Часть истории

      «ГРИНДЕВАЛЬД НАЧИНАЕТ ВОЙНУ»       Заголовок был броский, но содержание — совершенно жалкое. Тот, кто написал статью, не прогадал, решив сохранить анонимность. Что ж, хотя бы послание было передано слово в слово — Геллерт давно усвоил, что угроза расправы действует на людей лучше вежливых просьб.       — Всё вышло так, как мы и планировали, — улыбнулась Винда, забирая из его рук газету. Геллерт скользнул по ней равнодушным взглядом. Возможно, Розье смотрела на ситуацию слишком оптимистично, но, что вероятнее, это он был чересчур придирчив. Словно прочитав сомнение на его лице, Винда вскинула точёные брови. — Вы так не думаете?       Геллерт оставил вопрос без ответа. У него складывалось чувство, что что-то не так, но он отмахнулся от назойливого ощущения перевёрнутой реальности: доверять внутренним демонам и тем более прислушиваться к ним было непозволительной роскошью.       — Где твоя сестра? — вместо этого спросил он.       — Которая из них? — в своей излюбленной манере улыбнулась Винда.       О да, она была хороша. В некоторой степени Геллерт любил её и её сестёр — как племянниц бывшего любовника, конечно, не больше. Он дёрнул уголком губ, краем сознания отметив, что вертит в пальцах кулон Даров Смерти — верный признак того, что тело выдавало все его тайные сомнения и переживания.       — Леони встречает наших гостей из Аненербе.       — Мне казалось, я поручил это тебе, — Геллерт прищурился, сжав руку, и острые углы медальона впились в ладонь.       — Уверена, Леони справится с этой миссией лучше меня. Она всегда находила специфичный подход к неординарным личностям.       Геллерт смерил её жёстким взглядом. Винда была права, но это не давало ей права действовать вразрез с его прямыми указаниями, и у него были причины отправить на встречу с магглами именно её, а не Леони, потому что из сестёр Розье только Винда обладала тем самым очарованием дядюшки Этьена, способного околдовать любого простака. Леони… Леони тоже могла, но её чары были незрелыми, переменчивыми, противоречивыми.       — Хорошо. Но я спрашивал про Ивонн. Она должна была отыскать мистера Холланда и привести его сюда.       — Должно быть, именно этим она и занимается, — Винда повела плечами, не скрывая раздражения и неприязни. — Я ей не хозяйка, передо мной Ивонн не отчитывается.       — Прошу, прибереги свои семейные драмы для кого-нибудь другого. Доложи мне, когда прибудет Ивонн с Марком.       Винда нехотя кивнула и вышла из зала. Геллерт, заложив руки за спину, подошёл к окну и принялся задумчиво рассматривать горные вершины, в солнечном свете переливающиеся кристаллами снега.       Трудно было держать подле себя женщин, соперничающих друг с другом. Ещё труднее приходилось, если эти женщины были сёстрами. Геллерт потёр виски. Ни одна из них не была в силах заменить Этьена, но других приближённых, кому он мог доверить настолько серьёзные поручения, у него не было. Болезнь сломила Этьена, и уже семь лет как он отошёл от дел. Он умирал, и Геллерт не знал, что чувствует по этому поводу. Они были близки, когда-то они даже были любовниками, и он определённо должен был что-то испытывать — страх, боль, отчаяние, сожаление, хоть что-то, — но ничего не было. Геллерт избегал встреч с ним, потому что знал, что не сможет дать Этьену то, в чём нуждался любой умирающий человек: присутствие, тепло, любовь. Наверно, поэтому судьба наградила его женщинами в ближнем кругу, хотя, скорее, это как раз был прощальный подарок Этьена. Все дела, как и наследство, впрочем, если у их отца так и не выйдет обзавестись сыном, он передал любимым племянницам.       Этьен ласково называл их пятью бурями. Винда была старшей. Точёная, изящная, великолепная, она с юности была предана их делу от кончиков тонких пальцев до самой сути её ведьминской души. Ивонн, точная копия Винды, была годом младше. Словно отражение в зеркале, она повторяла сестру, как близнец, — вплоть до улыбки и родинок на щеках. Вероятно, именно поэтому Винда больше любви питала к единокровным сёстрам, нежели к родной, — для такой женщины было невыносимо осознание, что где-то в мире — где-то совсем рядом — есть ещё одна точно такая же. Леони, третья дочь Рауля Розье, обладала душой и нравом ребёнка, застрявшего в теле взрослой женщины. Она действительно была хороша в своём деле, но ей не хватало выдержки, дисциплины и той зрелости, на которую мужчины велись, словно нюхлеры на золото. Матильда, четвёртая из племянниц Этьена, отличалась удивительной для её возраста твёрдостью духа и невиданным упрямством. Именно Мод жила с Этьеном, ухаживала за ним, была сиделкой, целителем, подругой, словно смысл её жизни только в этом и заключался. Именно Мод была единственной, кто отказался примкнуть к Геллерту, когда настал её черёд. Этьен убеждал его, что это не более, чем юношеское упрямство и гордость, но Геллерту было всё равно: он уважал добрую волю и право каждого на свой выбор, даже если этот выбор был неверным. Конечно, пятая буря тоже не вступила в его ряды, но это пока что: Сильве было восемь, и уж что-что, а души она в Геллерте не чаяла. Он тоже её любил… по-своему — вероятно, за чудесные ярко-зелёные глаза, в которые он ни разу не осмелился заглянуть.       — Ивонн вернулась, — Винда встала за его спиной, и Геллерт в очередной раз поразился её способности передвигаться бесшумно, словно кошка. — Пригласить их?       — Будь добра.       Спрятав кулон в складках мантии, он вернулся на место, неподвижно наблюдая за тем, как Винда уходит и спустя минуту возвращается, а следом за ней — Ивонн, Марк и… Лидия Варанс. Стиснув зубы, Геллерт недобро прищурился.       Обошлось без приветствий. По Марку было видно, что он не то чтобы слишком доволен тем, как бесцеремонно его сдёрнули с места, но ни для кого из присутствовавших не было секретом, что, пожелай Холланд остаться в тени, он бы там и остался. Почти сорок лет назад Марка для Геллерта нашёл Этьен. В детстве, на богемных вечеринках Батильды, Геллерт слышал о таинственном Ордене и верил в его существование, несмотря на бесконечные увещевания, что то была всего-навсего выдумка: в конце концов, те же люди и Дары Смерти считали детской сказкой, не так ли? Потом, когда его будущее вдруг стало расплывчатым и неопределённым, Геллерт хотел знать всё о своей судьбе, и стоило лишь намекнуть об этом Этьену, как тот почти положил землю к его ногам.       Геллерт не сразу узнал Марка, не сразу связал знакомый ему образ почти всемогущего существа, которого магглы могли воздвигнуть на один пьедестал со своим богом, и самодовольного смазливого альфонса, которого встретил лишь однажды в канун Рождества, но когда сошлись все детали, эти коричневые розы, которые приносил Гарри и аромат которых забивал все щели в том убогом кафе, Лидия Варанс…       — Это ты, — задыхаясь, прохрипел он, — ты там был… постоянно был с ним. Ты всё знал. Почему ты не спас его?       Марк улыбнулся — без привычного азарта и детскости, совсем неприличной для его возраста, — и сцепил руки так сильно, что белый шёлк перчаток почти затрещал по швам.       — Потому что в этой истории он должен был умереть.       — Меня не волнует ваша история! — зарычал Геллерт, опрокинув стол, который чудом не задел Холланда.       — Тогда почему бы вам не создать вашу собственную?       Это бы первый и последний раз, когда они говорили о прошлом. Этьен ворчал, что после всего, что Геллерт наговорил, Марк не вернётся, но ошибался. Марк не просто вернулся. Он вернулся и дал Геллерту все карты, которых тому недоставало, не потребовав ничего взамен. Вероятно, это был взаимовыгодный обмен, потому что вряд ли Марк, будучи почти бессмертным, стал бы помогать простому встречному, будь он хоть трижды Геллертом Гриндевальдом, но за столько лет Геллерт так и не сумел понять, какую игру вёл Холланд.       Пока все занимали свои места за столом, Геллерт пристально рассматривал гостей. Девчонка, которой некогда была Лидия Варанс и с которой Геллерт был не то чтобы близко, но знаком, превратилась в великолепную ведьму. Она была из тех женщин, которые с возрастом становились лишь красивее. Оглядываясь в прошлое на девочку, подвергавшуюся насилию со стороны родного брата и нашедшую в себе силы бороться и искать собственный путь, он не был ни капли удивлён.       Марк не постарел ни на день, и на мгновение Геллерт задумался, каково это: встречать людей, привязываться, наблюдать, как они увядают и в конечном итоге умирают? Не делать ничего, даже если можешь? Быть безмолвным и бездействующим зрителем разворачивающейся трагикомедии? Возвращаться в конечном итоге к тем, кого ненавидишь и с кем вынужден провести остаток вечности?       — Должно быть, у вас снова ко мне вопрос жизни и смерти, мистер Гриндевальд? — вежливо улыбаясь и сверля его взглядом, тихо спросил Марк.       — Нет. Я рассчитывал на приватный разговор.       — О, вы можете доверять мисс Варанс точно так же, как вы доверяете мне.       — Забавно, — сухо ответил Геллерт, — что вы это сказали, ведь вам я не доверяю точно так же, как мисс Варанс.       — Что ж, было бы жаль проделать такой долгий путь напрасно.       Геллерт стиснул зубы, испытывая острую необходимость сжать в ладони медальон, почувствовать, как металлические грани впиваются в плоть, ощутить эту приятную колющую боль. Взглядом велев Винде и Ивонн выйти и дождавшись, пока за ними закроется дверь, Геллерт уставился на Варанс, всё ещё пытаясь примириться с её здесь присутствием. В мире было несколько людей, над которыми у него не было власти, и одним из них был Марк. Марк знал все его слабости, но Геллерт не был готов делиться ими с Лидией, и она ему в этом нисколько не помогала.       — Я сделал ещё один шаг к своей цели, как вы и предвещали, — переведя взгляд на Марка, наконец, сказал он. — Но что дальше? Вы никогда не говорили, что произойдёт после этого момента.       Геллерт замолчал, возможно, впервые в жизни не зная, как облечь собственные мысли в слова, но Марк, казалось, понял всё ещё до того, как он начал говорить. Геллерт чувствовал себя дураком, каких ещё не бывало на свете.       — Дальше придётся идти вслепую, — спокойно ответил Марк, встречая его взгляд.       Несколько долгих мгновений они будто проверяли друг друга на выдержку. Геллерт отвернулся первым. Он поднялся и подошёл к окну.       — Так и должно быть? Ни радости, ни триумфа, ничего? — чувствуя, как к горлу подкатывает ком, Геллерт не удержался и стиснул в кулаке медальон.       — В вашей душе происходит внутренний конфликт, и, чтобы идти дальше, нужно его разрешить.       Геллерт громко отрывисто засмеялся.       — Пожалуй, вы действительно проделали весь этот путь напрасно, — горько усмехнувшись, бросил он через плечо. — Но с моей стороны было глупо надеяться на что-то иное, кроме пустых слов.       — Что ж, — сказал Марк, вставая и предлагая руку Лидии, — наступит момент, и вы поймёте, что в этих словах было больше смысла, чем во всём, что я говорил раньше.       Его шаги отдавались эхом от каменных стен, тяжело отворилась дверь, и до Геллерта донёсся приторно-сладкий голос Ивонн:       — Позвольте вас проводить, мсье Холланд.       — Благодарю, мисс Розье, не стоит, я знаю дорогу.       Размеренный цокот каблуков затих посреди зала.       — Не говори, что тебя не предупреждали. Ты хотел стать сильнее, но совершил неправильный выбор, который лишь сделал тебя жалким, — бросила ему в спину Лидия, прежде чем уйти вслед за Марком.       Углы медальона по-прежнему впивались в ладонь, и это единственное, что отрезвляло Геллерта, не позволяя погрузиться в пучину красного обволакивающего тумана. Он не знал, сколько времени прошло, но за окном уже сгустились сумерки, когда в зал снова вошла Винда.       — Леони наконец привела гостей из Аненербе, — встав чуть позади него, она тоже выглянула в окно. — Кажется, они были не так доверчивы, как мы ожидали.       Геллерт перевёл взгляд на долину, раскинувшуюся между ущелий, где крошечные, словно муравьи, к замку медленно ползли люди.       — Мы это исправим.       Когда в зал в сопровождении мило щебечущей Леони вошли, краем глаза настороженно осматриваясь вокруг, несколько вооружённых человек, Геллерт снова был самим собой — собранным, сосредоточенным, жёстким и могущественным. Тем, кто внушал уважение и страх в своих последователей. Тем, кто приводил в ужас своих врагов.       — Герр Гриндевальд, — вежливо улыбнулся один из мужчин, стоявших впереди.       — Лорд Гриндевальд, — с такой же вежливой улыбкой поправила его Винда. Само очарование.       — Лорд Гриндевальд, — согласился тот. — Моё имя Левин, а это, — он указал на стоявшего по правую руку от него и до сих пор хранившего молчание человека, по чьему виду Геллерт не сказал бы, что предприятие возымеет успех, — герр Гиммлер.       — Добро пожаловать в Нурменгард, — чуть склонил голову Геллерт, мысленно противясь подобному.       — Великолепный замок, должны признать, — продолжал Левин.       — О, благодарю, но поверьте, замок — это далеко не всё, что я могу вам предложить. Как насчёт небольшой демонстрации? — он махнул рукой в сторону стола, предлагая всем занять свои места. — А после вы поведаете о том, что ваш мир может предложить мне.