Глава 36. Очень важные слова
28 ноября 2017 г., 00:59
Pack yourself a toothbrush dear Pack yourself a favorite blouse Take a withdrawal slip Take all of your savings out ‘Cause if we don’t leave this town We might never make it out
(Возьми с собой зубную щётку, дорогая, Возьми с собой любимую блузку, Возьми документы на выдачу денег со счёта, Возьми все свои накопления, Потому что, если мы не сбежим из этого города, Мы можем уже никогда отсюда не выбраться.)
The Lumineers — Sleep On the Floor
Рождественские каникулы пролетели слишком быстро. Погода по-прежнему оставляла желать лучшего, поэтому почти всё время они провели дома: вместе завтракали, дурачились, спорили и приходили к компромиссу, рассказывали друг другу истории и старались не думать о скором расставании. Несмотря на это, всё каким-то неуловимым образом изменилось, стало не так, как было когда-то, — одновременно и сложнее, и проще. Ал будто бы стал другим. Нет, он был всё тем же радостно-непосредственным, но от этого не менее гениальным Альбусом Дамблдором. По-прежнему в неимоверных количествах поглощал сладости, совершая вылазки на кухню даже посреди ночи, чтобы заточить пару-тройку кексов. По-прежнему чуть ли не мурлыкал от удовольствия, лёжа на коленях Гарри и наслаждаясь тем, как тот перебирает его волосы. Могло показаться, что Ал нисколько не изменился с момента их знакомства почти полтора года назад, но время от времени Гарри ловил на себе его задумчивый, испытующий, далёкий взгляд. Альбус словно пытался просветить его насквозь, заглянуть в разум, прочесть мысли. Этот взгляд, какого у Альбуса Дамблдора он не замечал ни разу в жизни — ни в этом времени, ни в будущем, — пробирал Гарри до костей и заставлял передёргиваться не хуже ушата ледяной воды. — Ал? — не единожды спрашивал он. — Всё в порядке? Ответом ему были кивок и рассеянная улыбка. — Просто мысли заняты… всяким. В целом жизнь была слишком размеренной, серой и скучной. Единственными вспышкам пламени в этом тихом безропотном озере были всё учащавшиеся ссоры Геллерта и Аберфорта. Часто для едкой перепалки, переходившей на личности, в ходе которой говорилось слишком многое, им не требовалась даже причина — достаточно было лишь присутствия обоих в одной комнате. Поначалу Гарри старался не обращать на это внимания (поделать с этим он всё равно ничего не мог), но ругань звучала всё чаще, становилась всё громче, и в конце концов всё, что он мог чувствовать, — это постоянное раздражение. Наверное, он был действительно счастлив, когда Аберфорт вернулся в Хогвартс. — Наконец-то, — ядовито проворчал Геллерт, когда после прощальной перепалки дверь за младшим Дамблдором захлопнулась с оглушающим грохотом. — Думал, это никогда не кончится. Гарри мог бы многое сказать, но портить отношения — не самая лучшая перспектива. — Зачем всё это? Ты же взрослый человек, вроде даже адекватный. Геллерт посмотрел на него так, будто это было худшим, что вообще можно было сказать. — Кто-то же должен поставить его на место, раз Ал не может. Большего бреда Гарри в жизни не слышал, но понимал всё-таки, что спорить бесполезно, а то ещё и его начнут «на место ставить». Через несколько дней уехал и Ал. Прощание было, наверное, самым неприятным из тех, что Поттеру уже приходилось переживать. Они стояли в холле, Ал — в тёплой мантии, Геллерт — в прострации, Гарри — в растерянности. Порт-ключ должен был сработать через считанные минуты, и время текло как никогда быстро, ускользало, как песок сквозь пальцы. — Когда следующий раз? — глухо спросил Гриндевальд, растеряв всю свою лёгкость и покладистость, вернувшиеся вместе с Дамблдором. — Я не знаю, милый, — Альбус коротко и печально улыбнулся. — Наверное, только на пасхальные каникулы. Геллерт коротко кивнул и через несколько секунд, которые, казалось, были полны сомнения и колебаний, подошёл к нему и нежно поцеловал. Считанные минуты превратились в вечность, Гарри всё это время стоял неподвижно, будто его тело окаменело. Он давно не испытывал неловкости, но после нескольких дней недомолвок, невысказанных вопросов и претензий всё вернулось на круги своя, и это было далеко не самое приятное чувство. Он будто бы снова потерял своё место в этой жизни. — Гарри, — из размышлений и смятения его вырвал ласковый голос Ала. Тот подошёл к нему так близко, что Гарри ощутил грубую ткань его мантии, прикасающуюся к тыльной стороне ладони. — Всё в порядке? Заглянув Альбусу в глаза, он ответил вопросом на вопрос: — А всё в порядке? Потому что я уже не знаю. Ал, казалось, удивился такому ответу, но тут же нахмурился, его взгляд стал совсем другим — суровым, обиженным, жёстким. У Гарри появилось иррациональное желание отшатнуться. — Трудные времена случаются, Гарри. Мне просто нужно обо всём подумать. — Подумать о чём? — Поттер чувствовал ком в горле и дискомфорт где-то в районе желудка. — Слишком много тайн в последнее время. Слишком много скрытого, и это начинает сказываться. Ни один брошенный в озеро камень не оставит водную гладь по-прежнему безмятежной. — Ал… — он не на шутку встревожился. Что? Где он прокололся? Как? Не дослушав, Альбус коротко обнял его, скользнув пальцами по волосам. — Я бы мог решить, насколько это критично, если бы ты сказал мне, в чём дело, — мягко начал Альбус, явно ожидая какого-то ответа, но у Гарри его просто-напросто не было. — Я не умею читать мысли, Ал, — его голос звучал тише обычного. — Гарри, я не хочу оставлять это так и просто… Договорить он не успел. Воздух словно завибрировал, и в следующее мгновение Альбус просто испарился, оставив после себя лишь тишину и быстро улетучивающийся аромат хвои. — Что это было? — растерянно проговорил Гарри, спрашивая скорее себя, чем кого-либо ещё. На его плечо легла тяжёлая рука. — Ты тоже хочешь что-то сказать? — уныло спросил он, даже не обернувшись. — Нечего. Ты где-то прокололся, и уж кому, как не мне знать, как остро всё это воспринимает Ал. За всю жизнь я несколько раз думал, что он способен меня убить… ну или сильно покалечить, но обошлось, и это тоже скоро пройдёт. — Насколько скоро? Геллерт сморщил нос, словно подсчитывал. — Со временем, — с сомнением протянул он. Подсчёт явно не удался. Это ни капли не утешило Гарри. После этого всё вернулось на круги своя. Вечером того же дня Гарри сидел на кухне, просматривая бесчисленные газеты Геллерта: сплошные экономика, политика, криминал и никаких хороших новостей — немудрено, после такого и у него самого чесались руки захватить мир и сделать его чуточку светлее. Сам Геллерт в очередной раз засел в своём излюбленном уголке гостиной — как казалось Поттеру, надолго, поэтому его появление оказалось столь неожиданным, что Гарри вздрогнул, как от громового раската. — И чего это ты тут сидишь? — А что, нельзя? — первой его реакцией стало раздражение. Может, теперь не с Аберфортом, а с ним Гриндевальд будет сутками ссориться? — Эй-эй, легче, — Геллерт усмехнулся. — Я имел в виду лишь то, что ты, кажется, засиделся в этих четырёх стенах. Не согласиться с этим Гарри не мог. Стены будто давили на него, стискивали голову не хуже металлического обруча, а может, всё это лишь чудилось ему, но от этого становилось только хуже: к мыслям об Але и вселенской несправедливости добавлялись подозрения, что он когда-то успел словить шизофрению и не заметил. — Ладно, — вздохнул Гриндевальд, не дождавшись никакой реакции. — Как хочешь, можешь дальше сидеть здесь и продолжать копаться в себе, ведь это так полезно и всегда приводит к наилучшему результату. Ещё несколько секунд он ждал ответа Гарри, но что тот мог ему сказать? Признать, что Геллерт прав, а он просто жалеет себя, томно вздыхая, как какая-нибудь пятнадцатилетняя девчонка? Ага, как же, он ещё не был настолько разбит, чтобы опуститься до такого. Шумно выдохнув, Геллерт цокнул и развернулся. — Завтра мы уезжаем, — остановившись в дверном проёме, напоследок сказал он. — Зимой здесь делать нечего, поверь. Выспись и забудь обо всех проблемах. Завтра и каждый день после — только новая жизнь. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Гарри взглянул на него и заметил во взгляде Гриндевальда торжествующий огонёк: тот смог привлечь его внимание. Закатив глаза, он едва заметно улыбнулся. С другой стороны, что он потеряет, если попробует полностью положиться на Геллерта и просто плыть по течению? Ровным счётом ничего, да и терять-то ему было уже нечего.* * *
Утро началось не с кофе, а с того, что Геллерт нагло и очень грубо стянул с Гарри одеяло. Было от силы часов пять утра, и подъём не сказать чтобы был добрым. Гарри сходил в душ, уныло оделся, позавтракал — всё это время его подгонял и торопил отвратительно бодрый Гриндевальд. — Ты такой подозрительно активный, — проворчал Поттер, глядя на него сквозь пар, поднимающийся от кружки кофе. — Ты что-то принимал? — Животворящее зелье, — с готовностью кивнул тот. — Ты спал вообще? — подозрительно оглядев его, спросил Гарри. — Нет. Он закатил глаза. Ну чудно. — Не злись, — миролюбиво усмехнулся Геллерт. — Допивай кофе и собери всё, что тебе потребуется. Мы не скоро сюда вернёмся. — Когда Гарри уже был около лестницы, он крикнул ему вдогонку: — И возьми с собой зубную щётку! А то знаю я вас… Так Гарри и поступил. Собственно, собирать ему было и нечего: немного одежды и денег, подаренный Хагридом мешочек из ишачьей кожи, в котором лежали всякие бесполезные, но почему-то до сих пор бережно им хранимые безделушки. И да, зубную щётку тоже. Много времени это не заняло — через полчаса Гарри уже дожидался Геллерта в холле. Тот не заставил ждать долго и выглядел при этом крайне довольным и полным энтузиазма. — Что ты там собрал? Покажи, — подойдя к Гарри, не терпящим возражений тоном скомандовал он. Тот пожал плечами — скрывать ему всё равно было нечего — и вернул уменьшенному ранее чемодану прежние размеры. Геллерт беглым взглядом окинул неаккуратно сваленные вещи. — И это всё? — скептично протянул он. Гарри пожал плечами. — Я неприхотлив. Взгляд Геллерта мог бы заморозить ад. — А это тебе зачем? Что там? — наклонившись и подняв мешочек из ишачьей кожи, он попытался открыть его, но предсказуемо не смог. Выхватив мешочек из его рук (мало ли до чего Гриндевальд мог додуматься!), Гарри убрал его обратно в чемодан, одарив Геллерта раздражённым взглядом. — Ладно, ладно, полегче, — тот в примирительном жесте поднял руки вверх. — Ты в последнее время как адская гончая, готовая глотки рвать за малейшую провинность. Гарри фыркнул. Ему понравилось такое сравнение, да и Геллерт, казалось, вёл себя смиреннее. — Ну а ты что взял с собой, гений? — не скрывая иронию в голосе, спросил он. Геллерт усмехнулся, словно ждал этого вопроса, и принялся перечислять, загибая пальцы: — Набор зелий, сменную одежду, запасную палочку, деньги, кое-какие документы, в том числе поддельные… — останавливаться он, казалось, не собирался: когда пальцы закончились, он стал их разгибать. Особенно порадовало последнее: — А, ну и зубную щётку. Гарри не смог сдержать улыбки. — Ну ладно, — покладисто согласился он, — а о коте и своём фениксе ты подумал? — Конечно! — Геллерт наигранно удивлённо скрестил руки на груди. — Когда это я что-то упускал из виду? — Ну, давай подумаем. Например, на прошлой неделе ты решил приготовить омлет и забыл про него, из-за чего кухня стала похожа на филиал ада, а за два дня до этого ты не мог найти мантию, мимо которой прошёл несколько раз. Ну, ничего, старческая забывчивость, она такая — всегда кажется, что наступает слишком рано. Возразить на это Геллерту было нечего, поэтому он лишь хмуро пробурчал: — Они останутся с Батильдой. — Надеюсь, они не умрут от голода, — с сомнением протянул Гарри. — Не гарантировано, — Гриндевальд пожал плечами, но, заметив настороженный взгляд Поттера, добавил, можно даже сказать, успокаивающе: — Ну я же, как видишь, не умер, — это был такой себе аргумент, и настороженность Гарри стала только сильнее. — На всякий случай я попросил близнецов Поттер за ними присматривать. Это было уже совсем другое дело. — Ты так подробно выспрашиваешь обо всём, будто передумал, — прищурился Геллерт, словно пытался просветить его взглядом насквозь. — Вовсе нет. Просто хочу, чтобы всё прошло хорошо, а не как обычно. — Всё так и будет, — поспешил заверить его Геллерт. — Ну а если и не будет, то так даже веселее. — Да уж, — проворчал Гарри. По собственному опыту он знал, что когда что-то идёт не по плану, то «веселье» — точно не то слово, которым можно описать происходящее. — По-моему, у нас с тобой разное представление о веселье. Геллерт хмыкнул и протянул ему раскрытую ладонь, на которой лежал порт-ключ (несомненно, не совсем легальный) — старый медальон с отчасти облезшим покрытием. — Готов? — спросил он, хитро сощурившись. Готов ли? С каких пор Гарри стал задумываться над этим вопросом? Он накрыл ладонью медальон, сжал руку Гриндевальда, и в следующее мгновение их закрутил вихрь портала.* * *
Едва ноги коснулись земли, в лицо тут же ударили мириады брызг. Они пробирались за ворот, ледяной ветер пронизывал до костей, было чертовски холодно, Гарри поёжился и, будучи не в силах контролировать собственное тело, дрожавшее, как осиновый лист, обернулся к Геллерту. — А ты умеешь выбирать приятные места. На это Гриндевальд лишь обманчиво-очаровательно улыбнулся и сжал его руку в своей на удивление горячей ладони. Гарри хотел сыронизировать, но не стал — пальцам было слишком хорошо, а Геллерт был слишком вредным и назло мог передумать. — Потерпи немного, скоро мы дойдём до границы антиаппарационного барьера и окажемся на месте. Гарри кивнул — а может, и нет, потому что буквально каждая часть тела заледенела, — и они двинулись вдоль побережья. Низко кружили чайки, их пронзительные крики отдавались эхом в голове. Море было серым под стать свинцовому небу, сырой песок лип к ботинкам и подолу мантии, а побережье казалось бесконечным, без единого намёка на хоть какое-нибудь сооружение. — Осталось немного, — пообещал Геллерт. Оставалось действительно немного: буквально какие-то десять минут по встречному ветру сквозь солёные брызги — и прямо по курсу словно из ниоткуда (или просто не замеченный до этого) появился небольшой белокаменный дом, огороженный высоким забором. На крыльце, хмурясь и кутаясь в цветастое лоскутное одеяло, стоял человек, который, по-видимому, как раз их и ждал, потому что, едва Гриндевальд отворил калитку, выражение недовольства на его лице сменилось радостным прищуром и усмешкой. — Честно признаться, я уже начал думать, что вы заблудились, — выдал он, когда Геллерт крепко пожал его руку. — Даже начал питать надежду. Он был никак не старше их с Геллертом, а в чертах его лица до сих пор сохранилась некоторая детскость, но в то же время он каким-то чудесным образом располагал к себе, даже толком ничего и не сказав. Может, конечно, всё дело было в смешинках во взгляде светло-карих глаз, а может, он просто был таким человеком, хотя тогда вставал вопрос, что его вообще могло связывать с Гриндевальдом. — Как же, — Геллерт фыркнул. — Просто кто-то стал слишком параноидальным и размещает барьеры в радиусе пяти миль. Но, — он сделал паузу и похлопал парня по плечу, — можешь продолжать мечтать. Тот закатил глаза. — После стольких лет общения с тобой не только параноидальным можно сделаться, но и полным психом. И ты всё такой же грубый и невоспитанный, — он повернулся к Гарри и протянул ему руку. — Раз уж нас не собираются представить друг другу, сделаем это сами. Меня зовут Маттео, я бывший однокурсник вот этого угрюмого человека, — Маттео ткнул пальцем в Геллерта, за что и был одарён убийственной силы взглядом, — и по совместительству, как бы невозможно это ни звучало, один из его друзей. Гарри улыбнулся. Звучало действительно престранно. — Гарри, — он кивнул и пожал протянутую руку. — Его… кхм… ну, всё сложно, в общем. На последних словах он замялся, но облегчённо выдохнул, когда ни Геллерт, ни Маттео не стали зацикливать на этом внимание. — А теперь пойдёмте в дом, погода сегодня не очень, — Маттео поёжился и, толкнув дверь спиной, жестом пригласил их пройти внутрь. — Да тут всегда погода не очень, — пробурчал Геллерт, заходя внутрь. Изнутри дом был таким же небольшим, но очень уютным, тёплым и ярким. Обилием красного он напомнил Гарри гриффиндорскую гостиную, воспоминания о которой, как и о его прежней жизни, уже как-то затуманились, словно покрылись слоем пыли. Тут всё ещё царил дух Рождества: над камином висели разноцветные носки, ёлка сверкала блёстками, гирляндами и игрушками, даже в воздухе витал приторно-пряный запах сладостей и специй. — Я почти уснула снова, пока дождалась вас, — раздался хриплый женский голос так неожиданно, что Гарри чуть не подпрыгнул. Сразу же вслед за этим из глубокого кресла с высокой спинкой, развёрнутого к камину, поднялась фигура и в мгновение ока, не успел Гарри и моргнуть, оказалась возле них. — Привет, я Аделаида, — подскочив к Поттеру, она обняла его и чмокнула в щёку, отчего тот совершенно оторопел. — А я… — растерянно начал он, но Аделаида воодушевлённо его оборвала, хитро сверкнув глазами: — А ты Гарри, я знаю. Оставив его переваривать всю свалившуюся, как снег на голову, информацию, она на пятках развернулась к Геллерту, замахала руками и запищала, как ребёнок, который не в силах сдержать эмоции, после чего бросилась ему на шею, повиснув на нём, как маленькая мартышка. Геллерт рассмеялся и, обняв её за талию, закружил. — Легче, легче, — проворчал он, — задушишь ведь. Аделаида расцепила руки и теперь глядела на него в упор, Гарри же в это время без какого-либо стеснения рассматривал её. Она была высокой, ростом почти с Маттео и Геллерта, но не это привлекало внимание, а её вид в целом. Аделаида совсем не была похожа на других девушек этого времени: россыпь веснушек плотным слоем покрывала всё лицо, короткие чёрные волосы были собраны в какой-то странный растрёпанный хвост, за стёклами непомерно больших очков в тонкой оправе щурились угольно-чёрные глаза, а дерзкая усмешка, открывавшая щербинку между передними зубами, нисколько не портила, а лишь добавляла ей шарма. Девчонки же, к которым уже привык Гарри, были совсем другими — не лучше и не хуже, просто другими. — Так, всё, хватит стоять в дверях, — толкнув Геллерта в плечо, Аделаида поманила их пальцем за собой. Где-то сзади тихо фыркнул Маттео и, подмигнув им, поспешил за ней. Гарри понятия не имел, что было между этими двумя, но уже догадывался, кто в доме главный. — Она итальянка, поэтому её настойчивость и настырность могут время от времени пугать, — прошептал Геллерт, наклонившись к его уху. — А Маттео? — стаскивая мантию, полюбопытствовал Гарри, с интересом наблюдая за тем, как эти двое неторопливо накрывают стол для завтрака. Геллерт проследил его взгляд. — Только наполовину. На вторую — поляк. Даже не знаю, что хуже, хотя они вроде как вполне успешно сосуществуют… — Ну что вы там встали как вкопанные? — крикнула Аделаида, в её голосе звенело лёгкое раздражение. — Я не повар от слова совсем и никогда этим не занималась, так что оценить вам точно придётся только самой искренней и сердечной похвалой. — Мерлин, да она ещё сварливее тебя, — пробормотал Гарри, обернувшись к Геллерту. Тот, недолго посомневавшись, словно что-то мысленно взвешивал, ответил: — Есть такое. Они расселись за столом, но к еде никто так и не притронулся. Маттео и Аделаида не сводили с Гарри взглядов, полных любопытства, тот в свою очередь с интересом глядел то на него, то на неё, и только Геллерт, казалось, был увлечён целиком и полностью исключительно собой. — Так вы трое, — неловко начал Гарри, — учились вместе? — О да, — Аделаида живо откликнулась на его вопрос, мгновенно встрепенувшись и взмахнув руками. — По какой-то неведомой причине мы подружились в первую же неделю после прибытия в Дурмстранг. Я была гиперактивной, Геллерт — чересчур упрямым и вредным, поэтому на четвёртый день — я уже и не помню из-за чего, честно говоря, — мы подрались… — Как такое вообще можно забыть! — Геллерт поднял голову от тарелки, на которой была выложена разноцветная мозаика из овощей, и вид у него был такой, будто праведный гнев клокотал в его душе — воспоминания, по-видимому, даже после стольких лет были живее живого. — Ты так громко и противно вещала что-то о том, какая ты умная и талантливая, что мне захотелось затолкать чернильницу тебе в рот. — Между прочим, я тогда не сказала ни слова лжи, — она смерила его высокомерным взглядом. — И это всё ещё так. А чернильница, кстати, о твою голову разбилась. Прежде чем явно уязвлённый Гриндевальд успел ответить на это очередной колкостью, в разговор вмешался молчавший до этого Маттео: — И тут на горизонте появляюсь я и — драматическая пауза — отвожу их к директору. — А вот это было настоящее предательство! — возмутилась Аделаида и отвесила ему подзатыльник. — Кстати, да, — Геллерт отодвинул от себя тарелку — этот жест был сопровождён смертельно опасным взглядом Аделаиды — и налил кофе. — Я тогда не знал, кому сильнее хочу расцарапать лицо своими детскими коготочками — тебе или Аде. — После того, как вас всё-таки не исключили и вы отказались идти в госпиталь, я вообще-то обрабатывал ваши синяки и ссадины. — Ага, и они остались ещё на неделю. — Это потому, что кто-то считал это очень крутым, — Маттео сморщил нос, недвусмысленно выразив своё мнение по этому поводу. — Поверить не могу, что мои лучшие друзья — идиоты. Аделаида, не мигая, смотрела прямо на Гарри взглядом удава, уставившегося на мышку. Волей-неволей он отправил в рот кусочек спаржи, вызвав тем самым одобрительную улыбку. В тот же момент навалилось понимание, почему Геллерт к еде даже не притронулся: Аделаида нисколько не преувеличивала, говоря, что готовит просто отвратительно, — скорее, она даже преуменьшала. — Так, — он откашлялся и постарался незаметно отодвинуть тарелку в сторону, чтобы не задеть Аделаиду, но от её взгляда это не ускользнуло. К счастью, кажется, и не обидело. — Вы двое лучшие друзья Геллерта? — О, милый, — Аделаида усмехнулась и подмигнула ему, будто это был большой секрет. — Мы его единственные друзья. Маттео пожал плечами, подтверждая её слова. Выглядели они оба чертовски самодовольно, и не зря. Геллерт скривился и раздражённо проворчал: — Сейчас ни одного не останется, — а когда Маттео и Аделаида рассмеялись, будто это была очень весёлая шутка (возможно, так оно и было, но от этого не казалось Гарри менее странным), продолжил, обратившись к Маттео: — Что с порт-ключом? — Удалось достать только на вечер, — Маттео порылся в карманах брюк и, выудив нечто, похожее на жетон, толкнул его через стол к Геллерту. — А раньше никак? — покрутив в пальцах порт-ключ, недовольно проворчал тот. — У меня тут не контора вообще-то, — возмутился Маттео. — Не так-то просто достать порт-ключ в другую страну, чтобы ещё и удобное время выбирать, так что заткнись и бери, что дают. Сказать, что Гарри был удивлён, значит не сказать ничего. Мерлин всемогущий, да ему нравился этот парень! Да, нравился просто потому, что мог свободно и будто бы вполне естественно — безнаказанно, потому что Геллерт, хоть всё ещё и недовольный, сделал так, как было велено, — хамить Гриндевальду. — Неужели еда настолько плоха? — возмущённый оклик Аделаиды развеял напряжение, повисшее после минутного молчания. Маттео фыркнул, но ничего не ответил, возможно, опасаясь за собственную жизнь, потому что взгляд Аделаиды был не менее убийственным, чем взгляд василиска. Геллерт выгнул бровь, и это было многозначительнее любых слов. — Ладно, тогда нужно чем-то заняться — порт-ключ всё равно сработает только через четырнадцать часов. Как ответственная за активное времяпрепровождение в этом доме, предлагаю доспать те несколько часов, которых нам всем так не хватило для нормальной жизнедеятельности. Эта идея показалась Гарри здравой и слишком привлекательной, чтобы от неё отказываться. Геллерт и Маттео явно не разделяли его воодушевления. В итоге они вдвоём ушли в кабинет, что-то горячо, но тихо обсуждая, а Гарри и его новоприобретённый единомышленник в лице Аделаиды разошлись по спальням, пожелав друг другу приятных сновидений. Когда он проснулся пару часов спустя, день был уже в самом разгаре. В доме царили шум и суматоха, причиной которым был, к удивлению Гарри, один-единственный человек — Аделаида. Маттео возник как раз вовремя, чтобы отвоевать у неё инициативу приготовления обеда, Гарри, чувствовавший неловкость от собственного безделья, вызвался ему помочь. Геллерта он так и не видел, и даже к обеду (который, вопреки ожиданиям, оказался совсем не дурён) тот не спустился. После ушёл и Маттео, и Гарри с Аделаидой остались наедине. Он не знал, чего ожидать от неё, потому что, казалось, мысли Аделаиды метались из одной крайности в другую так быстро, что даже она сама не всегда могла проследить эту цепочку от начала до конца. Как оказалось, беспокоился Гарри не зря, потому что Аделаида — Ада, как она просила называть её, — была абсолютно неутомимой. Слишком активная, слишком впечатлительная и впечатляющая, слишком громкая и разговорчивая, она хотела знать всё о Гарри и его жизни, чем он занимается, как ему живётся с Геллертом (ведь, по её мнению, это должен быть абсолютный ад) и Альбусом, где он жил и учился раньше, почему решил бросить Академию Авроров и даже какой его любимый цвет (красный, конечно), день недели (ну, э-э-э…) и как он относится к португальской кухне. Порой её вопросы просто-напросто вводили Гарри в ступор, но он быстро влился в этот поток и даже почти сразу подхватил тот же темп. Как оказалось, Аделаида и Маттео в скором времени собирались пожениться и завести собаку, что было намного более ответственным шагом, нежели рождение ребёнка, которого они «не планировали и планировать не собирались». Многое он узнал и о Геллерте: например, в Дурмстранге тот был маленьким вредным отличником, который никому и ни за какой подкуп не давал списывать домашнее задание и контрольные тесты. Хоть он и был лучшим на курсе, преподаватели недолюбливали его из-за буйного нрава, а однокурсники — из-за чрезмерного высокомерия. Геллерт никогда не стремился завести друзей, но люди сами вились вокруг него, пытаясь угодить, и, разумеется, только Ада не прогнулась перед его великолепием. Слушая всё это, Гарри не мог удержаться от смеха — то ли ситуация была настолько комичной, то ли дело было в том виде, в котором всё это преподносила Аделаида, явно приукрашивая свой рассказ. Геллерт и Маттео застали их сидящими на кухне, грызущими сырую морковку и сплетничающими, как тринадцатилетние школьницы. Когда их маленький кружок по интересам был разогнан, потому что «нехорошо сплетничать за чужими спинами» (как будто мир вертелся только лишь вокруг них!), они вчетвером перебрались в гостиную. Ничего принципиально не изменилось: Геллерт и Маттео продолжали тихо переговариваться о чём-то своём, Гарри и Аделаида — обо всём, что приходило на ум, включая их двоих. Время летело так стремительно, что Гарри даже не заметил того момента, когда за окнами стемнело, в камине загорелся огонь, а разговоры стали ещё тише и откровеннее. В какой-то момент к Гарри и Аделаиде присоединились Маттео и Геллерт, хотя последний больше слушал, нежели говорил. И как-то очень странно глядел на Гарри. В первые пару раз, когда Поттер ловил на себе этот взгляд, это выглядело чистой случайностью, но потом стало казаться, что Геллерт смотрит неотрывно, может, как-то подозрительно и жадно, и, честно говоря, это несколько — с каждым таким пойманным взглядом всё сильнее — напрягало. В полночь, когда до активации порт-ключа оставались считанные минуты, они все собрались в холле, как и несколькими часами ранее. Гарри старался укрыть каждый дюйм кожи, потому что хоть сырой английской зимой здесь и не пахло, но было чертовски холодно, прямо как в аду. «Стоп, — подумал он. — Разве в аду не жарко? Ай, не важно!» Геллерт стоял чуть в стороне и сосредоточенно слушал то, что ему говорила Ада, и, судя по скрещенным на груди рукам и хмурому взгляду, это что-то ему очень сильно не нравилось. Прощание затягивалось, нужно было быть наготове, но, пока теперь уже Геллерт в свою очередь что-то тихо объяснял Маттео, Аделаида подошла к Гарри. Крепко обняв его, так что, казалось, вот-вот хрустнут кости, она горячо зашептала ему на ухо: — Будь смелее. Сейчас, в этот самый момент, перед тобой открывается целый мир, бери от него всё, что можешь, а ещё не бойся управлять им, — она, хитро улыбнувшись, взглядом указала на Геллерта. — Это легко, главное — войти в раж. Он ошарашено кивнул — ответить на такое ему всё равно было нечего. — Ну всё, — Маттео взглянул на часы и хлопнул в ладоши. — Давайте-давайте, готовность, найти новый порт-ключ для вас будет не так-то просто. Геллерт кивнул и, напоследок похлопав его по плечу и обняв Аделаиду, подошёл к Гарри, взяв его за руку. Гарри ощутил холод металла в своей ладони, и, едва он успел спросить: «Что дальше?», рывок портала вырвал их из тепла и уюта небольшого домика на холодном побережье и закрутил в безумном круговороте.* * *
А дальше были карнавалы в Португалии и Бразилии, бурлящие жизнью улицы Берлина, Рима, Петербурга, Парижа и других городов, в которых так хотелось побывать Гарри и с пребыванием в которых пришлось смириться Геллерту (хотя не так уж и сильно он был против!), раскиданные буквально по всему миру магические площади, скрытые от магглов тем же волшебством, с помощью которого были спрятаны Косая Аллея и Хогсмид, всемирно известные достопримечательности, настолько людные, что трудно было дышать, заброшенные места, куда уже очень давно не ступала нога человека, и дикие уголки природы. Они ночевали где придётся: лучшие гостиницы сменялись дешёвыми постоялыми дворами, а те в свою очередь — побережьем океана, палаткой в лесу и крышей старенького особняка, расположенного в самом центре Мадрида. Чаще всего они, однако, и вовсе не спали, потому что было непозволительно проспать ни одной лишней минуты этой невероятной свободы от всего, что когда-либо сковывало их… по крайней мере, Гарри — точно. Дышать свободой до тех пор, пока лёгкие не начинает жечь огнём, узнавать людей — таких разных, каждый из которых по-своему, по-особенному, привлекает или отталкивает, заводить новые знакомства — на долгие годы, как надеялся Гарри, — осознавать, что вот оно, то самое чувство, которое делает его жизнь чем-то совершенно не похожим на то, к чему он привык. И ловить на себе тот самый взгляд Геллерта, раз за разом всё более настойчивый и испытующий. Он будто бы хотел что-то сказать Гарри, но всё никак не… решался? Догорал март — спешно и ярко, такое в своей жизни Гарри видел впервые. Приближались пасхальные каникулы, а это значило, что скоро должен был вернуться Ал, а вместе с ним — куча неразрешённых вопросов. Письма были редким удовольствием в последние несколько месяцев, и в них не было ни намёка на то, что нечто вообще имело место в последний день рождественских каникул. Что-то, однако, подсказывало Гарри: это лишь отсрочка и в действительности всё совсем не хорошо. Отчасти из-за этого, отчасти — из-за того, что им предстояло возвращение в вечно туманную промозглую Англию, он попросил Геллерта провести последний вечер в светлом солнечном месте, воспоминания о котором останутся с ним по крайней мере до следующего раза. И вот теперь они были где-то в самом сердце Ирландии, и ярко-малиновый закат, отражаясь в неподвижной глади озера, медленно затухал, как свечка. Гарри стоял у самого берега и не мог надышаться, насмотреться и успокоить бешено колотящееся сердце. Он задавал себе извечный вопрос, не обращённый ни к чему конкретному: «Что теперь?» — и по традиции не находил на него ответа. Солнце почти скрылось за горизонтом, когда он развернулся к Геллерту, стоявшему чуть позади и терпеливо дожидавшемуся того момента, когда Поттер будет готов вернуться домой. Кивнув на его молчаливый вопрос, Гарри в последний раз огляделся вокруг и уже привычно взял Гриндевальда за руку. Первое, что он почувствовал, когда под ногами оказалась твёрдая поверхность, — свежий, бросивший в дрожь порыв ветра. С трудом сфокусировав взгляд (перемещение через порталы даже после всех тех бесчисленных разов всё ещё давалось ему с трудом), Гарри увидел прямо под ногами крутой каменистый обрыв, поросший мелким кустарником. Внезапность такого вида заставила его поспешно отойти на несколько шагов назад, пара камешков, вылетевших из-под подошвы его ботинок, укатилась в пропасть и без единого звука исчезла в ней. — И как первое впечатление? — раздался над ухом проникновенный голос не понятно как оказавшегося за его спиной Геллерта. От неожиданности Гарри вздрогнул и, развернувшись, с силой ударил его в плечо. — Что это за шутки такие? — злобно выпалил он. — Ещё два фута вперёд — и мы бы сейчас летели где-нибудь там! Он махнул рукой в сторону обрыва. Геллерт проследил за его движением, после чего скрестил руки на груди, глядя на Поттера, как на неразумного ребёнка, сморозившего очередную глупость. — Вообще-то, тут не так высоко, мы бы уже прилетели,— пошутил он, но, заметив, что Гарри готов разразиться гневной тирадой, продолжил, не дав ему возможности даже начать: — Да брось, неужели ты думаешь, что я мог бы так ошибиться? Гарри поджал губы, подозрительно на него глядя. Да, действительно, настолько большую промашку Гриндевальд не был способен совершить, но вот пошутить, учитывая, что с чувством юмора у него было очень не очень, — вполне. Да и вообще, какого чёрта, где обещанная Годрикова Впадина?! — Когда ты наконец станешь ответственнее? — уже без злобы буркнул Гарри и повернулся обратно к обрыву. Вид, к слову, открывался просто невероятный, поэтому Годрикова Впадина тут же отошла на задний план. Где-то вдалеке чёрной тенью возвышался лес, держа на верхушках деревьев серо-синий ночной небосвод, а внизу, словно игрушечные, теснились крошечные домики, светившиеся жёлто-оранжевыми окнами. Колючий ветер проворной змеёй пробирался под одежду, царапая кожу, но неприятно не было. Гарри предполагал, что тут недалеко море, но абсолютно уверен не был. — Ты вообще когда-либо встречал кого-нибудь ответственнее меня? — со всей серьёзностью ответил Геллерт, но весомости его словам это не прибавило. — Ты удивишься, но да, — Гарри хмыкнул. — Где мы? — На территории Дании, но это ненадолго, — Геллерт осматривался вокруг, словно что-то искал. — Нам нужно спуститься. — Туда? — он указал на кучку домиков у подножия леса, но Гриндевальд даже не взглянул, направившись в совершенно другом направлении и не особо заботясь о том, следует ли за ним Гарри. — Геллерт! Тот остановился и обернулся на оклик. — Не отставай, — поторопил он, но Гарри, упрямо скрестив руки на груди, стоял на месте, не собираясь идти без хоть каких-либо объяснений. Геллерт закатил глаза, но препираться не стал. — Нет, не туда, но нам придётся пройти мимо. Это маггловское поселение, которое не представляет для нас абсолютно никакого интереса. Гарри кивнул и подошёл к нему, дав понять, что пока что этого вполне достаточно. Они медленно спускались по каменистой тропинке, Геллерт то и дело хватал его за руку, уберегая от очередного неверного шага: казалось, он знал здесь каждый валун и каждый поворот. — Я уже был здесь, — словно отвечая на невысказанный вопрос, тихо проговорил он. — Батильда часто здесь бывала по делам, но, когда появился я, ей пришлось бросить свою свободную, ничем и никем не обременённую жизнь и смириться с тем, что оставлять маленького ребёнка, особенно в моём лице, одного категорически запрещается. Как ты догадываешься, из-за этого она не превратилась в несчастного домоседа, а просто стала везде и всюду брать меня с собой. Ну и вот, это место стало для меня одним из любимых. Когда они наконец оказались у подножия скалы, Гарри взглянул вверх и с удивлением обнаружил, что она, как и говорил Геллерт, была не такой уж и высокой. Ещё раз оглядевшись, тот ухватил его за руку и повёл в сторону от маггловских домов. — А Ала ты сюда водил? — спросил Гарри, с интересом всматриваясь в приближающуюся громаду леса. — Пару раз. Они обогнули по дуге дома, которых оказалось не так мало, как показалось Гарри сверху. Лес приближался, уже отчётливо вырисовывались силуэты отдельных сосен и елей. — Так мы идём в лес? — тихо и с замиранием сердца уточнил он, когда они, оставив позади скалу и поселение, наконец шагнули в тёмную густую чащу. — Формально — да. — Формально? Под ногами хрустели ветки и сучья, земля была усыпана иголками, а тишина оглушала. В свете Люмоса они продвигались всё дальше и дальше, Гарри уже потерял счёт времени и просто скучающе брёл за Геллертом, когда тот решил наконец-то ответить на вопрос: — Мы сейчас находимся на полуострове, поделенном между Данией и Германией. Граница проходит как раз в этом лесу, но главное… Он замолчал и замер в неестественной позе, вглядываясь вдаль, хотя что вообще можно было разглядеть в таком мраке? — Что?.. — начал было Гарри, но Геллерт взмахом руки заставил его замолчать и указал вдаль. Когда Гарри перевёл взгляд в том направлении, что он указывал, то смог наконец заметить пугливо прячущуюся за деревьями косулю. Грациозная и лёгкая, она, наверное, была самым прекрасным, что ему когда-либо доводилось видеть. Гарри мог бы любоваться ею бесконечно, но громкий треск (виной которому был уж точно не он, зуб был готов дать!) заставил её вздрогнуть и унестись в чащу так быстро, что Поттер не сразу смог сообразить, что произошло. — Ну так вот, о чём я говорил, — неловко заговорил Геллерт, продолжив путь, и его голос казался инородным явлением, которому в этом тихом уголке природы было совсем не место. — Главное — не лес и не граница, а то, что за ней, а точнее в ней скрыто. — А, ну теперь всё ясно, — двигаясь следом, иронично протянул Гарри, немного раздосадованный тем, что Гриндевальд спугнул животное. Время в этом месте словно замерло. Облака высоко над лесом застыли недвижно, ветер крепчал, из-за чего деревья беспокойно свистели и перешёптывались, хвойные иголки осыпались колким дождём, попадали за ворот и царапали спину. В какой-то момент Геллерт остановился, знаком дав Гарри понять, что они на месте. Это было странно, потому что этот участок ничем не отличался от остального леса: никаких примет, ни единого указателя, ничего. — Ты уверен? — скептично спросил Гарри, прищурившись и всем своим видом выражая сомнение. Геллерт кивнул, осторожно приблизился к совершенно обыкновенному дереву и приложил к нему ладонь. — Иди сюда, — он поманил Гарри пальцем и, когда тот подошёл ближе, приложил его руку к сыроватой коре очень древней на вид сосны. — Сейчас я активирую руну, которая находится под твоей ладонью, и ты переместишься. Сразу же отойди, потому что секундой позже я перемещусь к тебе. — Куда мы?.. — получить ответ Гарри не успел. Геллерт дважды прикоснулся палочкой к его руке, после чего Поттера словно окунули в холодное вязкое желе, а в следующее мгновение он уже находился в совершенно другом месте. Несмотря на довольно позднее время, шум и самые разнообразные запахи оглушили его, вокруг сновали люди, громко говорили — на каком языке, Гарри понять не мог: что-то на слух грубое и шипящее — может, немецкий или схожий с ним. Осознав, что так и стоит на месте, прислоняя ладонь к дереву и крутя головой из стороны в сторону, он поспешно отступил на пару шагов, и в следующую же секунду там, где только что стоял он сам, словно из ниоткуда появился Гриндевальд. — Мы на месте, — склонившись к уху Гарри, выдохнул он. — На месте — где? — Граница магических Дании и Германии. Считай это такой привычной и дорогой тебе Косой Аллеей, только побольше и международного характера. Они двинулись вдоль по переулку, вокруг них сновали ведьмы и волшебники, Гарри не мог перестать вертеть головой, рассматривая всё, что попадалось на глаза. — Ты про эту границу говорил? — Почти. Чем дальше они углублялись в извилистые путаные переулки, выстроенные в большинстве своём лавками, тавернами, двух- и трёхэтажными жилыми домами, больше похожими на пряничные домики, тем разношёрстнее становилась толпа и оживлённее — разговоры. Мир здесь казался абсолютно другим, будто то была параллельная реальность. — Так-то намного лучше, — проворчал Геллерт. — Не то что унылый маггловский мир снаружи. — Как называется это место? — теперь в нём проснулось любопытство, и хотелось, как какому-то пятилетке, ей-Мерлин, спрашивать про всё и обо всём. — Так и называется — Пограничье. Только и у датчан, и у немцев, естественно, своё название, так что в большой компании об этом лучше не заговаривать, если не хочешь стать причиной очередного спора. Хотя все уже привыкли, да и звучат слова почти одинаково. — Значит, тут говорят на немецком и датском? — логичный вывод напрашивался сам собой, и не озвучить его Гарри не мог. — По большей части, — кивнул Геллерт, сворачивая в узкий проулок и утягивая Поттера за собой. — И ты понимаешь, о чём все они говорят? — Немецкий я знаю так же хорошо, как английский: я родился в Германии и жил там первые четыре года своей жизни, мой дед был немцем — неужели Батильда всего этого тебе не рассказывала, ведь уж кто-то, а она любит поговорить о прошлом, — потом они эмигрировали в Англию. Батильда по прошествии лет так и осталась в Годриковой Впадине, а дед вернулся на родину. Там родилась моя мать — она, к слову, была наполовину англичанкой, там она вышла замуж за моего отца, там же родился и я, — всё это Геллерт рассказывал так непринуждённо и бесстрастно, будто делился последними новостями, а не многолетней историей собственной семьи. Гарри тоже хотел бы так же легко поделиться своим прошлым, хотя бы с Геллертом и Алом, но по вполне ясным причинам не мог этого сделать. — А датский во многом похож на английский и немецкий, так что можно уловить общий смысл, если вслушиваться. Геллерт остановился так резко, что Гарри почти врезался в него, но сумел вовремя затормозить, лишь оттоптав ноги. Они стояли в тени трёхэтажного краснокирпичного дома, окна которого были распахнуты настежь, хотя погода к этому совсем не располагала. Из-за тяжёлой двери с облезшей краской и осыпавшейся надписью лилась громкая незамысловатая музыка и доносились запахи щедро приправленного специями мяса и пряного эля. — Это… паб? — разглядывая то, что осталось от названия, с сомнением спросил Гарри. — Местный, да. И по совместительству бордель, — заметив, как глаза Гарри удивлённо расширились, а затем недобро так сощурились, Гриндевальд поспешил продолжить: — На удивление приличное место. С первого взгляда даже и не скажешь. С первого взгляда действительно сложно было сказать, но самого факта это не отменяло. — Ты привёл нас в международный магический бордель? — всё ещё недоверчиво косясь на него, спросил Гарри. — Это в любом случае лучше Эйфелевой башни. — Поверить не могу, что ты и Ала сюда водил! Толкнув дверь, Геллерт уверенным шагом вошёл внутрь, Гарри не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Внутри было предсказуемо темно и шумно, вокруг тяжёлых столов крутились симпатичные светловолосые девушки в цветастых и слишком уж откровенных нарядах. Мужчины и женщины смеялись и вели непринуждённые беседы, пили, ели, курили — всё то, что обычно делали люди в таких местах, как это. — Он бы то же самое сказал о тебе, — откровенно признался Геллерт. — Но, как я уже говорил, Ал остался вполне доволен, и ему совсем не обязательно знать, что происходит в его отсутствие. Это не особо сильно убедило Гарри: Альбус всё-таки был очень мягким человеком и не мог прямо сказать, что ему не нравится сюрприз. С другой стороны, Гриндевальд достаточно хорошо знал Ала, чтобы понять, как ему угодить и тем более — когда он лжёт. Поздоровавшись и перекинувшись парой слов с барменом — язык не поворачивался назвать его пожилым мужчиной, потому что то был настоящий викинг, словно сошедший со страниц исторической книги, — Геллерт забрал протянутый ключ и, поманив Гарри рукой, направился к скрытой в тени лестнице. Нагнав его, Гарри, подозрительно оглядываясь, начал подниматься следом. Оставив позади два этажа, они прошли по коридору третьего. Все двери — абсолютно одинаково древние, хилые и обшарпанные — были закрыты, и из-за них доносились весьма недвусмысленные звуки. Геллерт уверенно шёл вперёд, и Гарри старался не отставать: остаться в подобном месте и в подобной обстановке в одиночестве совершенно не хотелось. — Мы на месте, — Геллерт резко остановился напротив одной из дверей и всунул ключ в замочную скважину. — Уже боюсь представить. За дверью оказалась только ведущая вверх винтовая лестница. Выглядела она не особо надёжной, но это в любом случае было лучше того, что ожидал Гарри. Геллерт стал подниматься, и Поттеру не осталось ничего иного, кроме как последовать за ним. Сверху доносились шум и какое-то стрекотание, воздух с каждым шагом становился холоднее и свежее, а ночь, судя по квадратику неба, видневшемуся в проёме над головой, полностью вступила в свои права. Выбравшись, наконец, наружу (не без помощи Геллерта, потому что кверху лестница становилась всё круче и уже), он обнаружил небольшую смотровую площадку, которая возвышалась над всеми остальными зданиями, что было весьма иронично, учитывая, что всё-таки это был бордель. — Мы должны были отправиться домой, я знаю, — начал Геллерт, сколупывая потрескавшуюся краску с ограды. На Гарри он не смотрел, да и вообще разительно отличался от того себя, к которому тот уже привык за последние несколько месяцев. — Но я не мог не показать это место тебе, и оно должно было стать финальной точкой этой главы нашей жизни. — Ты говоришь слишком сложно, — фыркнул Гарри, несильно толкнув его плечом. — Не забывай, я два дня не спал, так что помедленнее и попроще, пожалуйста. — Я хочу сказать… — Геллерт замялся. — На самом деле я не знаю, что хочу сказать. Я продумывал это до тех пор, пока всё не стало казаться идеальным, но сейчас половину реплик я забыл, а вторая теперь кажется полной чушью, — он покачал головой и усмехнулся. — Наверное, из-за того, что я тоже не спал два дня. — Хм-м-м, у меня по этому поводу созрело чрезвычайно колкое замечание… — Нет, даже не смей. Гарри тихо рассмеялся. На самом деле это его несколько смущало, потому что… ну просто слышать такое от самого Геллерта Гриндевальда — это как начало конца света. Что он хотел сказать? И правда ли забыл? Или просто передумал? Почему здесь? Сейчас? Что вообще происходит? Как всегда так много вопросов и как всегда у него нет ответа ни на один из них. — Смотри, — Гарри тронул Геллерта за руку, заметив пару светящихся огоньков, кружащих в воздухе, — это светлячки! — Да. Скоро их будет бесчисленное множество. — Для них разве не рано? Геллерт пожал плечами. — Послушай, я не… — Мы можем… Они одновременно начали говорить, развернувшись друг к другу, и так же одновременно неловко осеклись. — Ты первый, — Геллерт неопределённо взмахнул рукой, будто пытался прогнать неловкое молчание. Гарри согласно кивнул. — Я хотел сказать, что мы можем поговорить об этом — что бы то ни было — в другой раз, когда ты будешь готов. А сейчас мы слишком устали, у нас накопилось слишком много впечатлений, и мы можем просто… — Я… — Геллерт оборвал его так резко, что, казалось, для него самого это стало полной неожиданностью, потому что его зрачки расширились, а пальцы судорожно сжали перила. Словно не находил слов, он иронично усмехнулся, покачав головой. — Трудно говорить приятные вещи, знаешь ли. — Ну, — Гарри склонил голову набок. — Кто бы сомневался, но надо же с чего-то начинать. — Надо ли?.. Чёрт побери, я не знаю, что несу, и всё уже давно пошло не так, как я рисовал в своём воображении, так что терять уже особо и нечего. Я… после всего, что было, после всего, что я говорил тебе когда-то, что ты когда-то говорил мне, после всего, что мы пережили вместе — во многом, конечно, вина Ала, но сейчас не об этом, — после тех слов Аделаиды и того, как быстро она приняла тебя, учитывая её скверный нрав, я с удивлением осознал, что… что. Он снова замолчал, так и не решаясь сказать и с трудом переводя дыхание, потому что всё это он протараторил так быстро, что вздохнуть лишний раз просто не представилось возможности, и вся эта ситуация должна была быть жутко смущающей и странной, но Гарри не мог сдержать улыбку: — Ты знаешь, совсем не обязательно говорить что-то, если не уверен в том, что действительно хочешь это сказать. У нас впереди целая жизнь, так что времени, чтобы заготовить и выучить речь, ещё достаточно. Можно даже подсказку на бумажке написать и подглядывать в неё, если забудешь слова, — он фыркнул. — А пока что мы можем просто насладиться видом с крыши международного волшебного борделя, расположенного где-то на границе Дании и Германии. Геллерт усмехнулся и собрался было что-то сказать, но Гарри продолжил: — А знаешь, если уж моя жизнь так кардинально меняется, то мне тоже нужно сказать тебе несколько очень важных слов… Ухватив Гриндевальда за ворот мантии, он притянул его к себе и поцеловал. Безобидный поцелуй постепенно перерос в более горячий и страстный, Геллерт, справившись с первоначальной растерянностью (ха, растерянный Геллерт Гриндевальд!), не менее пылко отвечал, его ледяные пальцы скользнули за ворот мантии и впивались в шею, отчего стало ещё холоднее, но Гарри это мало волновало. Он отстранился и, прикусив нижнюю губу, решительно выпалил: — Я люблю тебя, Геллерт Гриндевальд, и тебе придётся с этим смириться. Предоставив Геллерту возможность обдумать всё это, принять к сведению или что он там ещё делал с внезапно вываливающейся на его голову информацией, Гарри отвернулся. Щёки горели, дыхание сбилось, сердце бешено колотилось, а в голове у него крутились только две мысли: во-первых, светлячков действительно стало немерено — целое море крохотных жёлтых огоньков, круживших вокруг и совершенно ничего не опасавшихся, а во-вторых, о лучшем окончании их маленького импровизированного отпуска и мечтать было нельзя. Приход весны ознаменовал начало абсолютно новой жизни.
