Часть истории

      — Вот дерьмо, — повторил Гарри — скорее для того, чтобы убедиться в реальности происходящего… и самого себя.       Он чувствовал себя странно. По-необычному… обычно. Если в прошлый раз, когда с помощью Воскрешающего камня его призвал Альбус, тело чувствовалось будто кукольным — ватным, неподатливым, неродным, то теперь всё ощущалось таким же, как прежде, как будто ничего и не произошло и всё это было лишь нелепым дурным сном.       — «Вот дерьмо»? Это всё, что ты можешь сказать? — прищурился Геллерт, медленно обводя его пристальным изучающим взглядом.       Гарри с ответом не спешил. На самом деле он не знал, из-за чего в действительности был так зол: из-за того ли, что им снова играли, как игрушкой, или из-за того, что Альбус, очевидно, не прислушался к нему (ну конечно, зачем это ему, он же Альбус Дамблдор, величайший и умнейший дурак современности) и отправился на верную смерть. Ну и конечно, все смотрели на него так, будто он был самой фантастической из всех фантастических тварей, описанных Ньютом Скамандером.       — Перестаньте так смотреть! — наконец не выдержал Гарри, сделав было шаг в тщетной попытке сбежать от трёх пар изучающих его глаз, о чём тут же пожалел, почувствовав, как эти самые настоящие ноги предательски запинаются одна за другую.       От позорного падения его спас непонятно каким образом мгновенно оказавшийся рядом Марк, ухвативший его за локоть и так же молча глазевший сверху вниз на него, как на восьмое чудо света.       — Я в порядке, — огрызнулся Гарри, чувствуя, что от всей нелепости и глупости ситуации злость лишь растёт в геометрической прогрессии. — Спасибо, Марк, но я не Русалочка, только что получившая ноги, и как-нибудь сам справлюсь.       — О, Гарри, — словно очнувшись от гипноза, промурлыкал тот, лукаво улыбнувшись, отчего на его щеках заиграли детские ямочки. — Право слово, мне совсем не сложно… поддержать вас.       Если бы мир мог зациклиться на одном лишь Марке, Гарри решил бы, что с того момента, как они виделись в последний раз, прошло не больше пары недель, но никак не целое столетие. Теперь он действительно готов был поверить во всё, что наплёл Марк об Ордене и почти-бессмертии, потому что эти годы не нашли отражение ни в единой морщине на его лбу, ни в безукоризненной белизне шёлковых перчаток, разве что…       — Неужели это седые волосы в ваших идеально уложенных кудрях, Марк? — не сдержался он, высвобождая руку из осторожной, но уверенной хватки Марка. — Но в целом вы, конечно, неплохо сохранились.       В тот момент, когда поражённый, очевидно, до глубины души Марк пытался подобрать слова, чтобы ответить на подобную бесцеремонность, до Гарри донеслось едва различимое и практически безэмоциональное:       — Он точно нормальный? Я имею в виду, он такой и был, или ты снова напортачил?       Гарри перевёл рассеянный взгляд на Лидию. Несмотря на то, что перед глазами всё плыло, ей он не мог сказать того же, что сказал Марку: Лидия постарела — это не было бы очевидно разве что слепому, — но не той уродливой старостью, которой боялись тринадцатилетние девочки. В невысокой, но статной старушке всё ещё можно было узнать гордую несгибаемую девчонку, в одиночку противостоявшую брату-тирану и целому миру, где правили мужчины. Однако удивлён Гарри был вовсе не этим: он прекрасно помнил, что Лидия вступила в Орден, а это значило, что она должна была постареть не больше Марка. Сбитый с толку, Гарри продолжал изучать её, пытаясь понять, в чём дело. Видимо, его внимание оказалось слишком пристальным, потому что в конце концов Лидия снова прервала молчание, на этот раз зашипев чуть более рассерженно:       — Гриндевальд, исправь это.       Но язык её, видимо, остался таким же острым, меланхолично подумал Гарри.       — Я в порядке, — поспешил заверить её он, моргнув пару раз для убедительности. — Просто такое чувство, будто не спал пару дней, не стоит переживать.       Добавлять, что не каждый день приходится восставать из мёртвых, он предусмотрительно не стал, подозревая, что очередная неосторожная фраза вполне может поспособствовать его отправлению в отделение для душевнобольных в больнице Святого Мунго.       — Я должен поблагодарить тебя за письма, которые ты передала, — осторожно подбирая слова, произнёс Гарри. — Это действительно важно. Не только для судьбы человечества, конечно, но и для меня, поэтому спасибо, Лидия. Ты настоящий друг.       С каждым его словом Лидия щурилась всё сильнее и сильнее, явно ожидая момента, когда он закончит и можно будет снова накинуться на Гриндевальда.       — Меня на самом деле озадачивает лишь одно, — продолжал Гарри, неторопливо перекатываясь с пятки на носок. — Почему ты постарела?       — Гарри! — полузадушенно то ли от шока, то ли от смеха воскликнул Марк. — Неприлично спрашивать даму о возрасте.       Проигнорировав его, Гарри пытливо продолжил:       — Разве ты не вступила в Орден? Или Марк всё-таки наврал с три короба?       — О нет, разбирайтесь с этим сами, — холодно проговорила Лидия, разворачиваясь и исчезая за дверью. — Я подожду, пока всё кончится, в месте почище, если такое ещё осталось в этой тюрьме.       По мере того, как цокот каблуков становился всё тише, к Гарри начала закрадываться мысль, что он снова сказал что-то не то. Почувствовав, что его руки снова коснулся холодный шёлк, он вздрогнул и бросил нервный взгляд на Марка.       — Это я исправлю, не переживайте, — проницательный взгляд Марка при всём его старании, казалось, больше не действовал на Гарри так магически, как раньше, хотя вполне вероятно, что тогда всё дело было лишь в тусклом освещении старого маленького кафе. — Я безмерно рад, что вы вновь с нами, Гарри. Эти годы без вас казались нескончаемой вечностью, что для меня совсем не свойственно. Обещаю, это не последняя наша встреча.       Прежде чем исчезнуть за дверью вслед за Лидией, Марк каким-то чудом на мгновение успел прижать ладонь Гарри к губам, оставив того лишь рассеянно моргать, глядя в пустоту, и потирать руку, словно то был не поцелуй, а удар.       Гарри не мог… не мог… сосредоточиться. Да, сосредоточиться. В голове кружило слишком много мыслей, беспокойных, нелепых, странных. Они переплетались, как ленты на ветру, жужжали подобно сотне летающих ключей, что встретились ему, Рону и Гермионе в третьей комнате на пути к философскому камню, и ни одна из них не позволяла сосредоточиться ни на себе, ни на какой-либо другой мысли.       — Да перестань же ты так на меня смотреть! — не выдержав, закричал он, изо всех сил удерживая себя от того, чтобы зажмуриться и закрыть уши руками. Всё равно проку от этого было бы абсолютно никакого: шум был у Гарри в голове, а тяжёлый, хмурый взгляд Геллерта он ощущал чуть ли не каждой клеткой тела.       Наконец он снова взглянул на Гриндевальда. Казалось, тот не двинулся ни на дюйм с того самого момента, как появился Гарри. И теперь они снова стояли друг напротив друга, изучая, анализируя каждую деталь, вспоминая и заново узнавая.       Если бы Гарри вернулся не сюда, не к этим людям, а появился бы где-нибудь посреди Шафтсбери-авеню в центре Лондона, то с большой долей вероятности его взгляд не выловил бы из толпы прохожих женщину, отдалённо напоминающую его давнюю знакомую Лидию Варанс, но он ни за что не смог бы не узнать Геллерта Гриндевальда, и даже ужасное зрение, которым его наградила природа, или генетика, или Мерлин знает что ещё, не могла помешать ему это увидеть. И дело было даже не в том, что прошедшие годы каким-то чудесным образом пощадили Геллерта — нет, Гарри был очень даже уверен, что эти самые годы по полной оторвались на нём, — но в том, что сама его сущность осталась неизменной: всё та же идеально прямая осанка, будто вместо позвоночника у Гриндевальда был металлический стержень, всё та же закрытая доминирующая поза со скрещенными на груди руками, всё те же прищуренные тёмно-серые графитовые глаза, в которых плескалась буря эмоций (распутать клубок которых не хватило бы и целой жизни), всё те же волнистые волосы до плеч, разве что теперь совершенно белые. Всё тот же сиамский кот, вредный, грозный, но в душе мягкий и обожающий, когда чешут за ушком. Слава Мерлину, подумал Гарри, никакой бороды до пояса!       — Перестань, — на этот раз прошептал он.       — Ладно, — жёстко отрезал Геллерт, по-прежнему сверля его взглядом. — Раз уж ты поговорил со всеми здесь присутствующими, может, настал черёд ответить на мой вопрос?       — Мне бы не помешали очки, — честно признался Гарри, всё сильнее чувствуя неуверенность и беззащитность, стоя вот так — босиком и различая разве что очертания и цветные пятна.       Несколько секунд он всё ещё ощущал на себе этот неприятный, острый, словно скальпель, взгляд Гриндевальда, но, когда казалось, что ещё чуть-чуть — и терпение лопнет, Геллерт развернулся и, подойдя к одному из сундуков, заваленных кучей чего-то непонятного, что могло сойти и за гору тряпок, и за подкроватного монстра, вынул оттуда небольшую шкатулку, откуда, пробормотав несколько отпирающих заклинаний, достал очки. В следующее мгновение он грубо водрузил их на нос Гарри, отчего тот сморщился, ощутив неприятное прикосновение холодного металла к коже и наблюдая, как буквально на глазах исчезают сетки трещин на стёклах.       — Ты хранил мои очки? — спросил Гарри, прикусив изнутри щёку, чтобы не фыркнуть. — Это очень мило…       Геллерт одарил его таким взглядом, что по коже пробежал холодок, и Гарри тут же осёкся.       — Ладно, — как можно спокойнее продолжил он. — Я зол, вот что. Вот почему всё это — то ещё дерьмо. Я зол на Альбуса, потому что говорил ему, что не собираюсь заниматься этим, если он не послушает меня и отправится в ту пещеру, и будет и дальше верить этому ублюдку Снейпу, и продолжит быть таким наивным…       — Что? — грубо прервал его Геллерт, нахмурившись и снова сверля Гарри этим своим взглядом. — Когда это ты говорил с Альбусом?       Гарри передёрнул плечами. Отвечать не хотелось. Вспоминать, как они с Дамблдором в итоге попрощались (все те разы, что им пришлось прощаться), — тоже. Однако Гриндевальд, видимо, и сам обо всём догадался.       — Даже если в целом не говорить о твоём вызывающем поведении, ты ведёшь себя, как ребёнок, — продолжил он. В его голосе явственно чувствовалась агрессия. — Ты же не думал, что сможешь просто так спихнуть это на других? И конечно же, твой главный козырь — письмо мне. «Привет, Геллерт, надеюсь, ты поживаешь хорошо, не мог бы на досуге убить Волдеморта?» Очаровательно. Жаль, ты упустил одну маленькую деталь: я вроде как нахожусь в тюрьме, и, вероятно, единственный способ для меня встретиться лицом к лицу с Волдемортом — это ожидать, что в один прекрасный день он решит сам навестить меня и попросить совета, как новый Министр Магии всегда наносит визит вежливости предшественнику.       Гарри меланхолично покосился, оглядываясь по сторонам. Ничего катастрофично ужасного он не увидел: большая кровать, куча книжных стеллажей, сундуки, разбросанные повсюду книги, газеты и скомканные листы пергамента, даже из окна открывался чудесный вид на заснеженные — идеальный пейзаж для какой-нибудь открытки — горы.       — Не очень похоже на тюрьму, — покусав губу, поделился он своими мыслями.       — А та пара детишек? — благоразумно пропустив его слова мимо ушей, продолжал Геллерт. — Лучшие друзья, да? Однокурсники с Гриффиндора, с которыми можно и в огонь, и в воду, и в Министерство вломиться, и философский камень похитить? О да, я наслышан.       — А какой у меня оставался выход? — снова вспыхнул Гарри, яростно прищуриваясь и делая шаг к Гриндевальду, так что расстояние между ними едва ли можно было назвать допустимым для спокойной светской беседы. — Кто-нибудь оставил выбор мне? Ты? Альбус? К твоему сведению, я не выбирал ни эти чёртовы перемещения в прошлое, ни смерть!       Едва слова сорвались с языка, Гарри тут же о них пожалел, потому что, хоть Геллерт и сохранял выражение холодного безразличия, что-то едва заметное, практически неуловимое, проскользнуло в его облик, будто тень тени, превратившая живое лицо в маску, а глаза, в которых секунды назад полыхало настоящее месиво эмоций, — в безжизненное стекло. Геллерт машинально отшатнулся назад, возвращая прежнюю дистанцию.       Гарри беспомощно открывал рот, словно рыба, выброшенная на берег.       — Прости, — наконец прошептал он, действительно чувствуя раскаяние. — Я не должен был это говорить. Я даже не имел это в виду. В конце концов, это была лишь глупая случайность…       Когда спустя несколько долгих мгновений Геллерт так ничего и не ответил, Гарри снова заговорил:       — Не надо делать вид, что ты чёрствый, холодный и жестокий сухарь, Геллерт, это выглядит комично. Не закрывайся, я больше не буду тебя обижать, честно, — он лукаво улыбнулся, но сразу же посерьёзнел, потому что ответа по-прежнему не последовало. — Я обещаю.       Внезапно губы Геллерта изогнулись в хищной усмешке.       — Ты обещаешь, что не обидишь меня, — хрипло повторил он, вкладывая столько яда в каждое слово, сколько не было ни в одном скорпионе. — Очаровательно.       Они снова замолчали, но на этот раз тишину нарушил Геллерт, хоть и явно неохотно.       — Откуда эти реакции? — нахмурившись, серьёзно спросил он, явно подумав, что что-то действительно пошло не так и Поттер просто сошёл с ума.       — Я не знаю, — Гарри пожал плечами, чувствуя что-то вроде эйфории оттого, что Геллерт больше не злится и снова с ним говорит. — Когда я появился здесь, на голову будто целый мир обрушился. Представь, просто бум — и сразу куча мыслей, эмоций, ощущений, воспоминаний. Возможно, дело в этом, потому что там, — он передёрнул плечами, ясно давая понять, где именно «там», — нет ничего. Хотя это странно, — Гарри продолжал тараторить, сам того не замечая. — Потому что, когда Альбус меня призывал, всё было совершенно по-другому, я, наоборот, как будто плавал в формалине, а теперь вот говорю и говорю, говорю и говорю, и не могу остановиться, даже если очень этого хочу, так что, может быть, ты что-то сделал не так, или фаза луны не та, а может быть, я просто забыл, как быть нормальным…       — Если, конечно, ты когда-то был нормальным, — прищурился Геллерт, снова разглядывая его с интересом учёного, обнаружившего крайне занимательную находку. — Гарри Поттер.       — Что ж, верно, — легко согласился Гарри, попытавшись скопировать его взгляд. — Бывший Тёмный Лорд Геллерт Гриндевальд. Подожди, а Тёмные Лорды вообще бывают бывшими? Не то чтобы я особенно этим интересовался, но сейчас подумал, что, должно быть, все, кто хотел завоевать мир, не доживали до того момента, как придётся помогать противоположной стороне…       — Ты так уверен, что я буду помогать тебе и твоим друзьям?       — А у тебя есть другой выход? — искренне удивился Гарри. — К тому же всё это наталкивает на мысль, что ты единственный в своём роде.       — Не пытайся задобрить меня речами о моей исключительности, мне уже давно не семнадцать лет, — предупредил Геллерт, приподнимая его голову за подбородок и внимательно осматривая глаза и шею. — И к слову о вранье: ты скрывал, кем являешься, я же не знал, кем стану, а ты был об этом осведомлён — по крайней мере в общих чертах, — так что не смей обвинять меня во лжи и лицемерии. Ты в любом случае прекрасно осознавал, на что идёшь.       — Да, но должен напомнить о всех тех разах, когда вы с Альбусом выдавали мне лишь половину правды, её треть, четверть, или даже того меньше, или вовсе скрывали свои тёмные делишки, — как ни в чём не бывало ответил Гарри, косясь на Гриндевальда, чтобы проследить за его реакцией, хоть это и было не слишком удобно с задранной кверху головой. — К тому же, я надеялся всё изменить.       — Тогда ты наивный глупец, — отрезал Геллерт, отпуская его голову и переключая внимание на руки.       — А ты ворчишь, как старый дед, — выпалил в ответ Гарри, будто заранее продумал ответ.       — Я и есть старый дед, а ты начинаешь меня раздражать, так что, если сейчас же не замолчишь, я наложу на тебя Силенцио. Воскресил же на свою голову…       Гарри прикусил язык, потому что прекрасно знал, что сказано это было не просто для красного словца — это была настоящая угроза. Однако долго молчать он не мог. В конце концов, думал он, ему пришлось молчать девяносто семь лет.       — Почему Марк и Лидия здесь?       — Мы не будем это обсуждать.       — Альбус тоже вечно хранил секреты и вечно недоговаривал, и посмотри, к чему это привело.       — Ещё раз упомянешь Альбуса, я наложу на тебя Силенцио и никогда его не сниму.       — Как же я убью Волдеморта, если у меня не будет голоса?       — Либо научишься невербальной магии, либо придётся вручную.       — Вручную? Это вообще реально — убить его вручную? Простым пистолетом? Или нож в сердце? Или нужна ядерная ракета?       — Эванс, Поттер или как там тебя звать… — окончательно выйдя из себя, зарычал Геллерт.       — Как тебе удобнее, — Гарри пожал плечами, совершенно не чувствуя опасности, хотя всем своим видом Гриндевальд говорил, что стоило бы.       — Я не знаю, что пошло не так, но если ты продолжишь в том же духе, придётся снова тебя убить.       Опустив его руки и отступив назад, Геллерт продолжил:       — С виду с тобой всё в порядке, поверхностная диагностика тоже показала отличные результаты. Теперь дело осталось за малым: всего-навсего спасти мир. Сядь.       Указав на глубокое кресло, Геллерт обогнул его, скрывшись из виду.       — Зачем? — подозрительно спросил Гарри, всё же присаживаясь.       — Чтобы не стоять у меня над душой, пока я буду искать тебе более-менее приемлемую одежду.       — Одежду?       — Ты должен переодеться, чтобы не шокировать ни других, ни себя окровавленной рубашкой.       Гарри опустил взгляд, задумчиво рассматривая тёмно-бурые разводы на белой ткани. Возможно, согласился он про себя, переодеться действительно не помешало бы.       Однако сидеть спокойно Гарри был не в силах. Он снова с любопытством осмотрелся. По правде говоря, когда он думал о Гриндевальде и его тюрьме, он ожидал чего-то более… тюремного.       — У тебя как всегда беспорядок, — как ни в чём не бывало сказал он, поднимая один из валявшихся на полу листов бумаги.       — Положи на место, — холодно процедил Геллерт, даже не обернувшись.       — Но он же тут просто валялся!       — Я сказал, положи на место, — медленно, как для слабоумного, повторил Гриндевальд.       — Ладно, ладно, — мирно согласился Гарри, положив лист аккурат на то место, откуда взял.       — Вот, держи. — Резко возникнув прямо перед ним, Геллерт протянул ему гору одежды. — Конечно, не те плебейские тряпки, к которым ты привык, но, как ты сам заметил, выбора тебе никто не предоставил.       Вступление было не очень воодушевляющим, и Гарри с сомнением осмотрел одежду, но ничего такого уж ужасного не обнаружил.       — Слава Мерлину, нет ничего расшитого звёздами, — заметил он, и на мгновение ему показалось, что губы Геллерта изогнулись в едва заметной улыбке. В следующее мгновение, однако, не было ни следа веселья, так что вполне возможно, то была лишь причудливая игра света.       — Поторопись, — скомандовал Геллерт. — Нужно ещё решить, что с тобой делать.       — Ладно.       На протяжении минуты они молча смотрели друг на друга.       — Может, ты отвернёшься? — наконец спросил Гарри, поняв, что играть в намёки с Гриндевальдом бесполезно.       Белая бровь взметнулась вверх.       — И чего же я там не видел? — вопросом на вопрос невозмутимо ответил Геллерт, но, заметив недобрый прищуренный взгляд, всё-таки отвернулся.       — Итак, — снова заговорил Гарри, натягивая чистую рубашку. — Теперь моя очередь задавать вопросы. Нет, не оборачивайся, — предупредил он, заметив, как дёрнулся Гриндевальд. — Откуда у тебя Воскрешающий камень?       Гарри помнил, как зародилось это неприятное покалывающее чувство подозрения с привкусом страха, от которого желудок сводило, когда Альбус сказал о втором камне, найденном Гриндевальдом.       — Ты же не думал, что я совсем идиот, верно?       — Нет, конечно. Не совсем идиот. И если продолжишь отвечать вопросом на вопрос, я тебя ударю, — пригрозил Гарри, пытаясь одновременно впрыгнуть в обе штанины.       — Напомню, та деревня, Литтл-Хэнглтон, ничтожная лачуга с ничтожными магами, называвшими себя наследниками Слизерина, мерзкий насильник и мучитель магглов Марволо Гонт, на чьём жирном грязном пальце красовалось занимательное колечко. Ты же сам взял меня туда, велев молчать, что я и делал, однако никто не запрещал мне наблюдать. Годы спустя я просто вернулся туда и забрал камень.       Гарри хотел было возразить, потому что всё это вряд ли могло походить на правду, к тому же куча несостыковок не могли не озадачивать.       — Нет, — он покачал головой. — Ты не мог забрать камень, потому что кольцо забрал Риддл, а после него — Альбус.       — Я сделал это намного раньше их обоих, и ты не слушаешь меня, — голос Геллерта понизился. — Я забрал камень, а не кольцо.       — Я видел камень в кольце в воспоминаниях, — упрямо продолжал Гарри. — Да что там, я видел кольцо с камнем внутри воочию!       — Конечно я не просто забрал Воскрешающий камень, если ты об этом, — раздражённо отмахнулся Гриндевальд, нервно передёрнув плечами. — Я его подменил.       — Нет, — снова повторил Гарри. — Ты не мог вставить в кольцо простую стекляшку, потому что, если бы так, Альбус не смог бы… не знаю, что это было, но, допустим, назовём так, призвать моё астральное тело.       — Не говори ерунды, — раздражённо отмахнулся Геллерт, начав медленно ходить взад-вперёд. — Но ладно, — тут же согласился он. — Тут есть заминка. Признаюсь, до меня далеко не сразу дошли твои казавшиеся в то время крайне нелогичными поступки и метания.       — Не мои!       — Верно. — Геллерт кивнул. — Что ж, Альбус действительно был прекрасным игроком.       Гарри машинально кивнул. Геллерт, немного помолчав, продолжил:       — Годы спустя после того, как… после того, как всё случилось, я абсолютно случайно нашёл Воскрешающий камень. В доме Альбуса. В комнате Аберфорта, когда… неважно, — Геллерт наконец обернулся к нему, Гарри как раз поправлял мантию, которая висела на нём, как на вешалке, при этом ещё и волочась по полу.       Гарри прищурился, как наяву вспомнив ощущение пустоты в ладони, мгновение назад сжимавшей Воскрешающий камень, в тот самый миг, длившийся целую вечность, на полу в комнате Аберфорта.       — Тогда я был старше и опытнее и конечно же догадался, что за камень был передо мной. Однако, вот незадача, — Геллерт драматично развёл руками, из-за чего Гарри закатил глаза. — Камень был расколот.       — Не может быть, — скучающе отозвался Гарри, раздражённо дёргая рукава мантии. — Ты вроде бы говорил, что мы будто бы куда-то спешим, так что как насчёт того, чтобы перейти к сути вопроса?       — Я вспомнил о том нашем небольшом путешествии и о камне в кольце Гонта.       Гарри усомнился в корректности употребления слова «вспомнил», но прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего и не нервировать и без того взвинченного Гриндевальда.       — Ничего ужасного не случилось, я просто решил проверить свою догадку, — продолжал Геллерт. — Я вернулся в тот дом, который, казалось, стал выглядеть ещё более жалким — или я просто не рассмотрел его в ночь, когда мы там были впервые? — и мои догадки подтвердились.       — То есть, ты забрал целый камень, подменив его на расколотый, — сказал Гарри. — И этот камень, — он указал на стиснутый кулак Гриндевальда, — тот, который ты украл, а мой камень, который ты нашёл, использовал Альбус, и этот же камень отправился в прошлое в снитче вместе с другим мной?       — Да, — едва заметно кивнул Геллерт, хотя Гарри и сам не был уверен, что не сморозил какую-нибудь глупость.       — Чтобы в очередном повороте этого порочного круга ты снова его нашёл и снова подменил на настоящий?       — В общем-то, да.       — Очаровательно, — передразнив интонацию Гриндевальда, ответил Гарри. — Так мило с вашей стороны снова отправить меня умирать.       Лицо Геллерта снова застыло, но Гарри не почувствовал ни капли вины — лишь вновь разгорающуюся злость.       — В чём тогда вообще смысл? — взорвался он, неловко стаскивая через голову вконец осточертевшую мантию, уродливую и висевшую на нём, как на чучеле, и бросая её на пол. — Пустая трата времени!       — Если тебя действительно интересует этот вопрос, следовало спросить Альбуса, я говорить об этом не намерен, — холодно ответил Геллерт, снова отворачиваясь.       Гарри стоял, глядя на его спину и чувствуя практически непреодолимое желание проклясть Гриндевальда чем-то крайне неприятным. Сделав несколько глубоких вдохов, он вернулся к мыслям о камне. Что-то во всём этом всё ещё не сходилось, но Гарри никак не мог понять, что именно.       — Если ты подменил целый камень на расколотый, — снова заговорил он, хотя вместо слов жутко хотелось самым варварским образом использовать кулаки — например, разбить Геллерту нос. — Почему ни Риддл, ни Альбус не заметили, что что-то с ним не так? Более того, я прекрасно помню, что Альбус говорил, будто бы камень раскололся от заклинания, которое уничтожило хоркрукс.       — Конечно я наложил на него иллюзию, Эванс! — оборачиваясь, злобно зашипел Гриндевальд. — Если бы я был таким дураком, каким, вероятно, меня рисует твоё воображение, думаешь, мир стал бы меня бояться?       Они снова молчали, лишь сверля друг друга гневными взглядами. Казалось, ещё чуть-чуть — и из глаз обоих посыплются молнии. Гарри сдался первым.       — Допустим, когда Риддл вкладывал часть своей тёмной души в кольцо, он ещё не был достаточно опытен, чтобы обнаружить иллюзию самого великого и ужасного Геллерта Гриндевальда, но Альбус — величайший маг современности…       — Альбус был слишком глуп и неосторожен, слишком окрылён открывшейся возможностью и ослеплён безудержным желанием ещё хоть раз увидеть тебя! — взорвался Геллерт, громко, ядовито рассмеявшись. — Ему было глубоко плевать не то что на какие-то там иллюзии, но даже на охранные чары этого клоуна, а потом, когда проклятье начало сжигать его заживо, уж и подавно было не до того, кто там что нафокусничал.       Очень живо представив эту картину, Гарри содрогнулся. Десятки игл вины вонзились в голову, в глазах на какую-то долю секунды потемнело, и он зажмурился.       — Значит, ты фокусником заделался? — пытаясь отодвинуть неприятное покалывание на задний план, с иронией спросил он.       Геллерт окинул его тяжёлым нечитаемым взглядом.       — Ты ужаснёшься, узнав, как много всего я создал, так что лучше тебе об этом даже не спрашивать.       Когда давление на череп прошло, Гарри открыл глаза. Весело не было от слова совсем, но, тем не менее, что-то всё равно заставило его заговорить вновь:       — Всё это — крайне удобное стечение обстоятельств, но, я дико извиняюсь, чем ты занимался на полу в комнате Аберфорта?       По взгляду Геллерта он догадался, что попал со своим вопросом точно в цель.       — Это всё Марк, — Гарри не спрашивал — утверждал. Всё тот же тяжёлый взгляд Геллерта подтвердил его правоту. — С этого и следовало начинать.       Гарри в очередной раз начал размышлять о том, какую игру ведёт Марк, но голова всё ещё гудела от роившихся в ней мыслей, и он вскоре бросил эту затею. Что-то с ним было не так, это казалось ясным, как белый день. Гарри был сам не свой, будто самую худшую часть его личности, состоявшую из взрывоопасной злости, колкости и несмешных шуток увеличили втрое, подавив рациональность и самоконтроль.       — Ты не боишься последствий? — тихо спросил он, чувствуя себя затравленным зверем. Гарри не хотел быть безумным. Он не мог себе этого позволить. Всё не должно было кончиться… так.       — Последствий чего?       — Воскрешения.       Возможно, Гарри всего лишь показалось, но на мгновение выражение лица Геллерта смягчилось. Его рука как-то странно дёрнулась, будто, видя переживания Поттера, он хотел утешить его, подбодрить, но всё это исчезло так же быстро, как и возникло, так что скорее было похоже на иллюзию, нежели на реальность.       — Если что-то пойдёт не так, придётся снова тебя убить.       Гарри невесело усмехнулся. Ну действительно, чего он ещё мог ожидать от Геллерта Гриндевальда.       — Ладно, — Гарри кивнул и направился к открытой двери, где некоторое время назад исчезли Лидия и Марк, но не успел он сделать и трёх шагов, как был остановлен Геллертом, вцепившимся в его локоть подобно ястребу, схватившему жертву к ужину.       — Эй! Полегче! — возмутился Гарри, попытавшись расцепить пальцы Гриндевальда. Тщетно. — Отпусти, больно ведь!       — И куда это ты собрался? — вздёрнув бровь, нарочито любезно спросил тот.       — Ну, — Гарри пожал плечами, — раз уж ты не можешь объяснить мне, что задумал Марк, следует обратиться непосредственно к первоисточнику. А вообще, — он прищурился, — ты мог бы и сам этим озаботиться, а то ведь получается, ты нисколько не предусмотрительнее меня, а уж в твоём-то… положении это непростительно.       Хватка на его руке ослабла, и Гарри, как ни в чём не бывало, продолжил свой путь.       — Ну давай, Избранный, испытай удачу, — донеслось ему вслед ворчание. — Ведь вокруг все сплошные идиоты, не способные устоять перед твоей гениальностью.       Едва Гарри вышел из спальни, словно из ниоткуда взялся Блэкфайр, мягко опустившись на его плечо и вцепившись когтями в ткань рубашки.       — Ого, привет, дружок,— Гарри улыбнулся и коснулся пальцем холёного чёрного хохолка. — Как ты тут без меня? Должно быть, невыносимо с этим-то ворчуном и занудой.       Блэкфайр согласно курлыкнул, хитро сощурив глаз, и ткнулся клювом Гарри в щёку. Тот тихо рассмеялся.       — А ты всё такой же милый, в отличие от некоторых. Ну и что, куда нам идти?       Ещё раз курлыкнув, Блэкфайр оттолкнулся от его плеча и взмахнул крыльями, а в следующее мгновение уже прокладывал путь вглубь по полуразрушенному коридору, пережившему, казалось, не одну бомбёжку, и вниз по старой винтовой лестнице.       С каждым шагом удивление Гарри всё росло и росло: он миновал лестницу, холл, из любопытства заглянул в несколько комнат, двери которых либо не закрывались, либо и вовсе были сорваны с петель, и везде он видел некогда прекрасное убранство разрушенным и испорченным, будто одновременно на Нурменгард обрушились буря, пожар и наводнение. Сделав себе заметку обязательно потом обо всём расспросить Гриндевальда, он обнаружил, что в конечном итоге Блэкфайр привёл его в просторный зал — единственный, который, казалось, уцелел после прошедшего здесь вихря апокалипсиса. Здесь же были Марк и Лидия. О чём-то увлечённо спорившие (Лидия явно была не в духе — впрочем, как обычно), они, заметив его, тут же замолчали.       — Гарри, — Марк снова расплылся в лукавой улыбке. Гарри чувствовал, что он действительно был рад его видеть, но что-то в самом Марке до сих пор его настораживало. — Как ощущения?       — Прекрасно, спасибо, — Гарри кивнул и подошёл ближе, осматриваясь вокруг. Спиной он почувствовал появление Геллерта. — Как раз вас я и искал, Марк.       Улыбка Марка стала ещё шире.       — Я польщён и обрадован.       Гарри сомневался, что после того, как он прижмёт Марка к стене, от этой радости хоть что-то останется.       — Его сиятельство бывший Тёмный Лорд рассказал мне о вашем невероятном вкладе в операцию под названием «воскрешение Гарри Поттера», — начал Гарри, рассматривая висевшие на стенах картины. — Не то чтобы я удивился, конечно, — он флегматично пожал плечами, — но здесь мы снова возвращаемся к вопросу, который уже неоднократно поднимался. Что за игру вы ведёте, Марк?       Обернувшись к Марку, Гарри сладко улыбнулся.       — Конечно, — продолжил он, вернувшись к разглядыванию декора и на мгновение задержав взгляд на позолоченных часах, обе стрелки которых указывали на «13», — я уже задал этот вопрос Геллерту, но, очевидно, он был так же воодушевлён и благодарен вам, как и я в своё время, что решил просто принять ваше великодушное предложение к сведению, воодушевившись заверениями, что это надо именно ему, а не вам. Но раз уж это не единичный случай, не исключение из правила, как говорится, которое лишь подтверждает правило, то вам, я думаю, стоило бы объясниться.       Марк внимательно слушал его с всё той же лукавой улыбкой. Ему действительно нравилось, осознал Гарри, что он так с ним разговаривал — или что он вообще с ним разговаривал, учитывая, что последние месяцы жизни Гарри старался избегать его всеми правдами и неправдами.       — Гарри, — Марк подошёл к нему, остановившись в паре шагов. — Неужели это имеет значение, раз всё, о чём я поведал вам и мистеру Гриндевальду, оказалось правдой?       Гарри опустил взгляд с невероятно красивой и каким-то чудом целой люстры и прищурился. Марку этого было достаточно.       — Я мог бы сказать, что имею полное право не отвечать ни на какие вопросы, — проницательно заметил тот. — Но вы прекрасно знаете о моём к вам расположении…       Уже на этих словах Гарри потерял интерес ко всему, что дальше мог бы сказать Марк. Ни один их разговор, в ходе которого речь заходила о каких-то мифических чувствах Марка к Гарри, не заканчивался чем-либо полезным или хотя бы приятным. Он снова отвернулся, неторопливо обогнул огромный стол, на котором валялось что ни попадя.       — Когда я говорил о будущем с вами, это действительно было исключением из правил. Я сделал вам одолжение. Не поверите, насколько обворожительным вы можете быть, Гарри, — спокойно продолжил Марк.       Гарри кинул мимолётный взгляд на Геллерта, стоявшего в проходе, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, но тут же одёрнул себя. И что он вообще ожидал увидеть? Реакцию? Смешно.       — Но признаюсь, одолжение для мистера Гриндевальда было скорее одолжением для меня самого.       Краем глаза Гарри заметил, как практически незаметно — но он научился распознавать даже незаметное за то время, что они провели вместе, а Геллерт за прошедшие годы совсем не изменился — напрягся Гриндевальд.       — Вряд ли меня смогли бы найти Этьен Розье, прелестные Бури или кто бы то ни было, если бы я сам того не пожелал, да и политика меня совсем не интересует.       Гарри не знал, кто такие эти Этьен Розье и какие-то прелестные Бури, поэтому обратил всё своё внимание на валявшийся на столе хлам. Газеты трёхлетней давности, сломанные перья, склянки из-под зелий, очки (очки? Гарри тихо фыркнул: ну и кто это теперь беззащитный?), какие-то словари, книга в мягком переплёте с весьма провокационной обложкой и…       — Что это? — подцепив один из валявшихся на столе листов — некогда написанное им письмо для Рона и Гермионы, где он объяснял, что его не украли Пожиратели Смерти или инопланетяне и что он не сбежал без них убивать Волдеморта голыми руками, — и обернувшись к Геллерту, затем к Марку и, наконец, к Лидии, недобро прищурился Гарри.       Он не знал, что разозлило его сильнее: то, что письмо не было доставлено тем, для кого оно предназначалось, и было вскрыто Гриндевальдом, или то, что ни один из них ровным счётом никак не отреагировал.       — Я задам вопрос ещё раз, — тяжело дыша, повторил Гарри. — Почему это письмо находится здесь, а не в «Норе»?       — Потому что нам хватает цирка с тобой, — стремительно сократив расстояния между ними, Геллерт вырвал письмо из его пальцев и бросил обратно на стол, — и другим детям тут делать нечего.       Минуту они смотрели друг на друга. Гарри пытался подобрать слова, но ничего достойного на ум не приходило — наоборот, что бы он ни сказал, это лишь подтвердило бы слова Гриндевальда о том, что он был глупым ребёнком, закатывающим неуместные истерики.       — Ладно, — сказал он, направляясь к выходу.       — Куда ты в этот раз собрался? Больше некому устраивать сцен, все зрители здесь.       — Я должен вернуться в «Нору» и всё объяснить, раз уж вы всё решили сделать по-своему.       — Тебе нельзя в таком состоянии видеться с людьми, — спокойно сказал Геллерт, присев на край стола.       Гарри остановился. В этом была доля рациональности, но…       — Я должен, — он упрямо мотнул головой. — Они мои друзья и переживают за меня. Я должен успеть прежде, чем кто-нибудь отправится меня искать. Я не хочу никого лишний раз подвергать опасности.       — Прекрасно, — Геллерт махнул рукой. — Иди. Вряд ли ты можешь аппарировать без палочки, так что уверен, тебя ждёт увлекательное путешествие через горы, — он указал подбородком на заснеженные горные вершины за окном, — а затем и через половину Европы.       Про себя Гарри чертыхнулся, но не успел он по-настоящему расстроиться из-за того, что у него не было ни палочки, ни вещей, ни денег, как в считанные минуты в его голове возникло решение, которое вполне могло посоревноваться с его самыми отчаянными выходками за звание самого глупого плана в жизни Гарри Поттера. У этого плана была целая куча «если» и «но», но, с другой стороны, если он провалится, что они ему сделают? Что он потеряет? В крайнем случае действительно будет добираться до Англии и «Норы» своим ходом.       Не веря, что действительно делает это и что всё сработает, Гарри в одно мгновение оказался за спиной Марка, выхватил из его кармана палочку и, пока никто не смог понять, что происходит, аппарировал. Последнее, что он увидел, — перекошенное от гнева и шока лицо Гриндевальда, кинувшегося к нему, но не сумевшего преодолеть и половину разделявшего их расстояния, потому что было уже слишком поздно.       — И что это, чёрт побери, такое было? — медленно выговорила Лидия, глядя на то место, где буквально только что стоял Гарри и где теперь находился разъярённый Геллерт, проклинавший всех и каждого на чём только свет стоит.       — И это, по-вашему, «непрактично беспокоить людей без должного повода»? — прошипел он, оборачиваясь к ней и Марку. — Как будто съехавший с катушек Поттер побеспокоит их меньше!       — Что ж… — Марк не скрывал своего удивления, пытаясь удержаться от усмешки. Пропажей своей палочки он явно не был особо обеспокоен. — Это слегка не то, чего я ожидал, но в любом случае Гарри вернулся туда, откуда всё началось.       Он смело встретил не предвещавший ничего хорошего взгляд Гриндевальда.       — Круг замкнулся.