Глава 35. Танцуй со мной до конца любви
27 сентября 2017 г., 00:52
Dance me to your beauty with a burning violin Dance me through the panic 'til I'm gathered safely in Dance me to the end of love
(Веди меня в танце к своей красоте под горящую скрипку, Танцуй со мной сквозь страх, пока я не окажусь в безопасности, Танцуй со мной до конца любви.)
The Civil Wars — Dance Me to the End of Love
Когда они вернулись, Аберфорт уже был дома, и Гарри осознал, что, к собственному стыду, забыл его встретить, как того просил Ал, или хотя бы послать на эту миссию Геллерта. Гриндевальд по этому поводу не испытывал абсолютно никаких угрызений совести, да и Гарри, придя к выводу, что младший Дамблдор далеко не маленький мальчик, перестал корить себя за беспечное и даже несколько пренебрежительное отношение к брату Альбуса. Нет, ну в самом деле, он же ему не нянька! Впрочем, о его присутствии Поттер и узнал-то абсолютно случайно — ранним утром, когда ещё даже Геллерт спал, он увидел, как Аберфорт заваривает чай на кухне. Всю ночь Геллерт был погружён в свои мысли, которые наверняка крутились вокруг эпатажного и вызывающего недоумение Марка, но, к удивлению и лёгкому недоумению Гарри, ничего о нём не расспрашивал. Тот и не был против. В конце концов, ему же и легче — не надо отвечать на провокационные вопросы в духе «кто это?», «откуда ты его знаешь?», «как вы связаны?» и другие из той же оперы. Весь следующий день с самого утра Гарри вертелся как белка в колесе, благо заняться было чем: нарядить ёлку, разложить под ней подарки, украсить дом и развесить омелу, запечь индейку по фирменному рецепту Поттеров, которым так услужливо поделился с ним лорд Рикард, и попытаться приготовить медово-фруктовый пудинг (а после третьей провальной попытки сдаться и пойти на поклон к Батильде, после чего выяснить, что всё совсем не так просто). Геллерт вёл себя так, будто прошлой ночью ничего и не произошло. Он помогал (или делал вид, что помогает), но толку от него было немного: готовить он не умел от слова совсем, а в украшении дома не видел абсолютно никакого смысла, стремясь сделать всё быстро, как по волшебству. Но Гарри так не хотел. От одного взгляда на игрушки, раскопанные на чердаке, руки чесались найти им наилучшее применение. Старые, хрупкие, покрашенные и расписанные вручную — они явно пережили не одно Рождество, и даже не десяток, от них веяло сказкой и чем-то уютно-тёплым, пряным, терпким. Нельзя было вот так просто распихать их по веткам одним-единственным взмахом палочки. Для каждой игрушки было точно выверенное, принадлежавшее только ей место, которое Гарри пытливо отыскивал, и в конечном итоге он остался доволен проделанной работой. Аберфорт весь день провёл в своей комнате, либо брезгуя обществом ненавистных Гриндевальда и Эванса, либо… впрочем, объяснение тут было только одно, так что Гарри без какого-либо труда смог забыть о его присутствии в доме, представив, что всё шло как обычно. Это, однако, было ему только на руку: присутствие Дамблдора-младшего выбивало из привычной колеи, заставляло постоянно нервничать. Возможно, то была скрытая ответная неприязнь, а может, что-то иное, кто знает, но от этого вся ситуация не становилась менее странной. Утешало лишь то, что у Геллерта отношения с Аберфортом тоже не складывались: отличие заключалось лишь в том, что если Гарри хоть как-то пытался сгладить углы, то Гриндевальд, наоборот, только сильнее их затачивал. Ближе к вечеру Гарри навестил Поттеров, чтобы вручить заготовленные подарки. Близнецы были в восторге от двухметровой сборной модели «Левиафана» — самого большого военного корабля XIX века, — да и сам Гарри, впервые увидев его на витрине неприметного маггловского магазинчика, радовался не меньше этих двоих сейчас. Лорду Рикарду, казалось, пришлась по вкусу трость с серебряным набалдашником, ну или по крайней мере он умело сделал вид, что ему нравится. Нельзя было сказать того же самого о леди Алессандре: может, у Гарри был дурной вкус (никаких «может», так и было) и выбранный им платок годился только для роли половой тряпки, а может, она всё ещё подозревала в нём бастарда лорда Рикарда или вовсе, несмотря на все доводы и доказательства, считала его Рованом — сыном Рикарда от первого брака, умершим много лет назад. Чушь, конечно, но Гарри мог понять её опасения: он свалился как снег на голову всем им, быстро втёрся в доверие к её мужу, проводил слишком много времени с её детьми и, в отличие от неё самой, чем-то внешне походил на каждого из этой семьи. Какой человек — какая женщина — не счёл бы это подозрительным?.. Настало время для рождественского ужина. Индейка, запеченный картофель и брюссельская капуста, пудинг, принесённый Батильдой, — всё пахло просто изумительно. Они собрались за столом. Аберфорт, скучающе подперев подбородок рукой и обводя всё это унылым взглядом, явно не выглядел так, будто происходящее — лучший праздник в его жизни. Не лучший вечер. Не лучшая компания. Не лучшее настроение. Время тянулось медленно, неизменно отмеряя час за часом. Пламя стоящих на подоконнике свечей, подрагивая, отражалось на оконном стекле и рябило, словно что-то усердно пыталось его погасить. За окном сгущалась кромешная тьма, одинокие снежинки медленно падали и тут же, едва соприкоснувшись с мокрой землёй, таяли. Ужин давно остыл. Аберфорт, окончательно потеряв терпение, собрался было подняться наверх, но Геллерт приказал ему сесть. Едкая перепалка, в ходе которой Гарри только и делал, что морщился, как от зубной боли, закончилась ничем, разве что отношения между младшим Дамблдором и Гриндевальдом стали ещё хуже, если такое вообще было возможно. Аберфорт заперся в своей комнате, напоследок крикнув что-то про нелепость происходящего и чужаков, слишком много возомнивших о себе. Геллерт, покачиваясь на задних ножках стула, медленно выходил из себя, злясь на всех и на себя самого — тоже. Потеряв последние крохи терпения, он с грохотом опустил стул на передние ножки, притянул к себе бутылку вина и, вытащив пробку, плеснул в бокал заигравшую в тусклом свете алыми бликами жидкость. Гарри не мог на него злиться за это: он и сам был близок к тому же самому. Альбуса до сих пор не было, хотя в своём последнем письме он обещал вернуться ещё несколько часов назад. Ни вестей, ни посланий. — Как думаешь, — царапая столешницу, тихо обратился он к Геллерту, — что-то случилось? — Ничего не случилось, — буркнул тот, крутя в пальцах бокал и пытаясь что-то в нём разглядеть. — И я не думаю, а знаю. Такое уже случалось, и я так же сидел за этим столом, разве что один, — он поднял взгляд на Гарри. — Год назад. У Гарри уши горели. Он отвёл взгляд. Год назад Альбус остался в Хогвартсе и не поехал домой, чтобы Гарри не пришлось справлять Рождество в гордом одиночестве. Вместо этого в гордом одиночестве справлял Рождество Геллерт. И сейчас, оказавшись на его месте, Гарри испытывал небывалый стыд, потому что вот оно, это пожирающее заживо чувство, о котором ему когда-то рассказывал Гриндевальд, которое так живописно демонстрировал. Которое испытывал Гарри в этот самый момент. Дикая смесь ревности, страха, одиночества и безысходности. Но нет, твердил он себе, перебивая, перекрикивая внутренний голос, это не может быть правдой, Альбус совсем не такой, и раз он задержался, значит, на то были причины. Если он не вернётся домой на Рождество — на то были причины. Если он даже записку не смог отправить — на то были причины. Главное — убедить себя в этом. Время шло, приближалась полночь. Альбус так и не появился. Геллерт переместился на подоконник в компании кота и глядел в ночь. Решив, что ждать уже бесполезно, а день был долог и полон приключений, Гарри убрал со стола еду и посуду и остановился посреди кухни, растерянно озираясь. Что теперь? Пойти спать? Никакого праздника, никакого сказочного духа? Ещё раз прокрутить весь этот день — а особенно вечер — в голове? Он ожидал, что это Рождество будет особенным, а на деле оно оказалось самым печальным на его веку. На обоих его веках. — Геллерт. Гарри подошёл ближе и, дождавшись, когда тот обратит на него внимание, протянул большую алую коробку. — Что это? — непонимающе глядя то на него, то на подарок в его руках, с недоверчивым видом спросил Геллерт. — Краски, кисти, другие штуки, назначения которых не знаю, — сконфуженно пробормотал Гарри. — Продавец сказал, это самое лучшее, что было в магазине. В любом случае, ничто не мешает тебе выбросить это, если придётся не по вкусу. Всё ещё неверяще глядя на него, Гриндевальд принял коробку и неаккуратно сорвал обёртку. Он торопился так, будто был ребёнком, ждавшим это Рождество целый год и загадавшим Санта-Клаусу подарок мечты, но выглядел так, словно не был ни капли заинтересован. По правде говоря, касательно живописи Гарри был полным профаном, поэтому пришлось последовать совету продавца — пожилого мужчины в фартуке, множество раз перепачканном в краске, которая уже въелась в саму ткань. Оценив его внешний вид, он решил, что мужчина по меньшей мере любитель со стажем и на его выбор вполне можно положиться. Однако придётся ли подарок по вкусу Геллерту — совершенно другое дело. — Ты не должен был, — наконец выговорил тот, бережно закрыв коробку и оставив её на подоконнике. — Но спасибо, Гарри. По его губам скользнула тень улыбки: не так много, но уже хоть что-то. Гарри обнял его — быстро, почти незаметно, и тут же отстранился. «Пойдёшь со мной спать?» — чуть не сорвалось с языка, но он вовремя одумался. Прозвучало бы это совсем не так, как он хотел. Вместо этого он спросил: — Останешься здесь? Гриндевальд молча кивнул. Гарри вздохнул. Ну в самом деле, чего он ещё ожидал? Устало потерев виски, он направился к лестнице. Третья ступенька скрипнула — он специально ступил на неё, чтобы досадить — себе или Геллерту. Обоим. Ещё ступенька. И ещё, и ещё, и ещё одна, и он был уже почти на втором этаже, когда услышал оглушающий грохот отворившейся и стукнувшейся о стену входной двери и тихие ругательства, послышавшиеся снизу. Сердце пропустило удар, словно уже догадывалось, что — кто — это там внизу. Как безумный, Гарри понёсся вниз, перескакивая через две ступеньки разом, и, не глядя — ему это и не нужно было, — бросился на тёмную фигуру, заслонившую дверной проём. — Эй-эй, полегче, маленький ты чертёнок, — тихо засмеялся Ал, обнимая его в ответ и теснее прижимая к себе. Его дыхание опаляло кожу, а само присутствие одновременно грело, пьянило и будоражило. От Альбуса пахло холодом, чем-то хвойным и, как всегда, пряностями и шоколадом. Гарри вдыхал этот запах и не хотел разжимать руки, будто и в самом деле был упрямым пятилеткой. — Чуть с ног не сбил! Гарри отстранился и, сделав шаг назад, скрестил руки на груди. В этот же момент из кухни выглянул Геллерт и, будто бы не веря собственным глазам, прислонился к стене, оставшись чуть в стороне. Всё ещё злился? Гарри бы не удивился, ему и самому было неприятно, но это постепенно отходило на второй план. — Ты опоздал! — обвиняюще бросил он, прищурив глаза. — Ты пропустил Рождество! — А вот и нет! — в тон ему ответил Альбус, закрывая дверь и снимая мантию. — Неправда! У нас ещё есть несколько минут. Всё потом, поторопимся, быстрей, быстрей! Подгоняя Гарри, Альбус чуть ли не бегом помчался на кухню — в поисках чего-нибудь сладкого, не иначе. Геллерт увязался следом, всё ещё выглядя крайне недовольным. — Ты пропустил праздничный ужин. — Нет, ну я же почти успел, — жалобно выдохнул Ал, скорчив умилительную рожицу и беспомощно озираясь вокруг в надежде, что еда просто где-нибудь спрятана. — Я не смог выбраться раньше, я отправил сову, но она, похоже, ещё не долетела, мне жаль, что всё так вышло, правда. — Чем же таким ты был занят, что не смог вернуться хотя бы часом раньше? — холодно, не без доли ехидства осведомился Геллерт, вновь пристроившись на подоконнике. Во взгляде Альбуса промелькнуло что-то тёмное — от того, что Геллерт ударил по самому больному. Сжав и разжав пальцы, словно собирался с духом, он неуверенно подошёл к Гриндевальду. Гарри наблюдал за этим со стороны и не мог понять, кому сочувствует больше. С одной стороны, Альбус был сам виноват, с другой… ну нельзя было злиться на него, когда он выглядел, как обиженный всем миром морской котик. — Прости, — Ал взял Геллерта за руку и прижал его ладонь к своей щеке. — Я не думал, что мне придётся задержаться. Я уже собрал вещи, когда меня вызвали в колледж. Я не мог проигнорировать это, Лер. Не мог отказать. — Кому ты не мог отказать? — ядовито усмехнулся тот, освободившись из его хватки и скрестив руки на груди. — Нет, правда, Ал, кому? У тебя это получается слишком хорошо, да, — говорить правильную правду, но я достаточно давно знаю тебя и научился задавать правильные вопросы. — Брось, Лер, это только мой куратор, — в голос Дамблдора начало закрадываться раздражение. — Ему шестьдесят, он женат, трое детей и двое внуков, — ответил он на полный яда взгляд Геллерта. — И он предложил мне место его помощника на ежегодной встрече с французским посольством в феврале. Геллерт выгнул бровь и иронично усмехнулся. — Удивительно, как быстро ты продвигаешься по карьерной лестнице. — Может, это потому, что я молод, талантлив и перспективен? Брось, Лер, — Альбус устало вздохнул и снова предпринял попытку приблизиться, но и она не увенчалась успехом. — Перестань искать подвох там, где его нет. Всё идёт так, как должно. Что-то подсказывало Гарри, что он обязан вмешаться — именно в этот момент, когда всё было выяснено, но не было сказано ничего лишнего, — и он вклинился между ними, повернувшись к Гриндевальду и положив ладонь ему на грудь. — Хватит, — строго произнёс он, заглянув ему в глаза. — Пожалуйста, Геллерт. У нас осталось ещё несколько минут Рождества, не нужно их тратить на бессмысленные споры и сцены ревности. Геллерт хотел было что-то сказать, даже набрал в грудь воздуха, но передумал и промолчал. Неужели счёл, что Гарри прав? Вот это сюрприз! Благодарно кивнув, тот обернулся к Алу. — У нас есть подарки, индейка и пудинг. Альбус покачал головой и снова улыбнулся — Мерлин, как же Гарри скучал по этой улыбке! — словно не мог поверить своим ушам. Гарри чуть ли не бегом бросился к ёлке. Там осталось не так много подарков, и он без труда смог отыскать тот, который предназначался Алу, — небольшой пакет с пышным бантом сверху. Идея этого подарка пришла к нему внезапно в виде воспоминания из прошлого и прочно засела в голове — так, что отказаться от неё он уже не смог. — Держи, — Гарри протянул подарок Альбусу, пристально следя за его реакцией. Тот не был так же порывист, как Геллерт, и открывал упаковку аккуратно, стараясь не порвать обёртку. Пытливость, любопытство, азарт, нетерпение — все эти эмоции сменяли одна другую на протяжении нескольких мучительно долгих мгновений, до тех пор пока, справившись наконец с упаковкой, Альбус не извлёк из неё пару толстых шерстяных носков — мягких, как пух, пурпурно-фиолетовых, с вкраплениями серебристых нитей-звёзд. — Мерлин мой, Гарри, это так очаровательно, — звонко засмеялся Ал после минутной растерянности. Он выглядел довольным, и Гарри чувствовал, что ему это действительно нравится… как бы странно ни выглядело. — Я подумал, — со смешком пояснил он, — что у человека не может быть слишком много носков. Книг тебе ещё успеют надарить, но кто ещё подарит тебе шерстяные носки? Альбус засмеялся ещё звонче — ему даже пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы устоять на ногах. Даже Геллерт улыбнулся — не усмехнулся, как обычно, а именно улыбнулся, и это было просто невероятно, не иначе как рождественское чудо. Гарри довольно выдохнул. Ему понравилось делать приятное и получать в ответ на это реакцию в виде положительных эмоций. Он даже задумался о том, не сделать ли шерстяные носки традиционным подарком для Ала, но здраво мыслить уже получалось не очень хорошо, и он решил обдумать это позже. Его размышления прервали восторженные восклицания Дамблдора: — А теперь пудинг, да? Да? Пожалуйста, скажите «да», я дико голоден! Гарри хотелось смеяться, прыгать, что-то кричать и, конечно же, сказать «да» и вообще отвечать согласием на любое предложение Ала, но Геллерт уже вернул пудинг на стол и, полив его ромом, поджёг. На кухне стало словно бы темнее, лишь пудинг горел синим пламенем, да от любого движения подрагивало бело-золотистое пламя свечей на окнах. Спирт выгорел, пламя погасло, Геллерт разрезал пудинг и вручил каждому из них по кусочку. — Мерлин дорогой, это божественно, — пробормотал Альбус, уплетающий ложку за ложкой. — Блюдо Батильды я узнаю из тысячи, до чего же вкусно! Гарри согласно кивнул — Батильда знала толк во вкусной еде, остановиться было невероятно сложно. В очередной раз погрузив ложку в пудинг, он услышал звук ударяющегося о металл металла. Что за?.. С удивлением Гарри обнаружил, что в его пудинге оказалось не что иное, как кнат. Достав монету, он осмотрел её на свету. — О, Гарри! — радостно воскликнул Альбус, заметив его манипуляции. — В этом году удача будет сопутствовать тебе! — Что? — непонимающе переспросил тот. — Ну как же, — терпеливо, но с некоторой долей удивления начал Альбус, — в рождественском пудинге всегда запекается кнат, и тому, кто его найдёт, весь следующий год будет сопутствовать удача. В этом году этот кто-то — ты. — Да уж, — откликнулся Гарри, положив монету на стол и задумчиво на неё глядя. — Не помешало бы. — Всё это только сказки, — ворчливо оборвал их Геллерт, притянув к себе кнат и спрятав его в карман. — Удача — это иллюзия, и особо полагаться на неё не стоит. — Ну вот зачем всё веселье портишь, ворчун ты эдакий?! — наигранно возмутился Ал, несильно ударив его в плечо. — Веселье, тлен, смерть, — тот хищно усмехнулся. — Повторите, ага. Альбус фыркнул, но через мгновение утратил всю свою весёлость. — Я так сильно по вам скучал! Знали бы вы только, как сильно я скучал… Гарри знал. Потому что скучал точно так же.* * *
Альбусу не спалось. Не то чтобы он отвык от дома, но и к той, другой жизни он уже успел пристраститься, словно то был необычайно вкусный шоколад. Жизнь в Хогвартсе была сказочной детской мечтой, однако, по правде говоря, несколько скучной и однообразной, но жизнь в общежитии оказалась совсем другой. С первого взгляда могло показаться, что о свободе можно только мечтать, но на самом деле её было навалом — бери не хочу. Каждая ночь открывала что-то новое, неизведанное, какую-то тайну. Альбус знакомился с новыми людьми — в Хогвартсе и в Годриковой Впадине он знал всех и каждого вдоль и поперёк, а так как он только и жил то там, то здесь, разбежаться особо было и некуда, — и это было как глоток свежего воздуха после долгих пряток в пыльном шкафу. Нет, он продолжал учиться, конечно, иначе зачем он вообще уехал из дома от Лера и Гарри, но семестр подошёл к концу, и волей-неволей Алу пришлось признать, что особых усилий он к этому не прикладывал. Всё просто шло по накатанной дорожке, получалось само собой, словно так и должно было быть. Всё было так просто, так хорошо. Тихо и спокойно. И от этого делалось не по себе, будто этим «просто» бесповоротно испорчен вкус судьбы. Будто это «хорошо» было адским затишьем перед бурей, и касалось это совсем не учёбы в университете. — Не спится. От неожиданности Альбус вздрогнул и, обернувшись, улыбнулся. Лер, ну конечно. Он не услышал ни шагов, ни дыхания, не почувствовал ничего, словно забыл всё это. — Не вопрос, — с усмешкой отметил он, упёршись спиной в комод и наблюдая, как Геллерт подходит всё ближе и ближе. Была глубокая ночь, а может, раннее утро — неважно, темно было, как в гробу. После бесконечных переворотов с боку на бок он решил не мешать спать Леру и Гарри и спустился в гостиную. Время там будто замерло: всё те же движущиеся фотографии стояли в рамках на комоде, повсюду лежали книги, кот грелся у давно потухшего камина. Разве что ёлка была словно бы не из этой истории, а игрушки на ней — как будто из прошлой жизни. Ал не видел их много лет, а ведь когда-то, когда ещё отец был жив и их семье ничто не угрожало, они наряжали рождественскую ёлку все вместе — он, родители, Эбби и малышка Ариана. Так сколько же лет эта коробка хранилась на чердаке? Восемь? Десять? — Не вопрос, — согласился Геллерт, приблизившись совсем вплотную и кончиками пальцев проведя по щеке Ала. По коже пробежали мурашки, всё тело словно обдало теплом, и Альбус не смог удержаться от того, чтобы растянуть это удовольствие, ластясь, как кот, — разве что когти не выпускал. — А ты почему не спишь? — В последние полгода слишком остро воспринимаю твоё отсутствие, — пожал плечами Геллерт. — К тому же Гарри снова приснился кошмар, пришлось его успокоить. Такие странные сны — он мечется, как в горячке, но не просыпается и, кажется, даже не помнит о них. Это оказалось для Альбуса полной неожиданностью. Не на шутку обеспокоившись, он нахмурился. При нём такое никогда прежде не случалось, да и слышал он об этом впервые. — С каких пор? Геллерт пожал плечами. — Уже около двух месяцев. Два месяца! Почти сразу же после того, как он уехал в октябре. Может, это связано? А может, было что-то, о чём он не знал? — Не беспокойся, — прервал его размышления Геллерт. — Кошмары снятся всем, это нормально. — Надеюсь, ты прав, и в этом действительно нет ничего опасного, — неуверенно проговорил Альбус. Он смотрел на любовь всей своей жизни, на человека, стоявшего перед ним, — спокойного и уверенного, излучающего силу и непоколебимость. Альбус знал его всю жизнь — ну, не всю, ладно, но большую её часть, — и за эти годы Геллерт словно стал его неотъемлемой половиной, но теперь Ал с удивлением отмечал, как он изменился. Не было прежней дикости и необузданности, Лер научился слушать не только его и руководствоваться не только собственными интересами, словно приобрёл некоторый внутренний стержень, который превратил его во взрослого мужчину, способного и готового нести ответственность и оттеснившего на задний план эгоистичного и импульсивного мальчишку. — Ты изменился, — заглянув в бездонно-чёрные глаза Геллерта и переплетя его пальцы со своими, тихо сказал он. — Как и ты. — Ты заботишься о нём. Он хотел произнести это без смеха в голосе, но не получилось — в голове то и дело всплывали воспоминания о первой (и второй, и третьей) реакции Лера на Гарри, хотя тогда было совсем не смешно. Геллерт что-то проворчал, но звучало это безобидно и даже миролюбиво, поэтому Альбус продолжил: — С каких пор Гарри имеет на тебя такое влияние? На мгновение на лице Геллерта отразилось замешательство, тут же сменившееся пониманием. — Сам задаюсь этим вопросом, — он усмехнулся. — Просто однажды утром проснулся и почувствовал, как всё пошло под откос. — Это не так уж и плохо, — резонно заметил Ал. — Может быть. Время от времени, — подумав, Геллерт прищурился и добавил: — Очень редко. Альбус улыбнулся. Всё-таки кое-что не изменилось и никогда не изменится. Обвив руками пояс Лера, он прильнул к нему всем телом и положил голову на плечо. Было что-то прекрасное, яркое и будоражащее в университетской жизни в Оксфорде, но здесь, дома, было тепло, уютно и безопасно. Здесь были его сердце и душа, а другого Альбусу было и не нужно. — Давай, Ал, — Геллерт гладил его по волосам, перебирал пряди, и от этого нега разливалась по всему телу. — Ты же уже засыпаешь, пойдём в спальню. Сопротивляться не хотелось, а вот спать — да. Кажется, усталость брала своё. Почти интуитивно дойдя до лестницы и поднявшись на второй этаж, Альбус на автомате добрался до спальни. Дверь скрипнула, и в попытке придержать её Альбус случайно смахнул с трюмо стеклянный шар с искусственным снегом и какими-то фигурками внутри. Шар, ударившись об пол и чудом не разбившись, с чудовищным звоном покатился под шкаф. Он тихо выругался. — Да брось, Ал, это может и до завтра подождать, — позвал его Геллерт, стягивавший рубашку и брюки. Не слушая его, Альбус наклонился, чтобы достать шар, просунул руку под шкаф, но вместо прохладного стекла, пальцы нащупали скомканный бумажный лист. Выудив пергамент, Ал с любопытством развернул и разгладил его, особо ни на что не надеясь: ярым блюстителем порядка он никогда не был, и это с большой вероятностью могла оказаться контрольная работа по Чарам за пятый курс. Он подошёл к окну, чтобы в свете уличного фонаря лучше увидеть написанное. Его взгляд бегло скользил по строчкам, в спешке выведенным знакомым почерком, и чуть расплывшиеся чернила нисколько не мешали разобрать слов. И хоть общий смысл он не мог уловить, что-то в этих нескольких строках заставляло его перечитывать записку раз за разом, всё лихорадочнее и взволнованнее. 1. Медальон Слизерина (1899: Гонты (?); 1940-е: Хэпзиба Смит; 1997: неизвестно); 2.
