Часть истории

      — И ты что, действительно собрался справиться с Тёмным Лордом Экспеллиармусом и Ступефаем? — в голосе Гриндевальда звучало презрение, которое тот даже не пытался скрыть.       Не дождавшись ответа, он обернулся и протянул палочку Лидии, чья поза выражала крайнюю степень недовольства. Чуть ли не выхватив палочку, будто Геллерт в любое мгновение мог передумать, она сухо проворчала, явно сдерживаясь от чего-то более нелицеприятного:       — О, ну спасибо, теперь на моей палочке висит Смертельное проклятье.       Геллерт равнодушно пожал плечами.       — Ты уже взрослая девочка. Уверен, сможешь с этим справиться.       Гарри не мог поверить в происходящее. Не мог ни единой мысли связать, не говоря уже о том, чтобы отреагировать. Перед глазами всё ещё стояла зелёная вспышка света и тяжело оседающие на пол, словно в замедленной съёмке, безжизненные тела.       С тихим скрипом открылась дверь кухни, и в проёме показалась официантка, очевидно не особо торопившаяся принять очередной заказ. По-прежнему скучающим взглядом она обвела зал, новых посетителей, от которых исходила практически осязаемая опасность, и убитых мужчин, повалившихся друг на друга, словно тряпичные куклы, брошенные в ящик по окончании представления. Огромный пузырь, который она надувала из жвачки, лопнул с оглушительным «чпок!», глаза девушки расширились от страха, и она уже была готова закричать во все лёгкие, как Геллерт двинулся к ней.       — Нет! — закричал Гарри, выбросив вперёд руку в попытке схватить Гриндевальда за рукав, но нащупав лишь воздух. Тот, не обернувшись, лишь раздражённо передёрнул плечами.       Девушка замерла, словно в ожидании, её глаза остекленели, руки безвольно повисли вдоль тела. Гарри чувствовал себя замороженным, заторможенным, беспомощным и бесполезным и мог лишь наблюдать, как Гриндевальд подходит к ней, не разрывая зрительного контакта, а на фоне всей этой картины, смутно напоминающей кадр из фильма ужасов, играет жизнерадостная попсовая мелодия — Гарри не мог понять, звучала ли она у него в голове или доносилась из свисавших с шеи официантки наушников, — «В падении через пространство и время по направлению к бесконечности…»       Внезапно глаза девушки закатились, и она стала медленно оседать на пол, но Геллерт, как ни в чём не бывало, поймал её и, оттащив в сторону, прислонил к одному из столиков. Это подействовало на Гарри отрезвляюще, словно пощёчина, и, замахнувшись палочкой, он закричал:       — Игнис флагеллум!       Реакция Гриндевальда была невообразимой: не успел Гарри до конца произнести заклинание, как тот резко поднял сжатую в кулак руку, и… ничего не произошло. Однако когда Геллерт медленно обернулся, на его лице всё же читалось лёгкое, но тем не менее уловимое удивление.       — Ты убил их! — закричал Гарри, всё ещё не веря в происходящее.       — Конечно я их убил, это Пожиратели Смерти, ты, невыносимый идиот, — сквозь зубы процедил Гриндевальд. — Или ты хотел предложить им по чашечке чая? И вместо того, чтобы бросаться обвинениями и проклятьями, стоило бы поблагодарить меня за спасение ваших шкур…       — Ты убил их! — упрямо повторил Гарри, направляя палочку ему в лицо. Всё его существо противилось этому, но руки не дрожали, а это уже хорошо.       Геллерт недобро прищурился.       — Не глупи и опусти палочку, — спокойно сказал он. — И скажи своим дружочкам сделать то же самое.       Гарри упрямо вздёрнул подбородок и лишь крепче сжал палочку, но уверенности как-то поубавилось. Он бросил быстрый взгляд на Рона и Гермиону, совершенно не понимавших, какого чёрта происходит, но тем не менее замерших в точно такой же позе, что и он, готовых сражаться, как только он даст сигнал. На мгновение в голове промелькнула бросившая в дрожь мысль: что же он наделал? Зачем повёл их за собой? И куда — в неизвестность, на верную смерть? Что будет потом — да и будет ли вообще это потом? — если даже сейчас их так легко застали врасплох? Честное слово, будто детей вокруг пальца обвели.       — Гарри… — раздался дрожащий голос Гермионы.       Он осмотрел помещение. Помимо того, что прямо перед ним, отрезая все возможные пути к отступлению, стоял Гриндевальд, обстановка не выглядела враждебной. Лидия раздражённо крутила в пальцах палочку и походила скорее на учительницу, выведшую группу несмышлёных детей на прогулку, чем на безумную психичку, готовую кинуться на его друзей в любой момент, Марк же и вовсе пытался слиться с грязной стеной — хоть и безуспешно — и наблюдал за всем из тени. Но даже несмотря на это ситуация ощущалась крайне опасной — каждый нерв в теле Гарри был напряжён настолько, что он ощущал практически физическую боль от прикосновения воздуха к коже. Он сомневался. С одной стороны, это был Геллерт, и что-то подсказывало Гарри, что он не причинит вреда ни ему, ни Рону и Гермионе, с другой же… это был уже не тот Геллерт, которого он знал. В голове всплыли обрывки разговора с Виктором Крамом — сотни, тысячи магов были убиты в войне, развязанной Гриндевальдом, в том числе и им самим, но тогда Гарри всё ещё не мог поверить до конца, а теперь… теперь Геллерт просто зашёл и с порога убил трёх человек, будто зверь. Будто настоящий монстр. Будто Волдеморт.       — Ты же знаешь, моё терпение не бесконечное, — нахмурился Геллерт.       — Мне плевать, — выплюнул Гарри и медленно обогнул его, держа под прицелом и не отводя взгляда. Оказавшись на расстоянии, он кинулся к столику, у которого лежало два мёртвых тела, и с опаской перевернул одно из них ногой.       — Долохов, — сказал Рон, непонятно как оказавшийся за его спиной. Гермиона стояла рядом, вцепившись в его руку так, что побелели пальцы. — Я видел его рожу на старых плакатах с объявлением о розыске.       Гарри посмотрел в остекленевшие глаза второго и до боли прикусил изнутри щёку.       — Это Роули, — тихо сказал он. — Он был на крыше в ту ночь, когда убили Дамблдора.       — Ублюдки выследили нас, — процедил Рон, но Гарри его не слушал. На негнущихся ногах он подошёл к официантке, хоть и догадывался, что та была всего лишь без сознания. — Что это за фрики, Гарри? — шёпотом спросил Рон, косо взглянув на Геллерта, Марка и Лидию.       Нащупав у девушки пульс, Гарри обернулся к другу и удивлённо округлил глаза. Вряд ли за целую историю человечества кто-либо был храбр или безрассуден настолько, чтобы называть Геллерта Гриндевальда фриком, и отчего-то Гарри стало ужасно смешно, хоть каждая мышца в его теле и была напряжена настолько, что становилось невыносимо больно от одной лишь мысли о смехе или даже улыбке. Он попытался взглянуть на ситуацию глазами друзей: они спокойно сидели в самом обычном маггловском кафе, пытаясь придумать, как быть дальше, но не прошло и десяти минут, как, чуть не сорвав дверь с петель, в зал ворвались смазливый альфонс в белоснежном костюме и парочка старичков, которые в мгновение убили казавшихся безобидными работяг, в конечном итоге оказавшихся Пожирателями Смерти, а теперь предъявляли какие-то претензии Гарри, который весь день до этого вёл себя крайне странно. Да уж, подумал Поттер, вот уж влип так влип.       — Убедился?       Задумавшийся Гарри вздрогнул от неожиданности. По спине пробежал холодок: взгляд Гриндевальда был тяжёлым, тёмным, злым и каким-то… усталым, что ли. Под напором неясного чувства, подозрительно походившего на вину или стыд, Гарри поспешил отвести глаза, но, как только Геллерт в пару широких шагов снова преодолел разделявшее их расстояние и, как ребёнка, схватил его за локоть, едва не выбив плечо из сустава, ни от какой вины не осталось и следа. Гриндевальд злобно зашипел:       — Я не Альбус, я с тобой сюсюкаться не намерен, и ты можешь быть хоть трижды Избранным или кем там ещё, но делать будешь то, что я говорю, и так, как я говорю. Всё ясно?       — То, что ты говоришь, как-то дороговато мне обходится! — зашипел Гарри, выдёргивая руку из железной хватки.       Моргая, они уставились друг на друга, прекрасно осознавая, что дело было не в убитых Пожирателях и не в побеге Гарри, а в другом — далёком и куда как более болезненном.       Позади раздался оглушающий грохот, будто одновременно на пол свалились гора жестяных банок, стеклянной посуды, книг и пара шкафов. Гарри с трудом отвёл взгляд от тёмных глаз Гриндевальда и обернулся. Заметив, что Гермиона упала на колени, он тут же бросился к ней.       — Гермиона!       Гарри испугался не на шутку. Одна за другой стали заползать в голову ужасные мысли, в которых Гермиону ранили или она просто не выдержала такого напряжения, но, подойдя ближе, он понял, что та лишь хаотично перерывала содержимое расшитой бисером сумочки, вываливая на пол всё ненужное, что попадалось под руку: зимние мантии, котлы, банку сушёных жуков-носорогов…       — Гермиона, это что, палатка?! — слишком громко прошептал Рон, заметив в сумочке огромный кусок брезента.       Сзади послышался смешок и сразу же за этим раздался приторно-медовый голос Марка:       — А вы хорошо подготовились.       Гарри скользнул по нему взглядом, с неудовольствием отмечая, что Марк, как обычно, выглядит чересчур жизнерадостным и льстивым. На мгновение его кольнуло чувство вины: Марк всегда был добр к нему, а он просто взял и украл его палочку, исчезнув в закате. Их взгляды встретились, и в глазах Марка заиграли весёлые огоньки: он не злился, догадался Гарри, но и всё происходящее было для него не больше, чем просто игрой. Казалось, Марка вообще мало что заботило, и Гарри не мог его винить: всё-таки, за миллион или сколько там лет пара-тройка смертей воспринимаются не серьёзнее внеплановых осадков в обещавший быть солнечным день. Но отчего же такое поведение так сильно раздражало?       — Нашла! — раздался крик Гермионы, и Гарри, встряхнув головой, повернулся для того лишь, чтобы увидеть, как она лихорадочно перелистывает страницы огромной книги, лежащей на коленях.       Внезапно рука Гермионы тяжело опустилась на напечатанное движущееся изображение. Резко вскинув голову, она впилась взглядом в лицо Гарри.       — Гарри… — прошептала она, хотя, очевидно, все слышали её без особого труда. — Это же Геллерт Гриндевальд… Вы — Геллерт Гриндевальд!       — Что-о-о?! — закричал Рон, беззастенчиво выхватывая книгу из её пальцев и переводя взгляд с Гриндевальда с колдографии на реального и обратно.       Гарри прикрыл глаза и потёр лоб. Ситуация становилась всё абсурднее и всё сильнее походила на глупый сон, и в какой-то момент, подумал он, следовало бы уже и проснуться, но, когда он вновь открыл глаза, к его огромному разочарованию, ничего не изменилось.       Книга выскользнула из рук Рона и врезалась аккурат в подставленную ладонь Геллерта. Он бросил взгляд на колдографию и, скривившись, захлопнул книгу, оценивающе осматривая обложку. Теперь и Гарри мог разглядеть название и имя автора — «История магии» Батильды Бэгшот.       — Очаровательно.       Гермиона поднялась с колен, отряхивая подол платья, и, переведя на Гарри прищуренный взгляд, едва ли не закричала:       — Гарри Джеймс Поттер! Объясни, что происходит, или видит Мерлин, я за себя не отвечаю!       — Темпераментно, — хмыкнула Лидия.       — Замолчите, — тихо произнёс Гарри, с трудом справляясь с усиливающейся головной болью и нарастающим гневом.       — Это будет интересно, — присвистнул Марк.       — Замолчите! — закричал он.       Окрик подобно удару хлыста прошёлся по залу, заставив всех замереть. Тяжело дыша, Гарри изо всех сил подавлял бушующую злость, рвавшуюся наружу: что-то подсказывало ему, что подобному лучше не давать выход.       — Ладно, — как можно спокойнее произнёс он, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Ладно. Это будет долгий рассказ.       — Ты уж постарайся его сократить, — язвительно протянул Геллерт. — Я не собираюсь здесь задерживаться.       Гарри хотел было сказать, что Геллерта в принципе никто и не держал, но вовремя прикусил язык. Он снова разместился за столиком, на котором — каким-то чудом целые и невредимые — стояли две чашки капучино. Гермиона и Рон последовали его примеру. Марк по-прежнему оставался в тени, Лидия делала вид, что её — или их — и вовсе не существовало. Гриндевальд держался на расстоянии, но у Гарри не исчезало ощущение, будто он стоял над его душой, как коршун, в любой момент готовый растерзать свою жертву. Да и два мёртвых Пожирателя и официантка без сознания уж точно не добавляли обстановке идиллии.       — Не так я представлял себе этот разговор, — со вздохом начал Гарри, в глубине души прекрасно понимая, что он его себе вообще не мог представить.       Ладони мерзко вспотели, нога невротически дёргалась, отбивая дробь. Схватив бумажную салфетку, Гарри скомкал её в руке и, ни на кого не глядя, прочистил горло.       — Помните, в мой день рождения в «Нору» явился Скримджер, чтобы огласить завещание Дамблдора? И что Дамблдор завещал мне снитч, который я поймал в своём первом матче? И Скримджер думал, что, как только я его коснусь, что-нибудь произойдёт? Потому что снитчи обладают тактильной памятью? И что ничего не произошло?       Гарри чувствовал себя дураком. Идиотом. Безнадёжным тупицей, не способным связать и двух слов. Судя по глубокому, как Марианская впадина, вздоху Гриндевальда, тот думал примерно то же самое.       — Приятель, — Рон смерил его встревоженным взглядом. — Конечно, мы помним. Это же было вчера.       — Да, — кивнул Гарри. — Но нет. Точнее… нет. — Досадуя на собственную нерешительность, он передёрнул плечами. — Я проснулся на рассвете, потому что мне снился первый матч, Гриффиндор против Слизерина. Теперь это звучит смешно, но в той игре я чуть было случайно не проглотил снитч, и в то утро, в утро свадьбы, мне в голову пришла странная мысль: что если… и это сработало, и я…       — Да Мерлина ради, Эванс, — раздражённо процедил Гриндевальд. — Смотри, как это делается. — Он подошёл к ним и, опёршись руками о столешницу, повернулся к Рону и Гермионе. Гарри заметил, что от его взгляда и близости им стало не по себе. — Дамблдор наложил на снитч заклинание, и Эванс… Поттер переместился в 1898 год. Для вас, детишки, прошёл день, но он провёл в прошлом полтора года и вернулся пару часов назад, поэтому ведёт себя неадекватно и не знает, как рассказать то, что может задеть ваши нежные чувства и светлую чистую память об Альбусе Дамблдоре. Видишь? — он повернулся к Гарри. — Два предложения. Тридцать секунд.       — О, ну спасибо, — прищурился Гарри, снова ощущая, как поднимается — на этот раз не такая уж и необоснованная — волна злости.       — Обращайся, — небрежно бросил Геллерт, выпрямляясь с самым что ни на есть самодовольным видом.       — Этого не может быть, — упрямо отрезала Гермиона. — Это невозможно.       — Это правда, — тихо сказал Гарри. — Утрированная, но правда.       — Нет, Гарри, — Гермиона закачала головой, как заведённая кукла. — Невозможно перемещаться в прошлое на такой промежуток времени. Даже сутки — уже слишком, а уж целый век… это невозможно.       — Гермиона… — терпеливо начал он, но та его перебила.       — Ты же помнишь, что говорил профессор Дамблдор на третьем курсе, когда…       — Гермиона, — снова попытался Гарри, но тщетно — та была настолько взволнована и возбуждена, что даже не услышала его.       — Когда мы использовали маховик времени, чтобы спасти Сириуса. Я и сама использовала его целый год, а перед тем прочитала уйму информации, и везде было сказано…       — Гермиона! — Гарри раздражённо огрызнулся, вцепившись в край столешницы. — Уж что мы и узнали за эти годы, так это то, что Дамблдор прекрасно умел водить всех за нос, и это, поверь мне, получалось у него задолго до того, как он стал директором. Так что придётся вам поверить мне на слово, потому что захватить с собой из девятнадцатого века какой-нибудь раритет у меня как-то не вышло.       — За исключением разве что Гриндевальда, — тихо хмыкнула Лидия, и Гарри нетерпеливо поджал губы, уставившись на друзей в ожидании хоть какой-то реакции.       Рон выглядел так, будто сомневался в реальности происходящего, и Гарри прекрасно понимал, почему: ему и самому всё это казалось не более чем просто абсурдным сном. Гермиона же явно сомневалась, стоило ли верить ему, и у неё на то были все основания, даже не беря в расчёт поведение Поттера, которое и его самого ставило в тупик — все эти внезапные и необоснованные вспышки злости, заторможенность, раздражение, неуместное ехидство — словом, всё, что он делал за последние пару часов, было странным, будто это был и не он вовсе, а кто-то, натянувший его шкуру и лишь притворявшийся Гарри Поттером.       — А при чём тут он? — наконец спросил Рон, подбородком указывая в сторону Геллерта.       — Он… — Гарри замялся.       Он видел это — недоверие друзей, их колебание, неготовность поверить, осознать, принять даже ту крупицу правды, которую Гарри раскрыл им, так как же он мог вывалить им на головы правду о том, как он жил, где он жил, с кем он жил, кем он жил в прошлом? Как он мог рассказать, что случилось и к чему в конечном итоге это привело?       — Он помог мне вернуться обратно из прошлого, — ответил Гарри, твёрдо глядя друзьям в глаза.       Гарри чуть ли не затылком чувствовал, что на лице Гриндевальда нарисовался знак вопроса, который наверняка можно было увидеть даже из космоса. Лидия как бы невзначай хмыкнула.       — Я не понимаю, Гарри, — Гермиона недоверчиво покачала головой. — Зачем Дамблдору потребовалось отправлять тебя в прошлое? И причём тут он? — она метнула быстрый напряжённый взгляд на Геллерта и, наклонившись, встревоженно зашептала: — Это же сам Гриндевальд, Гарри! Он убивал людей — тысячи людей — и это только волшебники, не говоря уже о магглах. Я слышала, он даже помог развязать маггловские войны, изобрести оружие массового поражения, ядерные бомбы… И Дамблдор положил всему конец, Дамблдор одержал победу в дуэли и заключил его в тюрьму, и я не понимаю, почему ты доверяешь ему! Это же Тёмный Лорд, Гарри! Совсем как Волдеморт, если не хуже!       Гарри не знал, что сказать. У него не было ответов — всё, что говорила Гермиона, и ему самому не давало покоя. Он не знал, в чём был подвох — а ведь он обязательно был. Зачем Гриндевальд воскресил его? Чтобы убить Волдеморта? Тогда почему он не мог сделать этого сам, если даже стены тюрьмы его не сдерживали и он спокойно мог пройтись по центру маггловского Лондона, по дороге заглянув в парочку кафе? Или дело было в пророчестве? Тогда почему он так носился с Гарри — неужели, чтобы того раньше времени не убил какой-нибудь самый жалкий Пожиратель Смерти вроде Долохова или Роули? И в чём вообще, чёрт побери, был смысл Гриндевальду в таком случае желать смерти Волдеморта, если пятьдесят лет назад он делал ровно то же самое?! Возможно, это был очередной план Дамблдора. Возможно, они сговорились и уже давно вели свою теневую игру, о которой Гарри, конечно, был ни сном ни духом, и от всего этого становилось даже ещё паршивее, чем от мысли, что Геллерт в конце концов, как и сказала Гермиона, был просто безумцем с манией величия, убийцей, не гнушающимся никаких методов на пути к своей цели — всего-навсего лишь власти над миром.       — Что, если он просто использует тебя? — продолжала Гермиона, не видя, как странно Гарри притих. — Что, если он и вовсе заодно с Волдемортом и только и делает, что ждёт удачного момента, чтобы сдать тебя? Убить?       От последнего слова Гарри вздрогнул, и Гермиона, заметив это, замолчала. Гарри чувствовал, что его разрывает. Здравый смысл твердил, что Гермиона права, что им нужно как можно скорее брать ноги в руки и бежать, куда глаза глядят, — в леса, в горы, куда угодно. Но другая его часть отзывалась болью на эти мысли и упрямо, иррационально верила, что он мог доверять Геллерту — и никакие доводы логики не могли убедить её в обратном.       Накрыв пальцы Гермионы ладонью, Гарри спросил:       — Вы доверяете мне? — он переводил проницательный взгляд с Рона на Гермиону и видел, как боролось в них то же, что боролось и в нём, — здравый смысл и слепое желание верить.       Гарри откладывал этот разговор целый день, потому что знал, что неизменно возникнут недоверие и сомнение, но, начав его, в глубине души обрадовался, надеясь, что выросшая между ним и друзьями стена, воздвигнутая из кирпичиков той дивной новой жизни, что он прожил с Алом и Геллертом, падёт, когда между ними не останется секретов, когда Рон и Гермиона примут то, что произошло, и скажут, что всё в порядке и ничего ужасного не случилось, но, когда они по очереди нехотя кивнули, никакого облегчения, вопреки ожиданиям, не последовало. Так ему и надо, мысленно проклинал себя Гарри. Так ему и надо, ведь он был трусом, который не смог рассказать всю правду, боясь осуждения.       — Хорошо, — кивнул он, стараясь выглядеть как можно естественней. Как можно более собой. — А я доверяю ему. По крайней мере пока что, — добавил он, скосив взгляд на Гриндевальда.       — Так, ладно, детишки, — заметив это, раздражённо процедил тот. — Раз уж теперь все всё наконец-то выяснили, нам пора убираться из этой помойки. А ты, — тон Гриндевальда практически не изменился (он, казалось, и вовсе никогда не менялся, потому что Геллерт, видимо, был раздражён всегда — просто когда-то больше, когда-то меньше), но Гарри понял, что обращался тот именно к нему. — Отдай мистеру Холланду его палочку. Или тебя не учили, что красть — это дурной тон?       — А тебя не учили, что убивать — это тон ещё хуже? — огрызнулся Гарри, поднимаясь на ноги и исподлобья глядя на Гриндевальда.       Геллерт выгнул бровь, и — возможно, Гарри лишь показалось или неровный свет помигивающих ламп так упал, — уголок его губ дёрнулся, почти сложившись в знакомую одностороннюю улыбку.       — Очевидно, у нас обоих был один и тот же плохой учитель.       Как говорится, подумал Гарри, и смех и грех, но продолжил недовольно глядеть на Гриндевальда, пытаясь передать всю ту злость, что испытывал. Правда, надолго его не хватило, потому что он и разобраться-то не мог, на что злился — на то ли, что Геллерт в конечном итоге стал убийцей (с этим, видимо, ещё придётся долго и упорно разбираться), или на то, что тот обращался с ним, как с десятилеткой.       — Марк.       Не успел он позвать, как тот оказался прямо перед его носом, да так резко, что Гарри от неожиданности отшатнулся, выставив перед собой руки.       — Ох, прошу прощения, моя вина, — скорчив страдальческую гримасу, покаянно произнёс Марк, вцепившись в предплечье Гарри так, будто тот не дистанцию сохранить пытался, а падал. Переведя взгляд на Рона и Гермиону, которые как-то подозрительно притихли, Марк приложил правую руку к сердцу и церемонно склонил голову. — Марк Холланд. Друг Гарри. — Бросив на Поттера неясный взгляд, он в своей обычной манере продолжил: — К вашим услугам.       Гарри всё ещё не был уверен, действительно ли Марку можно было доверять, но даже если и так, на звание закадычных друзей они явно не тянули. Тем не менее он чувствовал вину и стыд — как за украденную палочку, так и за поведение Марка, будто именно сам Поттер был инициатором этой переходящей всякие границы навязчивой близости и флирта. Особенно некомфортно это ощущалось теперь, при друзьях, — так неестественно, будто сценка в каком-то дешёвом театре, но хуже было даже не присутствие Гермионы и Рона, а тяжёлый взгляд Гриндевальда, который, казалось, ещё немного — и прожёг бы в Гарри дыру.       — Кхм, — он прочистил горло и неловко протянул Марку палочку рукоятью вперёд. — Простите, Марк. И спасибо за палочку.       — Не стоит, Гарри, — просиял тот, ловко пряча палочку в карман. — Я бы отдал вам не только палочку, но и жизнь.       — Вау, — хмыкнул Рон, к которому начало возвращаться чувство юмора. — Вот это редкость, учитывая, что каждый третий теперь пытается нас убить, — он скосил недоверчивый взгляд на Гриндевальда, — а каждый второй, — он оглядел Лидию, которая по-прежнему делала вид, что её не было, и определённо не пыталась внушить доверие, — сдать Тому-Кого-Нельзя-Называть.       — Холланд, не нарывайся, — угрожающе прорычал Геллерт, на что Марк, по-прежнему глядя Гарри в глаза, лишь безмятежно улыбнулся.       Трудно было сказать, что значила эта улыбка, да Гарри не особо и хотел об этом задумываться и лишь смущённо пробормотал, чувствуя, что уши начинают гореть:       — Э-э-э… спасибо, но мне хватило и палочки.       — Так, всё, — грубо оборвал их Геллерт, вклиниваясь между Марком и Гарри. — Нам пора.       — Куда? — спросил Гарри, выгнув бровь. Если уж ни у него, ни у Рона с Гермионой не было более-менее подходящих вариантов для укрытия, то у Гриндевальда, отсидевшего полвека в тюрьме на отшибе мира, их и подавно быть не могло.       — Подожди, Гарри, — Рон дёрнул его за руку и, понизив голос, зашептал на ухо — снова так, что было слышно каждому без исключения: — Мы же не будем брать этого психа с собой?       Гарри посмотрел на друзей, затем скептически взглянул на Гриндевальда, который всем своим видом показывал, что от его очевидно не ангельского терпения остались сущие крохи. Геллерт прищурился.       — Может, мы не будем брать с собой рыжего и девчонку?       Рон недовольно насупился и задышал так часто, что стало ясно — он с трудом удерживался от того, чтобы высказать Гриндевальду всё, что крутилось на уме.       — Он будет хорошо себя вести, — поспешно сказал Гарри, обращаясь напрямую к Геллерту.       Они сверлили друг друга взглядом с минуту, но даже это показалось Гарри целой вечностью. Он не мог подвергать Рона и Гермиону опасности, а Гриндевальд и был опасностью, даже если — насколько это вообще было возможно — не задумывал ничего дьявольски ужасного.       — Верно? — с нажимом спросил он, продолжая игру в гляделки.       — Нет, — отрезал Геллерт.       Гарри кивнул и едва смог сдержать улыбку: хоть ответ и был «нет», но в тоне Гриндевальда отчётливо слышалось «да». Или, может, это просто Гарри был тугоухим идиотом, который относился к одному из самых опасных волшебников за всю историю человечества как к ребёнку, отказывающемуся есть суп.       — Итак, какой у нас план? — немного дрожащим голосом спросила Гермиона так, будто интересовалась погодой на завтра.       Геллерт смерил её внимательным взглядом.       — Найти хоркруксы и убить зарвавшегося полукровку, — таким же будничным тоном ответил он и внезапно улыбнулся. Эта улыбка заставила Гермиону сделать шаг назад и наверняка, подумал Гарри, пожалеть о том, что решилась встрять в разговор.       Он чувствовал себя неловко, как хозяин непослушной собаки, кидавшейся на людей, хотя даже эта мысль внушала отвращение и ужас. Какая собака? Какой хозяин? Гриндевальд был по меньшей мере адской гончей, и Гарри, даже будь у него на то желание, не имел над ним никакой, даже призрачной, власти.       — Мне нужна новая палочка, — содрогаясь от собственных мыслей и пытаясь как можно скорее от них избавиться, пробормотал он.       — А где твоя палочка, Гарри? — вновь всё тем же псевдобудничным тоном спросила Гермиона.       — М-м-м, в спешке не успел захватить из прошлого.       — Чувак, — недоверчиво покачал головой Рон. — Это же твоё главное оружие против Сам-Знаешь-Кого. Эти сердцевины…       — Спасибо, Рон, — пробурчал себе под нос Гарри. — Я и забыл, что мой единственный шанс — надеяться на дурацкие палочки.       — Да и где ты теперь возьмёшь новую? — будто и не заметив выпад в свою сторону, продолжал Рон. — Олливандер исчез больше года назад.       — Не нужна тебе новая палочка, Эванс, — едва ли не закатив глаза, нетерпеливо оборвал их Геллерт. — Твоя вполне сгодится.       — Что? Но откуда?..       — Не все сжигают мосты с прошлым в урне для мусора.       — Это что, должно было меня как-то задеть? — прищурился Гарри. — И неужели ты настолько сентиментален?       — Не я, — отрезал Гриндевальд, и Гарри прикусил губу. Ну конечно. Не Геллерт был сентиментальным. Альбус. — А теперь, — он тяжело вдохнул и отчеканил, делая паузу после каждого слова: — Хватит. Уже. Попусту. Сотрясать. Воздух. Подойди ближе и берись за порт-ключ, и детишки, если ещё не передумали, пусть делают то же самое.       Он направился к Геллерту, но на полпути Марк перехватил его за руку. Гарри хотел было огрызнуться, что его личное пространство, по всей видимости, для всех было лишь шуткой, но Марк уже успел обворожительно улыбнуться и пропеть над самым ухом:       — Гарри, могу я украсть вас на минуту?       Гарри с сомнением взглянул на него, бросил мимолётный взгляд на недовольного Гриндевальда и, снова обернувшись к Марку, кивнул. Они отошли к стойке администратора, за которой, судя по слою скопившейся пыли, уже лет десять никто не стоял.       — Гарри, — непривычно серьёзно начал Марк, уже этим вводя того в ступор. — Не буду ходить вокруг да около и в кои-то веки отброшу свою несерьёзность.       Гарри округлил глаза.       — Неужели вы собираетесь в кои-то веки сказать мне правду, Марк?       Марк удивлённо вскинул брови.       — Я всегда говорю вам правду.       — Ладно, — Гарри махнул рукой. — Давайте короче.       — Этот век без вас тянулся дольше, чем любой другой на моей памяти…       — Ещё короче, — отрезал Гарри, смутно припоминая, что что-то подобное Марк уже говорил.       — Я был опечален, — продолжал тот, не обратив на его слова ни капли внимания, — и заинтересован. И я должен признаться вам, что немало времени провёл вместе с мистером Гриндевальдом.       — О Мерлин, Марк! — зашипел Гарри, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и благодаря небеса за то, что желудок был пуст. — Я похож на того, кто так сильно жаждал это знать?       — Что? Нет, Гарри! Я не… о чём вы подумали?       — А… — Гарри стушевался, чувствуя, что жар приливает к щекам. — А вы о чём?       Марк хитро прищурился, и его губы расплылись в плутовской улыбке.       — Вы ревнуете? — со смешком спросил он. — Смею надеяться, меня к мистеру Гриндевальду, а не его ко мне.       — Марк, — Гарри хотел, чтобы его голос звучал сурово, но вышло скорее жалко.       — Я лишь о том инциденте, что произошёл утром. Вы правы, я дал мистеру Гриндевальду несколько подсказок — не с целью порабощения мира, конечно. Я хотел, чтобы раскрылся его потенциал, чтобы всё, чем он обладал, набрало силу, расцвело, но лишь для того, чтобы в конечном итоге он смог сделать то, что сделал.       — Разрушить половину мира? — осуждающе выгнул бровь Гарри.       — Вернуть вас.       Гарри ждал, когда наконец Марк дойдёт до сути, но тот будто бы и не торопился. После долгого неловкого молчания Марк склонился к самому его уху, отчего у Гарри возникло практически иррациональное желание отстраниться, сохраняя дистанцию, и горячо зашептал:       — Я наблюдал за его становлением, и поверьте, Гарри, даже мне было жутко. Вам не стоит доверять Геллерту Гриндевальду. Он уже давно не тот человек, каким был, когда вы все вместе счастливо и безмятежно жили в Годриковой Впадине.       — Марк, я не…       У Гарри возникло ощущение, будто весь мир пытался напугать его Гриндевальдом. Или не напугать, а открыть глаза на правду?       — Нет, Гарри, я знаю, что говорю. Поверьте. Поэтому, если вы почувствуете — когда вы почувствуете — хоть каплю угрозы с его стороны, воспользуйтесь этим.       Между пальцами Гарри проскользнул шёлк перчаток, и на ладонь упало что-то холодное и плоское. Поспешно, пока никто не увидел, он бросил подарок в карман.       — Спасибо, Марк, но вряд ли… — так же шёпотом начал было он, но Марк уже отстранился и снова напустил на себя привычную маску фальшивого воодушевления.       — Я был рад снова увидеть вас, Гарри. Уверен, это не последняя наша встреча.       Гарри быстро заморгал, сбитый с толку столь стремительной переменой, но кивнул и, ещё на несколько секунд задержав взгляд на Марке, вернулся к Гриндевальду. Он чувствовал его пристальный колючий взгляд на себе, и в совокупности с горой сомнений и вопросов, что нагнал на него Холланд, это нервировало ещё сильнее. Гермиона и Рон не заставили себя ждать, хотя Гарри не был уверен, что на их месте отправился бы непонятно куда непонятно с кем. Кроме того, само их присутствие добавляло ко всему прочему ещё и неловкость, будто театральный занавес резко поднялся, открывая на обозрение всю несуразность и нелепость той, другой его жизни, а друзьям на этом представлении достались места в первом ряду, и Гарри больше не казалось, что их присутствие было такой уж хорошей затеей. Хотя, возможно, его лишь пугала мысль о том, как много ещё предстояло рассказать и объяснить.       — Теперь всё? — осведомился Геллерт настолько вежливо, что от этой вежливости бросало в дрожь.       — А что с ней? — нервно спросил Гарри, указывая на всё ещё лежавшую в обмороке официантку.       — Всё с ней будет в порядке, проснётся и ничего не вспомнит. Берись за порт-ключ.       — А с ними? — он указал на мёртвые тела.       — С ними разберёмся мы с мисс Лидией, — очаровательно улыбнулся Марк, чей взгляд, тем не менее, продолжал серьёзно и даже как-то… обеспокоенно, что ли, изучать его.       — Нет, с ними разберётся Марк, раз уж ему так хочется быть к твоим услугам, Поттер, — проворчала Лидия. — Я к этому и не подумаю притронуться.       — А если Волдеморт хватится своих Пожирателей?       — Поверь, долго грустить из-за их пропажи он не будет, — отрезал Гриндевальд.       Что-то подсказало Гарри, что это было далеко не простое предположение, и он закусил губу, чтобы не сказать какую-нибудь глупость.       — Приготовьтесь, — велел Геллерт и протянул ладонь, на которой лежало что-то вроде миниатюрной губной гармошки.       Гарри прикоснулся к порт-ключу, постаравшись сделать это как можно более аккуратно и ненавязчиво, но в следующее же мгновение почувствовал, как крепкие пальцы Геллерта обвились вокруг его запястья. Рон и Гермиона, встав по обе стороны от Гарри, ухватились за его плечи. Да уж, подумал Поттер, теперь-то ему точно никуда не деться.       — Куда мы отправляемся? — спросил он с замиранием сердца, в глубине души уже зная ответ.       — Домой, — спокойно ответил Геллерт, а через миг порт-ключ вырвал их из маленького обшарпанного маггловского кафе и закрутил в тошнотворном водовороте размытых огней и бликов.