Часть истории

      Руки Альбуса мелко тряслись — возможно, из-за прогрессировавшего проклятья, хотя, вероятнее, всего лишь от волнения. Несколько минут назад сова принесла письмо, но он не спешил его открывать, лишь недоверчиво смотрел на лежавший перед ним пожелтевший от времени конверт, на выцветшие чернила, на аккуратно выведенные буквы, складывавшиеся в простое и незамысловатое «Альбусу Дамблдору от Г. Дж. Э. 29 июня 1997 года», и не мог найти в себе силы сломать печать.       Поверх конверта была прикреплена записка — явно новенькая, свежая: «Он попросил меня сделать это. Лидия Варанс». Альбус не думал, что спустя столько лет прошлое снова настигнет его, да ещё и так — неожиданно, грубо, болезненно. Не то чтобы все эти годы Альбус — в отличие от Геллерта, он знал, — так уж усердно бежал от собственных мыслей, воспоминаний и чувств, но такого даже он не мог предвидеть. Письмо из прошлого…       Неторопливо — руки всё ещё дрожали — он вскрыл конверт и, задержав дыхание, искоса взглянул на исписанный ровными строчками пергамент. Первые же слова заставили его задохнуться. Альбус не мог вздохнуть, во рту резко пересохло, и даже сердце будто бы пропустило пару ударов — настолько невыносимо больно оказалось прочесть это «Мой милый Альбус», прекрасно зная, что именно произошло после того, как это письмо было написано, что именно сделал он и чем всё это обернулось.       «Мой милый Альбус,       Если ты читаешь это письмо, то я уже мёртв. Ненавижу эту пафосную фразу из дешёвых бульварных романов (поверь, уж что-что, а их я повидал немало — тётя Петуния, когда я был ребёнком, постоянно читала только такие), но что есть, то есть — вероятно, всё опять пошло не так. Я не знаю, может быть, меня затоптал гиппогриф или молния ударила в дерево, под которым я стоял, но никто ведь не удивлён, правда? Учитывая, с какой завидной регулярностью я попадаю во всевозможные неприятности…»       Альбус печально улыбнулся. Взгляд помутился, и, моргнув, он осознал, что виной тому были слёзы, которые, медленно скатившись по щекам, исчезли в бороде.       «Уверен, к этому моменту ты обо всём догадался (разумеется, невозможно не заметить, что где-то там сейчас носится чуть менее мудрая и зрелая версия меня, которая переворачивает кверху дном весь Хогвартс), построил свой великий план и сделал всё возможное, чтобы он осуществился. Один человек сказал мне, что время, как петля, стабилизирует само себя, так что, раз я всё ещё не испарился и продолжаю писать это письмо, у тебя снова получилось (хотя я не уверен до конца, что всё это значит и как работает).       В любом случае, пока что я здесь, и я не знаю, что будет со мной и с нами дальше, я в замешательстве. Оказывается, даже без всяких Волдемортов взрослая жизнь — тот ещё отстой. Возможно, нас действительно ждёт тихая мирная старость: заведём парочку корги, как у королевы, оживим сад — знаешь, я умею неплохо ухаживать за цветами. Но пока что я запутался и устал.       Я боюсь, что совершаю ошибку за ошибкой, что доверяю не тем людям, что не делаю то, что должен, что сбегаю от проблем и что перекладываю свой долг на других. Мне так не хватает разговоров с тобой и тебя. Будь ты дома, ты смог бы найти способ обнадёжить меня — у тебя это всегда получается, даже если я не всегда могу рассказать, что меня беспокоит.       Иногда мне кажется, что что-то уже идёт не так. Ты будто отдаляешься, и Геллерт вечно злится. Я понимаю, учёба для тебя важна, и я не должен быть таким эгоистичным, но я действительно просто скучаю — это же естественно, правда? Я имею в виду, скучать по кому-то, кого любишь. И я скучаю по тебе каждую минуту, а потом представляю, как увижу тебя снова, как непременно повисну у тебя на шее — потому что это именно то, чего мне будет хотеться всегда, — и всё снова станет хорошо.       Я даже не знаю, как закончить это письмо, потому что, кажется, так много нужно ещё сказать, но у меня совершенно нет слов, чтобы выразить всё это. Время, проведённое с тобой, Альбус, — лучшее время в моей жизни. Наверно, это своего рода прощание, ведь, зная меня, проститься нормально мы не сможем. Пожалуйста, помни, что я люблю тебя — навсегда и что бы ни произошло.       С бесконечной любовью,       Гарри.       27 ноября 1899 года.       P.S. Пожалуйста, на всякий случай, не злись и прости меня, ведь, что бы я ни сделал, я сделал это не специально».       Пальцы Альбуса безвольно разжались, и пергамент бесшумно упал на стол. Фоукс понимающе и сочувствующе курлыкнул, ткнувшись клювом ему в ладонь. Машинально Альбус провёл пальцами по алому хохолку, но мысли его были далеко. 27 ноября 1899 года… он пытался вспомнить, где он тогда был и что делал — возможно, сидел за учебниками, а возможно, был на одной из многочисленных вечеринок в кампусе. Тот период его жизни поблёк, будто бы стёрся из памяти — настолько незначительным и мелочным всё это было. И в то время как он наслаждался жизнью, Гарри писал это письмо. Писал о своей тревоге, о своём страхе и сомнениях, что обуревали его, а ведь в этом был виноват именно он, Альбус — пусть тогда он и понятия не имел, что всё окажется так сложно и запутанно. По крайней мере, он мог быть там, рядом. Возможно, если бы он остался в Годриковой Впадине, не поддался зову амбиций и тщеславия, всё сложилось бы иначе.       Все эти годы вина неотступно следовала за ним, словно тень, и он принимал её как должное, как старую подругу, но по какой-то немыслимой причине Гарри считал виновным себя, хотя уж ему-то точно не в чем было себя корить. Это Альбус был виноват, изначально во всём был виноват он — в том, что поставил Гарри в такое положение, заставил его хранить тайны, сам же из-за этого его осуждал и не был рядом тогда, когда оба — и Гарри, и Геллерт — нуждались в нём сильнее всего.       Альбус глубоко и медленно вдохнул — с трудом, будто его тело начало забывать, как функционировать. Возможно, так и было. Каждый день давался ему всё труднее, и Северус мог лишь беспомощно разводить руками. Неделя, говорил он. Может, две. Но Альбус не чувствовал в себе сил даже на ещё один день. В глубине души он не боялся смерти, но он боялся умереть, так и не искупив грехи и даже банально не попросив прощения. Альбус болезненно взглянул на лежавший перед ним Воскрешающий камень. Он боролся с этим желанием целый год, и каждое мгновение было пыткой, но, в конце концов… он умирал и, возможно, бредил, а камень был расколот, и всё это могло оказаться глупой сказкой — слишком много «но», чтобы хотя бы не попытаться.       Непослушными пальцами он взял камень и, положив его на ладонь, трижды повернул. В следующее мгновение в кабинете стало будто бы прохладнее — а может, ему просто казалось? — но проверить, сработало ли, Альбус не решался, по-прежнему глядя лишь на собственные руки и втягивавший в себя весь свет Воскрешающий камень. Возможно, он так и сидел бы, опасаясь даже дышать, если бы не услышал тихий, как шелест, вздох и мягкое, но настойчивое:       — Альбус.       Альбус вздрогнул и медленно поднял голову.       Гарри стоял перед ним, по другую сторону стола — казалось, стоило лишь протянуть руку, чтобы коснуться его. Он был именно таким, каким Альбус его запомнил, точно таким же, как в день смерти, разве чуть бледнее: те же растрёпанные чёрные волосы, те же пронзительные ярко-зелёные глаза, даже одежда та же. Та же белая рубашка, практически полностью пропитавшаяся кровью. Гарри с беспокойством смотрел на него, загнанно оглядывался по сторонам, будто не знал, чего ожидать, или был обеспокоен молчанием, или миллион других вариантов — на его месте Альбус бы потерялся в выборе. Гарри неуверенно сел в кресло напротив, подтянул к себе ноги, будто защищаясь, и положил подбородок на колени.       — Ощущается странно, — спокойно заметил он, с любопытством глядя на собственные босые ступни и ладони. — Как будто это не моё тело.       Альбус не был уверен, что не бредит. Несмотря на то, что он мечтал об этом моменте чуть ли не всю свою жизнь, теперь это казалось настолько сюрреалистичным и странным, что вполне могло сойти за сон — просто потому, что поверить в реальность происходящего было не просто трудно, но невозможно.       — Ты злишься? — снова заговорил Гарри, в мгновение как-то съёжившись в кресле.       — Злюсь? — Альбус непонимающе нахмурился.       — Из-за того, что произошло, — Гарри кивнул. — Из-за того, что я скрывал правду, и что мы поссорились, и что у меня ничего не получилось исправить, и…       — Мерлин всемогущий, — недоверчиво выдохнул Альбус, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу. — Гарри…       Он не мог поверить, что даже теперь Гарри во всём винил себя, хотя объективно это затеял Альбус, и вина была полностью и безраздельно на нём одном. Может, это было не по-настоящему? Может, это было только у него в голове — лишь плод его воображения или больного воспалённого мозга?       — Ты настоящий? — наконец спросил он, уже готовясь к тому, что ответом ему послужит жестокое «нет».       Гарри собрался было ответить, но нахмурился, будто прислушивался к себе.       — Я не знаю, — медленно ответил он. — Мы можем проверить.       Опустив ноги на пол, Гарри подвинул кресло ближе к столу и протянул руку — вполне обычную, совсем не призрачную, разве что чуть-чуть бледную, словно он был изображением, сошедшим с потускневшей фотографии. Альбус неуверенно взял его ладонь в свою, и первое, что он ощутил, — обжигающий холод, какой не может исходить ни от одного живого человека. От неожиданности он вздрогнул. В следующее мгновение Альбус увидел во взгляде Гарри испуг, за которым последовали разочарование и стыд. Гарри хотел было отстраниться, но Альбус мягко сжал его руку, удерживая её в своей, большим пальцев обвёл костяшки и запястье. В конце концов, ладонь была настоящей, мягкой, из плоти и крови. Это действительно было реально.       Гарри склонил голову набок, наблюдая за махинациями Альбуса.       — Ты нашёл его, — заметил он, глядя на лежавший в другой, почерневшей, руке Альбуса Воскрешающий камень.       — Я… — Альбус проследил за его взглядом. — Да. И, как видишь, я был настолько охвачен идеей проверить, настоящий ли он, что чуть было не умер.       — Альбус…       Гарри, нахмурившись, сильнее сжал его руку и, казалось, начинал злиться. «Наконец-то, — подумал Альбус. — Наконец-то хоть одна настоящая реакция. Наконец-то я получу то, что заслужил».       — Это было глупо и опрометчиво! Даже если не брать в расчёт то, что тебе сто пятнадцать лет, а ты всё ещё ведёшь себя, как ребёнок, который потакает лишь собственному «хочу», уж кто-кто, а ты, раз уж сделал эту глупую книгу чуть ли не настольной Библией, должен знать, что использовать этот камень — худшее решение из всех, что могли когда-либо прийти тебе в голову. Тем более когда кольцо было хоркруксом Волдеморта!       — Не такая и глупая, раз ты всё-таки здесь, — тихо ответил Альбус, не глядя ему в глаза. — Книга, я имею в виду. — Заметив, что Гарри опасно прищурил глаза, он вздохнул. — Я должен был увидеть тебя ещё хотя бы раз. Я должен был попросить прощения…       Гарри тяжело вздохнул. Казалось, от одних лишь этих слов его злость испарилась. Впрочем, подумал Альбус, он никогда не умел долго злиться.       — Альбус, ты не…       — Нет, — твёрдо прервал он. — Я виноват перед тобой, Гарри, и мы оба это знаем. У тебя было достаточно причин не доверять мне, ты был вправе оставить прошлое в секрете и поступать так, как считал нужным, а я, вместо того чтобы доверять тебе, вёл себя, как мальчишка, как идиот. Я и был идиотом, Геллерт всю жизнь твердил это. С возрастом всё воспринимается иначе, становится очевидным: теперь это вижу и я.       — У тебя причин не доверять мне было не меньше, — Гарри улыбнулся, будто Альбус всё ещё был ребёнком, которого нужно было мягко пожурить за провинность. — Мы оба… — он замялся, — натворили достаточно глупостей.       — Отличие лишь в том, — взгляд Альбуса стал тяжёлым, он чувствовал изнеможение, будто камень, поддерживая Гарри, забирал силы у него, — что в эту ситуацию тебя поставил я.       Словно ощутив его слабость, Гарри отстранился и съёжился в кресле.       — Ни в чём этом не было ни капли твоей вины, — тихо сказал он.       — Из тебя всё такой же плохой лжец, — улыбнулся Альбус. — Эта часть в тебе явно от Гриффиндора.       Гарри сделал вид, что глубоко возмущён, но не смог сдержаться и улыбнулся.       — Ну, я бы не хотел практиковаться во лжи больше, чем было необходимо. К тому же, теперь ты, вероятно, наслышан об этом. — Он поднял ладонь, на которой тонкой вязью белел шрам от некогда вырезанных зачарованным пером Амбридж слов «Я не должен лгать» — случай, произошедший в прошлом году, от которого Альбус настолько вышел из себя, что готов был разгромить Министерство. — Так что, можно сказать, это что-то вроде моего жизненного кредо — говорить правду. По возможности.       Альбуса не покидало ощущение, что Гарри изо всех сил старается заставить его улыбнуться, но он не мог. Он чувствовал себя ребёнком, которому так отчаянно хотелось заплакать, уснуть, и проснуться только следующим утром, оставив боль и разочарование в прошедшем дне. Они молчали. Альбусу казалось, что так много осталось невысказанным, и вот он, последний шанс это исправить, но он не мог подобрать слов — лишь смотрел, в отчаянной попытке запечатлеть в памяти каждую деталь, каждую мелочь, каждое мгновение.       — Больше всего на свете мне хочется, чтобы это никогда не кончалось.       Гарри мягко улыбнулся — точь-в-точь, как он делал это раньше. Он был так похож на того Гарри, который сейчас бегал с друзьями по коридорам Хогвартса, нарываясь на неприятности и приключения, на Гарри, за взрослением которого Альбус наблюдал, стараясь оставаться беспристрастным и отделять прошлое от настоящего, но теперь он не мог не заметить это сходство, как не мог не заметить и то, что что-то едва осязаемое, почти неуловимое, делало его совершенно другим.       — Он так похож на тебя, но в то же время словно абсолютно другой человек, — поделился он своими мыслями. — До этого момента это не бросалось в глаза так сильно.       — Ты подкинул ему головной боли, — Гарри помотал головой, как котёнок, отряхивающийся от воды. — Пришлось повзрослеть.       Да, вот оно что. Он казался взрослее того Гарри, к которому Альбус уже привык, словно остатки ребячества бесследно выветрились. И в этом тоже был виноват Альбус.       — Это неправда, — словно прочитав его мысли, сказал Гарри.       — Правда, — Альбус покачал головой. — Всё, что с тобой произошло, произошло из-за меня.       — Тогда я должен сказать тебе спасибо, — Гарри нахмурился. — Потому что — раньше я бы и не подумал, что такое вообще возможно, — там, в Годриковой Впадине, я наконец-то нашёл дом, которого у меня никогда не было, и это лишь благодаря тебе… — Он сморщил нос, словно то, о чём пришлось подумать, не было лучшей мыслью из тех, что могли прийти ему в голову. — Что ж, если нас кто-то подслушивает, это будет звучать дико, но и благодаря Геллерту тоже.       — О, я даже не могу представить его реакцию на такие слова, — Альбус улыбнулся.       — Он бы злился, — Гарри скорчил рожицу, изображая Гриндевальда. — Он же всегда злится.       И Альбус тихо рассмеялся. У Гарри всё-таки получилось заставить его засмеяться.       — Он в Нурменгарде, да? Я, в общем-то, раньше никогда не интересовался тем, что было между вами, потому что даже предположить не мог, что волей судьбы меня закинет настолько далеко, и не уверен…       — Да, он в Нурменгарде. Это были тёмные времена. Мы потеряли ориентиры. Нить, соединявшая нас, ослабла, и так вышло, что каждый из нас пошёл своей дорогой. И вот к чему это привело: Геллерт уже пятьдесят лет заточён в построенной им же самим тюрьме, а я, — Альбус обвёл рукой кабинет, — здесь.       — Следишь за тем, чтобы я не спрыгнул с Астрономической башни или чтобы меня не съела живущая в Запретном лесу колония акромантулов?       — Можно сказать и так.       Гарри кивнул каким-то своим мыслям и прикусил губу.       — Я надеялся, что всё изменится, — наконец признался он, выглядя виноватым (Мерлин, почему? Как будто он мог что-то изменить!). — Даже несмотря на то, что мне говорили, что изменить историю нельзя, я так сильно этого хотел… Предсказуемо, что ничего не вышло, да?       Альбус не знал, что сказать. Сейчас, с высоты опыта, полного опасных и болезненных ошибок, он знал, что да, это было предсказуемо, но на месте Гарри он и сам наверняка бы поддался такому великому и блаженному искушению, как надежда.       — Как такое могло произойти? — нахмурился Гарри.       Альбус вздохнул.       — Мы были молоды и глупы, — нехотя ответил он. — Я не хотел замечать, что что-то идёт не так, — точнее, я замечал, но изо всех сил старался игнорировать это, зарыть голову в песок, потому что был трусом и не хотел бесповоротно потерять и его тоже.       — Я всегда думал, что идеальнее вас двоих никогда никого не видел, — Гарри замялся. — Не пойми меня неправильно, но вы оба обладаете деструктивными наклонностями, и то, как вам удавалось сдерживать и уравновешивать друг друга… мне всегда казалось, что в вашем безупречно слаженном тандеме я был третьим лишним.       Не то чтобы Альбус был удивлён этим, потому что так или иначе он всегда чувствовал неуверенность Гарри, но слышать подобное было неприятно.       — Всё было не так идеально, — он покачал головой. — Ты прав, мы оба были деструктивными противоположностями, но я никогда не мог полностью сдержать Геллерта, так же как и он — ты должен знать — не мог сдержать меня. Но, — Альбус поймал взгляд Гарри, спокойный и печальный, — ты мог и то, и другое. Ты был тем катализатором, который не давал дому взорваться, и после того, что произошло, всё начало рушиться.       — Ну, — Гарри неловко поморщился — тема явно заставляла его чувствовать себя неуютно, — очевидно, я облажался и с этим тоже.       — Нет, Гарри. Чьей вины в случившемся не было, так это твоей. Это всё я…       — Это был несчастный случай, Альбус. Перестань винить себя.       Это не был несчастный случай, думал он. Это был эгоцентричный Альбус Дамблдор, который думал, что мир вращается вокруг него одного. Он не сказал этого лишь потому, что знал: Гарри непременно начнёт спорить, а этого не хотелось ни одному из них.       — Альбус, — снова заговорил Гарри, когда молчание начало затягиваться. — Когда ты понял, кто я и что ты должен сделать?       — Я и сейчас не до конца понимаю, — признался Альбус. — Но когда я впервые увидел Лили и Джеймса, я стал подозревать, что это не может быть просто совпадением. Точнее, я слишком сильно желал, чтобы мои глупые теории оказались действительностью. Мне не давали покоя воспоминания о том, как ты был одержим перемещениями во времени, и твои рассказы о родителях, и многие другие вещи, которые я осознал слишком поздно. Теперь я понимаю, как неосторожен ты был со словами и признаниями.       Гарри прищурился.       — Что ж, у меня не было инструкций.       — Это было бы невероятно трудно объяснить.       — Даже не знаю, как насчёт… хм… — Гарри сделал вид, что задумался. — «Я буду невероятно обаятельным и горячим, Гарри, настолько, что ты без памяти влюбишься в меня, но не мог бы ты, пожалуйста, лишний раз не трепать языком, даже если я буду упрашивать и очень сильно злиться»? Надеюсь, ты успел записать.       Альбус улыбнулся.       — Я не осуждаю тебя. В конце концов, именно ты помог мне сложить детали пазла.       Гарри скрестил руки на груди, не убеждённый этими словами. Или действительно задетый его непредусмотрительностью?       — Альбус,— он посерьёзнел. — Если ты знал о моих родителях и о Волдеморте, почему… почему ты не спас их?       Альбус ждал и боялся этого вопроса. Ответ был простым и очевидным, но Гарри он вряд ли понравился бы.       — Ты должен понять, Гарри, я не мог ничего изменить. Это часть устоявшейся истории, точно так же, как это, — открыв ящик стола, он достал футляр, под стеклянной крышкой которого хранился снитч.       — О, Альбус…       Гарри на мгновение прикрыл глаза, после чего рывком отодвинул кресло и поднялся. Он тревожно расхаживал по кабинету, словно загнанный зверь, — явно злясь, но пытаясь удержаться от грубости и необдуманных, сказанных сгоряча слов.       — В этом и заключается главная проблема, Альбус, это всегда было главной проблемой. Ты укрываешься отговорками вроде всеобщего блага или устоявшейся истории, чтобы всё шло по плану и чтобы никто не нарушал установленные тобой правила, — и не важно, что чувствуют при этом другие, но сам ты слишком эгоистичен или, не знаю, может, лицемерен, чтобы и самому играть по тем же принципам. И что в итоге? Ты делаешь всё, что пожелаешь! Но это неправильно, даже сейчас всё это неправильно. Я не должен быть здесь, но ты снова потакаешь своим желаниям! Ты думаешь, когда этот дурацкий снитч наконец-то открылся спустя месяцы моих мучений и сомнений, я не хотел воспользоваться Воскрешающим камнем? И это после всего, что вы с Геллертом про него наплели? Я хотел! Я так отчаянно хотел увидеть родителей, которых совсем не помню, потому что их убили, когда я был младенцем, и Сириуса, с которым не успел попрощаться, и… Мерлин всемогущий!       Гарри издал непонятный звук и согнулся, схватившись за голову, будто всё его тело пронзила боль. Первым желанием Альбуса было кинуться на помощь, но он был слишком ошеломлён.       — И тебя! Я хотел увидеть тебя! — выдавил Гарри, всё ещё не поднимая голову. — Я был так зол, Альбус. Последние несколько лет ты игнорировал меня, будто я был лишь игрушкой, которую доставали для какой-то миссии, ты лгал мне про Снейпа и пророчество, а потом ты…       Он осёкся, осознав, что сболтнул лишнее, но Альбус закончил за него.       — Умер, — спокойно сказал он. — А потом я умер.       — Да, умер! — закричал Гарри. — Я стоял там, неподвижный, глядя, как ты падаешь, и не мог ничего сделать!       — Пожалуйста, не говори ничего, — тихо сказал Альбус. Он знал, что вскоре ему суждено было умереть, но предпочитал оставаться в неведении по поводу того, как именно это должно произойти.       — И даже после этого ты управлял мной, как марионеткой! — продолжал Гарри, будто и не слышал его. — Просто взял и забросил в прошлое — и ничего! Никаких объяснений. Ни малейшего намёка на то, что я должен делать или не делать, думать, чувствовать.       Гарри остановился и уставился на него. В его взгляде горели долго и упорно сдерживаемые до этого злость и обида.       — Я и так наказан, Гарри, — угрюмо ответил Альбус. — Ты был прав, когда сказал, что однажды вина обрушится на меня, я виню себя в случившемся уже сотню лет, и не прошло ни дня…       — Я говорю не об этом, Альбус, — устало вздохнул Гарри и вернулся в кресло, спрятав лицо в ладонях. — Я говорю о том, что на деле нам следовало быть намного честнее и искренне друг с другом, и тогда, возможно, не пришлось бы на опыте выяснять, что секреты и тайны ни к чему хорошему не приводят.       Альбусу нечего было ответить просто потому, что Гарри был прав.       — Ты не должен туда отправляться, — наконец тихо сказал Гарри. Его взгляд был прикован к письму, которое так и лежало перед Альбусом. — Я знаю, что это за день. Пожалуйста, не ходи в ту пещеру, это того не стоит.       В последний раз Альбус слышал такую отчаянную мольбу в голосе Гарри за несколько часов до его смерти, и тогда ему нужно было поддаться, послушаться, отбросить принципы. Возможно, теперь ему следовало сделать то же самое, но…       — Я не могу, Гарри. Ты же знаешь.       Гарри знал и, возможно, именно поэтому не стал продолжать спор.       Солнце садилось, над опушкой Запретного леса загорался оранжево-розовый закат, подсветивший бледную кожу Гарри тёплым жёлтым светом, отчего создавалось ощущение, что это больше не было миражом, что стоило коснуться его руки ещё раз — и тогда Альбус почувствует не мертвенный холод, а обжигающее тепло живой плоти.       — Это страшно? — тихо спросил он, будучи не в силах думать ни о чём, кроме того, что их ждёт.       — Умирать? — заторможено повернувшись к нему, уточнил Гарри. Дождавшись кивка, он ответил: — Нет. Я думаю, нет. Как будто тревоги уходят, и всё вмиг становится неважным, приходит спокойствие и умиротворение.       — Что там?       — Ничего, — Гарри спокойно пожал плечами. — Никого. Наверно, всё это только сказки, что после смерти мы встречаем родных и любимых, рассказанные, чтобы успокоить людей, заставить не бояться смерти. Но на самом деле там ничего. Хотя, не исключено, что в моём случае что-то опять пошло не так.       Альбус не знал, был ли разочарован. С одной стороны, шанс увидеть тех, кого потерял, теплилась в нём лучом надежды, но с другой стороны, он действительно был трусом и боялся этой возможности.       — Ты бы хотел вернуться?       — Что?       Гарри нахмурился, очевидно удивлённый вопросом.       — Вернуться сюда, в своё время, получить возможность начать новую жизнь или продолжить старую.       — Я не понимаю, — прошептал Гарри. Казалось, его начал охватывать страх — по крайней мере, сейчас он казался именно тем Гарри, тем мальчиком, которого Альбус каждый день встречал в коридорах школы.       — У тебя может быть второй шанс, Гарри. — Эти слова дались Альбусу с трудом. — Возможность завести семью — может быть, даже с мисс Уизли, — прожить долгую счастливую жизнь, делать то, что хочешь.       С каждым словом Гарри хмурился всё сильнее, и, когда Альбус закончил, он недоверчиво, грубо рассмеялся.       — Ты опять это делаешь! — жёстко выплюнул он. — Да что с тобой такое, Альбус? Неужели ты настолько привык лгать — или по крайней мере недоговаривать, я не знаю, — что делаешь это уже машинально? Почему бы просто не сказать «Гарри, ты всё ещё должен уничтожить Волдеморта, вот тебе небольшая мотивация для этого, хотя, честно говоря, шанс того, что ты выживешь, сводится к нулю».       — Гарри…       — Кажется, у меня неплохо получается придумывать тебе реплики, да?       — Это совсем не то, что я имел в виду, — спокойно возразил Альбус, хотя сказанное и задело его за живое. — Я лишил тебя всего, чем ты должен был обладать по праву: беззаботное детство, друзья, привычная жизнь, да и просто жизнь. Я должен устранить ошибку, исправить то, что натворил.       — Это был несчастный случай, Альбус, — устало повторил Гарри. — Перестань винить себя, потому что, знаешь, если бы сейчас ты спросил меня, хочу ли я снова получить этот отвратительный снитч, который ненавижу всем сердцем, чтобы отправиться в прошлое, я бы, не задумываясь, ответил «да, хочу».       Не будь Альбус настолько опустошён виной и тревогой, эти слова сделали бы его чуть счастливее.       — К чему вообще всё это? — Гарри слабо махнул рукой. — Даже если это возможно, ваши старые сказки явно дают понять, что ничего хорошего из этого не выйдет. Мне здесь не место. В этом мире уже есть Гарри Поттер.       Альбус выпрямился в кресле. Это уравнение он пытался решить на протяжении последнего года, и всё ещё оставалось множество издержек и неучтённых переменных, но…       — Когда он — то есть более юный ты — исчезнет из этого времени, чтобы оказаться в прошлом, здесь освободится место, которое не будет занято никем во временной петле, потому что на данный момент — и, соответственно, в будущем — ты уже будешь считаться мёртвым. Я думаю, когда он переместится, то просто исчезнет, будто на его месте появится пустота, которой не должно быть, потому что ты умер не в своём временном отрезке, и в теории не должно быть последствий вроде тех, что описаны в сказке — а может, их и совсем не должно быть, это ведь далеко не самый достоверный источник… Знаю, звучит как бред сумасшедшего, но Гарри!       Гарри хмурился, явно сбившись с хода его мыслей ещё в самом начале, и выглядел так, будто действительно сомневался в здравости ума Альбуса.       — Альбус… — он поморщился. — Я даже не знаю, что сказать. Звучит не как что-то, что выполняется на практике каждый день. К тому же, всё это не имеет смысла, потому что камень расколот, и, очевидно, его максимум — вот это. — Гарри поднял мертвенно-бледные руки, демонстрируя, что его явно нельзя было назвать живым. — И даже если бы он работал, к моменту, когда он… я имею в виду, другой Гарри исчезнет, этот камень будет у него. Но даже если вдруг…       — Да, этот камень будет у него, — спокойно согласился Альбус. — Но есть и другой Воскрешающий камень.       Гарри, казалось, был в замешательстве.       — Я не понимаю, — он покачал головой. — Откуда? Их что, штампуют на заводе партиями в миллионы? Я думал, он такой один.       — Я знаю точно лишь то, что он настоящий и что он должен сработать.       — Откуда? — требовательно повторил Гарри. — Где ты его взял?       — Не я, — Альбус покачал головой. — Геллерт. Я не знаю как.       Гарри глубоко вздохнул, будто неожиданно его посетило осознание.       — Вот дерьмо…       Альбус напрягся.       — Что? Ты что-то об этом знаешь?       — Я…       В дверь постучали, и от неожиданности они оба вздрогнули. Альбус совершенно забыл, где он находится, да и собственно, кто он такой, — с момента появления Гарри время будто отмоталось назад и замерло каплей расплавленного в воде стекла.       — Это, должно быть, Северус, — тихо сказал он, прекрасно осознавая, что это значит.       При упоминании Снейпа Гарри зашипел, словно кот, которого опустили в воду, — ну, хоть это оставалось неизменным.       — Он не должен тебя видеть.       — Я тоже не горю желанием встречаться с ним, — пробормотал Гарри. — Альбус, он не тот, за кого себя выдаёт, он…       — Нет, перестань, — Альбус поднял руку. — Таких разговоров мне хватает и с другим тобой.       — Это как раз тот случай, когда тебе следовало бы меня послушать!       — Что бы ни сделал Северус, он сделал это исключительно по моей просьбе. — Заметив, что Гарри решительно настроен на спор, он поспешно продолжил: — Прошу тебя, перестань. Нам нужно закончить разговор.       — Что ж, — Гарри скрестил руки на груди. — Тогда мой ответ — нет. Я не хочу возвращаться к прежней жизни. Ты должен отпустить меня, Альбус. Мы оба должны идти дальше. Это моё решение, и я прошу его уважать.       Казалось, он был твёрдо настроен, и на мгновение Альбуса охватила паника.       — Конечно, ты можешь попробовать переубедить меня. Возможно, у тебя получится, если сегодня ты не покинешь Хогвартс.       — Гарри…       Альбус покачал головой. Теперь он был абсолютно уверен, что в Гарри говорили упрямство, детская неприязнь и обида, но времени на всё это уже не оставалось.       — Пожалуйста, я не хочу снова расставаться вот так, — тихо, почти беспомощно и жалко, взмолился он.       Жёсткость и непреклонность во взгляде Гарри сменились вспышкой раскаяния и теплом.       — Прости, — он вздохнул. — Ты прав. Я люблю тебя, Альбус, но просто…       Дверь распахнулась, ударившись о стену, на пороге стоял взволнованный Северус с палочкой наготове. От неожиданности Альбус вздрогнул и нахмурился, чувствуя, как внутри него поднимается злость.       — Директор! — Снейп без приглашения влетел в кабинет, в мгновение ока оказавшись рядом. — Что вы тут делали? Я стучал, вы разве не слышали? Ждал несколько минут и уже было решил, что с вами что-то случилось!       Альбус медленно перевёл взгляд на пустое кресло напротив, гладкое и нетронутое, будто никто не сидел в нём уже целую вечность, хотя, конечно, это было не так. Сжав покалеченную ладонь, он осознал, что камня там больше не было — должно быть, выпал, когда Альбус вздрогнул от неожиданного вторжения Снейпа.       — Всё в порядке, Северус, — спокойно ответил он. — Не о чем беспокоиться.       Но на самом деле всё было далеко не в порядке. Альбус чувствовал злость, раздражение и практически детскую обиду на Северуса, который так бесцеремонно и безжалостно отнял у него последнюю возможность сказать Гарри, что он его любит.       Всё ещё не в силах оторвать взгляда от того места, где буквально минуту назад был Гарри, Альбус рассеянно спросил:       — Что ты хотел, Северус?       Снейп смерил его подозрительным взглядом.       — Драко готов, Альбус, — наконец сказал он. — Он сделает это сегодня ночью.