Глава 33. Третий вариант
1 мая 2017 г., 00:07
Уже в которую ночь прокравшись домой под покровом тишины, отчего его снова охватило тревожное чувство дежавю, Гарри пообещал самому себе, что это был последний раз. К счастью, Гриндевальда не было, и никто не собирался допрашивать его о том, где он пропадал. Впрочем, после утренней ссоры Геллерт вряд ли вообще стал бы с ним разговаривать. В эту ночь Гарри снова не спал: хотел, но при всём желании не мог. Он должен был решить, что всё-таки делать дальше.
«Налить чашку чая и забыть обо всём, а потом сменить имя и уехать на юга», — тут же услужливо подсказал внутренний голос. Первому совету Гарри последовал беспрекословно, вполне даже серьёзно обдумывая второй. Он сидел на кухне в полном одиночестве, при тусклом свете лампы, вдыхая быстро распространявшийся аромат ромашкового чая и наслаждаясь тишиной. Ночь была чёрной, но, мельком выглянув в окно, Гарри увидел крупные хлопья снега, медленно опадавшие на землю. На минуту-другую залюбовавшись, он с грустью подумал, что зима в этом году наступила слишком рано.
Он рассмотрел все варианты и представил себя и других в каждом из них. Не то чтобы это заняло много времени — вариантов, как-никак, оказалось не так уж много, — но подумать было над чем. Если он попытается уничтожить будущие хоркруксы сейчас, что это ему даст? Смысл жизни на пару недель? Чувство спокойствия? Удовлетворённость самим собой? Надолго ли, учитывая слова Марка, что любые его действия не окажут никакого более-менее значительного результата? Да и можно ли доверять в подобных вещах такому человеку, как Марк, да ещё и беря в расчёт сказанное Райне? Не то чтобы, конечно, та была человеком, за честное слово которого Гарри готов был пойти и рискнуть жизнями тысяч людей. Слишком много «но» было в этом варианте. Ну а если он просто смирится и оставит всё как есть? Будет радоваться абсолютно скучной и обыденной жизни? Наслаждаться долгожданной свободой? Состарится и умрёт в постели в окружении десятка котов? Звучало как нечто нереальное — то есть ещё нереальнее, чем существование волшебного мира и тёмного волшебника, боящегося младенца и решившего его убить, уничтожив тем самым самого себя. Он искренне сомневался, что сможет не думать об этом хотя бы минуту — всё это настолько въелось в само его естество, что казалось чем-то обычным, неизменным, неотъемлемым. И что оставалось?
Чай давно остыл, кот, искусав и исцарапав руки Гарри, с удобством устроился у него на коленях и уснул, тихо мурча. Медленно опадавший снег за окном превратился в настоящую метель, покрыв землю ровным белым слоем. Было так бело, что, несмотря на темноту, глаза слепило. Земля словно бы обновилась, стала чище, но проблемы остались теми же, а на душе было по-прежнему тяжело. Ни один из двух вариантов не был для него приемлемым, ни один из них его не устраивал, но… Внезапно Гарри встрепенулся и вскочил на ноги, скинув кота, отчего тот недовольно зашипел и убежал в гостиную.
Ни один из вариантов ему не подходил. Но кто сказал, что их было только два?..
* * *
— Эванс, тебя Один ищет, — едва Гарри появился в Академии следующим утром, к нему подбежал Штейн и вывалил на него новости, которых Поттер, в принципе, и ожидал. — Сказал, как только появишься, отправить тебя к нему в кабинет. Джейсона Пирса прозвали Одином за повязку на левом глазу — кто-то особо остроумный и, похоже, перечитавший книг по мифологии, уловил связь между старым аврором и персонажем древних преданий. На самом деле Один был чуть ли не самым демократичным и отзывчивым аврором, да и наружность его располагала. Чем-то он напоминал Гарри Рикарда Поттера — то ли усталым взглядом, то ли в целом выдержкой и умением подать себя. Когда он вошёл в кабинет, Один как раз собирался на полигон. — Курсант Эванс, — заметив Гарри, он обернулся, посмотрев на него исподлобья. Разного рода увечья никогда не смущали Поттера (взять того же Грюма, которого с огромным трудом можно было назвать красавчиком), но сверлящий взгляд единственного глаза Пирса постоянно смущал его, и этот раз не был исключением. — Миллс сообщил мне о вашем вопросе, и насколько я знаю, его ответ был вполне однозначным. — Сэр, это было дело первостепенной важности… Договорить он не успел — Пирс прервал его, взмахом руки велев молчать. — Объясняться вы будете не мне. Ступайте в Аврорат, заместитель главы мисс Крикерли уже ждёт вас. Надеюсь, вас не отстранят и я увижу вас на полигоне вместе с остальными курсантами. Он как будто бы сочувствовал Гарри, при этом будучи суровым и жестоким, но ничего не делал — потому ли, что не мог, или потому, что считал происходящее правильным, Поттер не знал. Он кивнул. Венузия Крикерли действительно ждала его, и Гарри задался вопросом, уходят ли вообще авроры домой или ночуют в Министерстве. Заместитель главы Аврората была женщиной среднего возраста. За два месяца обучения Поттер видел её пару-тройку раз, и в каждый из них она производила впечатление человека замкнутого и невпечатлительного. Заметив Гарри, нерешительно замершего в дверном проёме, она спокойно велела: — Эванс, проходите. Заложив руки за спину и глядя прямо перед собой, Гарри деревянным шагом прошёл в кабинет и встал напротив её стола, не обращая внимания на устремлённый на него тяжёлый взгляд. Он не оправдывался и не объяснялся — во-первых, говорить без разрешения не позволялось и жестоко каралось, а во-вторых, особого желания выкручиваться у него не было. — Вы нарушили устав, несмотря на прямой запрет курирующего аврора, который старше вас по званию и у которого вы находитесь в подчинении, самовольно отлучаться от обучения в не предназначенные для этого дни, — сухо начала Крикерли, сложив руки в замок. Она казалась не человеком, а бездушной куклой — настолько неподвижной и безэмоциональной была. — Вам придётся написать объяснительные на моё имя и на имя главы Аврората, более того, вы отлучены от обучения на две недели, и данный проступок будет занесён в ваше личное дело, что в свою очередь повлияет на дальнейший карьерный рост и… Гарри слушал вполуха. В какой-то момент его абсолютно перестало интересовать собственное будущее в Аврорате, и не из-за каких-то психологических переживаний, потрясений или внутреннего надлома, который был результатом слишком больших ожиданий, возложенным им на самого себя, как им внушали на лекциях по психологии. Ему просто стало всё равно, причём не в этот самый момент, и не вчера, и не когда он спрашивал разрешения у Миллса. Задумавшись, Гарри осознал, что всё равно ему стало намного раньше. Да, работа аврора была его подростковой мечтой, но после того, как он оказался здесь, в этом абсолютно новом мире, один и с кучей проблем, которые должен был решить сам без помощи друзей или Дамблдора (ну, по крайней мере, умудрённого опытом Дамблдора), приоритеты постепенно встали на свои места, и борьба с преступниками заняла своё заслуженное место где-то в конце списка. Крикерли продолжала что-то говорить о безответственности и низкой культуре поведения современных курсантов, перейдя теперь, по-видимому, к моральному террору, когда Гарри оборвал её: — Просите, мэм, — уверенно вклинился он, делая шаг вперёд, что, как Гарри понял по выражению лица заместителя главы Аврората, было воспринято как грубейшее нарушение субординации. — У меня было некоторое время для того, чтобы подумать, и я пришёл к выводу, что работа в Аврорате не то, чего я хочу от жизни. «Чего ты вообще-то от жизни хочешь?» — проворчало внутреннее «я», очень правдоподобно походя на брюзжащего старика. — Что вы имеете в виду? — тот факт, что её оборвали на середине фразы, сказался на тоне Крикерли: теперь её голос звучал сварливо и несколько грубо. — Я ухожу из Академии, мисс Крикерли, — терпеливо объясни Гарри. — Так всем будет лучше: я не испорчу собственную жизнь, а в Аврорате не будет сотрудника, который приходит на работу по принуждению. Она долго молчала, сверля его взглядом и стуча пальцами по столешнице, пока наконец не вымолвила: — Что ж, это ваше право, Эванс. Зафиксируйте свои слова официально и можете быть свободны. Крикерли пододвинула ему пергамент, перо и чернильницу, и Гарри не стал медлить. Когда со всей волокитой было покончено и он оказался посреди оживлённой улицы маггловского Лондона, ему наконец удалось вздохнуть с облегчением, и в это самое мгновение Гарри почувствовал себя счастливее и свободнее. Ему нужно было освободиться от того, что тяготило его, тянуло назад и не давало жить спокойно и счастливо, и одной из таких вещей была Академия Авроров. Теперь первый шаг остался позади, и Гарри уже знал, каким будет второй. Лондон никогда прежде не казался ему таким красивым и родным местом. Сколько ни был здесь, Гарри ни разу не задумывался о том, что в сущности представляли из себя эти мощёные улицы и узкие переулки, вдалеке дымящее сизым трубы фабрик и заводов, вечно куда-то спешащие люди и даже неизбежная канализационная вонь большого города, но всё это было тем, что так сильно отталкивало и одновременно привлекало его в этом городе. Лондон жил своей жизнью, не обращая внимания ни на кого и ни на что, и сам Гарри должен был поступать точно так же — должен был научиться этому уже очень давно и вопреки всему. Но ведь для него всегда было сложно жить своей жизнью — потому, прежде всего, что его жизнь ему никогда и не принадлежала вовсе. Но теперь это осталось в прошлом, как и та, прежняя жизнь. Вдоволь насладившись пьянящим ощущением свободы, которого никогда в полной мере до этого не испытывал, Гарри аппарировал в кафе. Оставалось воплотить в жизнь то, что он задумал, и для этого ему нужна была Лидия. В кафе было несколько посетителей, что заставило Гарри на пару минут затормозить, — и не удивительно: день был в самом разгаре, а он в последнее время наведывался сюда исключительно ночью. Пара девочек-близнецов крутилась на стульях и о чём-то громко рассказывала отцу, который, кивая, потягивал кофе и напоминал им об остывающем супе. На всю эту компанию неприязненно косилась женщина среднего возраста, готовая вот-вот взорваться и обрушить на них свой праведный гнев. В дальнем углу беседовала пара состоятельного вида мужчин. Лидия крутилась между столиками, виртуозно балансируя сразу с двумя подносами, при этом умудряясь казаться дружелюбной и приветливой. У окна же приютился с книгой в руках, обтянутых перчатками, Марк, чему Гарри, откровенно говоря, нисколько не удивился. Приняв это как очередную шутку судьбы — или просто как данность, — Поттер устроился напротив. Марк, казалось, был удивлён. Отложив книгу и подперев подбородок рукой, он с интересом уставился на Гарри. — Гарри, рад вас видеть, — он улыбнулся, отчего Поттеру захотелось ударить его, лишь бы не видеть больше этот наигранный оскал. — Что привело вас сюда? — Хотел бы порадовать вас и сказать, что вы, Марк, но увы. — А жаль. Подобные слова, даже будь они ложью, сделали бы меня чуточку счастливее. Гарри передёрнул плечами, но промолчал. — Вы что-то решили, — догадался Марк. От осознания этого его зрачки воодушевлённо расширились. — Поделитесь мыслями? Он не играл, и Гарри это привело в замешательство. — Разве вы не знаете на десять шагов вперёд то, что произойдёт? — язвительно протянул он, откинувшись на спинку стула и насмешливо глядя на Марка. Отчего-то вся эта ситуация его сильно забавляла. А может, он совсем уже с ума сошёл со всеми этими погонями за истиной и поисками верного решения, которого в принципе не существовало. Марк скорчил недовольную рожицу, сильно походя на ребёнка — ответ был весьма очевиден, — и Гарри, не удержавшись, фыркнул. — Ах да, я и забыл, мы же по разные стороны баррикад, — елейно пропел Марк. — Мои дела с Райне — это мои дела, а ваши, вероятно, ваши, и меня они не касаются. Кажется, что-то такое, точную фразу уже не помню. Гарри нахмурился. Это подозрительно сильно походило на то, что он сказал вчера Райне. Его подозрения подтвердились, когда Марк слащаво продолжил: — И что же вы, Гарри, я вам рассказал по секрету, чтобы облегчить вашу жизнь, такие серьёзные вещи, а вы считаете их чушью собачьей? — под конец голос Марка звучал капризно и обиженно. Гарри раздражённо огрызнулся: — А вы в этом вашем Ордене всё в общем кружке обсуждаете? Марк тут же посерьёзнел. — Нет. Профессор Райне решила услужливо поставить меня в известность о том, как вы относитесь ко всему этому, ведь именно она в своё время предупреждала меня, что ничего хорошего из этого не выйдет. Теперь я склонен прислушаться к её словам. Гарри пожал плечами и отвернулся, меланхолично наблюдая за тем, как Лидия крутится вокруг столиков, ничуть не выглядя запыхавшейся или уставшей, но намёк не был принят, и минуту спустя Марк продолжил как ни в чём не бывало: — Так вы убедились? — На озадаченный взгляд Поттера, он пояснил: — Насчёт диадемы. Вы же были в Хогвартсе именно ради этого, ради разговора с Серой Дамой. Нахмурившись, Гарри дёрнул плечом. Марк улыбнулся. — И что теперь? Вы же уже знаете, что делать, не так ли? О да, Гарри знал. Был третий вариант развития событий, и он искренне надеялся, что его плану не помешает ничего непредвиденного вроде свалившейся на голову дубинки великана или гиппогрифа, решившего затоптать его до смерти, но Марка в это посвящать он не собирался. Как бы глупо это ни звучало, учитывая его склонность и тягу ко всему смертельно опасному, Гарри планировал прожить долгую и, желательно, счастливую жизнь. Собирался следить за Волдемортом по мере его рождения, взросления и становления. Хотел ли он попытаться всё исправить, избавить мир от грядущего ужаса и террора? Естественно, эта мысль не отметалась, но заняться ею Гарри планировал по мере появления. Если же ему, как и предрекал Марк, не удастся изменить всё к лучшему, то он будет бороться с Волдемортом клюшкой и вставной челюстью, будучи стариком далеко за сотню лет. Ну а если без шуток, то кто знает, может, ему это и удалось, и сейчас в своём времени Гарри Эванс всё ещё был жив и даже, возможно, после исчезновения своей молодой и неопытной ипостаси вышел на охоту за Волдемортом. Если же и последнее ему не удастся, то… собственно, для этого он сюда и пришёл. Если всё пойдёт как всегда и выйдет так, что он не доживёт до собственного исчезновения, он должен передать то, что знает, Ордену Феникса и друзьям. «Это абсурд…» — начал было внутренний голос, но Гарри задвинул его в дальний угол сознания. Да, план был неидеален, но два других его не устраивали чуть больше, чем полностью. Отыскав в сумке только что купленные пергаменты, перо и чернила, Гарри разложил всё это на столе. Марк, закинув ногу на ногу и сцепив на колене руки, с любопытством за ним наблюдал, но никак не комментировал. Долгое время Гарри размышлял, с чего начать. Объяснить всё, что произошло за последнее время, так, чтобы звучало правдоподобно и чтобы это не посчитали проделкой психопата или шуткой, казалось невозможным. Ну а что он мог написать? «Привет всем, тем утром я поцеловал снитч, а потом меня занесло на сотню лет в прошлое, где я встретил молодых Дамблдора и Гриндевальда и стал жить с ними»? Ну да. Решительно обмакнув перо в чернила, Гарри вывел первое, что пришло в голову: «Дорогие Рон и Гермиона!» Он исправлял и зачёркивал каждое третье слово, а смятые и выброшенные листы пергамента перестал считать уже после шестого. Гарри не имел ни малейшего понятия, сколько времени всё это заняло, Марк же всё это время не сводил с него взгляда, что сильно нервировало, но в итоге вышло вполне сносно. «Дорогие Рон и Гермиона! Это так странно — писать это письмо здесь и сейчас, осознавая, что если вы и получили его, то я с большой долей вероятности уже мёртв. Вам это может показаться абсурдом, потому что для вас прошло не больше нескольких часов, но для меня этот долгий период оказался полным трудностей и преград. Утром в день свадьбы Билла и Флёр я проснулся на рассвете. Уже не помню из-за чего, но сам факт. Над "Норой" занимался рассвет, и я не мог перестать думать о загадочном снитче, оставленном в наследство Дамблдором, да и то письмо, в котором он просил прощения, — всё это выбило меня из колеи. Я вспомнил, что в своём первом матче поймал снитч ртом, и это натолкнуло меня на мысль, что нужно делать. И я сделал, надеясь хотя бы немного прояснить ситуацию, желая, чтобы всё стало легче, но вышло как всегда. Я оказался в незнакомом месте, "Норы" не существовало, и я был просто в ужасе, опасаясь, что Волдеморт каким-то образом добрался до вас. Я аппарировал в Лондон, в "Дырявый котёл", чтобы узнать, что произошло, но что-то было не так в самом городе, в его атмосфере, и уже тогда мне следовало задуматься и насторожиться, но в баре я настойчиво требовал Тома до тех пор, пока незнакомый бармен, посчитав, что я явно не в себе, не предложил мне сливочное пиво и газету. А в газете стояла дата: 1 августа 1898 года. Не буду описывать, что со мной приключилось за эти месяцы. Если вкратце, я отправился в Хогвартс, надеясь в его огромной библиотеке отыскать способ вернуться обратно, но, как вы уже, наверное, догадались, ничего не вышло. Невероятнее всего то, что я встретил там Дамблдора — восемнадцатилетнего, огненно-рыжего и по-прежнему притягивающего к себе людей, как магнит. Трудно представить? Вот уж точно. Альбус был приветлив и участлив, несмотря на то, что учился в Слизерине — ох уж эти стереотипы! — помогал мне, и я даже не заметил того момента, когда мы стали кем-то вроде друзей. Время летело с безумной скоростью. Учебный год подошёл к концу, я сдал экзамены и сказал "прощай" Хогвартсу и — не вслух, конечно, но мысленно — Альбусу. Но у него на это были свои планы. Впрочем, чему удивляться — это ведь Дамблдор. Всё оказалось слишком сложно, я переехал в Годрикову Впадину, продолжил тесно общаться с Дамблдором и его тогда ещё другом Геллертом Гриндевальдом. Да, тем самым. Осознав, что не смогу вернуться обратно, я стал искать пути уничтожения Волдеморта. Я хотел изменить его судьбу, уничтожить будущие хоркруксы, даже думал о том, чтобы убить Риддла или его предков, но, как мне услужливо подсказали, изменить само время, а уж тем более ход истории, у меня не выйдет. Мне оставалось смириться, но этот вариант меня не устраивал. И я решил прожить эту жалкую сотню лет (всего ничего, правда?) и, дождавшись своего исчезновения, уничтожить наконец Волдеморта. И я надеюсь ещё хотя бы раз увидеть всех вас, но, как я уже говорил выше, если вы получили это письмо, это верный признак того, что что-то как всегда пошло не так и я, скорее всего, уже мёртв. Не стоит плакать, Гермиона, я почти уверен, что прожил счастливую жизнь. Здесь я нашёл то, о чём мечтал слишком долго, — семью, дом, место, куда можно вернуться после долгого и трудного дня и забыть обо всех проблемах. И если вы получили это письмо, то мне не осталось ничего иного, кроме как рассказать вам всё, что мне известно о хоркруксах, и возложить обязанность по уничтожению Волдеморта на ваши плечи. Итак, хоркруксы. Я расскажу вам о том, что они из себя представляют и где их найти. Не задавайтесь вопросами, просто поверьте в то, что я расскажу, тем более объяснить это вам будет некому. Мы знаем, что их шесть, седьмая часть души — сам Волдеморт. Во-первых и во-вторых, это, конечно, дневник Риддла и кольцо Гонтов, которые уже уничтожены. Двумя хоркруксами у нас меньше. В-третьих, медальон Слизерина, который находится у Амбридж. В-четвёртых, диадема Равенкло, которая спрятана в Хогвартсе, в Выручай-комнате, в месте, где хранятся вещи, которых в школе быть не должно. В-пятых, чаша Хаффлпафф — в Гринготтсе, в одном из самых охраняемых сейфов, принадлежащем Лестрейнджам. И в-шестых, Нагини. Я знаю, в какую ситуацию ставлю вас, но вы не будете разбираться с этим в одиночку. Женщина, которая передаст вам это письмо, Лидия Варанс — она поможет вам всем, что будет в её силах, а Марк расскажет обо всём подробнее. Вы можете полностью доверять им. И ещё… возможно, вы встретите человека, который также захочет помочь, но ручаться за него я не стану. Если так, будьте с ним осторожны и отбросьте свои предрассудки. Всё не должно было кончиться так, и это письмо выглядит, как глупая шутка, но, как ни пытался, я ничего не могу исправить. Не расстраивайтесь и не сдавайтесь, несмотря ни на что, ведь счастье можно найти даже в тёмные времена, если не забывать обращаться к свету. С любовью, Гарри. 27 ноября 1899 года». — Было тяжело, — проницательно глядя на него, тихо произнёс Марк, когда Гарри, покончив со всем этим, перевернул лицом книзу три запечатанных письма. Тот кивнул и прикрыл глаза. Тяжело? Не то слово. Это было невыносимо. Накрыв ладонью его руку и подавшись вперёд, Марк продолжил: — Всё будет хорошо, Гарри, обещаю. Я всегда был и буду с вами, даже если вы этого не захотите. Гарри не отдёрнул руку — сил не осталось, да и перчатка Марка была приятной на ощупь. Ему было стыдно, он чувствовал себя конченым подонком из-за того, что сваливал свой долг на чужие плечи, но… — У вас нет иного выхода, Гарри, — мягко прервал его мысли Марк. — На вашем месте я поступил бы точно так же. — Но вы не на моём месте, — сурово отрезал тот и поднялся на ноги. За окнами смеркалось, кафе опустело. Лидия, не обращая на них с Марком внимания, стояла у стойки, разбираясь со счетами. Гарри направился к ней, Марк последовал за ним. — Лидия, — он потянул её за локоть, заставив обернуться и обратить на себя внимание. — Мы можем присесть на минуту? — Эванс, у меня нет времени, и если это какая-нибудь очередная ерунда… Натолкнувшись на взгляд Мрака, стоявшего у него за спиной, она осеклась и, поджав губы, кивнула. Втроём они разместились за ближайшим столиком. — Кхм, — Гарри прочистил горло. — Уверен, ты уже знаешь все нюансы моей ситуации, — и Лидия, и он одновременно посмотрели на Марка, чьё лицо ничего не выражало. Варанс, прищурившись, кивнула. — А я в курсе твоей увлечённости Орденом, как в курсе и особенностей его членов. — Переходи к делу, — сурово оборвала его Лидия. — У меня есть к тебе просьба. Если со мной что-то случится и я трагически умру раньше времени, — на этих словах Гарри иронично усмехнулся, пытаясь развеять угнетающую атмосферу, — не могла бы ты разослать это в указанные даты по указанным адресам? Я знаю, что прошу слишком много, но другого варианта у меня нет. Он неловко протянул три письма. — А как же я, Гарри? — вклинившись, обидчиво спросил Марк. — Вы мне не доверяете? — Именно так, Марк. Вы слишком долго скрывали то, что я должен был знать изначально, — Поттер покачал головой. — К тому же вы сами говорили никому не доверять. Особенно вам. — Я рассказал всё, когда пришло время, — сощурив глаза, протянул тот. Гарри мотнул головой и вновь посмотрел на Лидию. Она долго изучала его, словно испытывала на прочность, а может, на силу отчаяния, и наконец кивнула. — Да. Я сделаю это. — До того момента они должны быть тщательно укрыты, чтобы никто и ни за что их не нашёл, — осторожно уточнил Поттер. Лидия кивнула. — Я знаю подходящее место. Благодарность к ней затопила всё его существо. Оставалось лишь надеяться, что всё пойдёт по плану и Лидии не придётся рассылать письма. Да и надежда — единственное, что у него осталось. Надежда и Ал с Геллертом.* * *
Гостиная была освещена лишь неярким пламенем огня в камине. Геллерт лежал на диване, его глаза были закрыты, и в первое мгновение Гарри подумал, что он спит, но, как только Поттер подошёл ближе, глаза Гриндевальда распахнулись, и он впился в него хищным взглядом. Гарри не нравился этот взгляд — бездушный, безжалостный, без намёка на какие-либо тёплые чувства, но он понимал, что полностью заслужил это. Тяжело вздохнув, он присел на край дивана и взял Геллерта за руку. Тот не стал возражать. — Прости, — после недолгого молчания наконец тихо произнёс Гарри. — Я был неправ. Он ожидал вопроса в духе «в чём именно ты был неправ?», ожидал, что Гриндевальд будет морально давить на него до тех пор, пока они снова не рассорятся в пух и прах, но ошибся. Геллерт долго, не моргая, смотрел на него, и наконец сухо кивнул. Почувствовав, как с плеч свалилась какая-то, пусть и небольшая, часть груза, обрадованный Гарри наскоро скинул сырую от налипшего на неё снега мантию и устроился под боком Гриндевальда, положив голову ему на плечо. — Был в Академии? — теснее прижав его к себе, спросил тот, медленно выдыхая прямо в макушку. — Вроде того, — неохотно ответил Гарри. — Вроде того? — Я решил уйти из Аврората. И ушёл. На несколько мгновений, тянувшихся, казалось, вечность, повисло тяжёлое и неловкое молчание. Геллерт не двигался, и Гарри, почувствовав, как он напрягся, морально готовился к самой худшей реакции, хотя и представить не мог, какой она вообще могла быть. — Ты что? — недоверчиво переспросил Гриндевальд, скосив на него взгляд. — Ушёл из Аврората. За вчерашний поход в Хогвартс меня отчитали, как мальчишку, и отстранили на две недели, но меня осенило, что я вовсе и не хочу становиться аврором. Не хочу сражаться — с меня достаточно. Не хочу покорно исполнять приказы. Не хочу устраивать ещё больший хаос и причинять людям, кем бы они ни были, вред. — Ты и есть мальчишка, — Геллерт фыркнул, но весёлым не выглядел. — И чем ты собираешься заняться теперь? — Я… — Гарри замялся, не уверенный в том, что хочет сказать. — Хогвартс снова будто бы манит меня назад. Не знаю. Мне понравилось то, как меня приняли и слушали вчера. Я хочу что-то дать миру, людям, детям. Наверно, мне понравилось бы преподавать, но пока ещё я в этом не уверен. В любом случае, у меня есть время на то, чтобы всё обдумать, но мне кажется, я действительно хочу преподавать, у меня даже как-то был подобный опыт пару-тройку лет назад… — заметив отсутствующий взгляд Гриндевальда, он нахмурился и мрачно спросил, уже предугадывая недовольство: — Что не так? Геллерт медленно ответил: — Нет, всё в порядке. Хочешь преподавать — твоё право. Гарри сел. — Но тебе это не нравится, — сощурившись, констатировал он. — Дело не в том, что мне не нравится, — Геллерт приподнялся, подложив под спину подушку, — и не в твоём желании вернуться в Хогвартс в качестве профессора, а в твоём нежелании насилия. Ты же знаешь, что грядёт. — Пожалуйста, давай не будем говорить об этом хотя бы сейчас, — Гарри стиснул зубы. — Эта тема изъезжена вдоль и поперёк, мы оба останемся при своих мнениях, и новый спор ни к чему не приведёт, разве что опять рассоримся и ты уйдёшь ночевать к Батильде. К тому же я слишком убит, чтобы разговаривать об этом сейчас. — Ладно. Как скажешь, — Геллерт безразлично пожал плечами, но Гарри видел, что эта мысль не давала ему покоя. Гриндевальд грезил войной, которой ещё даже в планах ни у кого не было, и Поттер никак не мог разобраться до конца, с чем это было связано больше: с его амбициями или желанием оградить от этого Ала. — Как Хогвартс? — Как всегда. По-прежнему большой, домашний, и лестницы всё такие же вредные. Встретил Аберфорта. Даже удалось почти не разругаться, и в этом определённо есть успех. Геллерт хмыкнул. — Да уж, определённо. Нашёл то, что искал? — Вроде того, — уклончиво отозвался Гарри. — Не скажешь. — Не в этот раз. Гриндевальд, казалось, нисколько не удивился, только лишь на мгновение недовольно прикрыл глаза. Не желая акцентировать на этом внимание, Гарри снова скользнул к нему под бок. — Когда-нибудь всё станет яснее, обещаю, — со всей серьёзностью сказал он. — А проще? — Хорошая попытка, но увы. Костёр медленно догорал, за окнами завывал ветер и кружила метель. Гарри стал медленно проваливаться в сон, когда очередная мысль из разряда «не очень» захватила его мозг. — Геллерт, — сонно позвал он, подняв голову. Тот не спал, а каким-то отсутствующим, пугающим взглядом смотрел куда-то перед собой. Дёрнувшись, словно от удара, Гриндевальд посмотрел на него, и Гарри утонул в бесконечно чёрных зрачках, оставивших от радужки лишь пару миллиметров. Вместо того, что хотел изначально, он спросил: — О чём ты думаешь? Геллерт покачал головой. — Ни о чём и обо всём. Как будто впускаешь все знания мира в своё сознание, но не можешь ни на чём сконцентрироваться. Гарри подобные сравнения были далеки, поэтому он неловко заёрзал. — Я хотел спросить. — Спроси, — по-прежнему немного заторможенно, великодушно разрешил Гриндевальд. — Ты много путешествовал? — на удивлённо вскинутые в немом вопросе брови Геллерта, Гарри поспешил пояснить: — Достать порт-ключ в Гаагу, к примеру, как я понял, для тебя не составило особого труда. — Ну, не то чтобы много, — задумчиво протянул Геллерт, прикусив изнутри щёку, словно подсчитывал в уме количество посещённых мест. — Бывал в паре десятков стран, но не в туристическом плане, а так. Да и по большей части я был там ребёнком, когда Батильда таскала меня по своим компаниям. Помню, лет в восемь, когда про меня благополучно забыли, я бродил по маггловским улицам Брюсселя среди грязных усталых рабочих, чьей единственной целью было проснуться следующим утром, чтобы снова пойти на завод, чтобы снова так же устать, и так постепенно свести себя в могилу. Жалкие магглы. Но тогда мне, восьмилетнему мальчишке, это казалось безумно захватывающим и интересным, настоящим приключением. Был в Голландии весной, когда повсюду цветут тюльпаны разных цветов и сортов. Был в Праге, очень неприятная история вышла тогда… — Я тоже хочу, — с замиранием сердца прервал его Гарри и, едва лишь Геллерт удивлённо на него посмотрел, смутился. — За всю свою жизнь я не был нигде, кроме, разве что, той самой Гааги, и это было волшебно, несмотря на то, что Ал потом заставил нас отмыть два дома. И я подумал, раз у меня есть впереди по крайней мере несколько месяцев, а ты всё равно целыми днями сидишь дома, — на этих словах ноздри Гриндевальда возмущённо раздулись, но Поттер с нахальной усмешкой продолжал, — то мы могли бы увидеть мир. Если бы ты захотел составить мне компанию, разумеется. Когда Гриндевальд сделал вид, что всерьёз сомневается, стоит ли принимать это предложение, Гарри толкнул его локтем под рёбра. Хрипло засмеявшись и потирая бок, тот оценивающе посмотрел на него сверху вниз, будто размышлял, стоящая ли намечается компания, и, получив ещё один удар, на этот раз пришедшийся по бедру, наконец ответил: — Ладно, ладно, только хватит уже меня бить! Довольно хмыкнув, Гарри блаженно прикрыл глаза. Сон всё-таки манил его в свои объятия, и сопротивляться с каждой минутой становилось всё труднее и труднее. Уже сквозь дрёму он почувствовал, как под его головой оказалось на удивление удобное плечо Гриндевальда, и услышал его доносившийся будто бы издалека голос. Слов Гарри не разобрал, но почему-то был уверен, что это было что-то хорошее. Он хотел поблагодарить Геллерта за понимание и доброту, сказать, что знает, как сильно выбивает его из равновесия и как часто выводит из себя, и по секрету поведать, что и с ним Гриндевальд проделывает то же самое, но не смог даже заставить себя. Последней его мыслью было то, что сейчас, в данный конкретный момент, он сделал всё, что мог, и… пора бы было пожить ради самой жизни, а не ради мифического высшего блага.
