Глава 34. Об устройстве небесного свода
19 сентября 2017 г., 00:47
Потому что снег летит вертикально вверх, Потому что не будет выше, смелее, слаще, Потому что жизнь легко перешла на бег…
Мельница — Об устройстве небесного свода
Гарри уже давно забыл, каково это — жить спокойной, размеренной жизнью, никуда не спешить, ни за чем не гнаться и просто наслаждаться простыми прелестями жизни. А может, он этого никогда и не знал, но зато теперь с чистой совестью мог лениво потягиваться в постели, пить кофе в компании лорда Рикарда, ведя непринуждённую беседу, сидеть в кресле-качалке, наблюдая за огненными всполохами в камине. Он вёл праздную и неторопливую жизнь… человека в возрасте, разве что садом не занимался из-за того, что для этого был не сезон. Его пенсия, как язвительно отмечал внутренний голос, наступила намного раньше положенного, но Гарри, в принципе, всё устраивало. По крайней мере пережил он точно достаточно, и отдых этот был таким долгожданным! Эйфория от того, что он просто так взял и ушёл из Академии Авроров, длилась пару недель. На следующее утро после того дня и выматывающего вечера Гарри, едва проснувшись, написал обо всём Алу, не забыв упомянуть и поход в Хогвартс (о чём тому, как позже выяснилось, уже услужливо доложил профессор Джонс). Он ожидал осуждения или хотя бы неодобрения — чёрт знает, во что Альбусу обошлось его поступление, да и уверенности в его положительном отношении к профессии преподавателя у Гарри не было. Но Альбус, казалось, вовсе не был зол или разочарован — скорее, совсем не удивился и принял это как что-то, чего ожидал уже на протяжении некоторого времени. «Это твоё право — определять собственную судьбу, и никто не может его отобрать. Если ты уверен — хорошо. Если не уверен — это, опять же, твоё право на ошибку. Я рад, что ты не боишься сойти с протоптанной тропы и вымостить собственную дорогу. И я горжусь тобой. И ты можешь в любом случае рассчитывать на мою поддержку». Это было даже больше, чем он мог рассчитывать, и слова, выведенные в спешке знакомым витиеватым почерком, вселяли уверенность. У него всё получится, иначе в чём смысл? «Смысл смысла в целом сильно преувеличен, — лениво прошелестел внутренний голос — так тихо, что Гарри даже показалось, будто всё это было лишь в его голове. — Дурень, это и было лишь в твоей голове». Геллерт, к удивлению Поттера, отнёсся к этому не просто спокойно, но даже положительно. Он спрашивал Гарри, где тот собирается учиться и когда планирует уезжать, и неодобрительно прищуривался, когда тот отвечал, что пока ещё даже не думал об этом. Пару дней спустя Гриндевальд положил перед Гарри список учебных заведений Англии и ближнего зарубежья, которые, по его мнению, «были бы весьма полезны в таком деле». На вопрос, в каком таком деле, Геллерт промолчал: и он, и сам Гарри прекрасно знали, что ответ Поттеру не понравится. Гриндевальд вёл себя так, будто после некоторых раздумий пришёл к выводу, что всё это и вовсе играло ему на руку. Только вот каким образом — для Гарри оставалось загадкой. В целом Геллерт был в своём репертуаре: редко спал, часами сидел среди книг, вяло огрызался, когда был сильно не в духе, временами — периодически — потягивал вино или что покрепче, по привычке не пьянел и рассказывал самые странные истории, которые Гарри когда-либо доводилось слышать. В те редкие моменты, когда Геллерт был настроен вполне миролюбиво, Гарри пытался выведать у него что-нибудь о том, что тот постоянно ищет. Поначалу Гриндевальд увиливал, находил отговорки — неимоверно глупые, на взгляд Поттера, о чём он, раздражённый, и говорил Геллерту, но тот лишь пожимал плечами: «Не веришь — не надо». После десятка-другого попыток, то ли устав от расспросов, то ли посчитав Гарри достаточно пытливым, достойным узнать правду или ещё что, он, устало потерев глаза, взглянул на него. Он смотрел долго и пристально, словно в очередной раз должен был убедиться в том, что Гарри можно доверять, пока не произнёс с звучащей в голосе безысходностью: — На самом деле я уже не знаю. Казалось, что Геллерт смертельно устал: от недосыпа, от того, что беспокоит его, от того, что не понимает, что именно его беспокоит. От того, что не перестаёт думать ни на мгновение. Конечно, он это ни за что бы не признал, но его согласие Гарри и не было нужно. Поддавшись порыву жалости (узнав о чём, Гриндевальд точно пришёл бы в ярость), он подсел ближе и положил руку ему на плечо. Геллерт устало потёр глаза, но больше никак не отреагировал, и Гарри расценил это как добрый знак. — Ты как будто пытаешься загнать себя в могилу, — помедлив, тихо сказал он. Поначалу засомневавшись, в итоге Гарри решил, что этот разговор, раз уж он начат, необходимо закончить. — И я категорически не понимаю, какую цель ты преследуешь. И думаю, ты сам тоже не до конца это понимаешь. Геллерт сверлил взглядом стену напротив и выглядел так, будто не слышал ни слова из того, что сказал Гарри. — Может быть, — наконец произнёс он. — Всё кажется таким запутанным, и у меня уже голова кругом идёт. Гарри скользнул пальцами по шее Геллерта, запутавшись ими в его волосах. — Может, следует спать чаще? Хотя бы каждую ночь? — он старался добавить в голос мягкости, но выходило так себе. — Может, и следует, — Гриндевальд усмехнулся, — но жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на сон. — На что тебе такая длинная жизнь? — Сделать хоть что-то. Стать кем-то — чем-то — большим. Выполнить своё предназначение. Гарри недовольно заёрзал. — Ценность всяких предназначений сильно преувеличена, а ты не бессмертный пони. Да и вообще… не пони. От слова совсем. Геллерт тихо фыркнул, но ничего на это не ответил. — И всё же что ты ищешь? Что такое ты скрываешь, когда уже рассказал о Дарах Смерти, всемирном заговоре, неизбежной войне и желании захватить власть во всём мире? — На последних словах Гарри фыркнул, стараясь казаться легкомысленным, показать, будто вовсе и не придаёт значения сказанному, в то время как на самом деле всё это, если думать в таком ключе, бросало его в дрожь. — Расскажи мне. Геллерт усмехнулся, приподняв уголок губ и скосив на него взгляд, в котором отражался какой-то странный, дикий блеск. — Не в этот раз. Но когда-нибудь всё станет яснее. Я обещаю. Гарри в удивлении вскинул брови, но, поняв, что Гриндевальд сразил его его же собственным оружием, прочистил горло и сказал: — Ну что ж, думаю, это честно. Пусть так и будет. Пока что. Геллерт резко и громко рассмеялся и поднялся на ноги, взглянув на него сверху вниз. — Интересная игра намечается, не находишь? Давай делать ставки на то, кто быстрее сдастся. Чует моя душа, это будешь ты. — Душа… — проворчал Гарри. — Я бы записал это в цитатник, да вот только пера под рукой нет. — Принести? — услужливо предложил Геллерт, но Гарри его проигнорировал. Недолго думая, Гриндевальд продолжил: — Ну ладно, моё дело — предложить и с чувством выполненного долга забыть о предложении. И ты прав, пожалуй. Нужно чаще спать. Как насчёт заняться этим прямо сейчас? Что-то в его голосе и взгляде прищуренных глаз заставило Гарри улыбнуться. — «Этим» — это сном, насколько я понимаю? — Ну конечно, а чем же ещё? Тон, которым это было произнесено, заставил Гарри почувствовать слабость в ногах и приятное, немного обжигающее тепло где-то в районе груди. — Разумная мысль. Кажется, впервые от тебя такую слышу. — Это было безвкусно и совсем не тонко, — фыркнул Геллерт и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Гарри поднялся и пошёл следом. — Я надеюсь, — он удержал его за руку, в мгновение посерьёзнев, — твои поиски не приведут к тому, что разрушит всё, что у тебя есть, и не сделают тебя монстром. — Что ты имеешь… — Иначе я убью тебя сам. — Как обнадёживающе, — Геллерт нахмурился и спустился на пару ступенек вниз. Приподняв голову Гарри за подбородок, он заглянул в его глаза, полные решимости и жёсткости. — Этого не случится. Я всё ещё слишком ценю то, кем являюсь. А уж участь пасть от твоих рук и вовсе заставляет кровь холодеть в жилах. — Я не шучу. — Я знаю, — Геллерт ответил с вовсе не свойственной ему лёгкостью. — А теперь почему бы нам не пойти спать?* * *
Геллерт обладал выдающейся выдержкой, мог не обращать внимания на усталость и ноющую боль в шее и пояснице, но приходилось признать, что сейчас он устал сильнее, чем мог вынести. Нет, можно было попытаться, конечно, но нервы и так шалили, и всё могло стать только хуже. Он действительно не знал, что пытается найти. Поначалу это, как всегда, началось с Даров Смерти, но уже в сотый раз пройдя по одному и тому же пути и предсказуемо зайдя в тупик, Геллерт стал хаотично переводить внимание с одного на другое, ни на чём не задерживаясь надолго. Он читал сводки новостей, составлял возможные планы дальнейшего развития событий, односложно отвечал на письма бывших однокурсников и тех, с кем успел завести знакомство после исключения, наконец, после долгих просьб и напоминаний занялся вычиткой очередной книги Батильды. Он хватался за всё одновременно и из-за этого ничего не мог сделать как следует. А делать по-другому Геллерт не привык. И из-за этого дико раскалывалась голова, а мысли предательски не желали складываться в привычные логические цепочки, и всё чаще и чаще на уровне подсознания крутилось назойливое «Чёрт, чёрт, чёрт». Он действительно устал и нуждался хотя бы в паре часов отдыха. Сейчас Геллерту как никогда не хватало Ала, его тёплых рук и тихого утешительного ворчания: «Не драматизируй, улыбнись, мир не собирается рушиться, пока ты спишь в моих объятиях». Он скучал. Безумно. И именно в тот момент, когда напряжённые нервы уже были готовы лопнуть, издав характерный звон бьющегося хрусталя, Геллерт услышал: — Это моя очередная попытка и твой шанс придумать новое оправдание. Так… что такое? Формулировка была настолько меткой, настолько точно улавливала суть происходившего последние несколько дней, что Геллерт не смог не сыронизировать хотя бы про себя. С одной стороны, он чувствовал себя… нет, не виноватым, конечно, но недоговорки — первый шаг к апокалипсису или что там знаменует конец света. С другой, Эванса же выводило из себя всё, что бы Геллерт ни делал. Точнее, по какой-то причине он делал именно то, что так или иначе играло на нежных струнах души Гарри, — не специально, просто карта так выпала. Ссориться он не хотел (не сейчас по крайней мере), а прекращать явно не собирался, поэтому пришлось выбрать наиболее безопасный для них обоих путь. Да и к тому же он и так во всей этой паутине чертовски запутался, и никакого желания выпутывать из неё непременно влезущего куда-нибудь Эванса (в итоге чего окажется виноват сам Геллерт, естественно) у него не было. Вместо этого он решил поделиться частью правды. Гарри был мягким и нежным, он терпеливо слушал и не выказывал ни капли раздражения, чем сам Геллерт, будь на его месте, не отличился бы: его самого собственное метание уже порядком раздражало. Спокойствие Эванса, его тихий уверенный голос успокаивали, и да, наверное, он даже был прав насчёт сна — после этих слов Геллерт почувствовал, как усталость неумолимо берёт над ним верх. В какой-то момент — Геллерт этого не заметил: то ли реакция от истощения притупилась, то ли он и вовсе растерял хватку — Гарри изменился так, будто это был вовсе и не он. Стал решительным и жёстким. Жестоким. Это произошло так стремительно, словно кто-то принял спонтанное решение сменить плюс на минус, сладость — на горечь, симпатию — на лютую ненависть, и, честно говоря, застало Геллерта врасплох. Гарри говорил так, будто знал что-то, чего не знал никто. Это озадачило Геллерта, но он решил не акцентировать внимание на этом прямо сейчас и увильнуть от опасной темы: неловко и неуклюже, но как уж смог. По многим причинам, начиная с той, что его мозг медленно отключался, и заканчивая той, что его волновало совсем другое. Однако мысль о том, что рано или поздно такая небрежность всем им ещё аукнется, беспокоила его. Тем не менее отогнать её не составило особого труда.* * *
Как назло, сон не приходил, да ещё и Эванс беспокойно ворочался с боку на бок, постоянно скрипя кроватью и играя на нервах. Он о чём-то напряжённо думал, а думать тихо Эванс не умел, и рано или поздно, когда его терпение окончательно лопнет, должен был что-то сказать. Геллерт отсчитывал время до этого момента. Долго ждать Гарри не заставил: — А куда мы отправимся? Сонный мозг не сразу смог понять, куда и зачем они вообще должны отправиться. Эванс между тем продолжал: — И что для этого нужно? А где ты уже был? А как понимать людей в других странах? А что… Геллерт мысленно вздохнул. Слишком много вопросов, на которые нужно дать ответы, но вопреки ожиданиям, никакого раздражения они не вызывали, скорее… затруднение, ставшее уже таким знакомым в последнее время. Он перевернулся на бок так, чтобы видеть Гарри в тусклом свете луны, не преграждённом шторами. Тот покусывал губы и казался действительно озабоченным этим вопросом. — А куда ты хочешь? — глухо спросил Геллерт, зарывшись носом в одеяло и с интересом наблюдая за сменой выражений его лица. Восторг — как у ребёнка, которого привели на шоколадную фабрику, хмурая задумчивость — как у того же ребёнка, перед которым поставили задачу составить несколько сложнейших нумерологических формул. Подозрение и недоверчивость: «Что, не издеваешься?» Получше любой театральной постановки, знаете ли. Геллерт улыбнулся так, чтобы этого не было заметно. — Я никогда нигде не был и не знаю, чего можно хотеть. — Можно по традиции ходить по типичным «примечательным» местам вроде памятников и церквей и стереть ноги в кровь, потому что этих мест в Европе немереное количество, но это настолько скучно, что я, пожалуй, с большей охотой присоединюсь к монашескому ордену и дам обет молчания. Можно отдыхать где-нибудь на пляже в Испании или Бразилии, потягивая какой-нибудь экзотический сок. Гарри фыркнул. — И ты будешь прятаться от солнца под пальмой и шипеть, как вампир. — Ха-ха, — иронично откликнулся Геллерт. Тем не менее не признать, что доля правды в этом всё-таки была, он не мог, поэтому продолжил: — Можно отправиться куда-нибудь в дикие джунгли и надеяться встретить какое-нибудь существо. Которое, желательно, окажется более-менее безобидным, хотя куда уж там в джунглях. А можно… — он сделал драматичную паузу и для пущего эффекта прищурил глаза, хотя Гарри, конечно, не мог этого увидеть, — этот вариант придётся проверить на опыте. — Что-то подсказывает мне, — хмыкнул Гарри, — что именно этим мы и займёмся. — Мне тоже так показалось. Геллерт снова улыбнулся. Странное чувство медленно, но верно сковало всё тело, заключив его в тёплый кокон умиротворения и лёгкой эйфории. Неужели он наконец-то научился пьянеть?.. — Но разве мы не должны составить какой-то план? Или какие вещи нужно брать с собой? — Гарри всё никак не хотел успокоиться и просто довериться ему. Впрочем, на его месте Геллерт себе тоже не стал бы доверять. — Жизнь — не план, а неожиданный порыв или не менее неожиданное стечение обстоятельств, поэтому нет никакого значения, что ты там запланировал. К тому же планы всегда идут коту под хвост. Услышав, как его упомянули, кот, спавший в своей по-настоящему царской постели в противоположном углу спальни, подал голос. Вопросительно замяукав, он с грохотом пронёсся через всю спальню и с разбегу запрыгнул на кровать, улёгшись посередине. Гарри тихо рассмеялся и тут же принялся чесать ему уши, притянув ближе к себе. Кот замурлыкал. Геллерт проводил их возмущённым взглядом. Да, именно этого несносного кота он и имел в виду и только и мечтал о том, чтобы быть вытесненным с собственной постели каким-то комком шерсти. И да, именно так он себе представлял ночь между двумя взрослыми людьми, живущими друг с другом: один из них — не он, конечно, — должен тискать кота. — Наверное, ты прав, — пару минут спустя откликнулся Гарри, по-прежнему уделяя всё внимание коту, но в его голосе всё ещё звучало несколько вопросительных нот. — Конечно я прав. К тому же мы же вроде договорились, что это будет нечто нетрадиционное. Гарри потянул на себя одеяло. Кот, недовольный тем, что его побеспокоили, спрыгнул на пол и унёсся куда-то вниз, напоследок возмущённо мяукнув. — И совершенно незабываемое, — добавил Геллерт, наблюдая за его ленивыми и плавными движениями и с удивлением ловя себя на мысли, что это невероятно гипнотизирует. И что слишком уж пристально он пялится, и надо бы прекратить или по крайней мере найти себе оправдание, но ни один из приходивших на ум вариантов не казался ему более или менее подходящим. — Иногда я думаю, что всё так странно, что жизнь такая странная, — Гарри вытянул руки вверх, словно пытался что-то поймать с самого потолка. — Странно, что всё оказалось именно так и привело к тому, что мы сейчас находимся здесь и ведём этот разговор. И иногда мне кажется, что одно-единственное решение, один-единственный поворот могли привести к совершенно иному исходу. И может, он был бы лучше? Ты не думаешь, что всё, что случилось с нами, — неправильно? Я же помню, ты не был в восторге тогда. А сейчас? Смирился с мыслью, что обречён? Последняя фраза была сопровождена коротким смешком, в котором не было ни капли веселья. Геллерт не заметил того момента, когда с мажорной ноты они перешли к трауру. Этот вопрос, казалось, действительно затронул Гарри: он заламывал пальцы так, будто пытался выгнуть их в обратную сторону — так, ради одного лишь интереса. А Геллерт… ну что он мог ответить? «Я считал тебя угрозой, способной украсть у меня любовь всей моей жизни»? Как бы не так. — Всё меняется — часто не так, как мы могли бы предположить, но ведь тем интереснее. И раз всё привело к тому, что мы сейчас находимся здесь и ведём этот разговор, значит, так должно было случиться. А что насчёт меня… — он накрыл ладонью руку Гарри, переплёл пальцы и притянул к собственной груди. Тот, казалось, замер, да и сам Геллерт чувствовал себя не в своей тарелке. Для них обоих это было ещё одним шагом вперёд. — Всё меняется, и я в том числе. Надеюсь, в лучшую сторону. «И хотя я всё ещё адски ревнивый, — крутилось у него в голове продолжение, которое он так и не смог произнести, — больше не страшно, что ты станешь яблоком раздора. В конечном итоге Ал оказался прав. Впрочем, как и всегда». Гарри шумно вздохнул. Улыбка скользнула по его губам. — Жаль, что Ала сейчас нет с нами, — тихо вымолвил он. Геллерт придвинулся ближе к нему и устало прикрыл глаза. — Да. Жаль.* * *
Декабрь в этом году выдался крайне морозным и снежным. Гарри дни напролёт проводил с близнецами: они играли в снежки, носились на мётлах по двору, устраивали какие-то шалости и, казалось, просто наслаждались происходящим и жизнью. Детский восторг — вот что видел Геллерт в шальной улыбке, горящих радостью глазах и раскрасневшихся от мороза щеках Гарри. Всё это было так непосредственно, захватывающе и непривычно для него, что он был не в силах оставаться суровым хмурым ворчуном, портящим всё веселье, но и удержаться от язвительного комментария по поводу того, что Эванса с трудом можно было отличить от десятилетних детей, он тоже не мог. Возможно, именно поэтому (или же за все его прошлые грехи) в какой-то момент он, к собственному удивлению, обнаружил себя беспомощно барахтающимся в сугробе. Гарри и близнецы Поттер возвышались над ним, с трудом переводя дыхание из-за душившего их смеха, даже лорд Рикард, присматривающий за ними с веранды, улыбался, наблюдая эту картину. Геллерт застонал, словно бы от безысходности, но где-то глубоко в душе ему даже нравилось происходящее. — Ну же, дети, поднимите дядюшку Геллерта, — проворчал он, протянув руки к близнецам, и хмуро посмотрел на Гарри, когда тот залился диким хохотом. — Дядюшку! — с трудом выдавил тот, глядя, как Рудольф и Араминта, не справившись с задачей, повалились в снег рядом с Геллертом. Более-менее успокоившись, но всё ещё посмеиваясь, он одного за другим поставил их на ноги. Когда очередь дошла до Геллерта, Гарри не смог удержаться от воркования, словно тот был пятилетним малышом, а не злом во плоти. Геллерт уже даже не мог на это злиться. Неужели действительно привык и смирился? — Я хотя бы выгляжу не на один возраст с ними, — буркнул он просто для того, чтобы оставить последнее слово за собой. Если не по-настоящему доминировать, то хотя бы создать видимость. Хотя, казалось, уже и это выходило у него из рук вон плохо: Эванс вон иронично вскинул брови, а дети и вовсе прыснули со смеху. И когда это Геллерт успел потерять авторитет?.. — Так безвкусно, — Гарри смешливо сморщил нос, чем только подтвердил его слова. — Запомнил, — Геллерт прищурился, но терпеливо вздохнул. Детский сад, честное слово. — Ладно, уже поздно, пора домой, — сумерки действительно уже опустились на Годрикову Впадину, а на небе начали появляться одна за другой одиноко сияющие звёзды. — Пить тёплое молоко и слушать сказку на ночь. — Хорошо, — после минутных раздумий весело отозвался Гарри, — так и быть, расскажу тебе сказку, но только если выпьешь всё молоко. С пенкой! Распрощавшись с Поттерами и проследив за тем, как за близнецами и лордом Рикардом затворилась тяжёлая дверь, они медленно побрели к дому. Оба молчали, каждый думал о своём. Точнее, Геллерт не думал о чём-то конкретном, но обо всём сразу. На землю, залетая под ботинки и забиваясь за воротник, медленно опадали снежинки. К тому моменту как они добрались до дома, окончательно стемнело, а одиноко кружившие снежинки превратились в настоящий снегопад. Геллерт уже собирался открыть дверь, сбросить с себя мокрую одежду и устроиться у камина, отогревая заледеневшие ноги, но Гарри дёрнул его за руку: — Подожди, Геллерт, — и, словно в ответ на его вопросительно выгнутую бровь, Гарри воодушевлённо выпалил: — Давай делать снежных ангелов! Геллерт прищурился. Чего? Недоумение, наверно, отразилось на его лице, потому что Эванс ещё настойчивее потянул его за руку. — Брось, перестань быть таким неприступно-холодным, ты пока что не так уж и стар, чтобы постоянно только ворчать! Неужели нельзя на минуточку вернуться в детство! Только вспомни, каково это: быть свободным. Ничем не обременённым. Никому не обязанным. Это звучит так заманчиво, мне кажется. Это действительно так и звучало, но всё ещё казалось диким и странным. Он давно забыл то чувство, о котором говорил Гарри, и не был уверен в том, что сможет вспомнить. Геллерт уже слишком давно не был тем ребёнком, который залезал на дерево, прячась от Ала, ночевал на пыльном чердаке в особо жаркие летние ночи, ловил бабочек и мотыльков, а однажды перерыл задний двор дома Батильды в поисках сокровищ, которые, по её словам, некогда очень давно она закопала вместе с его дедом… Как будто целая жизнь прошла с того момента, а он и не заметил, как стал тем скучным взрослым, считающим монеты вместо звёзд и коллекционирующим неразрешённые проблемы вместо миниатюрных моделей кораблей. А ведь когда-то единственной его мечтой было стать капитаном пиратского судна и искать сокровища на затонувших кораблях. Забавно, как радикально с годами изменились приоритеты. Пока Геллерт размышлял обо всём этом, Гарри, не отходя далеко от дома, упал в самый высокий сугроб и, раскинув руки и ноги, заворожённо уставился в небо. Геллерт, чертыхаясь и сетуя то ли на себя за чрезмерную мягкость, то ли на Эванса за детское упрямство, а не исключено, что и на обоих, зашагал в том же направлении. Он скептично взглянул на Гарри сверху вниз: тот-то укутался с ног до головы — шапка, шарф, тёплые, хотя уже и сырые, варежки, — а вот Геллерт, ещё утром считавший себя взрослым и разумным человеком, не способным на глупости вроде той, что собирался сделать прямо сейчас, не надел ничего, кроме зимней мантии и тонких перчаток. Скрепя сердце, он натянул на голову капюшон и, раскинув руки в стороны, плюхнулся в снег рядом с Гарри, который всё это время насмешливо наблюдал за его мучениями. — Добро пожаловать на тёмную сторону, мистер Гриндевальд, — усмехнулся тот. — У нас есть шоколад и котята. — Не люблю ни то, ни другое, — Геллерт фыркнул. Это что, было своего рода соблазнением? — Не беда, с нами интереснее в любом случае. Гарри снова перевёл взгляд на тёмно-синее, почти чёрное небо. Геллерт последовал его примеру… и дыхание перехватило. Звёзды мерцали, словно подмигивали друг другу и тем созданиям далеко внизу, чей век был слишком короток. Снегопад замедлился, одинокие большие хлопья снега кружили в затейливом танце. Возникло ощущение, будто он обрёл то, что давно потерял: покой, равновесие. — Это волшебно, не правда ли? — Гарри искоса и как-то хитро глядел на него, отчего Геллерту стало не по себе. Что-то такое было в его взгляде… — Да. Они молча смотрели на небо, будто хотели утонуть в этом мерцающем океане, который бороздят несколько оставшихся в живых звёздных китов. Время летело, стремительно холодало. Наверно, была уже ночь, когда Геллерт наконец поднялся на ноги и протянул руку Гарри, готовясь на корню пресечь любые возражения. Однако их не последовало, и тот охотно принял его предложение, напоследок бросив прощальный взгляд на два кукольных силуэта на снегу. Едва они зашли в дом, щёки и кончики пальцев тут же начало покалывать. В голове проскользнула мысль, что неплохо бы согреться чем-нибудь покрепче кофе, но Геллерт отогнал её. Он и сам отдавал себе отчёт в том, что в последнее время количество бутылок в винном погребе значительно сократилось, да и острота реакций оставляла желать лучшего. — Я сейчас с удовольствием бы впал в спячку. С норкой и все дела, — сонно пробормотал Гарри, снимая с себя мокрую одежду. Геллерт готов был с ним согласиться. Потягиваясь и зевая, Гарри устроился в кресле у камина, где, зажжённый заклинанием, весело потрескивал огонь. Геллерт покачал головой, но скорее в силу привычки, чем потому, что был на самом деле удивлён. Повесив мантию на вешалку, он пошёл на кухню. Никакого алкоголя, никакого кофе, горячий чай и тёплый сон — то, что колдомедик прописал. Вернувшись в гостиную, он отдал Гарри кружку. Тот благодарно кивнул. От камина тянуло теплом… или вовсе и не от него, а от сонного, домашнего, уютного мальчишки Эванса. Геллерт мысленно покрыл себя трёхэтажными ругательствами. Таки да, Ал оказался прав. Как всегда, ничего нового. Тяжело вздохнув, словно окончательно смирившись, он стянул с дивана плед и накинул его на плечи Гарри, который сразу же завозился, устраиваясь удобнее. Только когда присел на подлокотник кресла, Геллерт осознал, насколько устал и как, несмотря на это, легко он себя ощущает.* * *
Дни сменяли друг друга, неделя летела за неделей, и Гарри не заметил, как неожиданно подкралось Рождество. Погода испортилась, последние дни выдались отвратительно тёплыми, снег подтаял и смешался с грязью, время от времени моросил холодный дождь вперемешку с сырыми снежными хлопьями. О прогулках и играх пришлось забыть, и это огорчило Гарри: он только вошёл в раж, только почувствовал то, чего был лишён в детстве, и вот такой облом. Ал обещал вернуться к Рождеству, и Гарри — как и Геллерт, даже биться об заклад не нужно — ждал этого момента больше, чем само Рождество. Судя по письмам, Альбус был в приподнятом настроении, и никакие итоговые экзамены не омрачали его настрой. Он писал о подарках и неком сюрпризе, который заставит Гарри и Геллерта «задохнуться от восторга». Это, однако, интересовало Поттера в последнюю очередь. У самого него, к слову, всё ещё не было подарков ни для Ала, ни для Геллерта. Откровенно говоря, он просто не знал, что подарить: оригинальность никогда не была его сильной стороной. Выбор подарков всегда был для него карой небесной или чем-то вроде, и этот раз не обещал стать исключением. Раз за разом на протяжении недели они откладывали поход на Косую Аллею в меру тех или иных обстоятельств: то Батильде требовалась помощь с вычиткой рукописи (Геллерт эту просьбу услужливо проигнорировал, но Гарри, конечно, не мог отказать), то Геллерту пришло какое-то срочное письмо и он снова закопался в своём уголке из тайн и секретов, то погода за окном совсем не располагала к долгой прогулке. В итоге из Годриковой Впадины они выбрались лишь в последний день перед Рождеством. Геллерт и от этого был не в восторге, но Гарри удалось убедить его в том, что Рождество без ёлки и не Рождество вовсе, и вообще, он же не хочет, чтобы Ал расстроился! Закатив глаза и скрепя сердце, Гриндевальд согласился на вылазку. Косая Аллея была переполнена. Буйство красок, суета, шум, радостные возгласы детей и их светящиеся счастьем глаза — всё это в считанные секунды привело Гарри в дикий восторг, и он вполне успешно слился с толпой восторженной ребятни. Геллерт держался спокойно, казалось, его всё это нисколько не трогало, но Гарри знал, что где-то глубоко-глубоко в его душе за угольно-чёрной шторкой танцевали крошечные еноты в красочных носочках. Они обошли каждую лавку. Буквально. Гарри так и тянуло всё увидеть, потрогать каждую ёлку, вдоволь надышаться запахами хвои, солёной карамели и шоколада. С горем пополам он всё-таки сумел выбрать и подарки. Для этого им с Геллертом пришлось разделиться (у того, по его словам, были какие-то невероятно важные дела, но Гарри готов был побиться об заклад, что проблема подарков — головная боль не для него одного). Впрочем, это было даже удобнее: без каких-либо насмешек, ехидных комментариев и просто-напросто присутствия над душой он справился со всем запланированным, пусть и не так быстро, как рассчитывал. Дольше всего, уже вновь встретившись под вечер около аллеи деревьев, они выбирали ёлку, пока не остановили выбор на высокой, пушистой, дурманящей пряным ароматом тёмно-зелёной ели, в которую Гарри влюбился чуть ли не с первого взгляда. Пакеты, завёрнутые в праздничную ало-зелёную упаковку коробки и ель были уменьшены и спрятаны в карманы. Гарри облегчённо выдохнул, как будто у него гора свалилась с плеч, причём не только фигурально выражаясь. — Мне нужно кое-куда заскочить по пути, — сказал Гарри, когда они подходили к «Дырявому котлу». — Возвращайся домой, я буду чуть позже. Геллерт остановился и развернулся к нему. — А что, — подозрительно прищурился он, скрестив руки на груди, — составить тебе компанию нельзя? — Можно, конечно, — с секундной задержкой растерянно отозвался Гарри. — Не думал, что ты захочешь. Это Гриндевальд оставил без ответа. — Руку, — вытянув ладонь, скомандовал Гарри. Геллерт (почти даже не раздумывая, доверие вышло на новый уровень!) ухватился за его ладонь, после чего их сразу же подхватил вихрь аппарации. — Где мы? — брезгливо оглядывая обшарпанные стены зданий, обклеенных листовками, ржавые сточные трубы и грязь под ногами, подозрительно спросил Гриндевальд. — Да у тебя сейчас сердечный приступ случится! — усмехнулся Гарри, пустив в голос пару иронических ноток. — Сейчас я выведу тебя из тёмного страшного места и провожу в светлое уютное кафе. Геллерт пробормотал что-то себе под нос — Гарри не разобрал — и угрюмо умолк, спрятав руки в карманы. Поттер хмыкнул: вот уж кто, наверное, впервые чувствовал себя не в своей тарелке. Улицы плакали, и вместо слёз у них были капель и жалобный стон флейты, сопровождаемый редкими вступлениями фортепиано. В этом было что-то невероятно грустное и траурное, никак не похожее на восторженный ажиотаж, царивший на Косой Аллее. От этого становилось не по себе, и Гарри ускорил шаг. На подходе к кафе он постарался отогнать непрошеные гнетущие мысли: замечания Лидии по поводу его кислой физиономии были ему совсем ни к чему. Он потянулся к дверной ручке, когда дверь с резким звоном внезапно отворилась, чуть не сбив его с ног. Гарри отшатнулся, врезавшись спиной в грудь Геллерта, и сощурился, ослеплённый льющимся из дверного проёма жёлто-оранжевым светом. — Извините… — забормотал он, выпрямляясь и отходя немного в сторону. — Я должен был… Но, едва рассмотрев стоявших в дверном проёме, Гарри тут же осёкся на полуслове. Пусть недолго, но он жил с этими людьми под одной крышей. С ней делился секретами, насколько это вообще было возможно, и терпеливо, без капли недовольства и раздражения сопереживал её девичьим волнениям. К нему испытывал дикую неприязнь и отвращение с самой первой минуты даже не то что знакомства, а их присутствия в одном холле, и по поводу противостояния ему не чувствовал никаких угрызений совести. Они оба выглядели на удивление хорошо, чего никогда не мог бы позволить детский приют. На нём был надет тёмно-серый костюм-тройка, поверх накинуто чёрное пальто, образ довершала шляпа-котелок в тон. Она изменила своим привычкам, но это пошло ей только на пользу: нежно-голубой плащ от шеи до самых щиколоток выглядел намного лучше безликой казённой одежды, светлые волосы не были привычно убраны в тугую косу, перетянутую лентой, а мягкими волнами струились по плечам; в свете, лившемся из зала, мягкими бликами сверкали аккуратные серёжки и обручальное кольцо, которое, завидев Гарри, она начала нервно крутить, будто пыталась снять. Напрашивался волне логичный вывод: они смогли выбраться из-под сурового надзора миссис Картер и вполне преуспели в этой жизни, не отличавшейся особой благосклонностью к тем, у кого от рождения не было никаких шансов. Но Мерлин, Мордред, Моргана или кто там ещё! Пожалуйста, только не так!.. — Оу, — только и смог выдохнуть он. Гарри попытался сказать ещё что-нибудь, хотя бы пару слов из себя выдавить, но вышел лишь беспомощный вздох. — Эванс, — Алекс смог прийти в себя быстрее. Его фамилию он выплюнул так, будто она была куском дерьма, случайно попавшим в его рот. — Вот так сюрприз. И тут как никогда более живые воскресли воспоминания о том, почему Гарри ненавидел этого урода. Они волной обрушились на него: и мелкие, но от этого не менее неприятные пакости, которыми половина приюта не гнушалась с лёгкой подачи Алекса, и откровенные угрозы, и изломанные, но всё ещё слишком правдоподобные куклы-копии Альбуса и его самого. Ярость вскипела в Гарри. Он прищурился. — Удивляюсь, что такой, как ты, всё ещё жив. И посмотри-ка, уже с новым… как это у вас называется? Впрочем, неважно, все вы, содомиты, должны зваться одинаково. И судьба у вас у всех должна быть одна, — он обернулся, его тон стал обманчиво-ласковым: — Кейтлин, дорогая, это не для твоих нежных ушей, ступай обратно, — сказано это было скорее напоказ, а не для того, чтобы действительно уберечь её «нежные уши». Алекс снова уставился на Гарри так, будто он был мусором под ногами и закончил фразу: — На виселице. Оскоплённым. — Алекс! — полузадушенно выдохнула Кейтлин, переводя испуганный взгляд с него на Гарри и обратно. В этот же момент Геллерт за его спиной глухо зарычал, словно гончая, готовая в любую секунду броситься на свою жертву. — Так, ну всё, этот клоун меня уже достаточно взбесил, — слишком тихо, отчего в дрожь бросило даже Гарри, но достаточно отчётливо, чтобы услышал не только он, произнёс Гриндевальд. — Кто-то должен научить его хорошему поведению, а уж я в этом мастер… Гарри похолодел. В глазах Кейтлин появился первобытный ужас. Алекс самодовольно улыбнулся, словно и не чувствовал звериной опасности, исходившей от Гриндевальда. Мысленно успев помянуть всех великих магов, богов и существ, Гарри железной хваткой вцепился в рукав уже двинувшегося с места Геллерта. Достаточно было с него убийств, ещё одного он точно не допустит, этот мерзавец Алекс не стоит таких усилий и таких жертв. Он мысленно кричал это Геллерту, мысленно же бил его по рукам, груди, лицу, потому что ну как можно быть таким импульсивным, яростным и совершенно не думать о последствиях?! — Алекс, не надо, — вместо Гриндевальда его мысленные метания, казалось, услышала и почувствовала Кейтлин. В её глазах был страх, губы тряслись, а она сама вот-вот была готова разрыдаться. — Пожалуйста, прошу тебя, пойдём домой, Алекс, умоляю, давай уйдём отсюда, не надо… Она тараторила, не умолкая, чего не мог сделать Гарри. Геллерт и Алекс играли в гляделки, Гриндевальд явно выигрывал, потому что спустя пару минут его убийственного немигающего взгляда и настойчивых слёзных уговоров Кейтлин Алекс стушевался и отвернулся. — Идём, — коротко скомандовал он и, грубо дёрнув Кейтлин за руку, потянул её мимо них, так ни разу и не посмев вновь взглянуть на Геллерта. Однако Кейтлин, слепо следуя за ним, неотрывно смотрела на Гарри так, будто что-то заставляло её делать это. Только сейчас он заметил, что на лице её больше не было ни капли счастья, и что-то подсказывало ему, что и сам он приложил к этому руку. Взгляд снова упал на обручальное кольцо на её пальце, и его лицо исказила гримаса боли. — Ох, Кейтлин… — почти беззвучно прошептал он, но она, казалось, каким-то невероятным образом расслышала его слова. — Неужели это лучшая судьба, что была уготована тебе? Едва они скрылись за поворотом, над ухом раздалось шипение Гриндевальда: — Что это было, чёрт побери? Гарри прикрыл глаза. Хотелось провалиться под землю или просто испариться. — Потом, Геллерт, — устало отозвался он, дав понять, что не примет никаких возражений. Но тут же тон его голоса сменился на раздражительный и даже откровенно злой: — И в чём это ты там мастер? Совсем обезумел? Нельзя использовать магию на магглах! Мало того что тебя исключили за убийство, так ты ещё хочешь, чтобы твою палочку сломали, а самого тебя упекли в Азкабан?! — Для того чтобы проучить такого, как он, мне не нужна никакая магия, — огрызнулся Гриндевальд. — Такого — какого? — злясь всё сильнее, спросил Гарри. — Маггла? — Морального урода, который в придачу ещё и заносчивый идиот. С этим Гарри не мог не согласиться. Мысленно сосчитав до десяти, потерев переносицу и кивнув собственным мыслям, он вошёл в кафе. Геллерт, больше ни слова не сказав, последовал за ним. Резкий свет внезапно ослепил, но аромат чая и булочек дурманил, а тепло зала после промозглой мерзлоты улицы казалось благословением, и очень скоро Гарри почувствовал себя как в раю. Лидия, суетившаяся и бегавшая от столиков к кухне и обратно, завидев вошедших, остановилась посреди зала и смерила их хмурым взглядом. — Что за драма там развязалась между вами и этими магглами? — буркнула она без капли любезности. Гарри передёрнул плечами, что уже было красноречивее любого ответа. — Как всегда сама любезность, Варанс? — усмехнулся за его спиной Гриндевальд. — Впрочем, ничего нового. — Как всегда стремишься убивать, Гриндевальд? — ответила она, подражая его тону. — Впрочем, ничего нового. — Какие вы все дружелюбные, — из дальнего угла раздался знакомый голос, и уже в следующее мгновение Гарри заметил Марка, облюбовавшего, как всегда, самый дальний столик. Тот поднялся на ноги и подошёл к Лидии, облокотившись на стену позади неё. — Всегда завидовал подобной дружбе. — Марк, — холодно кивнул Поттер. — Гарри! — его имя он буквально промурлыкал и, в мгновение ока оказавшись напротив, проникновенно заглянул ему в глаза. — Мы так давно не виделись, что сейчас я по праву могу считать эту встречу рождественским подарком, — его взгляд резко метнулся на Гриндевальда. — О, как я груб. Меня зовут Марк, приятно познакомиться, — Марк протянул руку, Геллерт неохотно, после непродолжительных раздумий, её пожал. — А вы Геллерт Гриндевальд, — добавил Марк прежде, чем тот смог что-либо ответить. Геллерт опасно прищурился. Гарри догадывался, о чём он сейчас думает, потому что в своё время думал о том же самом то же самое. Марк между тем продолжил: — Ничего личного, я в курсе многих имён и многих событий. Гарри становилось до ужаса смешно. И вот сошлись они, двое совершенно не похожих друг на друга ни внешне, ни характером, но неуловимо схожих в чём-то мимолётном, скрытом от прямого взгляда. Стояли друг напротив друга, не отводя взгляда и не мигая, проверяя другого на прочность, силу духа или чем там ещё меряются крутые маги. Гарри чувствовал лёгкую игривость Марка (впрочем, для него всё казалось игрой, сама жизнь для него давно превратилась в подобие самой себя) и чуть ли не наэлектризованную напряжённость Геллерта: казалось, будь он котом, выгнулся бы дугой, распушив шерсть и шипя на потенциального конкурента. Решив предоставить этих двоих самим себе, он обогнул Марка (при этом взгляды обоих устремились ему вслед) и, взяв Лидию за локоть, отвёл её в сторону кухни. — Вот, — порывшись в карманах, выудив одну из красочных упаковок и вернув ей прежние размеры, Гарри потянул подарок Лидии. — Немного раньше, но с Рождеством. — Что это? — недоверчиво приняв и покрутив подарок в руках, подозрительно спросила она. — А на что похоже? — в тон ей вторил он. Снова окинув его сомневающимся взглядом, Лидия, не церемонясь, сорвала обёртку. — Это книга рецептов, — видя её замешательство, пояснил он. — Она пустая, — пролистав кожаный журнал, на титульном листе которого было выведено её имя, вынесла вердикт она. — Потому что заполнить её должна ты сама. Лидия посмотрела на него, как на идиота. Он ответил ей тем же. — Брось, Лидия, — с лёгкой долей раздражения наконец вздохнул он. — Я знаю, что ты прекрасно готовишь, — поверь, я на себе проверил, — а ещё я знаю, что ты мечтаешь открыть собственный ресторан. И я достаточно знаю тебя, чтобы прийти к выводу, что сделать тебе это мешает твой уродец-брат. Нет, не буквально, конечно, но то ли он внушил тебе что-то много лет назад, чему я ни капли не удивлён, потому что помню его к тебе отношение, то ли ты сама, оглядываясь на него, не веришь в свои силы. — Гарри приблизился к ней и взял за руку. — Ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь того, чего сама хочешь. Ты заслуживаешь уважения, Лидия, и имеешь право на своё происхождение так же, как твой брат, и то, что ты девушка — сильная, волевая, независимая, — не должно иметь в этом вопросе абсолютно никакого значения. Лидия молчала, медленно переворачивая пустые страницы. Его слова заставили её задуматься. Убедили или нет — чёрт знает, но вот задуматься — заставили. — Ты ничего не знаешь, Гарри, — наконец отозвалась она. — Но спасибо за подарок. Я найду ему применение. Коротко обняв его, что заняло не больше пары секунд, она отстранилась и в мгновение ока скрылась за дверью кухни. Раздался металлический грохот посуды, звон стекла и оглушающий грохот открывающихся и закрывающихся шкафов и ящиков — довольно прозрачный намёк на то, что разговор окончен и Гарри здесь делать больше нечего. Он взглянул в сторону Геллерта и Марка. Они стояли на расстоянии, аккурат друг напротив друга, один — упрямо скрестив руки на груди, другой — показушно расслабленно и самоуверенно. С момента приветствия они, казалось, не произнесли больше ни звука, лишь играли в гляделки, так и не решив, кто круче. Детский сад, честное слово. — Нам уже пора, — подойдя к Гриндевальду, тихо сказал Гарри. Он не смотрел на Марка, не желая его как-либо спровоцировать — для этого особых стараний не нужно прикладывать, а настроения выслушивать чарующие речи и отделять от них ту десятую часть, которая могла оказаться правдой, не было и в помине. Но Марку особое приглашение было не нужно. — Так скоро? — встрепенулся и тут же выпрямился он. — Но мы не успели толком поговорить, Гарри, у меня есть кое-что… — В другой раз, Марк, — оборвал его на полуслове Гарри. — Что ж, — Марк выдержал недолгую, но от этого не менее трагичную паузу, — было приятно наконец-то встретить вас, мистер Гриндевальд. Печально вышло, что мы не успели поговорить, узнать друг друга лучше, но так и быть, дела подождут до следующего раза. — Следующий раз? — Геллерт опасно прищурился, но Гарри поспешил ухватить его за локоть и вывести из кафе, прежде чем он успел сказать что-то ещё. — Спокойной ночи и счастливого Рождества! — догнал их голос Марка, в котором звучал смех. Гарри поморщился. В этом была вся суть Марка: сколь бы миролюбиво он ни говорил, каким бы искренним он ни был, ему было трудно доверять, трудно было даже расслабиться в его присутствии. По крайней мере, Гарри не мог. Возможно, он был предосудителен, но кто мог осуждать его за это?..
