Часть истории

      Очутившись на холме недалеко от деревни Оттери-Сент-Кэчпоул, Гарри потряс головой и осмотрелся. За ним никто не гнался — это уже хорошо, но иррациональная тревога начинала нарастать и того и гляди поглотила бы его, как море поглощает корабль в шторм. Гарри вспомнилось, как точно так же беспомощно и потерянно он стоял на этом самом холме целый век назад, пытаясь отыскать «Нору» и с подкатывающей тошнотой осознавая, что тщетно. Миллион страхов обрушился на него в тот миг, и теперь всё как будто повторялось, хоть и не было для того абсолютно никаких причин. Что ж, ладно, одна, пожалуй, всё же была, но «Нора» была окружена чарами Фиделиуса, и Гарри не хотел думать, что ещё кто-то из Ордена мог оказаться предателем и выдать Волдеморту местонахождение штаба.       Чувствуя дрожь в ногах, он глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки. Что толку гадать, нужно всего лишь дойти до «Норы» и убедиться, что там по-прежнему всё в порядке — в точности так, как когда он её покинул.       Гарри бежал так, как, казалось, никогда в своей жизни не бегал, и уже через несколько минут стоял перед щитовым полем Фиделиуса. Сделав несколько глубоких вдохов, он шагнул вперёд и вздохнул от облегчения, когда мгновение спустя на него обрушилась какофония звуков: шумная возня из дома, крики из глубины внутреннего двора, кудахтанье спятивших от творившегося хаоса кур. Не заметив даже, как за секунду до этого задержал дыхание, Гарри выдохнул и двинулся к дому.       Только сбавив шаг, он начал по-настоящему замечать мир вокруг: солнце, стоявшее уже высоко в небе и отбрасывавшее лучи на недавно скошенную траву, аромат выпечки, доносившийся из открытых окон кухни, Гермиону, выражение лица которой не обещало ничего хорошего, и державшегося на разумном расстоянии от неё Рона…       — Гарри! Джеймс! Поттер! — С каждым словом её голос становился всё выше и злее. — Где тебя, чёрт побери, носило?!       — Ай, Гермиона, — недовольно зашипел он, когда вполне ощутимый удар прилетел в его плечо. — Больно же!       — Больно?! Тебе больно? Ну что ж, вот тебе ещё, и ещё, и ещё…       Удары посыпались на Гарри со всех сторон, и он прикрыл лицо руками. Возможно, он и заслужил это… хотя чёрта с два, он же не сбежал и не сам выбрал то, что произошло!       — Гермиона, перестань, — встрял Рон, всё ещё державшийся на безопасном расстоянии. — Он же вернулся, да и ничего не случилось.       Гарри с благодарностью посмотрел на друга, хоть и мог возразить по поводу того, что ничего не случилось.       — Ничего не случилось?! — Гнев Гермионы в мгновение переключился на Рона. — Он исчез посреди ночи, его не было пять часов, и за это время могло случиться что угодно, Рональд! Его могли похитить, пытать и даже убить!       Как метко подмечено, подумал Гарри, но вслух произнёс лишь:       — Пять часов?       — Да, Гарри, тебя не было пять часов! Мы боялись, что до тебя добрались Пожиратели и Волдеморт! Что у тебя снова случилось видение! Что ты в плену или, ещё хуже, уже давно мёртв! И ни один чёртов патронус не мог тебя найти!       — Гермиона… — растерянно начал было он, потому что… ну да, вероятно, для них действительно прошло пять часов, но для него… — Я должен кое-что вам рассказать…       Из дома послышался голос миссис Уизли, а минуту спустя появилась и она сама. Следом за ней шла Джинни. Увидев Гарри, она тепло улыбнулась — ему стало немного неловко — и слегка закатила глаза, показывая, что им будет несдобровать. Действительно, миссис Уизли выглядела по-настоящему угрожающе.       — Ах вот вы где! — Рон и Гермиона расступились, и лицо миссис Уизли, когда она заметила Гарри, немного смягчилось. — Гарри, милый, ты уже проснулся? Долго же ты сегодня спал, — начала тараторить она, поправляя перекрученный фартук. — А всё этот министр, свалился на голову, как тридцать три несчастья, в самый неподходящий момент.       — Эм, я… — Рон ударил его локтем в бок, отчего Гарри чуть было не задохнулся — и от боли, и от неожиданности, — но всё же сохранил невозмутимость и улыбнулся. — Да, миссис Уизли.       — Ну вот и славно, тогда иди завтракать, там как раз осталось для тебя немного, а потом поможешь Рону, Фреду и Джорджу разбить свадебный шатёр. Гермиона, Флёр просила тебя помочь ей с причёской и платьем, а ты, Рональд, — палец миссис Уизли грозно направился на Рона, — перестань увиливать от работы и помоги отцу усыпить садовых гномов, чтобы они, не дай Мерлин, не испортили праздник!       Развернувшись, миссис Уизли быстрым шагом направилась обратно в дом. Джинни, улыбнувшись напоследок и одними лишь губами произнеся «Удачи», двинулась следом.       — Ну вот видишь, Гермиона, — медленно произнёс Гарри, глядя вслед удаляющимся фигурам. — Всё это время я, оказывается, спал, а ты говоришь, исчез, исчез.       — Мы обязательно поговорим обо всём этом, Гарри, — угрожающе направив на него палец, произнесла Гермиона. — И лучше бы тебе придумать хорошее оправдание твоей безалаберности, или…       Не став дослушивать, Гарри порывисто обнял Гермиону. От неожиданности та замолчала на полуслове и, замешкавшись, неуверенно ответила на объятия. Гарри чувствовал, как тепло разливается по его телу, как медленно оттаивают непослушные руки и ноги, как солнце будто бы начинает сильнее греть его плечи и голову. Встретившись взглядом с Роном, неловко переминавшимся с ноги на ногу, он улыбнулся и тихо сказал, постаравшись вложить в слова всю ту любовь и нежность, что испытывал к друзьям:       — Я скучал по вам. Я так сильно по вам скучал.       — Гарри… — растерянно прошептала Гермиона. — Что случилось? Ты в порядке?       — Да, в полном, — ответил он, отстранившись, и улыбнулся для пущей убедительности. К горлу подкатывал целый клубок неясных чувств: радость и грусть, облегчение и тревога, но сильнее всего ощущалась невероятно тяжёлая, давившая на плечи усталость. — Поговорим позже, тебя ждёт Флёр.       Всё ещё глядя на него с подозрением, хоть уже и без открытой злости, Гермиона направилась обратно в дом, оставив их с Роном наедине. Проводив её взглядом, Рон чуть склонился к Гарри.       — Мы сказали маме, что ты спишь, — неловко прошептал он, помявшись, словно обдумывал то, что собирался сказать. — Ну, знаешь, мы думали, что ты в одиночку отправился на поиски хоркруксов. Что в тебе снова проснулись эти безумные мысли, будто ты ведёшь нас на верную гибель, и ушёл посреди ночи, чтобы мы не смогли тебя отговорить. Поэтому-то Гермиона так сильно и разозлилась, да и мне тоже было не по себе.       — Рон, я не…       Гарри не знал, что именно должен сказать, но чувствовал, что Рону это и не было нужно. Он понимал его без слов, будто ничего не изменилось. Будто Гарри не провёл больше года своей жизни чёрт знает где и чёрт знает когда, а лишь действительно спал чуть дольше обычного, и только поэтому чувствовал себя не собой.       Послышался недовольный крик миссис Уизли, выглянувшей в окно и заметившей, что Гарри и Рон до сих пор прохлаждаются.       — Не знаю, где тебя носило, Гарри, — поспешно продолжил Рон, — но лучше тебе не говорить, что ты решил по случаю своего совершеннолетия развеяться в каком-нибудь баре без нас, потому что, не знаю, что насчёт Гермионы, но я тебя никогда не прощу!       Гарри не смог удержаться от смешка, прозвучавшего нервно и устало, что не ускользнуло от Рона.       — Да уж, дружище, выглядишь ты действительно отвратно, — протянул он. — Мама права, тебе стоит хорошенько позавтракать.       Чувствовал Гарри себя ничем не лучше, чем, должно быть, выглядел, но от мыслей о еде начинало мутить.       — Я бы лучше вздремнул пару часов, пока есть время до свадьбы, — признался он.       — Теперь я точно уверен, что ты перебрал огневиски, — усмехнулся Рон, хлопнув его по плечу. — Ладно уж, именинник, иди, я прикрою тебя перед мамой.       Гарри благодарно улыбнулся и, напоследок несильно толкнув Рона в плечо, нетвёрдым шагом направился к «Норе».       — Только не свались ей прямо под ноги, а то нам всем не сносить головы! — донеслось ему в спину.       Не оборачиваясь, Гарри слабо махнул рукой. Рон рассмеялся.       Прокравшись на верхний этаж в комнату Рона, каким-то чудом умудрившись не попасться на глаза миссис Уизли и Гермионе, Гарри тяжело рухнул на кровать. Голова гудела, а тело казалось безвольной тряпкой — буквально час назад он чувствовал себя полным сил и энергии, таким живым, каким, казалось, никогда не был, а теперь из него будто высосали всю энергию, выжали, как губку.       Гарри перекатился на бок, его тяжёлый взгляд невидяще скользнул по плакату «Пушек Педдл». Из открытого окна донёсся взрыв, а следом — немного нервный хохот кого-то из близнецов. Он глубоко вдохнул и закрыл глаза.       И перед глазами, словно кино на белом экране, сменяя одна другую, начали возникать картинки: перекошенное от злости лицо Альбуса, ядовитые слова, что они наговорили друг другу, драка Геллерта и Аберфорта, красный луч заклинания, короткая вспышка боли, перепуганные до смерти лица, чьи-то холодные скользкие руки и полная тишина, будто уши залило водой, и снова — перекошенное от злости лицо Ала. Казалось, всё это было лишь пару часов назад — потому что это и было всего лишь пару часов назад, по крайней мере для него, но между «тогда» и «теперь» разверзлась пропасть из десятков лет и миллионов жизней, и с этой точки зрения всё произошедшее казалось не более, чем дурацким сном.       Картинки не прекращались ни на мгновение, но у Гарри не было сил, чтобы открыть глаза, и даже бросившее в дрожь внезапное осознание, что он действительно умер и воскрес, а теперь лежит вот в своей постели в «Норе», в разгар лета дрожа от холода, не могло заставить его шевельнуться.       Очередная мысль, что через несколько часов всё же придётся объясниться с Роном и Гермионой, на минуту заставила его задержать дыхание. То есть, конечно, глупо было удивляться тому, что с ним снова произошло что-то из ряда вон выходящее, учитывая, в какие переделки они встревали, но такое было слишком уже даже для него. Что он должен сказать? «Эй, ребят, вы не поверите, я сгонял в прошлое, влюбился в Дамблдора и Гриндевальда, умер спустя год, а теперь вот полчаса назад меня воскресили, немного не в форме, а так всё супер»?       Как ни пытался, Гарри долго не мог уснуть. Мысли не успокаивались, роились, как мухи, сверлили череп беспокойство и паника. Гарри вспомнил, как глупо вёл себя с Марком, Лидией и Геллертом — словно злобный подросток, или дурачок, или чокнутый. Что если он останется таким навсегда? Если больше никогда не будет нормальным? Никогда не станет обычным Гарри? Это вселяло в него ужас.       Он не знал, сколько пролежал вот так — неподвижно, неестественно, будто поломанная кукла, и когда именно провалился в беспокойный сон, но последняя отчётливая мысль, которая проскользнула в его воспалённое беспокойное сознание, была о том, что он наконец-то вернулся домой, только… это больше совсем не чувствовалось как дом.       Гарри проваливается в никуда. Вокруг лишь леденящий душу холод, непроглядная темнота и сотни горящих глаз, выглядывающих из неё. Почувствовав на шее чьё-то влажное горячее дыхание, от которого волосы на затылке встают дыбом, он вздрагивает, но что-то не даёт ему обернуться. Гарри опускает взгляд и тут же дёргается в панике: его лодыжки и запястья обхватывают десятки полуразложившихся рук. Только теперь он замечает их повсюду — мертвецов, вцепившихся в него железной хваткой, трупный запах, что исходит от них, гниющие пальцы у себя в волосах и во рту, привкус сырой земли на языке и червей, которые лезут в глаза. Гарри хочется кричать, но голос пропал, и изо рта вырываются лишь хрипы, а мертвецы тем временем не упускают возможность просунуть руки глубже, раздирая глотку, заставляя задыхаться и корчиться от боли…       — Гарри… Гарри, проснись!       Чей-то голос непрерывно продолжает звать его, вытягивая из этой бездонной пропасти, и он идёт за ним, краем сознания понимая, что так будет лучше, что это убережёт его от того нечто, что ожидает там, в самом низу, голодное и разъярённое.       — Гарри… Гермиона, почему он не просыпается?       — Я не знаю…       Гарри тянется за этими голосами, хватается за них, как утопающий за соломинку, заставляет себя дышать, и каждый вдох отдаётся горечью в разодранном и обожжённом горле, и всё же он снова и снова вырывается из цепких рук мертвецов до тех пор, пока всё не кончается.       Открыв глаза, Гарри растерянно заморгал спросонья. Очки перекосились и больно впились в переносицу, послеполуденное солнце слепило ещё нещаднее, чем прежде, но даже это не смогло ему помешать разглядеть тревогу, исказившую лица Рона и Гермионы. Он резко сел.       — Что случилось? — хрипло спросил он, автоматически потянувшись к палочке. Едва пальцы обвили рукоять, он нахмурился: ощущения были не те. Вместо привычной родной палочки его взгляд упал на слишком длинную, слишком неудобную, слишком светлую палочку с орнаментом из стеблей, которую он украл у Марка. Гарри мысленно застонал: значит, это не было сном. Значит, всё это действительно случилось с ним. Мерлин всемогущий, ну почему именно он…       — Ты как, Гарри? — вырвал его из раздумий голос Рона. — Всё в порядке?       — Да, — заторможенно отозвался Гарри, а затем повторил, но уже чуть увереннее: — Да, а что?       Он заметил, как нахмурилась Гермиона, с головы до ног сканируя его этим своим взглядом, который, казалось, проникал в самую душу. Рон сильнее сжал его плечо. Гарри переводил взгляд с одного на другую, не понимая, что происходит.       — Ты задыхался, — наконец ответил Рон. — Во сне. Мы не могли тебя разбудить минут пять, если не больше.       Гарри нахмурился.       — Это снова видения? — Рон понизил голос до едва уловимого шёпота. — Волдеморт?       — А? — Гарри практически забыл, что когда-то его самой большой ночной проблемой был Волдеморт. — А, нет.       — Тебе что-то снилось? — продолжал Рон. В его взгляде читалась тревога, но куда больше Гарри нервировало чересчур пристальное внимание Гермионы, которая смотрела на него так, будто он был жуком под увеличительным стеклом.       Гарри потряс головой, сбрасывая с себя остатки сна и какое-то странное ощущение, тугим клубком устроившееся в груди.       — Я не помню, — честно признался он. — Вроде бы нет. Я даже не помню, как отключился.       Всё это — их тон, их взгляды — стало подозрительно похоже на какую-нибудь сценку в палате психически неуравновешенного. Он поднялся с кровати.       — Ладно, не пугай нас так больше, — с явным облегчением усмехнулся Рон. — Скоро гости начнут прибывать, и нам нужно быть у шатра уже как пять минут, так что давай быстрее, а то мама с нас головы снимет, и будет не менее мучительно, чем если бы это сделала толпа инферналов.       При упоминании инферналов по позвоночнику Гарри, к его собственному удивлению, прошёл холодок. Он кивнул, но так и продолжил растерянно стоять посреди спальни. Заметив его замешательство, Гермиона протянула ему праздничную мантию и фляжку.       — С тобой точно всё в порядке? — ещё раз с подозрением спросила она. Дождавшись кивка, Гермиона продолжила своим обычным деловым тоном: — Следи за временем, не забывай пить Оборотное каждые пятьдесят минут. Не хватало ещё, чтобы ты начал превращаться в самого себя на глазах толпы гостей, большая часть которых тут же сдаст тебя Волдеморту.       — Эй! — возмутился Рон. — Это мои родственники и друзья семьи!       — И скольких из них ты за всю свою жизнь в глаза не видел? — раздражённо ответила Гермиона. — Сколько из них — друзья и родственники Делакуров? Сколько из них захочет спасти собственную жизнь ценой жизни одного Гарри Поттера? — Она вздохнула и уже чуть мягче продолжила: — Не глупи, Рон, мы не можем доверять всем.       Гарри будто находился под водой, лишь краем уха улавливая слова Гермионы и неловкое согласие уязвлённого Рона. В голове всплывали воспоминания — далёкие и мутные, будто из другой жизни: мантия, купленная для него миссис Уизли, списки гостей, общее согласие, что Гарри должен притворяться одним из многочисленных кузенов Уизли под видом какого-то мальчика-маггла из соседней деревни, чьи волосы ухитрился достать Фред.       — Гарри, — снова вырвал его из раздумий голос Гермионы. Он поднял на неё затуманенный взгляд. — Откуда у тебя эта палочка и где твоя собственная?       Судя по удивлённому взгляду, Рон ничего подозрительного даже не заметил. Гарри убрал палочку Марка в карман.       — Я должен вам рассказать кое-что.       — Это очень длинная история? — озабоченно спросил Рон.       Гарри криво усмехнулся.       — Ты даже не представляешь насколько.       — Тогда придётся ждать окончания свадьбы, — Рон поморщился. — Я уже буквально слышу шаги мамы, которая идёт нас убивать.       Гермиона бросила на Рона яростный взгляд.       — Рон прав, Гермиона. Ничего такого, что не могло бы подождать до вечера, — кивнул Гарри и, к собственному удивлению, немного расслабился. Как там говорится? Перед смертью не надышишься? Ха-ха, тому, кто это сказал, очевидно, не приходилось каяться перед разгневанной Гермионой Грейнджер.       — Ладно, — шумно выдохнула та и угрожающе подняла палец, наставив его на Гарри. — Но если ты ещё хоть раз увильнёшь от этого разговора, Гарри… пеняй на себя!       Развернувшись на каблуках, Гермиона чуть ли не вылетела из спальни, оставив их вдвоём.       — Вау, — выдохнул Рон. — Но знаешь, приятель, она права. Ты не представляешь, как мы волновались.       — Прости, — Гарри вымученно улыбнулся. — Я просто…       — Нет, — оборвал его Рон. — Ни слова не говори. Я умираю от любопытства, потому что этот твой рассказ должен быть как минимум бомбически захватывающим, но я хочу услышать его от начала до конца, а не урывками, так что подождём вечера.       «Бомбически захватывающий», подумал Гарри, самое что ни на есть точное описание всего, что с ним произошло.       Душный летний вечер был в самом разгаре. Гости постепенно прибывали и рассаживались по местам под чутким надзором миссис Уизли, Фред напропалую флиртовал с кузинами-вейлами Флёр, Хагрид уже умудрился устроить небольшой погром. Гарри чувствовал себя неловко, но не был уверен, было ли дело во врезавшемся в шею воротнике мантии или в нём самом.       Заметив спешивших к нему Ремуса и Тонкс, он замер в оцепенении. Сколько раз за то время, что был в прошлом, он представлял, как снова встретит всех своих друзей и близких, вздохнёт с облегчением и расслабится от одного лишь осознания, что снова всё встало на свои места, но теперь стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, вполуха слушая сбивчивую речь Тонкс и с опаской поглядывая на Люпина, который, казалось, каким-то шестым чувством (или это было волчье чутьё?) догадался, что что-то не так, и не сводил с него настороженного взгляда. Хотя, может, тут и прорицателем не нужно было быть, чтобы заметить, что за один день, который прошёл для них, Гарри — незаметно даже для себя самого — бесповоротно изменился.       Он неловко прервал Тонкс, сославшись на то, что должен помочь Рону с рассадкой гостей, и быстро ретировался, пообещав напоследок, что они ещё обязательно поболтают. Время тянулось катастрофически медленно, и казалось, будто свадьба длится уже целую вечность, хотя едва ли прошёл даже час.       На ходу оттягивая ворот мантии, Гарри вышел из шатра и у входа действительно обнаружил Рона, разговаривавшего с мужчиной, который даже по меркам волшебников выглядел чудаковатым: длинные белые волосы, кричаще-жёлтая мантия, шапочка с болтавшейся портьерной кистью и… знак Даров Смерти, покачивавшийся на золотой цепочке у него на шее. Гарри прищурился и подошёл ближе.       — Ксенофилиус Лавгуд, — представился мужчина, протянув Гарри руку, которую тот с осторожностью пожал.       Мистер Лавгуд продолжил о чём-то воодушевлённо болтать, Рону удавалось время от времени вставить слово-другое, но Гарри не сводил взгляда с отбрасывавшего отблески кулона Даров, которые, казалось, преследовали его. Внезапное осознание, что все эти истории оказались не просто старыми байками, которые рассказывали детям перед сном, бросило его в пот, потому что раньше, честно говоря, он не до конца верил во всё это, хоть и задумывался о свойствах своей мантии-невидимки, но, видимо, Гарри и сам теперь стал уже живым подтверждением правдивости и обоснованности мании Гриндевальда.       Из раздумий его вывел голос появившейся словно из ниоткуда Луны.       — Привет, Гарри! — радостно прощебетала она, заставив его сбиться с шага. Луна придержала его за локоть, буквально спася от падения лицом в грязь.       — Эм-м… я Барни, — чувствуя себя крайне нелепо, пробормотал он.       — О, так ты и имя сменил? — без доли замешательства спросила она.       — Но как ты меня узнала?..       — Да просто по выражению лица.       Гарри не знал, что такое было на его лице, что его даже под Оборотным оказалось возможным вычислить на раз-два, но надеялся, что это лишь ещё одна странность Луны, а не что-то абсолютно очевидное каждому встречному. Однако он всё же сделал несколько глотков из фляжки с зельем — так, на всякий случай.       С трудом поддерживая беседу о магии садовых гномов и чудотворных свойствах их слюны, он проводил Лавгудов к местам. Нахождение в толпе незнакомцев всё сильнее давило на Гарри, но хуже всего было осознание, что даже люди, которых он знал едва ли не большую часть своей жизни, теперь казались какими-то далёкими и чужими. Это было неправильно, убеждал он себя, настойчиво отодвигая в дальний уголок сознания мысли и непонятное, практически болезненное желание сбежать отсюда. Насильно Гарри заставил себя сконцентрироваться на кутерьме вокруг. Он разводил гостей по местам, болтая о погоде и украшенных перьями шляпках, как-то умудрялся впопад улыбаться шуткам близнецов и байкам про дядюшку Билиуса, даже познакомился с тётушкой Мюриэль, критиковавшей всё и всех вокруг: французов, худые лодыжки Гермионы, наряд Ксенофилиуса Лавгуда, волосы Рона. Гарри тоже перепало, но главным образом потому, что был он не слишком-то разговорчив.       Сюрпризом — для кого-то приятным, для кого-то — не очень — стало появление Виктора Крама. Рон явно не был рад тому, как быстро внимание Гермионы переключилось с его шуток на Крама, поэтому Гарри поспешил проводить Виктора к свободному месту от греха подальше.       Когда с рассадкой последних гостей было покончено, Гарри занял своё место рядом с Роном, Гермионой, Фредом и Джорджем. Настроение Рона заметно испортилось: он не мог усидеть на месте, то и дело стараясь незаметно извернуться, чтобы бросить ревнивый взгляд на Виктора. Склонившись к уху Гарри, он негодующе прошептал:       — Что за уродскую бородку он отрастил?       Гарри дёрнул плечом, но ответить, к собственному облегчению, не успел: как раз в этот момент в шатёр поочерёдно вошли мистер и миссис Уизли, Билл с Чарли, а затем мсье Делакур и Флёр в сопровождении Джинни и Габриэль. Словно заметив взгляд Гарри, Джинни чуть повернулась и подмигнула ему, отчего тот почувствовал себя до ужаса неловко. В голове тут же нарисовались картинки — поблёкшие и размытые, будто из прошлой жизни: послеполуденные часы, которые они вдвоём проводили в укромных уголках Хогвартса, минутки уединения, которые удавалось урвать среди безумной кутерьмы школьной жизни, даже та детская ревность, что испытывал Гарри, замечая Джинни в компании Дина Томаса. От всего этого становилось неловко, будто то была какая-то постыдная часть его жизни, но хуже всего оказалось точившее его изнутри чувство подлого предательства и несправедливости по отношению к Джинни. Она смотрела на него с теплотой и игривостью, даже со страстью — возможно, представляла, что однажды и они будут вот так стоять перед алтарём, — а Гарри не чувствовал ничего. Выдавив из себя неловкую улыбку, он отвернулся, устремив взгляд на Билла и Флёр.       Он не слушал ни речей немного дёрганого волшебника, приглашённого их обвенчать, ни клятв верности, также как не замечал волнения и предвкушения, повисших в воздухе. Обмен взглядами с Джинни заставил его внезапно осознать: его жизнь снова перенеслась сюда и должна вернуться на круги своя, и так и должно было быть изначально. Так было правильно. Так было нормально. Но правильным и нормальным это больше вовсе не ощущалось.       — В таком случае я объявляю вас соединёнными узами до скончания ваших дней! — громкий голос вырвал Гарри из размышлений. Раздались аплодисменты, полопались воздушные шары, из которых посыпались золотые брызги конфетти, воздух наполнил перелив колокольчиков и пение. Гарри решил, что подумает обо всём позже — когда придёт время. Если оно вообще придёт.       Он бросил взгляд на молодожёнов, к которым, спеша поздравить, уже нетерпеливо устремилась толпа гостей. Рон, взяв у ближайшего официанта три бокала сливочного пива, повёл Гарри и Гермиону к одному из дальних столиков — то ли для того, чтобы избежать толпы, то ли для того, чтобы избежать Крама. Последнее, судя по тому, как подозрительно он оглядывался по сторонам, было вероятнее.       Все старания и ухищрения Рона разбились вдребезги, потому что, едва они заняли столик, справа от Гермионы тут же возник Виктор.       — Вы не против моей компании? — галантно поинтересовался он, обращаясь главным образом к Гермионе, щёки которой покрылись едва заметным румянцем, что, кончено же, не ускользнуло от внимания Рона, но не успел тот выпалить какую-нибудь грубость, как Гермиона незаметно пнула его каблуком, заставив замолчать. Виктор в мгновение посерьёзнел. — Кто этот мужчина в жёлтом?       — Ксенофилиус Лавгуд, отец нашей подруги, — сварливо ответил Рон, ясно давая понять, что уж от кого-кого, а от Крама насмехательств в сторону Лавгуда не потерпит. Но Гарри заметил, что Виктор выглядел скорее разозлённым, нежели задиристым, поэтому, когда Рон пригласил приятно удивлённую подобной инициативой Гермиону на танец, он осторожно обратился к Краму:       — Почему тебя интересует мистер Лавгуд?       Виктор обернулся к нему, будто только что заметил. Гарри мысленно усмехнулся: так вот, оказывается, каково это — не быть Гарри Поттером.       — А ты?..       — Барни, — поспешно — даже слишком поспешно — ответил Гарри. — Уизли.       — Точно, — Крам кивнул. — Ты хорошо знаешь этого Лавгуда?       Гарри мотнул головой.       — Не очень, а что?       Взгляд, которым Виктор сверлил отца Луны, был ох каким недобрым. Гарри тоже посмотрел на мистера Лавгуда, непринуждённо беседовавшего с другими гостями, и снова взгляд зацепился за свисавший с его шеи медальон Даров Смерти.       — Не будь мы на свадьбе и не будь он гостем Флёр, я бы, не раздумывая ни минуты, вызвал его на дуэль, — сквозь зубы процедил Виктор.       — Ого, — Гарри удивлённо приподнял бровь, прячась за бокалом сливочного пива. — Ну и темперамент у тебя.       — Причём тут темперамент?! — взвился Крам. — Это у него нет ни стыда, ни совести, да ещё и хватило наглости прийти на свадьбу к порядочным людям.       — Эй-эй, полегче, — Гарри нахмурился. — Объясни уже, в чём дело? Лавгуды безобидные, хорошие люди…       — Хорошие люди не носят на груди знак Гриндевальда, — выплюнул Крам, опрокидывая в себя остатки шампанского.       — Знак Гринде… чего?       — Гриндевальда, — как для умалишённого повторил Виктор. — Тёмного Лорда Гриндевальда, которого одолел Дамблдор.       — Я в курсе, кто такой Гриндевальд, — сказал Гарри, впиваясь в Виктора взглядом. Тот выглядел не на шутку разозлённым.       Подумав над чем-то с минуту, Крам продолжил:       — Гриндевальд уничтожил многих, моего деда в том числе. Конечно, в Англии он никогда большой силой не обладал. Говорили даже, это потому, что он боялся Дамблдора. Так и было, должно быть, если вспомнить, чем всё в итоге кончилось. Но вот это, — он ткнул пальцем в Лавгуда. — Я этот знак сразу узнал, Гриндевальд вырезал его на стене Дурмстранга, когда там учился. Среди наших нашлись идиоты, которые подражали ему, изображали метку на учебниках, на одежде, хотели поразить окружающих, выделиться. В конце концов, те из нас, у кого Гриндевальд отнял членов семьи, научили их уму-разуму.       Гарри окинул его критическим взглядом. Должно быть, Виктор что-то перепутал, потому что на шее Ксенофилиуса Лавгуда болтался всего-навсего лишь символ Даров Смерти, что никак не делало его тёмным волшебником — скорее, просто чудаком, верившим в старые сказки. Однако было в рассказе Крама и то, что насторожило Гарри.       Конечно, он отдавал себе отчёт в том, что Гриндевальд на пике своей активности по захвату мира, мягко говоря, не был кротким и пушистым миротворцем-чудотворцем и, конечно, его не просто так боялись многие годы, но Гарри никогда не задумывался об этом в таком ключе: факты, статистика, очевидцы, жертвы. Раньше всё это было далёким, будто происходило в каком-то параллельном мире, однако теперь реальность влепила ему пощёчину и заставила раскрыть глаза на тот факт, что, в общем-то, Гриндевальд был не менее ужасен, чем Волдеморт.       — А ты уверен, что это знак Гриндевальда? — спокойно спросил он.       — Конечно я уверен, — в ответ махнул рукой Виктор. — Я на протяжении нескольких лет ежедневно проходил мимо него, уж что-что, а такое из головы не выбросишь.       Разговор свёлся на нет сам собой, и в конце концов Виктор скрылся среди танцующих, оставив Гарри наедине с собой. Из головы всё не шли слова, сказанные Крамом, и воображение то и дело рисовало ужасные сцены, которые никак не ложились на ту картину мира, которую знал он. Какая-то часть Гарри продолжала верить, что не просто так у Альбуса и Геллерта всё пошло под откос, что должна была быть причина, почему Гриндевальд выбрал путь убийств и насилия, но в глубине души всё же начинал зреть вопрос: а что, если на самом деле Геллерт всегда был таким — не просто амбициозным и временами жёстким, а действительно склонным к жестокости и насилию? Что, если Гарри просто нарисовал себе ту идеальную реальность, за которую так отчаянно цеплялся?       Гарри переводил меланхоличный взгляд с фигур, круживших по золотому настилу: Луна, извивавшаяся в каком-то причудливом танце, медленно покачивавшиеся мистер и миссис Уизли, Люпин и то и дело наступавшая ему на ноги Тонкс. Пару раз ему на глаза попались донельзя счастливые Гермиона и Рон, и он улыбнулся, чувствуя, как при виде них в душе у него разливается приятное тепло. Но чаще всего взгляд Гарри то и дело натыкался на Джинни, танцевавшую то с Ли Джорданом, то с одним из кузенов Уизли. Словно заметив его внимание, она обернулась, но Гарри поспешил отвести взгляд, а в следующее мгновение и вовсе постарался смешаться с толпой: сегодня у него было уже предостаточно странных и неловких разговоров, так что ещё один вполне мог подождать до завтра.       Он бродил между столиков, пропуская мимо ушей смех и приглашения присоединиться, пока один разговор не заставил его как вкопанного остановиться на месте.       — …биографию Дамблдора? Жду не дождусь, когда она поступит в продажу!       — Рита Скитер — стервятница, которая не в силах написать ничего достойного, кроме клеветы и грязи!       — Такая уж и клевета?       Гарри бросил беглый взгляд на беседовавших: одной из них оказалась тётушка Мюриэль, заметно оживившаяся — не ясно, от выпитого ли шампанского или от зарождавшейся перепалки, — другим — старичок в потрёпанной молью феске, показавшийся Гарри смутно знакомым.       — Вы не хуже меня знаете, Элфиас, что прежде чем Альбус стал уважаемым, достопочтенным и прочая чушь, о нём ходили очень интересные слухи.       Теперь Гарри догадался, кем был и собеседник Мюриэль: Элфиас Дож, школьный друг Дамблдора.       — Всего лишь слухи и не более! — горячо воскликнул Дож, заметно покраснев и оглядевшись вокруг, чтобы проверить, не подслушивает ли кто-нибудь их разговор. Его взгляд скользнул по Гарри, и тот поспешил отойти к одному из соседних столиков, сделав вид, что изначально туда и направлялся. Игнорируя удивление уже собравшихся там гостей, Гарри прислушался, краем глаза наблюдая за Дожем и Мюриэль.       — Это вы так говорите, Элфиас, — с заметным удовольствием продолжала Мюриэль. — Но всем известно, что вы преклонялись перед Дамблдором, едва ли не боготворили его. Поэтому-то вы так деликатно и обошли в своём некрологе все острые углы!       — Мюриэль!— шокировано вскричал Дож.       — Да будет вам, Элфиас, — отмахнулась та, неторопливо потягивая уже второй бокал шампанского. — Этим молодым простительно оставаться в неведении, но мы-то с вами знаем, что Дамблдор не был святым. Вся его жизнь — сплошные тёмные пятна, возьмём, к примеру, его отца-детоубийцу. Или ту донельзя странную историю со смертью его матери и сестрицы-сквиба.       — Это был несчастный случай! Ариана не была сквибом! У неё постоянно случались неконтролируемые всплески магии, и та трагедия разрушила жизнь целой семьи, так что проявите хоть каплю почтения!       — Да, да, это вы так говорите, но вас же там не было, верно?       Дож тяжело дышал и выглядел так, будто готов был послать в тётушку Мюриэль самое мерзкое из существовавших проклятий.       — Но и помимо этой истории есть множество других занятных деталей, которые, я уверена, Рита не забыла упомянуть в биографии. Даже не беря в расчёт слишком уж крепкую дружбу, — на последнем слове Мюриэль хихикнула, — Дамблдора с Гриндевальдом, я уверена, вы помните, что там был ещё и третий дружочек, имени его теперь, конечно, уже никто и не вспомнит, но, будьте уверены, Рита Скитер — мастер своего дела.       Гарри заметно напрягся. Ему не нравилось, куда заходил этот разговор, и заранее ещё сильнее не нравилось, что он мог услышать дальше.       — Рита Скитер только и может, что порочить добрые имена и пятнать честь!       — Элфиас, да будет вам, в восемнадцать лет молодые люди просто так не умирают. Или что, — Мюриэль фыркнула, — снова скажете, несчастный случай?       — На что это вы намекаете? — прошипел Дож.       — Вы же и сами там были, на этих похоронах. Говорят, именно этот «несчастный случай», — она снова фыркнула, — и развёл Дамблдора и Гриндевальда в разные стороны. — Понизив голос, из-за чего Гарри пришлось придвинуться чуть ближе, Мюриэль заговорщически поведала: — Я даже слышала, что именно тогда Гриндевальд и сломал нос Дамблдору и что была такая драка… ух!       Рука Гарри судорожно дёрнулась, чуть не опрокинув чей-то бокал. Раздались недовольные возгласы, заглушившие разговор Дожа и Мюриэль, и Гарри пришлось отойти чуть в сторону, чтобы расслышать, о чём те продолжали шептаться, не обратив внимания на переполох вокруг.       — …думаю, именно Батильда и выболтала всё Рите Скитер, — Мюриэль снова отхлебнула шампанского. — Вы же помните, Скитер намекала в интервью на важный источник, близкий к Дамблдорам? А из живых там остались разве что вы, Элфиас, да старуха Бэгшот — уж Альбуса она и вовсе любила как родного — опять же, будем откровенны, не без участия дорогого племянника.       Каждое слово кололо Гарри, словно иголка, и заставляло съёживаться подобно напуганному забившемуся в угол зверю.       — Батильда ни за что на свете не стала бы разговаривать с Ритой Скитер! — совсем жалобно, почти умоляюще, воскликнул Дож.       — Возможно, и так, но Бэгшот давно уже из ума выжила, могла и сболтнуть чего, сама того не осознавая. Да и к тому же, у неё наверняка сохранилось немало фотографий, а то и писем того времени — как-никак, она историк, так что на месте Скитер я бы обязательно наведалась в Годрикову Впадину.       — Это низко… — набрав в грудь воздуха, опустошённо качал головой Дож. — И подло, и если и будут те, кто поверит россказням этой бездарности, то это совсем опустившиеся люди, насчёт которых не стоит питать ни капли надежды.       Мюриэль пьяно хихикнула.       — Это в вас говорит влюблённость, дорогой Элфиас, всего лишь слепая детская влюблённость в своего идола. Не удивлюсь, если Рита и в вашем грязном белье хорошенько покопалась…       Гарри не мог и дальше это слушать. Он чувствовал себя больным и уставшим. К горлу подкатила тошнота от всей той грязи, что он услышал, и от осознания, что всё, очевидно, пошло под откос именно из-за него. И как-то внезапно мир, который мог казаться огромным и неизведанным тому Гарри, который был здесь, в «Норе», вчера, теперь сузился до размеров игольного ушка, и всё вдруг стало таким тесным, взаимосвязанным: Альбус, Геллерт, Батильда, он сам — теперь и тогда.       — Всё, больше не могу танцевать, — выдохнула появившаяся рядом Гермиона, опёршись на его руку. — Рон пошёл за сливочным пивом, а я только что видела злого, как чёрт, Виктора. Кажется, он повздорил с мистером Лавгудом… — Взгляд Гермионы в мгновение стал серьёзным, едва она заметила его потерянный вид. Понизив голос, она спросила: — Гарри, всё в порядке?       «Нет», — хотел ответить он, но осёкся: объяснить, почему всё было далеко в порядке, оказалось бы крайне затруднительно. Но не успел он дать хоть какой-то ответ, серебряная вспышка ворвалась в шатёр и в следующую секунду патронус-рысь бесшумно приземлился среди танцующих, теперь замерших в напряжённом ожидании.       Мир будто бы остановился. Словно из-под воды Гарри наблюдал, как медленно открылась пасть патронуса и низкий громоподобный голос Кингсли Шеклболта сообщил:       — Министерство пало. Скримджер убит. Они уже близко.       Ещё несколько секунд, пока таял патронус, в воздухе витало недоумённое молчание, но вот кто-то закричал, и всё тут же завертелось. Гарри почувствовал покалывание в шее и выхватил палочку. Гермиона сделала то же самое. Они бросились в самую гущу паникующей толпы: кто-то бежал, сбивая других с ног, кто-то догадался, что чары Фиделиуса, окружавшие «Нору», пали, и аппарировал.       — Рон! — отчаянно кричала Гермиона, вглядываясь в обезумевшую толпу. — Рон!       Держась за руки, они продолжали настойчиво продираться к центру шатра. Заметив появлявшиеся то тут, то там тёмные фигуры в масках, Гарри крепче сжал палочку. Он заметил Фреда и Джорджа, с которых спало всё очарование вейл, Ремуса и Тонкс, вставших спиной друг к другу с палочками наготове, Билла и Флёр, упрямо готовых сражаться в день собственной сорвавшейся свадьбы. Гермиона продолжала звать Рона, с каждым шагом всё больше впадая в ужас и чуть ли не плача. Мимо них пронёсся жёлтый луч, и Гарри едва успел крикнуть «Протего», ставя щит между заклинанием и мистером Уизли.       Гарри тяжело дышал. Он должен был защитить их, должен был отвлечь Пожирателей, ведь те наверняка пришли сюда за ним, всё снова происходило из-за него. Он лихорадочно оглядывался по сторонам, фигур в тёмных плащах становилось всё больше, вокруг уже разгорелось настоящее сражение. Он встретился взглядом с Ремусом, и тот, кивнув, закричал «Уходите!».       Внезапно Рон возник прямо перед ними, поймав свободную руку Гермионы, и через секунду Гарри почувствовал, как выворачивается наизнанку, скручивается и изгибается его тело. В следующее мгновение его ослепили неоновые вывески и оглушил шум проносившихся мимо машин, а потом его снова затянуло в воронку аппарации. Снова шум — снова аппарация, и снова, и снова.       Гермиона аппарировала их до тех пор, пока ей не показалось, что они уже достаточно сбили со следа возможных преследователей.       — Не останавливайтесь, — задыхаясь, велела она и до боли вцепилась в их ладони, устремляясь вперёд, ловко огибая многочисленных, несмотря на поздний час, прохожих. — Просто идите, нам нужно найти укромное место.       Гарри на негнущихся ногах следовал за Гермионой мимо закрытых магазинов, клубов, из распахнутых дверей которых доносилась музыка, и станций метро. Иногда они переходили на бег, но вскоре начинало колоть в боку, и они снова сбавляли шаг.       — Где мы, Гермиона? Куда мы идём? — с трудом дыша, наконец спросил Рон.       — На Шафтсбери-авеню, в маггловской части Лондона. Здесь нас будут искать в последнюю очередь, да и куча людей собьёт их со следа. Давайте, давайте же, идём, нам нужно где-то переодеться и решить, что делать дальше.       — Нам же не во что переодеться, Гермиона, — сказал Рон, косясь по сторонам и со злобой глядя на удивлённых их внешним видом прохожих.       — Всё в порядке, я взяла одежду и кое-что по мелочи на первое время, — тараторя, ответила Гермиона. — Просто ведите себя естественно. Нормально. Как будто мы не бежим. Как магглы. Давайте сюда.       Она потянула их в закоулок, тёмный и на первый взгляд совершенно безлюдный.       — Одежду взяла и кое-что по мелочи, — с сомнением протянул Рон, оглядывая болтавшуюся на сгибе её локтя крошечную расшитую бисером сумочку.       Гермиона тем временем уже запустила руку в сумочку и рылась там с таким сосредоточенным видом, будто это был по меньшей мере чемодан. Гарри, оглядывавшийся по сторонам, пропустил тот момент, когда она вытащила две пары брюк и свитера.       — Какого чёрта… — выдохнул Рон, тут же, впрочем, стаскивая с себя парадную мантию и наскоро натягивая протянутую Гермионой одежду.       — Заклятие незримого расширения, — объяснила Гермиона, толкнув Гарри в бок. — Давай, Гарри, не стой, как вкопанный.       Гарри последовал примеру Рона и переоделся так быстро, как ещё никогда не переодевался. Гермиона тем временем шёпотом продолжала:       — Я взяла одежду, книги, деньги, кое-что из еды — по большей части консервы…       — И когда ты только успела… — восхитился Рон, протягивая ей свёрнутую кое-как парадную мантию.       — Я несколько дней собирала то, что может пригодиться, на случай, если придётся быстро сматываться,— ответила Гермиона, заталкивая мантию Рона, а следом и мантию Гарри в сумочку. — Как чувствовала…       — Ты невероятна, — выдохнул Рон.       — Спасибо, — Гермиона нервно улыбнулась. — Но лучше бы в этот раз я не была права. Гарри, — она обернулась к нему с палочкой наготове. — Прости, Гарри, я не смогла найти твою мантию-невидимку, я не знаю, она будто сквозь землю провалилась…       Гарри закусил губу. Ну конечно, ведь он, идиот, утащил мантию с собой в прошлое.       — Придётся наложить на тебя Дезиллюминационные чары.       Гарри кивнул, почувствовав, как от прикосновения палочки Гермионы по коже пробежал знакомый холодок. Медленно до него начало в полной мере доходить, что же всё-таки произошло. Кто-то сообщил Волдеморту о местонахождении «Норы», кто-то снова предал их, а он оставил всех тех людей разбираться с явившимися за ним Пожирателями в одиночку. Да, Люпин велел им уходить, но…       — Мы должны вернуться, — сказал он. Голос предательски дрогнул. — Мы не должны были оставлять их…       — Мы сейчас не можем думать о других, Гарри, — едва сдерживая слёзы, зашептала Гермиона. — Мы не можем вернуться, нам нужно укрыться. Они приходили за тобой, Гарри, и если мы вернёмся, то подвергнем всех ещё большей опасности.       — Гермиона права, — согласился Рон, хоть в его голосе и слышалось сомнение, и Гарри понимал, отчего: там была вся его семья, Пожиратели Смерти буквально нагрянули в его дом. — К тому же, там большая часть Ордена, они смогут отразить атаку и обо всех позаботиться.       — Ладно, — кивнул Гарри и снова повторил, уже твёрже: — Ладно.       Но от того, что он согласился, беспокойство не уменьшилось ни на долю.       — Идём, нам нужно двигаться дальше, нельзя стоять на месте, — снова взяв себя в руки, сказала Гермиона.       Они снова вернулись на главную улицу. Теперь Рон привлекал меньше внимания, но Гермиону то и дело сопровождали освистывания и неприличные комментарии вульгарных пьяниц.       — Не обращайте на них внимания,— прошептала она, крепче сжимая руку Рона. — Гарри, ты здесь?       — Да, — тихо ответил он, удобнее перехватив палочку.       — Нам нужно решить, где спрятаться.       — «Дырявый котёл»? — спросил Рон.       — Площадь Гриммо, — предложил Гарри.       — Нет и нет, — Гермиона качнула головой. — Какой «Дырявый котёл», Рон? Ты же слышал, Министерство пало, Пожиратели сейчас наводнили все более-менее стратегически важные места и только и ждут, что Гарри выкинет какую-нибудь глупость, чтобы схватить его и доставить к Волдеморту — и поверь, совсем не на чашечку чая. И мы не можем вернуться на площадь Гриммо, это слишком очевидное место, и туда в любой момент может заявиться Снейп…       — Эй, красотка! — снова заулюлюкали Гермионе вслед. — Не хочешь с нами прокатиться? Бросай этого рыжего, покажем тебе настоящий экстаз!       — Давайте зайдём куда-нибудь, — поморщилась та, с трудом удерживая Рона от какой-нибудь глупости. — Перестань, Рон, не обращай внимания, давай просто пройдём мимо!       Миновав несколько витрин, они наконец зашли в маленькое круглосуточное кафе и разместились за одним из столиков. Гарри было не по себе: действие Оборотного зелья постепенно сходило на нет, всё тело зудело, словно от чесотки, а сидеть на месте было просто невыносимо, но им действительно требовался план и укромное место, где его можно обсудить, так что пустое кафе оказалось как нельзя кстати. Гермиона, казалось, разделяла его беспокойство: то и дело она оглядывалась по сторонам, бросая обеспокоенные взгляды на входную дверь, словно ожидала, что в любое мгновение сюда завалится отряд Пожирателей Смерти.       — Мы могли бы сходить в «Дырявый котёл»… нет, просто узнать, что происходит, — прервав напряжённое молчание, сказал Рон.       — Нельзя! — практически прошипела Гермиона. — И я тебе уже сказала почему!       — Ладно, ладно, но что-то я не вижу, чтобы у тебя были другие идеи!       К столику подошла официантка и скучающе уставилась на Гермиону и Рона в ожидании заказа. Порывшись в сумочке в поисках денег, Гермиона заказала два капучино. Официантка всё так же скучающе направилась за стойку.       Они молча сидели, каждый стараясь придумать более-менее несамоубийственный план, когда дверь отворилась и в кафе зашли двое мужчин в рабочих комбинезонах, направившихся к одному из пустующих в другом конце зала столиков. Выглядели они вполне обычно, но Гарри не сводил с них взгляда и удобнее перехватил палочку.       Официантка принесла кофе и неторопливо направилась в сторону новых посетителей. Склонившись над чашкой, Гермиона едва различимым шёпотом затараторила:       — Я думаю…       Но не успела она закончить, как дверь снова отворилась, в проходе возникли три фигуры в чёрных плащах, и всё завертелось: едва они переступили порог, в звенящей тишине зала раздалось спокойное «Авада Кедавра», и зелёный луч ударил одного из рабочих в грудь, не успел тот даже подняться и выхватить палочку. Мёртвое тело неловко завалилось на бок. Второй тут же вскочил и бросил в прибывших заклинание, поглощённое мгновенно выставленным щитом, а секунду спустя замертво повалился рядом с напарником.       Не успев до конца осознать, что происходит, Гарри вскочил. Рон и Гермиона сделали то же самое. Трое магов медленно обернулись, а тот, что убил рабочих, неторопливо направился прямиком к ним. Гарри больше не медлил и начал выкрикивать все заклинания, что приходили ему на ум, но те разбивались о щит, будто лазеры о стену. Он почувствовал, как спадают Дезиллюминационные чары, и в это же мгновение волшебник откинул капюшон, заставив Гарри сделать шаг назад и опустить палочку.       Перед ним стоял злой, как чёрт, Гриндевальд, чей взгляд не обещал ничего хорошего.       — И почему, скажи на милость, — медленно, словно осторожно подбирал каждое слово, и угрожающе, как ядовитая змея перед броском, прошипел он, — я должен гоняться за тобой по всей чёртовой Великобритании?