разговоре. Гриндевальд бурчал и жаловался, мол, не дай Мордред, он сгорел. Ал веселился и стремился по-доброму его уколоть, но было заметно, что он устал и сильно вымотался, так что вскоре все разговоры сошли на нет, сменившись его тихим посапыванием. Гарри не мог уснуть. Погода резко испортилась: крупные капли дождя выбивали дробь, ударяясь в оконные стёкла, раскаты грома изредка разбивали повисшую давящую на слух тишину. Он крутился с боку на бок, так же чувствуя усталость, но был не в силах ничего с собой сделать, и никакое стадо гиппогрифов не могло ему помочь. Разные мысли роились в голове, сменяя друг друга абсолютно неожиданным образом. Сначала Гарри прокручивал воспоминания о прошедшем дне, которые плавно перешли в философские раздумья о гармонии в природе и среди людей, а там мысли вернулись к насущным проблемам в целом и Волдеморту с его ошмётками души в частности. Гарри приподнялся на локтях и бросил взгляд на противоположную сторону кровати, где лежал Гриндевальд. — Геллерт, — еле слышно позвал он. Тот не отвечал. Поттеру не хотелось будить его, но не спросить он не мог. — Геллерт. — Эванс, что ты там пищишь? — донеслось в ответ почти неслышимое шипение. — Ты спишь? — Гарри вглядывался в темноту, пытаясь поймать взгляд Геллерта, но шторы были плотно задёрнуты, и он не мог разглядеть даже его силуэт. — Уже нет, — убийственный тон, который сам за себя говорил «ещё слово — и я не удержусь от убийства какого-нибудь тебя», Поттера не остановил. — Мы можем поговорить? — с надеждой спросил он. — Что, сейчас? — Да, — Гарри иронично дёрнул уголком губ. — Приспичило. — Ладно, — до него донёсся скрип пружин. — Выйдем тогда, а то ты своим «шёпотом» можешь мёртвого из могилы поднять. Гарри поднялся следом и на цыпочках прокрался к двери, которая предательски скрипнула, когда он её закрывал. Он не видел убийственного взгляда Гриндевальда, но прекрасно мог его почувствовать — прожигающий огромную дыру где-то во лбу. «Ну ой…» — пронеслось в голове что-то бессвязное и бессмысленное. Они спустились на кухню. Молнии на несколько коротких мгновений разрезали темноту, но этого было недостаточно, и Геллерт взмахом палочки зажёг светильники. Мягкий приглушённый свет ослепил, так что Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы отвыкнуть от темноты и собраться с мыслями. — Геллерт, — прочистив горло, позвал он. — Гарри, — откликнулся тот — откликнулся лишь затем, чтобы последнее слово осталось за ним, а вовсе не потому, что был заинтересован. — У меня есть вопрос, — издалека начал Поттер. — Я тебя внимательно слушаю. — Ты можешь не перебивать? — Гарри начал раздражаться, но Гриндевальд продолжал в своём духе. — Я не перебиваю, я поддерживаю беседу и выказываю свою заинтересованность, — предельно вежливо отозвался он. Гарри прикрыл глаза, мысленно считая до десяти, но терпения хватило, чтобы сосчитать только до трёх. Глубоко вздохнув, он продолжил: — Ты знаешь что-нибудь о хоркруксах? Он ожидал чего угодно — насмешек, вопросов, долгой лекции, отрицательного ответа или хотя бы раздражённого «ты позвал меня, чтобы спросить это?», но никак не тягостного молчания. Геллерт молчал, казалось, целую вечность, пока, наконец, не бросил короткое «да», продолжив после этого молчать и лишь проницательно глядеть ему в глаза. — Что? — терпеливо спросил Гарри после нескольких минут тишины. — Немногое, — с сомнением протянул Гриндевальд. Прикусив щёку изнутри, он задумался. — Я знаю, что это один из темнейших разделов магии. Знаю, что для создания хоркрукса нужно убить человека, осознанно и целенаправленно, более того, нужно провести некий ритуал — нет, Эванс, я не знаю, какой именно, — иначе это будет просто убийство. Хоркрукс — гарантия бессмертия части души и, соответственно, самого мага, которого можно уничтожить лишь тогда, когда будет уничтожен его хоркрукс. — А как его можно уничтожить? — всё перечисленное Гарри уже знал, и интересовал его именно этот вопрос. — Хм, — Геллерт серьёзно задумался. — Этого, если честно, я не знаю. — А как насчёт яда василиска, например? — сердце билось всё чаще и чаще, и он практически не слышал самого себя. — Возможно, — Гриндевальд дёрнул плечом. — Исходя из принципа, что с тёмной магией можно бороться только тёмной магией… не говори Алу, а то он меня убьёт за эти слова, — он закатил глаза. — Так вот. По той же аналогии может помочь и Адское пламя, но это далеко не стопроцентная гарантия. — Хорошо. Спасибо, — Гарри поднялся на ноги, собравшись вернуться обратно в спальню, избежав тем самым каких бы то ни было вопросов, но не вышло. — А тебе зачем это, Эванс? И откуда ты знаешь о хоркруксах? — подозрительно прищурившись, Геллерт вплотную подошёл к нему. — Нашёл упоминание в одной книге, — пожав плечами, Гарри улыбнулся, мол, не бери в голову, ерунда. — Стало интересно, захотел узнать и подумал, что уж кто-кто, а ты что-то да знаешь. — Да? — Геллерт выгнул бровь. — И почему уж кто-то, а именно я должен знать? — Ну как же, — Гарри таинственно улыбнулся, но на самом деле не мог сообразить, как бы лучше ответить. — Ты фанатик магии, да к тому же этот ваш загадочный мрачный Дурмстранг, который, как дементор, высасывает из детей все положительные эмоции. — Стереотипы, — Гриндевальд фыркнул, сморщив нос, но тут же снова стал серьёзным. — Эванс, — загробным голосом позвал он, — у меня нос горит. Гарри внимательнее осмотрел его лицо и, не сдержавшись, хмыкнул. — Ты обгорел, — весело оповестил он, разведя руки в стороны. На самом деле, изнутри его просто разрывало от рвавшегося хохота: весь день Гриндевальд ломался, словно кисейная барышня, всячески прятался от палящего солнца, но вышло с точностью до наоборот. — Надо обмазать тебя сметаной. — Нет, спасибо, Блэкфайр отлично справится с простым ожогом, — скривился Геллерт. — Но он отдыхает, — резонно заметил Гарри, уже загоревшийся идеей обмазать Гриндевальда сметаной. — Ты же не хочешь его беспокоить, правда? Геллерт действительно с огромной трепетностью относился к птице, холил и лелеял её. Иногда Гарри даже заставал его за философскими разговорами с фениксом, которые при его появлении тут же стихали. Гриндевальд смерил его убийственным взглядом, таким, что, будь Поттер несколько более слабонервным, испугался бы говорить что-либо ещё или предварительно обдумывал бы каждое слово в течение нескольких минут. Но всё же он молчал, а значит, не возражал, что можно было расценить как согласие. Достав из шкафа банку со сметаной, которая приятно холодила руки, Гарри почерпнул немного и равномерным слоем размазал по лбу, переносице и щекам Геллерта. Тот был хмурым. Нет, даже не так. Он был мрачнее туч за окнами, хотя ливень был весьма внушительный. Всё-таки не сдержавшись, Гарри громко захохотал, так, что в уголках глаз выступили слёзы. Через минуту, кое-как успокоившись, он прочистил горло и постарался хотя бы притвориться серьёзным, но заметив, как Гриндевальд стирает с лица сметану, снова разразился хохотом, стараясь перехватить его руки. Геллерт отбивался, явно оскорблённый таким отношением, и первое, что пришло Гарри в голову, — поцеловать его. Он никогда не делал этого по своему желанию прежде — в те считанные разы, когда они целовались, инициатива всегда исходила от Гриндевальда. Но теперь Гарри чувствовал некоторого рода власть над ним и своё собственное покровительство. — Скоро пройдёт, не бесись ты так, — отстранившись несколько мгновений спустя, тихо обронил он. Снова повисло молчание, но лёгкое и очень уютное. — Геллерт, — позвал он. — Гарри. — А ты сам когда-нибудь задумывался о создании хоркрукса? Я имею в виду… — договорить он не успел, так как Гриндевальд прервал его взмахом руки. Отвечать, несмотря на это, он не спешил. — Я человек, — медленно и отчётливо проговорил, наконец, он, заглядывая Гарри в глаза. Поттер видел в них презрение и отвращение, но в кои-то веки они были направлены не на него. — И я горжусь этим. И я хочу остаться человеком. Необъяснимое тепло переполняло Гарри. А ещё — гордость и необъяснимая уверенность, что всё будет хорошо. Он так много хотел сказать в ответ, так много поведать, раскрыть, облегчить душу, просто нести какую-нибудь чушь, но произнёс лишь короткое: — Я рад.* * *
Будни в кафе тянулись своей чередой: пасмурный душный Лондон, запах выпечки, короткие перебежки от столика к столику, хмурая язвительная Лидия (точно, это всё пагубное влияние Дурмстранга), разношёрстная масса посетителей, среди которых тем не менее, словно павлин среди ворон, выделялся один — Марк. Загадочный смутно-знакомый «охотник за раритетами», как однажды он сам представился, стал частым посетителем кафе, регулярно приходил на чашечку чая и неизменно уходил только перед самым закрытием. Гарри списывал это на возникшую между ним и Лидией некую связь, но не замечать его частые косые взгляды в свою сторону не мог. Это было просто невозможно, он чувствовал их из любого угла, из любого помещения, словно чёрные бездонные глаза жгли ему спину. Марк, никогда не лезший за словом в карман, умел поддержать любой разговор и нередко сам рассказывал различные истории, каждая из которых, как и рассказчик, казалась Гарри смутно знакомой, словно то были сказки из далёкого детства, когда-то рассказанные матерью. Но ведь это была абсолютная чушь: мать его умерла, а если и рассказывала что-то, то он был слишком мал, чтобы запомнить, кроме неё же было просто-напросто некому. Да и Марка он на самом деле не знал и впервые увидел в тот вечер, когда купил фениксов. И всё равно Гарри необъяснимо тянули загадочность, недосказанность, спрятанная за потоком слов, и странные ощущения от его присутствия рядом — будто в ожидании чего-то дурного пальцы неприятно покалывало. Марк приносил цветы — коричневые розы, которых теперь в кафе стараниями Лидии было полно. В розах тоже было что-то такое — притягивавшее и отталкивавшее одновременно. Каждый раз, когда в голове Гарри мелькала мысль, что розы были очень красивы, он напоминал себе, с чем они были связаны. Теплицы профессора Райне в Хогвартсе, а ещё в Хэллоуин, когда Райне же… бр-р. Даже сейчас вспоминать об этом было мерзко. Но они всё равно притягивали, а их плотный навязчивый запах кружил голову. В отличие от Марка и роз, в профессоре не было ничего притягивавшего внимание, так что взаимосвязи не наблюдалось совершенно никакой, и это сводило Поттера с ума. В тот же день, когда вспоминал о профессоре Райне, Гарри решил поговорить с Марком. Вечер клонился к ночи, и в кафе остались только он, Лидия и Марк. И, пока Лидия разбиралась с бумажками и книгой учёта, Гарри подсел за столик к Марку, поймал его взгляд и без долгих предисловий начал: — Вы мне кажетесь хорошим человеком, Марк. — Как и вы мне, Гарри, — расслабленно улыбнулся тот, крутя в руках чашку с остатками кофе на дне. — А ещё мне кажется, что мы всё же знакомы. Это странно, не думаете? — Гарри нахмурился, давая понять, что этот вопрос действительно не на шутку его волновал. — Действительно, — Марк повёл бровью, с преувеличенным вниманием разглядывая кофейную гущу. — Как такое может быть, если мы никогда прежде не встречались? — А может, встречались? — вопросом на вопрос ответил Поттер, наклонившись чуть вперёд. Возникло странное чувство дежавю, будто подобное уже происходило с ним раньше, будто он вот-вот готов был поймать ящерицу, и главное было — не ухватиться за хвост. — Вряд ли, — Марк в извиняющемся жесте развёл руки в стороны и чуть склонил голову. — Я никогда прежде не видел вас. Да и насколько я знаю, вы прибыли… — он откровенно замялся, но нашёл, что сказать, — сюда около года назад, а я всё это время вплоть до нашей первой встречи был в Индии, где и нашёл, к слову, тех самых фениксов. — Откуда мне знать, что вы не обманываете меня? — прищурился Гарри, сохраняя всё тот же спокойный тон. Упоминание его прибытия было крайне подозрительным и всколыхнуло в нём новую волну паранойи. — Какой для меня в этом смысл? Голос Марка звучал вкрадчиво, спокойно, гипнотизирующе, будто тот старался что-то внушить, отвлечь внимание и одурачить. И следовало признать, у него это отлично получалось. Но Гарри не собирался сдаваться, он был намерен выведать все тайны, которые так умело скрывал этот Марк, вывернуть наизнанку все закоулки его души, потому что намёки, случайно брошенные фразы и беспокойные ощущения тревожили его всё сильнее. — Я закончила. Идём? — раздался за его спиной голос Лидии. Гарри обернулся. Смотрела и спрашивала она, конечно, не его, но, что касалось разрушенных планов, те принадлежали как раз ему. — Да, конечно, — Марк обольстительно улыбнулся, поднимаясь на ноги, и бросил на Поттера фальшивый извиняющийся взгляд. — Договорим как-нибудь в другой раз, если вы не против, Гарри. — Конечно, — в тон ему ответил он. — Буду ждать с нетерпением вашего следующего визита. — Гарри, — позвала Лидия, обращая его внимание на себя. — Уберёшь здесь всё? — Конечно, без вопросов. — Тогда мы уходим. — Не смею задерживать, — Гарри ободряюще улыбнулся и махнул рукой на прощание. Когда звякнул колокольчик и тихо закрылась дверь, он устало потёр глаза. Ну вот, опять его замысел пошёл прахом, опять он ничего не узнал, а расплывчатых намёков только прибавилось. Надо быть жёстче, напористей, надо быть Геллертом, что уж. Криво усмехнувшись, Гарри досадно тряхнул головой и взял чашку, чтобы отнести её на кухню. Бросив мимолётный взгляд на кофейную гущу, он замер. Время словно замедлилось, он видел, как падает чашка, как от удара о пол она разлетается десятками осколков и как сверкает в свете свечей фарфор. Опомнившись, заклинанием Гарри вернул чашке первоначальный вид, наскоро, даже не желая к ней прикасаться, убрал к остальной посуде и, потушив все лампы, чуть ли не бегом бросился к выходу. Лондон встретил его туманами и моросящим дождём. Мысли лихорадочно крутились в голове: Марк, Лидия, Райне, розы, чашка, хоркруксы, реликвии Основателей, чашка, Ал и Геллерт, чашка, чашка, чашка. Чашка, на дне которой кофейная гуща отчётливо изображала его инициалы, причём настоящие инициалы. Нет, должно быть, он просто бредил, стал чересчур подозрительным и недоверчивым и лишь пытался связать между собой совершенно разные вещи и события. Разумеется, это были лишь остатки кофе и его они не касались никаким образом. Вздор, не более, вздор и его усилившаяся паранойя. Дома его встретили радостный смех Ала и запах выпечки. Несмотря на поздний час, никто не спал, даже Эбби сидел в гостиной у камина и, бормоча что-то себе под нос, лениво гладил кота, заметно подросшего за лето. Гарри прошёл на кухню, откуда доносился смех. Ал стоял в переднике, перепачканный каким-то кремом и ягодным соком, что-то весело рассказывал и был даже больше, чем обычно, оживлён и радостен. Щёки его тронул яркий румянец, с губ не слезала улыбка, и, казалось, даже глаза его сияли ярче. Геллерт, лениво потягивая вино из бокала, сидел на подоконнике и с улыбкой слушал его. — О, Гарри! — радостно вскрикнул Дамблдор, тут же подлетев к нему. — Ты вернулся! — мимолётный поцелуй был прерван последующими словами, которые Альбус, казалось, никак не мог удержать в себе, и взволнованным взмахом рук. — У нас для тебя новости. — Да ну? — с сомнением протянул Поттер, буквально упав на стул и вытянув ноги. Новости. Какое плохое слово. Новости никогда не приносили ничего хорошего. — И какие? — После того, как мы получили результаты экзаменов, — голос Альбуса дрожал от волнения, а сам он нервно крутил в пальцах пергамент, который взял со стола, — я отправил документы в Оксфордский университет с заявлением на поступление на факультет политики и международных отношений. Я не думал всерьёз о том, что меня примут, ну, ты знаешь, «Выше ожидаемого» по Нумерологии и всё такое, — он криво усмехнулся: оценка весьма сильно повлияла на его самолюбие. — Но сегодня пришёл ответ. Меня приняли. Лицо его просияло, как у ребёнка, для которого посреди лета неожиданно наступило Рождество, и Гарри широко улыбнулся. — Поздравляю, Ал, — радостно засмеялся он, поднимаясь на ноги и обнимая Дамблдора. — Если бы я знал, я бы нисколько в тебе не сомневался. Кстати, почему ты не сказал сразу? — Не хотел, чтобы мы его утешали, если бы ему ответили отказом, не иначе, — в голосе Гриндевальда звучала усмешка, а говорил он медленно и тягуче. — Понимаешь весь абсурд этой фразы, да? «Если бы ему ответили отказом», — он фыркнул, не став продолжать. — Теперь ты уедешь? — вся суть происходящего начала медленно доходить до Гарри, и он нахмурился. Он не хотел, чтобы Альбус уезжал. Даже на день, не говоря уже о неделе и тем более семестре. — Да, — вся радость мгновенно испарилась, и Ал вымученно улыбнулся. — Мы это уже обсуждали, — снова влез в разговор Геллерт. — Упускать такую возможность, как обучение в Оксфорде, просто-напросто глупо. Особенно для Ала. Он должен учиться, развиваться, совершенствоваться, потому что у кого ещё, если не у него, есть все способности для того, чтобы стать великим. — Скажешь тоже, — фыркнул Дамблдор, снова повеселев. Обернувшись к Гарри, он продолжил: — Я буду возвращаться в конце каждой недели. По крайней мере, я надеюсь на это. Гарри кивнул, уже предчувствуя эти долгие холодные дни без улыбок и смеха Альбуса. — Эй, ну что ты, — ласково улыбнулся тот, приподнимая его голову за подбородок и вглядываясь в глаза. — Я всегда рядом с вами. Сердцем и душой. — Это ещё не всё, Эванс, не расслабляйся. Гарри закатил глаза и обернулся, чтобы бросить на Гриндевальда раздражённый взгляд. Тот, соскочив с подоконника, взял со стола ещё один конверт и, покрутив его в пальцах, протянул ему. Гарри подозрительно посмотрел на надпись. «Мистеру Г. Дж. Эвансу. Дом № 9, Западная улица, Годрикова Впадина, Бристоль, Англия, Великобритания». Печать украшали четыре буквы: две «М», большие, занимавшие чуть ли не всю поверхность, и две «А» — чуть поменьше и словно сливавшиеся друг с другом. — Что это? — нахмурившись, спросил он, подняв на Геллерта взгляд. Тот лишь развёл руки в стороны, мол, я тут совсем ни при чём. Гарри посмотрел на Альбуса. — Видимо, ответ из Аврората, — неловко улыбнулся тот, прикусив губу. — Я отправил заявление и результаты экзаменов, а также рекомендательные письма от профессоров Линг, Харди и Джонса от твоего имени. — Зачем? — Гарри был мрачен как никогда. Он никогда не думал, что будет смотреть на Дамблдора таким взглядом. — Затем, что ты не можешь всю жизнь проработать в этом своём кафе в одном из закоулков Лондона, — терпеливо ответил Альбус. Заметив, что Гарри собирается возразить, он продолжил, не дав ему такой возможности: — Послушай, Гарри. Ты же хотел этого, и я не знаю, почему ты передумал, но ты не должен ставить на своей жизни крест. Через три года ты окончишь обучение, никакие навыки и знания не бывают лишними, а дальше либо и сам захочешь продолжить, либо выберешь что-нибудь другое, что тебе будет по душе. Я не хочу для тебя участи мальчика на побегушках… — …которая ожидает некоторых вроде меня, — вставил Гриндевальд, но Альбус лишь отмахнулся. — Ты достоин большего, Гарри, — закончил он, сопроводив последние слова своей фирменной улыбкой а-ля «я же лучше знаю». Поттер закатил глаза. — Вы открывали? — спросил он уже спокойнее. — Нет, конечно, — мотнул головой Альбус. — Даже на свету не смотрели, — подтвердил Геллерт, покачивая в руке почти пустой бокал с вином. — Для нас это такой же волнительный момент, как и для тебя, Гарри, — ободряюще улыбнулся Ал. — Давай, не томи. Кивнув, Поттер сломал печать на конверте и, чуть посомневавшись, достал пергамент. «Дорогой мистер Эванс! Мы рады Вам сообщить, что Вы вошли в число сорока молодых людей, показавших лучшие результаты итоговых экзаменов, и были зачислены в Академию Авроров, находящуюся в ведомстве Министерства Магии Великобритании. Извещаем Вас, что для закрепления результатов Вам следует пройти вступительные испытания, которые будут проведены первого октября текущего года. Вам следует явиться в Министерство Магии в назначенный день к восьми часам утра. Остальную информацию и ответы на интересующие Вас вопросы можно найти в отделе Аврората в Министерстве Магии. Заместитель главы Аврората, Венузия Крикерли». — Ну, — обронил Гарри, скользя взглядом по строчкам. — Меня приняли. Обучение начнётся в октябре. — Это же чудесно, Гарри! — обрадовался Ал, взъерошив его волосы. — Я верил в тебя. — Хоть кто-то, — криво усмехнулся Поттер. — А когда уезжаешь ты? — Через две недели. Повисло тягостное молчание, которое каждый из них опасался прервать, сказать что-то не то и ещё сильнее усугубить положение. Тишина всё-таки была нарушена — Геллерт со звоном поставил теперь уже пустой бокал на стол и пронзительно посмотрел на Альбуса. — Обещай, что будешь писать и при каждой возможности возвращаться домой, — глухо проговорил он. — Ох, Лер, — Ал мягко улыбнулся, лаская взглядом. — Обещаю. Конечно, обещаю. Гриндевальд кивнул и плеснул в бокал ещё вина. Подняв его в воздух, он по-напускному жизнерадостно и жизнеутверждающе провозгласил: — Чего вы такие мрачные? Улыбнитесь! Сейчас ведь всё хорошо, — разом несколькими большими глотками осушив бокал, он мотнул головой, стряхивая со лба пряди волос, и продолжил: — Худшее ещё впереди.
