Часть истории

      — Эванс, ну что у тебя руки как из… — Геллерт запнулся и прикусил щёку. В последнее время он приучился к ругани и теперь пытался избавиться от дурной вульгарной привычки. — Не из плеч растут?       Гарри закатил глаза. Ну, разбил чашку, ну и что такого? Будь они магглами, из этого ещё можно было бы с натяжкой устроить драму, но они маги, в конце концов. Он направил палочку на осколки и буркнул:       — Репаро, — а потом поднял с пола фарфоровую чашку, которая теперь выглядела совсем как новая, и поставил её на стол.       — Ты так скоро всю посуду в доме перебьёшь, — продолжал Гриндевальд, лениво заваривая чай. Как и всегда, спорил он скорее ради самого процесса, наслаждаясь своим остроумием, великолепием или чем там ещё.       — Только после того, как ты станешь сквибом, — елейно улыбнулся Гарри в тон ему, чувствуя, что щёки уже начали гореть от праведного гнева.       Геллерт резко обернулся, впившись в него жгучим взглядом, и в мгновение ока оказался рядом. Фарфоровый чайник, задетый неаккуратным прикосновением, упал на пол, разлетевшись на десятки осколков, кипяток разлился по полу, стремительно продвигаясь к босым ступням.       — Не смей даже в шутку так говорить, — яростно прищурившись, прошипел Гриндевальд, жёстко удерживая Гарри за подбородок.       — А что, — вырвался тот, мотнув головой, — боишься сглаза? Или кары небесной? Не думал, что ты настолько суеверен, Гриндевальд. А ведь при таком раскладе завоевать мир, если тебе внезапно дорогу чёрная кошка перебежит, будет весьма проблематично, не говоря уже о…       Геллерт досадно цокнул и закатил глаза, передёрнув плечами. В глубине души он знал, что Гарри был прав, но, во-первых, признать это не позволяла гордость, а во-вторых, всё равно шутить с этим было опасно. И совсем не смешно.       — Ты должен понимать, как это ужасно — потерять магию, — уже спокойнее заговорил он. — Разве в детстве ты не опасался, что у тебя нет волшебных сил, что ты сквиб, что никогда не сможешь держать в руке волшебную палочку, не сможешь стать частью чего-то великого?       — В детстве я даже не подозревал о существовании магии, — пожал плечами Гарри. — Со мной происходили разные необъяснимые вещи. Например, однажды, убегая от кузена и его дружков, я оказался на крыше школы, а в другой раз выпустил питона из террариума, заставив стекло исчезнуть. Но я никогда не объяснял это магией. — Заметив, что брови Гриндевальда изогнулись в удивлении, он насмешливо продолжил: — Это ты у нас избалованный мальчик-пижон.       Зарычав, Геллерт рывком притянул его к себе и жёстко поцеловал, прикусив и оттянув нижнюю губу. Отстранившись, он прислонился лбом к его лбу и, тяжело дыша, зашептал:       — Я покажу тебе мальчика-пижона. Так покажу, что…       — Алу покажи, — фыркнул Гарри, отстраняясь. — Пользуйся случаем, пока можешь, впереди ещё несколько часов, — он осёкся, заметив, что кипяток почти добрался до ног, и с силой дёрнул Геллерта за руку.       — Ты чего, Эванс? — снова недовольно зашипел тот, выдёргивая и встряхивая руку.       — Того, что у тебя руки, по твоей собственной логике, растут из того же места, что и у меня, — Гарри выгнул бровь, палочкой указывая на разбитый чайник и разлитый кипяток и возвращая им первоначальный вид.       Геллерт недовольно фыркнул.       — Это твоя вина.       — Конечно, — отозвался Гарри. — Всегда виноваты все вокруг, но только не ты.       Оскорблённый, Гриндевальд вернулся к приготовлению чая, нарочито игнорируя Гарри и делая вид, что того и вовсе не существует.       Порт-ключ Альбуса, который прислали вместе с письмом и который перенесёт его в Оксфорд, был заколдован на шесть после полудня, и эти последние часы Геллерт был намерен провести с ним, не теряя ни мгновения, и Гарри полностью его в этом поддерживал. Чёрт знает, когда Ал сможет вернуться обратно, когда Гарри снова увидит его улыбку, обнимет, вдохнёт родной запах, будет смеяться его шуткам и подкалывать по поводу крошек от печенья в постели. Он не знал, Геллерт не знал, и сам Ал тоже не знал. И пусть он оставался как всегда радостным и беззаботным, в глубине его глаз Гарри видел усиливавшиеся с каждым днём сомнение и нежелание уезжать и оставлять их.       — Всё будет хорошо, — холодная ладонь легла на плечо Поттера, и он обернулся. Во взгляде Геллерта читалось такое редкое и несвойственное ему тепло (по крайней мере, несвойственное, когда этот самый взгляд был направлен на Гарри), понимание, поддержка. — Он — наша гордость. Мы справимся.       Гарри вымученно улыбнулся и кивнул. Всё это он и без того знал, но от знания легче не становилось. За последний год он только дважды разлучался с Алом: на Пасхальных каникулах, когда чуть не сошёл с ума от тоски, и в начале лета, когда изо всех сил пытался его забыть. Неожиданно мысль, что Геллерт не видел Альбуса целый учебный год, что тот не приехал домой на Рождество, оставшись с ним, Гарри, ударила его молнией. Он почувствовал жгучий стыд и раскаяние. Тогда ему, в сущности, было всё равно, ведь он абсолютно ничего не знал о таинственном и загадочном Лере, а теперь…       — Как ты с этим справлялся? — глухо обронил Гарри.       — С чем? — Геллерт отозвался автоматически, мыслями находясь где-то далеко.       — С тем, что Ал был в Хогвартсе, а ты — там, у себя в Дурмстранге.       Гриндевальд криво усмехнулся, оскалив зубы.       — Спивался, убивал людей и не давал рукам отдыха.       — Я же серьёзно, — Гарри несильно ударил кулаком в его плечо.       — Ну раз серьёзно, — протянул Геллерт. — Ты вообще представляешь, что такое Дурмстранг?       — Север, незамерзающее озеро, шубы, шапки-ушанки, посохи, медведи под кроватью… — начал перечислять Поттер, загибая пальцы. В первые мгновения брови Геллерта удивлённо поползли вверх, но пару мгновений спустя он, прищурившись, язвительно усмехнулся.       — Что, Варанс растрепала?       — Нет, — Гарри нарочно дразнил Гриндевальда, сбивая (ну, или пытаясь, по крайней мере) с него спесь. — Был знаком с одним парнем из Дурмстранга.       — Что за парень? — мрачнея с каждым произнесённым словом, требовательно спросил Геллерт.       — Его звали Виктор, — Поттер пожал плечами, продолжая говорить всё в той же дразнящей манере. — Он рассказывал всякое, но — это странно, знаешь — ничего особенно важного не говорил.       — И неудивительно, — хмыкнул Гриндевальд. — По прибытии каждый первокурсник даёт Непреложный Обет о неразглашении местоположения института и всего, что касается его образовательной программы.       — Двенадцатилетние дети дают Непреложный Обет? — недоверчиво переспросил Гарри, прищурившись и недобро понижая тон голоса.       — Более лёгкую его форму, — пожал плечами Геллерт. — Нарушение к смерти, конечно, не приведёт, но неприятных ощущений доставит, — он судорожно сжал и разжал пальцы, по-видимому, что-то вспомнив. — И не смотри на меня так, будто я щенков убиваю. Не я это придумал.       Гарри неободрительно покачал головой и, немного успокоившись, продолжил:       — И ты никогда не пытался нарушить Обет?       — Ну, — уголок губ Гриндевальда дёрнулся в болезненной усмешке. — Однажды я напился и пытался рассказать Алу о том, в каких позах и как именно хотел бы потрахаться, но этот рассказ содержал слишком очевидные намёки на местоположение Дурмстранга. Ал так смеялся, у него была настоящая истерика. Нам было по пятнадцать, хорошие были времена.       Гарри заметил лёгкую улыбку, тронувшую его губы, и сам не смог удержаться от улыбки.       — Ты такой милый, — проворковал он, чувствуя, как скулы уже начало сводить. Гриндевальд взглянул на него, как на сумасшедшего, выглядя поражённым до глубины души.       — Я не милый! — полузадушено прошипел он. — Я — зло!       Гарри покатился со смеху. Живот уже начал болеть, в уголках глаз выступили слёзы, а ноги подгибались, так что ему пришлось ухватиться за руку Геллерта.       — Я тебя убью однажды, и не будет Ала, чтобы он смог меня остановить, — сквозь зубы прошипел тот и, закатив глаза, успокаиваясь, придержал Поттера за талию. Гарри потребовалось несколько минут, чтобы утихнуть, после чего он выпрямился и вполне осознанно и серьёзно посмотрел Геллерту в глаза. Неловкость сковала их обоих, воздух стал тяжёлым и удушающим. Все эти шутки, приколы, смех были настолько наигранными, ненатуральными, откровенно жалкими. Всё это было, в сущности, затишьем перед бурей… или скорее наоборот — бурей перед затишьем.       — Мы отвлеклись, — обронил Геллерт, делая шаг назад и возвращаясь к приготовлению чая. — Тосты готовы.       — Да, — замешкавшись, Гарри несколько раз непонимающе моргнул, помотал головой и стал составлять на поднос тарелку с тостами, чашки, баночки с джемом и шоколадом, которые так сильно любил Ал. Этот день обязан был стать идеальным, обязан был оставить только лучшие воспоминания на ближайшие несколько недель, а они должны были сделать всё, чтобы так и случилось. Молчание затягивалось, время неумолимо ускользало, и Гарри не оставалось ничего, кроме как спросить, разбив тишину, как до этого разбил чашку. Очередную. — Ты закончил?       Геллерт, словно очнувшись от какого-то транса, рассеянно провёл рукой по лицу и молча кивнул. Поставив заварочный чайник к остальной посуде, он подхватил поднос и быстрым шагом, не одарив Поттера даже взглядом, вышел прочь из кухни. Гарри иронично хмыкнул. Видимо, теперь ему не доверяли даже поднос отнести. Хотя, если говорить по правде, он бы тоже себе не доверил огромный поднос, нагруженный хрупким фарфором.       Альбус до сих пор спал, что совсем не удивляло: час был ранний, особенно если учитывать распорядок дня Дамблдора: подъём в девять утра, когда лёг в четыре, даже для Гриндевальда казался бы сущим адом. Ну, по нему этого, конечно, не было заметно, но Гарри-то видел.       — Ал, — Геллерт присел на краешек кровати и погладил Альбуса по волосам, убрав их с его лица. — Просыпайся, Альбус.       Тот заворочался, что-то недовольно бормоча, и натянул одеяло на голову.       — Ах так, мистер Дамблдор, — псевдовозмущённо начал Гриндевальд. — Ну что ж… — он набрал полную грудь воздуха — Гарри приготовился к чему угодно, начиная с командного окрика и закачивая дьявольской щекоткой, — и шумно выдохнул, спокойно и невозмутимо продолжив: — Тогда я сам съем тосты с шоколадом и тебе ни одного не оставлю. А аромат чая чувствуешь? Да, я добавил туда малину…       Альбус недовольно застонал, закопошившись под одеялом, и спустя пару минут, откинув его, сел. Растрёпанные спутанные волосы торчали во все стороны, на щеке остался отпечаток от уголка подушки, а смятая футболка перекрутилась вокруг тела, стесняя движения. Гарри прыснул со смеху при виде Дамблдора и, подойдя ближе, ласково пригладил его волосы. Ал был сильно не в духе, так, что будь Поттер несколько боязливее, то точно не рискнул бы к нему притрагиваться.       — Не дуйся, — снисходительно усмехнулся Геллерт, устраивая поднос на коленях Дамблдора. — Сегодня нет времени на сон.       Шумно вздохнув и всё ещё не произнеся ни слова, Альбус взял тост и с помощью ножа смазал его наполовину шоколадом, наполовину — джемом. Проделав то же с ещё парой кусочков и налив себе чашку чая, он откинулся на подушку и принялся хмуро заедать своё горе.       — И тебе доброе утро, милый, — обманчиво ласково промурлыкал Гриндевальд, наливая чай себе и Гарри. — Мы тут старались, знаешь ли, встали ни свет ни заря, чуть не убились и не убили друг друга и вот что получили взамен.       Гарри чуть не подавился чаем. Да, Геллерт определённо умел преувеличивать и драматизировать. Альбус, спрятавшись за чашкой, тоже растянул губы в смешливой улыбке. Обычное настроение постепенно возвращалось к нему, щёки немного раскраснелись — чай был ужасно горячим, — и Дамблдор, теперь уже вольготно развалившийся в кровати, хитро, словно кот, наблюдал за Гриндевальдом и Поттером.       — Что это вы двое задумали? — отставив чашку после пяти минут мирного чаепития, подозрительно спросил Ал, смешно сморщив нос. За лето, большую часть которого он провёл на солнце (Дамблдор был как ребёнок, честное слово, и по степени шаловливости нисколько не уступал Руди. Гарри, когда его в это не втягивали, с улыбкой наблюдал за ними, с грустью и некой иронией отмечая, что и сам когда-то был таким: ребёнком, ловившим любую возможность почувствовать счастье, несмотря даже на самые тёмные времена), он загорел, а на носу высыпали многочисленные веснушки. Нет, их было не так много, как, например, у Уизли, да и рассмотреть их можно было только в том случае, если пристально искать именно их следы, но Геллерт не упускал ни единой возможности подколоть Альбуса по этому поводу.       — О чём это ты? — Гриндевальд удивлённо вскинул брови, напрягшись, словно натянутая струна. Гарри тоже отставил чашку, приготовившись с интересом наблюдать за разворачивавшейся картиной.       — Вы двое подозрительно услужливы, покорны и обольстительны. Так что вы задумали? — Ал показательно сурово поджал губы и для наглядности скрестил руки на груди.       — Мы просто надеемся провести этот день в мире и гармонии, — поспешно вставил Гарри, опасаясь, как бы Геллерт снова не ввернул какую-нибудь особо остроумную фразу, — и без всяких пререканий, — тут он бросил испепеляющий взгляд на Гриндевальда, с трудом удержав себя от жгучего желания пнуть его, да побольнее. Геллерт был невыносим. Он постоянно спорил, доказывал свою точку зрения, которую считал единственно правильной, и если Альбус благоразумно переводил тему, не нарываясь на ссору, то Гарри начинали переполнять злость и упрямство, и позволить Гриндевальду победить он просто не мог.       — О Мерлин, вы такие милые! — расчувствовавшись, Ал потянулся было, чтобы обнять их, но Геллерт недовольно зашипел, насупился и снова выдал своё коронное:       — Я не милый!       — Да, да, ты зло, я помню, — рассмеялся Альбус, ухитрившись всё-таки сгрести его и Гарри в объятия. Отстранившись несколько томительно-тёплых и отчего-то душераздирающих мгновений спустя, он продолжил как ни в чём не бывало: — Чего это вы встали так рано? И нет, не говорите мне, что сделали вы это для того, чтобы принести мне завтрак в постель.       — Ну, мне приснился кошмар, а потом я не смог уснуть и разбудил Эванса, чтобы не шастать по дому в одиночестве, — Геллерт пожал плечами, сохраняя бесстрастное выражение лица. Гарри бросил на него хмурый взгляд. Да, пробуждение было незабываемым: Гриндевальд наглым пинком под рёбра столкнул его с кровати, из-за чего ещё даже не проснувшийся Поттер приложился локтем о стоявшую возле неё тумбочку. Ал же продолжал мирно спать, тихонько посапывая, и, как только что выяснилось, даже не заметил этого (хотя, по мнению Гарри, не заметить такое мог только глухой).       — И что же такое страшное тебе приснилось, милый? — участливо, но немного насмешливо проворковал Дамблдор, специально сделав акцент на последнем слове.       — Дети, — полузадушенно ответил Геллерт и сделал трагичную паузу. — Они бегали и орали, буквально заполнили дом собой и своими криками.       — Ну и что же в этом такого кошмарного? — вскинул брови Ал. — Мне вот нравятся дети.       — И мне, — пожал плечами Гарри, вставив свои пять кнатов для того лишь, чтобы лишний раз позлить Гриндевальда.       — Мерлин, вы вообще с какой планеты?! — раздосадованный, Геллерт стремительно поднялся с кровати, подхватил поднос с коленей Дамблдора, вызвав тем самым у того волну полузадушенного смеха, и направился к выходу из спальни, напоследок пробурчав скорее для себя: — Кто вообще в здравом уме любит детей? Для этого нужно быть как минимум обладателем старческого маразма…       Едва он скрылся за дверью, Альбус уткнулся в подушки и от души рассмеялся. Гарри с улыбкой наблюдал за ним. Видеть Ала таким счастливым, буквально светящимся изнутри, улыбчивым, было настоящим удовольствием и теплом для души. Видеть любимых счастливыми вообще всегда приятно, что бы ни происходило. Расчувствовавшись, отчего почувствовал себя тринадцатилетней девчонкой, Гарри прилёг рядом, уютно устроившись под боком Дамблдора, который крепко его обнял и поцеловал в макушку.       — Я буду скучать по тебе, Ал, — тихо проговорил он, отчего-то сильно покраснев.       — Я тоже буду скучать по тебе, Гарри, — Альбус мягко улыбнулся — эту улыбку Гарри скорее ощутил, чем увидел, — и взъерошил его волосы, после чего взял левую руку в свою ладонь. — Помнишь считалку из детства? «Один — для печали, второй — для радости…» — заметив непонимающий взгляд Поттера, он со вздохом, словно говорившим «Гарри, ты что, в пещере жил?», продолжил: — Ладно. Ну так вот. Один — для печали, — Ал отогнул мизинец, — второй — для радости, — безымянный палец. — Третий для девочки, четвёртый для мальчика. Пятый — для серебра, — закончив с пальцами левой руки, Дамблдор перешёл на правую, — шестой — для золота. Седьмой — для секрета, который не будет рассказан. Восьмой — для ведьмы. Девятый — для поцелуя. Десятый — для времени цветущего счастья.       Гарри, словно заворожённый, наблюдал за тем, как нежно Альбус перебирает его пальцы, и слушал его успокаивающий убаюкивающий голос. Дамблдор между тем снова вернулся к левой руке и продолжил:       — Знаешь, почему обручальное кольцо носят на безымянном пальце? — когда Поттер помотал головой, Ал, довольный собой, продолжил: — Потому что безымянный палец — для радости.       Гарри фыркнул.       — А если начинать отсчёт с большого пальца? — вопросительно выгнул бровь он. — А если вообще с правой руки? С той же вероятностью безымянный палец на левой руке может быть либо для мальчика, либо для секрета, либо для поцелуя.       — И все эти варианты не так уж плохи, если подумать, — загадочно улыбнувшись, Альбус в одно мгновение оказался сверху, подмяв Гарри под себя. — Особенно мне нравятся варианты «для мальчика» и «для поцелуя».       Лёгкое касание губ, от которого у Гарри все мысли разбежались, как дезертиры перед сражением, но он, усилием воли согнав их обратно в кучку, отстранился, погладив Ала по волосам.       — Альбус, подожди, пожалуйста, — слова выговаривались и складывались в предложения с огромным трудом. — Я хотел кое-что спросить у тебя, пока…       Он замялся, но Альбус продолжил за него:       — Пока не поздно, пока я всё ещё здесь.       Гарри чувствовал стыд от того, что так и было. Но ведь то, что он хотел спросить, было важно, важнее… многого. Или он что-то делал не так?       — Давай, выкладывай, что там у тебя, — улёгшись на бок и подперев рукой голову, лениво поторопил Дамблдор.       — В общем, — Гарри прочистил горло, чувствуя, как нервы начинают потихоньку сдавать. — Что ты знаешь об основателях Хогвартса?       — О, ну Гарри, — Альбус страдальчески закатил глаза. — Неужели очередной экскурс в историю? Что опять на тебя нашло?       — Просто интересно, — как можно более безразлично пожал плечами Поттер. — Ты знаешь, просто вспоминал Хогвартс со всеми его тайнами, ходами, лестницами и думал, кому же могло прийти в голову создать такое, да ещё и сделать это школой…       — Ладно, ладно, если у тебя есть какие-то тайны, мог бы сразу так и сказать, а не выдумывать на ходу сказки, — смешливо фыркнул Ал, но Гарри видел, что это самое наличие тайны его задело-таки. — Их было четверо, ты и сам знаешь. Все они были отпрысками благородных домов, но считали, что что-то не так было с тем миром, в котором они жили. Нищета, отсутствие образования как такового, жестокость, связанная с дикими нравами и неумением контролировать собственные силы. Уж не знаю, из-за чего именно возникли мысли и желание создать школу, но в итоге получился всем нам известный старый добрый Хогвартс.       — А что насчёт реликвий основателей? — всё это было, конечно, интересно, но не принципиально важно. — Ну, я знаю, что существуют медальон Слизерина, меч Гриффиндора, чаша Хаффлпафф. Про Равенкло ничего не знаю, да и меч, честно говоря, довольно сомнительная штука, которая зачем-то хранится в древней залатанной шляпе.       Распределяющая Шляпа за такие слова съела бы его с потрохами, но правды это не отменяло. Альбус проницательно смотрел на Гарри, снова сверля его взглядом а-ля «ты ничего не хочешь мне рассказать, Гарри?».       — Раздери тебя пряничный монстр, Гарри! — закатил он глаза, когда спустя минуту тот так и продолжил упрямо молчать. — В добавок к тому, что ты сказал, могу добавить лишь, что у Равенкло есть только одна известная реликвия. Точнее, была. Её диадема, которая вроде как добавляет ума тому, кто её носит. Ты, кстати, мог её видеть на статуе в гостиной Равенкло, когда мы там были.       — А где сейчас эта диадема? Ну, точнее, где она может быть?       — Спешу тебя огорчить, малыш, хотя очень этого и не хочу, но она была утеряна сотни лет назад, — пожав плечами, Ал рывком сел и потянулся, всем своим поведением говоря, что больше говорить не о чем. Гарри тоже сел.       — Но что значит «утеряна»? Хранится в частной коллекции? В сейфе? В музее?       — «Утеряна» значит именно то, что значит, — поднявшись с кровати, Альбус подхватил с зеркала брюки и наскоро натянул их, после чего принялся за поиски рубашки. — Пропала ещё при жизни самой леди Ровены.       — А больше ничего нет? — продолжал допытываться Гарри, не собираясь так легко сдаваться.       — Увы, по крайней мере, мне об этом ничего не…       — Ал! А-а-а-ал! — раздался снизу истошный вопль Гриндевальда, в который — да нет, быть такого не могло — закралась доля паники.       — …известно.       Тяжко вздохнув, словно говорил: «Моргана, в каком же цирке я живу!», Дамблдор, так и не найдя свою рубашку, натянул одну из любимых маек Геллерта и наскоро завязал на затылке растрёпанный хвост. На долю мгновения Гарри стало его очень жаль, но в то же время какая-то саркастичная удовлетворённость наполнила его: Ал знал, на что шёл, так пусть же теперь пожинает плоды.       — Смешно тебе? — мрачно осведомился Альбус, искоса поглядывая на улыбавшегося Поттера. — Нет бы пожалеть бедного Ала, который с самого утра несёт наказание в виде вас двоих.       Подойдя к Дамблдору, Гарри потянул его за руку и крепко-крепко обнял, уткнувшись носом в шею и стараясь не расхохотаться. Необъяснимое тепло переполняло его, но в то же время грусть и тоска сковывали сердце: сейчас, как никогда до этого, отчётливо чувствовались скорое расставание и не менее скорое наступление осени.       — Ал! Альбус! — снизу снова раздался душераздирающий вопль Геллерта, и Гарри волей-неволей пришлось отстраниться.       — Апокалипсис, не иначе, — пробурчал Дамблдор, босиком плетясь к двери. Гарри натянуто улыбнулся ему в спину.       Апатия сковала его движения и желание что-либо делать. Заставляя себя, Гарри словно на автомате поднялся, неуклюже оправил одежду и пригладил волосы, попутно отметив, что руки совсем не слушаются, и направился следом за Дамблдором на голос всё никак не унимавшегося Геллерта.       В холле царил настоящий хаос. Повсюду были близнецы Поттер. Они бегали по дому, сидели на столе, открывали чемоданы с уже собранными вещами Альбуса и рылись в них в поисках нет-нет да спрятанных меж слоями одежды сладостей, по кусочку ощипывали остатки вчерашней шарлотки и даже, казалось, висели на шторах, хотя с той же уверенностью Гарри мог поклясться, что ему это просто привиделось. Ещё сонный Аберфорт уныло ходил за ними, протирая глаза и путаясь в штанинах спальных брюк, пытаясь забрать у Рудольфа последний кусок торта с розочкой из взбитых сливок и одновременно с этим заварить себе чай. Геллерт, вопли которого буквально пару минут назад разносились по всему дому, теперь молчал и стоял за спиной Ала, скрестив руки на груди и хмуро наблюдая за всем этим шабашем. Издевательская мысль, что Гриндевальд просто-напросто прятался от детей, развеселила Гарри. Альбус же возвышался в самом центре всего этого хаоса и счастливо улыбался, выглядя по-настоящему довольным.       — Дети! — громкий окрик раздался от дверей и вмиг облетел холл, гостиную и столовую. В мгновение ока воцарилась тишина: казалось, какой-то мифически сильный волшебник взмахом руки остановил время и все, кто до этого находился в движении, застыли в неестественных и нелепых позах. — Нельзя отвернуться, а вы уже устраиваете цирк! Будете себя так вести, мать не отпустит вас в Хогвартс, дабы не опозориться.       Лорд Рикард настороженно осмотрелся по сторонам и только после этого, прихрамывая, вошёл внутрь, направившись прямиком к Альбусу.       — Альбус, — протянув руку, он крепко пожал ладонь Ала и улыбнулся, отчего от уголков глаз к вискам поползли лучики-морщинки. Протянув руку Гриндевальду, он так же приветливо продолжил: — Геллерт. И Гарри, конечно, — Гарри кивнул в ответ на тёплую улыбку лорда Рикарда. — Доброе утро, молодые люди.       — Рикард! — вмиг просиявший Дамблдор приобнял Поттера-старшего за плечи и повёл в гостиную. — Что же вы не предупредили? Мы хотя бы могли приготовить что-нибудь.       — Думаю, это лишнее. Дети и так сыты, — скосив хитрый взгляд в сторону близнецов, Рикард продолжил, неторопливо усаживаясь в кресло: — К сожалению, леди Алессандра недомогает, поэтому не пришла попрощаться с тобой лично, но просила передать свои наилучшие пожелания.       — Надеюсь, ей в скором времени станет лучше, — Ал, казалось, не на шутку обеспокоился.       — Да, конечно. Обычное женское недомогание.       — Расскажите о вашем походе к новому врачу в Мунго, Рикард, — присев в кресло напротив лорда Поттера, настойчиво попросил Альбус. — Что он сказал? Можно вылечить вашу ногу?       Рикард покачал головой, по инерции начав потирать больное бедро. Гарри знал не очень много, но из отрывков разговоров мог догадаться, что после того пожара, в котором погибли первая жена и сын лорда Поттера и во время которого тот покалечился, ни один врач так и не смог не то что вылечить — просто-напросто уменьшить боль, пронзавшую его ногу каждое мгновение.       — Этот доктор тоже не понимает, в чём проблема. Он, как и все остальные, сказал, что нога полностью здорова. Как будто я уже второй десяток лет сам выдумываю эту боль, — он горько усмехнулся, переведя задумчивый взгляд на горячо споривших с Геллертом Араминту и Рудольфа.       — Эта боль у вас в голове, Рикард, — встрял в разговор Гарри, когда молчание начало затягиваться (неужели Алу больше нечего было сказать?). — Мне знакомо такое, поверьте. Всё, что вам нужно, как я и говорил до этого, — отпустить прошлое.       — Гарри, Гарри, — горько улыбнувшись, лорд Поттер покачал головой. — Если бы всё было так просто.       Постепенно разговор был переведён на более отстранённые темы: местные сплетни, слухи об Оксфорде, наставления для Альбуса и бесконечные споры близнецов с Аберфортом, Геллертом и даже Гарри. Казалось, пререкаться они не могли только с отцом и Дамблдором: нет, не из-за страха или чего-то в подобном роде, а из-за глубокого уважения. Если это можно было так назвать, потому что Ал и лорд Рикард были для Араминты и Руди чуть ли не идолами.       После обеда пришла Батильда и принесла черничный чизкейк, благодаря чему в доме Дамблдоров был устроен запоздалый завтрак-пир. Все смеялись, близнецы и Аберфорт, дразнившие сначала друг друга, постепенно переключились на Гарри, а он в свою очередь то же самое делал в ответ, не раз удостоившись смешливых взглядов Альбуса и неодобрительных — Геллерта. Ал, устроив подбородок на сцепленных в замок ладонях, внимательно слушал тихую мудрёную беседу лорда Рикарда и Батильды, время от времени вставляя пару слов, Гриндевальд же, откинувшись на спинку стула и покачиваясь на задних ножках, казалось, глубоко задумался, отстранённо глядя прямо перед собой.       — Всё хорошо? — дотронувшись до его плеча, тихо поинтересовался Гарри. Геллерт качнул головой.       — Мы тратим столько времени на ненужные вещи, когда просто можем быть счастливы вместе, — не глядя на него, да и, казалось, не видя ничего вокруг себя, проговорил он, но звучало это так, будто то были лишь мысли вслух. — Столько людей не могут быть вместе по каким бы то ни было обстоятельствам — отсутствие взаимности, принципы, недопонимание, гордость, смерть, — а мы добровольно расстаёмся на неопределённое время. Так глупо, — он мотнул головой, придав лицу обычное выражение, но Гарри заметил, с каким трудом Геллерт сглотнул вставший в горле ком. — Чувствую себя сентиментальным дураком.       — Это временное, — помедлив, ответил Гарри. — Такие мысли время от времени посещают каждого, и их нужно гнать, иначе потом не сможешь выбраться из омута тлена, засасывающего тебя глубже и глубже, словно дёготь.       Слова давались Гарри с трудом, то и дело хотелось сказать такое наивное и глупое «А давай его никуда и никогда не отпустим?», а перед мысленным взором то и дело вставали безрадостные картинки его прошлого и их будущего.       — Перестань, Эванс, — жёстко усмехнулся Геллерт. — Мы взрослые люди, хватит цитировать глупости из детских сказок.       Гарри тихо рассмеялся.       — Если бы то были сказки, а не наш дорогой Ал.       — Учит же он тебя всякому, — цокнув языком, Гриндевальд со скрипом отодвинул стул и, бросив короткое извинение, вышел из-за стола. Заметив это, Альбус поспешил за ним.       Трапеза поспешно и неловко подошла к концу, тишину кухни разбил шум звенящей посуды, шумных разговоров и льющейся воды. Гарри издалека наблюдал за Дамблдором и Гриндевальдом. Ал тихо, успокаивающе, в своей излюбленной манере, что-то втолковывал Геллерту, на что тот, упрямо скрестив руки на груди, в упор смотрел на него, но молчал. Гарри нутром чувствовал, что лучше ему не ввязываться, иначе весь гнев и безысходность, что буквально витали вокруг этих двоих, обрушатся на него. Да и Мерлин знает что ещё.       После неудавшегося странного завтрака все плавно перетекли обратно в гостиную, рассевшись кто в глубоких креслах, кто на диване, а кто и вовсе на полу. Разговор не ладился, напряжение, сковывавшее каждого из присутствовавших, буквально чувствовалось кожей. Ситуацию спасла Батильда, завязав очередной разговор на тему истории и заставив Альбуса и Геллерта, намеренно игнорировавших друг друга, объединиться в своём негодовании по этому поводу. Гарри улыбался. Всё-таки эти двое не могли долго друг на друга злиться, несмотря ни на что: ни на недопонимание, ни на обиды, ни даже на убийства, по-видимому.       Постепенно приближался вечер, за окнами сгущались сумерки, погружая гостиную в полумрак. После того как Альбус взмахом палочки развёл огонь в камине, атмосфера стала уютнее, а напряжение совсем сошло на нет. Лорд Рикард оживлённо сыпал типичными английскими шутками, старыми, как мир, но от этого не менее смешными. Смех звучал из каждого угла, Гарри грел руки о горячие бока чашки, потягивая из неё какао. Несмотря на домашнюю атмосферу спокойствия и умиротворения, он чувствовал себя не в своей тарелке: отчасти всё веселье было напускным, и каждый из них прекрасно понимал, что вскоре всё это кончится.       Наконец иллюзия разрушилась: через десять минут должен был сработать порт-ключ в Оксфорд. Волнение охватило Гарри, и он украдкой взглянул на Геллерта. Тот был невозмутим и спокоен, но Поттер-то знал, что творилось в его душе. В его собственной происходило то же самое.       Ал метался из угла в угол, причитая, что совсем не готов, опасаясь, что что-то забыл и то и дело проверяя, на месте ли порт-ключ. В какой-то момент мельтешение до того, видимо, надоело Геллерту, что он, схватив Альбуса за руку, заставил его остановиться и развернуться лицом к нему.       — Ал, — спокойным ровным голосом позвал он, привлекая внимание Альбуса к себе. — Успокойся. Дыши.       Кивнув, тот глубоко задышал, постепенно унимая дрожь в руках. Гарри подошёл к ним и осторожно положил ладонь ему на плечо.       — Всё в порядке? — взволнованно спросил он, прекрасно осознавая, что ничего не в порядке. Но Ал лишь улыбнулся, как умел улыбаться только он — успокаивающе, тепло и ободряюще, — несмотря на то, что самому ему было явно не по себе.       — Конечно, милый.       Оставались буквально считанные минуты до активации порт-ключа, и все собравшиеся, не теряя времени, столпились вокруг Ала.       — Волнительный день, не так ли? — с улыбкой начал лорд Рикард. Ал, смутившись («Мерлиновы панталоны! — думал Гарри, едва удержавшись от того, чтобы громко фыркнуть. — Смущённый Дамблдор!»), что-то пробормотал, ярко покраснев. Рикард тем временем продолжил: — Я очень горд тобой, Альбус, правда. Я знаю тебя с тех пор, как ты был одиннадцатилетним мальчиком, ты вырос и возмужал на моих глазах. Я рад, что был рядом с тобой в самые трудные моменты твоей жизни, как рад, что сейчас стою напротив. Ты стал частью моей семьи. Нашей семьи, — он обернулся и обвёл рукой близнецов. — И я надеюсь, что и мы стали для тебя близкими людьми.       — О, Рикард, — не сдержав эмоций, Альбус крепко обнял Поттера-старшего, отчего тот пошатнулся, но устоял на ногах, опёршись на трость. — Вы тоже стали для меня семьёй. Все вы, — добавил он, посмотрев на близнецов и протянув к ним руку, мол, давайте, групповые объятия; те не упустили представившейся возможности.       — А мы, видно, прохожие с Косой аллеи, — подойдя к Геллерту, хмуро бросил Аберфорт, тем не менее постаравшись, чтобы услышали все.       Отстранившись от лорда Поттера, Ал тихо рассмеялся. Словно поняв, что их время уже исчерпано, Поттеры и Бэгшот отдалились на пару шагов, уступая место и оставшееся время Геллерту и Гарри.       Гарри не знал, что следовало сказать. Велеть Алу быть осторожным? Заботиться о себе? Попросить не забывать их? Сказать, что будет безумно скучать? Конечно, всё это заслуживало отдельного внимания, но и было сказано уже не один раз, да и сейчас казалось неуместным. Он должен был сказать, что любит его, он даже открыл было рот, чтобы произнести эти слова, которые уже крутились в голове и на языке, но Дамблдор, взяв Гарри за руку и переплетя пальцы, не дал ему такой возможности.       — Всё в порядке, Гарри, — улыбнулся Ал — мягко, тепло и успокаивающе, как умел только он. — Я знаю. Я тоже.       Мгновения тянулись безумно быстро и ужасно медленно одновременно. Гарри ощущал, что всё его тело словно сковано, реакции заторможены, но время неумолимо спешило, о чём возвещал уже слышимо вибрировавший порт-ключ.       — Пиши нам, Ал, — нарушил молчание Геллерт, сохраняя невозмутимость, но напряжённые плечи выдавали его с головой.       — Разумеется, — наигранно возмущённо откликнулся Альбус. — Я ещё успею вам надоесть своими бесконечными любовными посланиями.       — Во всяком случае, ты можешь попробовать, — улыбнувшись одним лишь уголком губ, Геллерт убрал прядь волос, упавшую на лицо Ала, заведя её за ухо. От увиденного у Гарри как-то странно — приятно и болезненно — защемило сердце. Если бы только время остановилось, хотя бы на одну лишь дополнительную минуту, которая стала бы для них целой жизнью…       — Я чуть не забыл! — неожиданно для самого себя встрепенулся Дамблдор, округлив глаза и опасливо поглядывая на часы. — Позаботьтесь о том, чтобы Эбби вовремя сел на «Хогвартс-экспресс» первого сентября! И помогите ему собраться! Одежда, пергаменты и чернила, деньги, ну вы и сами всё знаете, правда?       — Этим займёшься ты, — чуть повернув голову к Гарри, тихо бросил Геллерт, сверкнув глазами. — Меня он не любит.       — Меня тоже, — Поттер скрестил руки на груди.       В одно и то же мгновение они оба снова повернулись к Альбусу, вперив в него жалостливые взгляды.       — Вы уже взрослые мальчики, разберётесь как-нибудь, — фыркнул тот, закатив глаза. Гарри вздохнул. Ну, хотя бы кто-то повеселился.       — Я люблю вас. Вас обоих, одинаково сильно, вы ведь знаете? — голос Ала дрогнул, позволив капле обречённости просочиться в него. Приблизившись, Геллерт погладил его по волосам и поцеловал в висок.       — Знаем, конечно. И мы тоже любим тебя.       Что-то буквально толкнуло Гарри в спину, и мгновение спустя он уже вцепился в плечи Ала, повиснув у того на шее и крепко его обнимая. Дыхание отчего-то сбилось, застревало где-то в грудной клетке, вырываясь рваными выдохами и обжигая шею Альбуса.       — Тише, тише, — успокаивающе зашептал тот, зарывшись пальцами в его волосы и мягко перебирая их. — Всё будет хорошо, я обещаю. У нас же впереди ещё целая вечность. И даже намного дольше.       Ничто не длится вечно, думал Гарри. Всё это была лишь ложь, иллюзия, он это прекрасно осознавал, но почему-то верил. Нет, даже не так. Не почему-то. Он хотел в это верить.       — Я люблю тебя, Ал, — сбивчиво зашептал он. — Я не хочу тебя потерять. Только не тебя. Только не снова. Я не могу тебя потерять. Я не могу больше потерять хоть кого-нибудь, я больше просто не могу…       — Ты никогда не потеряешь меня, Гарри, — отстранившись, спокойно проговорил Альбус, положив свою тёплую ладонь ему на плечо.       Гарри хотелось в это верить.       — Прости меня, мне очень, очень жаль, но через двадцать секунд… мне пора.       Гарри на мгновение прикрыл глаза и кивнул, делая шаг назад. Геллерт встал справа от него, плечом к его плечу.       Гарри буквально чувствовал, как время ускользает, осыпаясь песчинками золота под ноги и проваливаясь в трещинки паркета. Мгновения неумолимо уходили, забирая с собой тепло и краски дня. Когда до активации порт-ключа оставалось буквально десять секунд, у него возникло непреодолимое желание шагнуть к Альбусу и никуда его не отпускать или, в крайнем случае, исчезнуть в вихре портала вместе с ним. «А потом блевать полчаса», — ехидно вставил внутренний голос. Пусть даже так. Когда оставалось пять секунд, он взял себя в руки, отметая эти мысли. Секунда — и вот он, надеясь успеть, уже сделал было шаг, чтобы взять Дамблдора за руку, наплевав на всех и вся, но Альбуса, на прощание мимолётно улыбнувшегося и обронившего тихое «до скорой встречи», уже не было, хотя в воздухе всё ещё витал едва уловимый запах его кожи и волос.       Они стояли и смотрели в пустоту, всё ещё отчётливо представляя Ала. Все вокруг закопошились и засуетились, что-то заговорили, поспешно и неловко стали прощаться и, собравшись, принялись расходиться по домам. Осознал, что происходит, Гарри только тогда, когда дверь, подталкиваемая сильными порывами свиставшего снаружи ветра, с грохотом захлопнулась, а со стороны лестницы раздались скрип ступеней и тяжёлые шаги поднимавшегося к себе в комнату Аберфорта.       — Есть такие особенные дни, которые не хочется отпускать, не хочется, чтобы они кончались, и больше всего на свете хочется растянуть их на целую вечность, но они заканчиваются, и остаётся только пустота, — тихо обронил Геллерт куда-то в пространство, после чего обернулся к Гарри. — Ты в порядке?       — Да. А ты?       — Разумеется.       Они замолчали, прекрасно осознавая, что лгут друг другу. И всё-таки, хотя он и считал, что показывать свою слабость Гриндевальду — последнее, что сделает в своей жизни, первым сдался Гарри.       — Можно мне обнять тебя? — неловко и неуверенно спросил он, глядя куда-то поверх плеча Геллерта.       Вместо ответа тот лишь притянул его к себе и сжал в крепких объятиях, от которых у Гарри спёрло дыхание, но стало легче и спокойнее.       — Всё будет хорошо, — нарочито оптимистично, что было совсем ему несвойственно, проговорил Геллерт, перебирая завитки на его затылке. — Мы справимся, Ал справится, скоро он вернётся, а мы будем просто ждать.       Гарри кивнул, только после этого подумав, что Гриндевальд видеть этого не мог.       — И я тоже всегда буду с тобой. Ты больше никого не потеряешь, Эванс. Не в этой жизни.       «Не в этой жизни». Слова отдавались эхом в голове Гарри. Не в этой жизни, да. Только проблема была в том, что это была не его жизнь, не его судьба, не его время, не его счастливый конец.