Часть истории

Regrets collect like old friends Here to relive your darkest moments

(Сожаления приходят, как старые друзья, Чтобы воскресить в памяти худшие моменты жизни.)

Florence + The Machine — Shake It Out

      Всё это было похоже на чью-то дурную шутку. Очень, очень дурную шутку.       — Никакая это не шутка, — словно прочитав его мысли, проворчала Варанс. — Я слишком стара, чтобы бегать от одного к другому и веселить вас. Чёрт меня дёрнул согласиться на всё это.       — Скажи мне, — медленно обернувшись, нарочито спокойно проговорил Геллерт. — Есть ли хоть одна причина, почему я не должен придушить тебя здесь и сейчас за то, что это, — он помахал конвертом, — попало ко мне только сейчас, а не девяносто семь лет назад?       — Успокойтесь, прошу вас, — встрял Марк, улыбнувшись миролюбиво и безмятежно. — Это для всех нас немного волнительно, и всё же давайте оставаться взаимно вежливыми.       Геллерт благополучно пропустил его приторно-сладкое замечание мимо ушей — и без того было о чём беспокоиться. Он был зол, раздражён и — где-то в самой глубине души — напуган. Уж чего-чего, но такого он явно не ожидал.       — Думаю, оно не взорвётся, если ты его откроешь, — снова проворчала Лидия, явно пребывая не в восторге от грубости Гриндевальда, которая, с её точки зрения, была совершенно не заслуженной и не обоснованной. — Даже Дамблдор наверняка был решительнее, а из вас двоих за бесконечные пространные раздумья явно отвечал он.       Упоминать Альбуса — вот уж что было действительно слишком, но Геллерт всё же сумел взять гнев под контроль и, через плечо бросив на Варанс равнодушный взгляд, лишь холодно ответил:       — Если что-то не устраивает, вам известно, где выход.       — О нет. — Лидия прищурилась, удобнее устроившись в кресле и положив руки на колени — типичная старая сварливая карга, каких Геллерт ненавидел в юности и каким — хоть он и надеялся, что нет, — наверняка, и сам стал. — Я ждала почти сотню лет, чтобы увидеть, чем всё это кончится.       — Уверен, за сто лет магглы сняли кучу мелодрам, которые не оставили бы тебя равнодушной. Хотя нет, подожди, — нарочно сделав трагичную паузу, Геллерт ядовито усмехнулся, — у тебя же нет души.       — Чудно, что всех нас здесь объединяет хоть что-то, — в тон ему ответила Лидия.       — Мисс Лидия, мистер Гриндевальд, — снова вмешался Марк. — Давайте решать вопросы цивилизованно, а не как дети, не поделившие игрушечную лопатку в песочнице.       Геллерт окинул его холодным взглядом и поморщился от того, насколько напускной и фальшивой была улыбка Марка. За те годы, что они были знакомы, он научился смотреть не на красивое кукольное лицо Холланда, но на его руки — вечно затянутые в шёлк перчаток, под которым скрывались шрамы от ожогов и порезов, кровоточащие ногти и сотни раз вывихнутые суставы и переломанные пальцы, — которые сейчас Марк меланхолично и машинально выкручивал, — единственное, что выдавало его единственную истинную эмоцию — волнение.       Геллерт не знал, что удерживало Марка поблизости вот уже почти сотню лет: вероятно, конечно, что именно этого ключевого момента он и ждал всё это время, но вопрос был вот в чём: важно ли это было для Ордена или для самого Холланда? Они никогда не говорили об этом открыто, но, в конце концов, Геллерт прекрасно знал, каким очаровательным мог быть Эванс — или Поттер, или чёрт пойми, как его теперь звать, — и как легко он мог запасть в душу даже тем, у кого этой души, казалось бы, действительно вовсе и не было.       Отвернувшись, Геллерт снова опустил взгляд на пожелтевший от времени пергамент, который сжимал в руках. «Геллерту Гриндевальду (если он не сойдёт с ума и не станет маньяком вроде Волдеморта) от Г. Дж. Э. 1 августа 1997 года». Да, очень смешно, очень остроумно, просто десять из десяти. Совсем в духе Эв… Поттера.       «Дорогой Геллерт.       Писать письмо тебе оказалось гораздо сложнее, нежели писать письмо Альбусу. Причин на то много. Я не уверен, держится ли наше доверие на чём-то большем, чем одно лишь детское желание Ала получить всё и сразу. Банально, я даже не знаю, имею ли право просить тебя о том, о чём собираюсь просить, и есть ли в этом хоть какой-то смысл, потому что… кто ты? Кем ты стал? Что произошло? Я никогда не думал, что буду жалеть о том, что спал на лекциях по Истории магии — если бы не карточки от шоколадных лягушек и вечные нравоучения моей близкой подруги Гермионы, я бы, возможно, не запомнил даже то малое, что знаю сейчас».       Геллерт набрал в грудь воздуха, пытаясь сохранить спокойствие. Длинное многословное вступление начало выводить его из себя. Неужели так сложно в паре фраз обрисовать суть? Ну и, конечно, в принципе не самое лучшее начало, если хочешь что-то получить.       «Да и что ты вообще думаешь о Волдеморте? Знаешь ли ты хоть что-то о том, что на самом деле происходит? Снова так много всего зависит от факторов, которые мне неподвластны и о которых я не имею ни малейшего понятия — и всё же, у меня остаётся крошечная искра надежды».       Вот уж где было очевидно влияние Альбуса. «Даже в самые тёмные времена важно не забывать обращаться к свету» или как там? Ну-ну. И как он раньше этого не замечал?       «Мне не хватило бы и целой жизни, чтобы рассказать тебе обо всём: о хоркруксах, об этом путешествии, о пророчестве и моём долге, поэтому приходится полагаться лишь на то, что раз ты держишь это письмо в руках, то Лидия посчитала тебя достойным доверия — достойным настолько, чтобы я мог просить… нет, умолять тебя о помощи в спасении мира от зла и уничтожения».       Геллерт поморщился, краем глаза заметив, что оба — и Марк, и Лидия — сверлят его любопытными, нетерпеливыми взглядами. Ему бы, конечно, хотелось немного приватности, потому что столь долгое время, проведённое в компании, начинало нервировать — всё-таки, пятьдесят лет практически полного одиночества не могли на нём не сказаться, — но ни один из них, похоже, не был тактичен настолько, чтобы догадаться о причиняемом неудобстве.       «Это тот день, когда я исчез. Я не имел ни малейшего понятия, что так получится, — как сейчас помню, мне не спалось, и я вышел подышать воздухом, пытаясь разгадать загадку снитча, оставленного в наследство Альбусом, а потом просто перенёсся в прошлое на целый век.       Теперь я, вероятно, мёртв, а ты, вероятно, в курсе. Честно говоря, я даже не особо сильно удивлён. Наоборот, неожиданностью будет, если спустя сто лет Лидия вернёт мне это письмо обратно…»       Последние строчки были зачёркнуты, но Геллерт смог разобрать написанное. Мысленно он усмехнулся: что правда, то правда.       «Мои друзья наверняка сходят с ума от волнения и уже напридумывали кучу вариантов развития событий, в которых меня похищают и убивают в самых зверских своих традициях Пожиратели Смерти. Конечно, я попросил Лидию передать им такое же письмо, в котором попытался объяснить всё произошедшее, но на самом деле принять всё это для них может оказаться сложнее, ведь намного легче смириться с тем, что меня похитил Волдеморт, нежели с тем, что я умер в прошлом».       Геллерт поднял взгляд на Варанс. Та делала вид, что её происходящее ни капли не интересует.       — Третье письмо, — коротко бросил он. — Ты передала его?       Не говоря ни слова, Варанс достала из сумочки и протянула ему другой конверт, ничем не отличавшийся от предыдущего, за исключением, разве что, надписи: «Рональду Уизли и Гермионе Грейнджер от Г. Дж. П. 1 августа 1997 года».       — Мы решили, что будет… хм-м, так сказать, непрактично беспокоить людей без должного повода, — елейно улыбнувшись, будто наперёд знал, что и когда произойдёт (хотя, почему же «будто»?), произнёс Марк.       Оставив его реплику без ответа, Геллерт быстро пробежался взглядом по последним строкам.       «В другом письме я рассказал всё о том, что произошло, и о том, что должно случиться. Один человек помог мне разобраться с будущим — не знаю, возможно, это всего лишь ловушка, но у меня не остаётся иного выхода — лишь поверить ему на слово.       Гермиона и Рон — единственные люди, которым я могу полностью доверять. И тем не менее, они всего лишь дети, которые даже школу не окончили, — теперь, оглядываясь на прошлое (будущее?), я прекрасно это вижу. И так уж вышло, что нет ни одного взрослого человека, который мог бы им помочь. Альбус мёртв, Лидия — не буду питать иллюзий — не та, кто станет подвергать себя опасности ради других, а тот человек, что помог мне, ведёт собственную игру, поэтому у меня не остаётся иного выхода, кроме как просить тебя о помощи для моих друзей. О помощи в уничтожении Волдеморта.       Если ты согласен, Лидия расскажет, как их найти.       Если нет или если…»       Последняя фраза снова была зачёркнута.       «Я верю в тебя. Верю, что в тебе нет безумства и что с Волдемортом у тебя нет ничего общего. Верю, что ты знаешь, какой выбор будет правильным.       Надеюсь, ты не бросил конверт в камин и дочитал это послание до конца. Написание писем определённо входит в список того, что у меня плохо получается, поэтому не хмурься и не злись.       Я рад, что мне посчастливилось познакомиться с тобой, Геллерт.       С любовью,       Гарри.       27 ноября 1899 года».       Если вначале этого письма Геллерт и мог бы отказать в подобной просьбе, отключив чувства, то последние строки могли заставить даже мёртвое сердце вновь забиться. Он злобно усмехнулся. Им манипулировали самым наглым образом. Подобные фразы в духе Альбуса — единственное, что могло удержать его от руководства принципом «послушай и сделай с точностью до наоборот». Геллерт не был уверен, знал ли Эванс-Поттер уже тогда, что и как надо делать, или лишь доверился интуиции, но это было и не важно — если бы всё не было напрасно, если бы у Геллерта уже не было собственного плана, уловка явно сработала бы. Даже если её там и не было.       — Человек, который каждому встречному рассказывает о будущем, — это вы? — бросив быстрый взгляд на Марка, сухо спросил он, вскрывая письмо, адресованное этим Уизли и Грейнджер.       Марк пожал плечами.       — Это разве не против вашего цветочного кодекса? — не особо интересуясь, продолжил Геллерт, параллельно просматривая содержимое письма.       Варанс скривилась, явно раздосадованная подобным пренебрежением со стороны Геллерта к великому и ужасному Ордену, в который рьяно рвалась, но в конце концов так и не решилась вступить, но Марк лишь снова улыбнулся — неестественно и даже немного пугающе.       — В каждом законе можно найти лазейку. Если вы понимаете, о чём я.       Геллерт нахмурился, но и дальше реагировать на загадки Холланда у него не было ни настроения, ни времени. Одна из последних строчек в письме привлекла его внимание. Геллерт прищурился.       «Возможно, вы встретите человека, который также захочет помочь, но ручаться за него я не стану. Если так, будьте с ним осторожны и отбросьте свои предрассудки».       Он бы рассмеялся, если бы не был так зол. О да, Геллерт был чертовски зол. Зол на Альбуса за то, что умер и бросил его в одиночку разбираться со всем этим хаосом, зол на Холланда и Варанс за то, что оставались здесь, наблюдая за ним, как за диковинной зверушкой в цирке, зол на Гарри за то, что тот просто… сдался, взял и спихнул всего-навсего лишь убийство чокнутого психопата-полукровки с манией величия на двух детишек и старого доброго дедушку Геллерта, и всё ещё зол на себя — привычной, въевшейся в подсознание и кожу злостью, не покидавшей его ни на мгновение уже на протяжении целого века.       Бросив оба письма на и без того заваленный разным хламом стол, Геллерт сцепил руки за спиной, перекатываясь с пятки на носок. В голове был полнейший бардак. Конечно, он знал, что должен делать, пожалуй, он даже представлял, как это может пройти — так, пару-тройку раз. И всё-таки знать и претворять задуманное в реальность было двумя абсолютно разными вещами. Возможно, ему не хватало мужества запустить этот механизм: мало того, что после того, как он сделает что нужно, всё завертится со скоростью саламандры, которой подожгли хвост, так Геллерт совершенно не знал, какого результата ожидать. Во всяком случае, единственный описанный случай был весьма далёк от того, чтобы расценивать его в качестве достоверного, и непреодолимо трагичен для того, чтобы считаться чем-то вроде счастливого конца. Конечно, они с Альбусом, собрав в одну горстку кучу несообразных, смешных деталей, сумели убедить прежде всего самих себя, что это должно сработать, но теперь Геллерта начали одолевать сомнения. Да ещё и Холланд с Варанс всё так же молча продолжали сверлить взглядами его спину.       — Раз ваша миссия выполнена, может, нам уже пора проститься? Желательно, раз и навсегда, — не выдержав, ядовито произнёс он, растянув губы в фальшивой улыбке.       — Нет, — просто ответила Лидия.       — О, я так не думаю, — в унисон с ней качнул головой Марк.       Инстинктивно челюсти Геллерта сомкнулись настолько сильно, что казалось, зубы вот-вот раскрошатся. Решив, что пора с этим кончать, он стремительным шагом вышел из обеденного зала, направляясь в единственную уцелевшую башню Нурменгарда и чувствуя — даже не сознанием, а самой кожей, — что незваные гости бесшумно следуют за ним.       Войдя в спальню, Геллерт, не раздумывая и не мешкая, подошёл к самому неприметному из многочисленных книжных шкафов и вытянул руку, в которую мгновение спустя потрёпанным корешком с облетевшей позолотой врезался небольшой том «Сказок барда Бидля». За спиной раздалось неловкое ругательство. Геллерт развернулся, колким взглядом впиваясь в лицо Варанс, сморщившееся в маске крайней брезгливости при виде беспорядка, скапливавшегося в покоях на протяжении пятидесяти лет. Он снова хотел было вставить колкое замечание о том, что из них троих пленником был здесь только он, но осёкся: что толку попусту сотрясать воздух?       Геллерт не знал, почему так остро реагировал на чужое присутствие — даже его движения, казалось, были чересчур резкими. Шумно втянув воздух, он раскрыл книгу и вытряхнул на ладонь Воскрешающий камень. На мгновение он вновь поддался чарам, будучи не в силах оторвать взгляда от острых, как лезвие ножа, граней и вырезанного в центре знака Даров. За то время, которое Воскрешающий камень находился у него, Геллерт не раз бывал вот так загипнотизирован — была в камне некая тёмная притягательность: то, как он не отбрасывал тени или как буквально поглощал весь свет вокруг в радиусе двух дюймов. Не исключено, конечно, что это было лишь плодом его больного воображения, возбуждённого нездоровыми мыслями и слишком долгой погоней за Дарами Смерти.       — Прокляни тебя Моргана, неужели обязательно так драматично тянуть? — проворчала Варанс, всё ещё брезгливо осматриваясь вокруг и отстукивая нервную дробь носком туфли.       — Если у тебя такой большой опыт в воскрешении людей, прошу, — холодно прищурился Геллерт.       Конечно, он не был готов доверить подобное кому-либо, кроме себя, да и банально не хотел даже на секунду вверять камень в чьи-то руки, но, помимо этого, он также знал, что никто не будет безумен настолько, чтобы идти на нечто такое… рискованное и неизвестное.       Заметив, что Марк предупреждающе поднял руку, пресекая любые возражения Лидии — при этом маска вечно беззаботного обходительного ловеласа в мгновение спала, обнажив его истинное лицо — лицо жестокого и жёсткого марионеточника, — Геллерт отвернулся и закрыл глаза, сосредотачиваясь на образе.       Это было странно: призрак Гарри преследовал его на протяжении сотни лет, изо дня в день, где бы он ни был, к тому же, в последние годы передовицы всех средств массовой информации, начиная с официальных государственных газет и заканчивая жёлтой прессой, пестрели фотографиями Мальчика-Который-Выжил (либо Мальчика-Который-Лжёт, Избранного и Мордред знает, как ещё его именовали), и всё же Геллерту потребовалось несколько минут, чтобы с точностью воскресить в памяти его образ, взгляд, голос.       Закрыв глаза и даже не заметив, что задержал дыхание, Геллерт трижды повернул камень, напряжённо вслушиваясь в тишину. Он не знал, сколько прошло — мгновение или целая вечность, прежде чем царившее безмолвие было разорвано полузадушенным вздохом Варанс и тихим, восхищённым «О, небеса!» Холланда. Открыв глаза, Геллерт был… потрясён, вероятно, несмотря на то, что именно этого и должен был ожидать, но даже самый яркий из образов, возникавших в его воображении, бледнел перед действительностью. Но это действительно был он, Гарри, — стоял буквально в трёх футах от Геллерта, который так и не смог забыть тот день, когда вся их жизнь перевернулась, разбилась на тысячу крошечных осколков, проникших в желудок, лёгкие, вены и медленно, но верно продвигавшихся к сердцу, чтобы раз и навсегда заставить то остановиться. Гарри действительно стоял в трёх футах от Геллерта, который теперь, однако, не был уверен, реальность ли это или лишь призрак того самого момента, полного крови и страха.       Несколько долгих мгновений они все смотрели на Гарри, пока тот, прищурив глаза, растерянно осматривался вокруг. Наконец, его взгляд остановился на Геллерте и лежавшем в его раскрытой ладони Воскрешающем камне. Глаза Гарри резко расширились, и, зашипев, он выдал то ли потрясённое, то ли сердитое:       — Вот дерьмо.