Часть истории

      Портал выплюнул их в кромешно-тёмном закоулке на окраине Годриковой Впадины. Из мусорных баков тут же в разные стороны с дикими криками рванули облезлые тощие кошки, раздалось сдавленное шипение наступившего на сгнившую тыкву Рона. Хватка на руке Гарри ослабла, и Геллерт двинулся вперёд, подсвечивая путь вспыхнувшим на ладони шариком света. Призывно махнув друзьям рукой, Поттер двинулся следом.       Быстро семеня за Гриндевальдом, они вышли на главную улицу и двинулись по обочине широкой дороги вдоль однотипных двух- и трёхэтажных домов. Непонятное чувство тисками сдавило грудь Гарри. Сколько раз он шёл по этой дороге — неторопливо прогуливаясь с Алом и Геллертом в разгар точно такой же, как теперь, свежей летней ночи, или спеша к ужину после изнурительных тренировок в Академии Авроров, или в задумчивости возвращаясь с работы из маленького уютного кафе на отшибе Лондона, — сколько раз небольшие дома перемигивались жёлтым светом, даря ощущение тепла и уюта, сколько раз соседи — и магглы, и волшебники, — завидев его, приветливо кивали и приглашали на импровизированный квиддичный матч или шахматную партию. Теперь всё было иначе: плотные шторы закрывали окна, скрывая настороженно прячущихся людей, многие дома пустовали. Разница пугала.       — Где мы, Гарри? — прижавшись к нему боком, но с палочкой наготове, спросила Гермиона.       — В Годриковой Впадине.       — Что?! — Гермиона замерла, как вкопанная, заставив Гарри и Рона резко затормозить. — Но тут же могут быть Пожиратели!       Гарри и сам успел об этом подумать: здесь, на открытой дороге, они были как на ладони, а назойливое ощущение слежки с каждой секундой только усиливалось.       — В таком случае вам повезло, что у вас есть я, — бросил через плечо Гриндевальд, даже не удосужившись сбавить шаг.       — А самооценка у него ничего так, — пробурчал Рон.       Втроём они снова зашагали вперёд — уже чуть тревожнее, подозрительно оглядываясь по сторонам, будто Пожиратели действительно могли прятаться в заваленном хламом гараже или за детскими качелями.       — Чёрт, Гарри… — севшим от волнения голосом прошептал Рон, дёрнув его за рукав. — Посмотри, зуб даю, что это…       Гарри замер на полушаге. Он уже и сам заметил полуразрушенный дом, густо обвитый плющом. Несмотря на очевидную запущенность, дом не казался пустым или заброшенным, будто не здесь почти шестнадцать лет назад произошло убийство молодой семьи и падение Волдеморта. Нетвёрдым шагом Гарри подошёл ближе.       — Я уже был здесь, — тихо сказал он, обводя взглядом внутренний двор.       Да, он уже был здесь, но тот дом был королевством леди Алессандры — со всем этим буйством цветов, верандой под покатой крышей, свежевыкрашенной белой краской калиткой, Рикардом Поттером, по следам которого неотступной тенью следовала скорбь, взбалмошными близнецами. Нелепо, конечно, но тот дом всегда казался таким… чужим, а этот, что теперь возвышался перед ним — сонный, убаюканный зарослями высокой травы, замороженный на вечную память, — этот дом был именно его домом. Местом, где он родился, где у него были родители, и Сириус, и, должно быть, самое беззаботное и счастливое время его жизни.       Одними лишь кончиками пальцев Гарри прикоснулся к покрытой рыжей ржавчиной калитке, питая глупую призрачную надежду, что это прикосновение воскресит в нём что-то, что могло храниться в самых далёких уголках памяти, но, вместо всполоха воспоминаний, касание, словно по мановению палочки, заставило небольшую вывеску подняться из бурных зарослей сорняков и замереть над калиткой. Гарри пришлось склониться и чуть ли не ткнуться носом в золочёные буквы на табличке, чтобы разобрать мелкую вязь букв, выгравированных в дереве: «Здесь в ночь на 31 октября 1981 года были убиты Лили и Джеймс Поттер. Их сын Гарри стал единственным волшебником в мире, пережившим убивающее заклятье. Этот дом, невидимый для магглов, был оставлен в неприкосновенности как памятник Поттерам и напоминание о злой силе, разбившей их семью». Вокруг гравировки каждый свободный уголок дощечки был испещрён надписями — кто-то вырезал в дереве собственные инициалы, кто-то аккуратно выводил целые послания в поддержку Гарри. Некоторые были старыми, но были среди них и свежие обращения, будто сделанные буквально накануне. Непонятное тепло разлилось у него в груди.       — Что за вандалы! — прошипела Гермиона, с недобрым прищуром глядя на надписи, будто пытаясь вычислить, кто их оставил, чтобы внести в свой личный чёрный список.       — Как ты, дружище? — ткнув Гермиону в бок и послав ей многозначительный взгляд, Рон хлопнул Гарри по плечу.       — В порядке, — ответил тот, хоть его сердце и было разбито. — Идём, не следует здесь задерживаться.       Гриндевальд уже практически скрылся за поворотом, так что им пришлось прибавить шагу, чтобы окончательно от него не отстать. Гарри снова непроизвольно погрузился в невесёлые мысли о былом и будущем и даже не заметил, как они дошли до до боли знакомой развилки, так что только благодаря Рону, дёрнувшему его за свитер, не врезался в спину остановившегося Геллерта.       — В чём дело? — шёпотом спросил он. Почему именно шёпотом, Гарри и сам не знал, но атмосфера была под стать — гнетущая, тихая, подозрительная.       Геллерт не обратил на него ровным счётом никакого внимания.       — Ну да, ну да, — недовольно пробурчал Гарри, раздражённо потирая кончик носа. — Конечно, зачем нам разговаривать.       Махнув друзьям рукой, давая знак следовать за ним, он, скрепя сердце и мысленно готовя себя ко всему, что может его поджидать, начиная Пожирателями и заканчивая старыми мантиями Альбуса, пахнущими травами и хвоей — хотя, конечно же, ни один запах не продержался бы так долго; Гарри мысленно отвесил себе затрещину, — двинулся к дому Дамблдоров. Не успел он сделать и пары шагов, как Гриндевальд в очередной раз бесцеремонно схватил его за руку и грубо дёрнул на себя.       — И куда это ты собрался? — прищурившись, зашипел он змеёй.       — Перестань уже дёргать меня за руку! Я вообще-то не игрушка! — выдернув руку, под стать ему зашипел Гарри. — Сначала бесишься, что все тратят твоё драгоценное время, теперь сам стоишь как изваяние посреди дороги! Определись, пока я возвращаю свою палочку!       — Что ж, Эванс, дерзай, — Геллерт всего-навсего лишь скрестил руки на груди, но выглядело это крайне агрессивно. — Ты туда, — он указал на дом, который успел стать для Гарри родным, — а я туда. — Теперь Гриндевальд кивнул на дом напротив. Свой дом. Дом Батильды Бэгшот. — Надеюсь, дверь тебе откроет какая-нибудь безобидная престарелая кошатница мисс Доу, а не маггл с дробовиком, разъярённый тем, что его разбудили посреди глухой ночи.       — Что?.. — непонимающе начал было Гарри, но догадки уже начали закрадываться в голову.       — Конечно, Альбус продал дом, — уже спокойнее, будто тронутый его растерянностью — ха! Да, конечно, десять раз, — пояснил Геллерт. — Кажется, в конце двадцатых. Или в тридцатые. — Его взгляд стал далёким, отстранённым, но Геллерт быстро сбросил оцепенение, резко встряхнув головой. — Не важно. Идём.       Полусгнившие ступеньки крыльца прогнулись под их шагами, серая отсыревшая дверь выглядела ненадёжной защитой от окружающего мира, да и сам дом казался нежилым.       — Мне здесь не нравится, — едва слышно произнёс Геллерт, водя ладонью вдоль замка, но не решаясь взяться за дверную ручку.       — Перестань, это же твой дом, — скосив на него недоверчивый взгляд, пробурчал Гарри, не понимая, как можно быть таким ханжой. — Я бы отдал полцарства, чтобы ещё хоть раз вернуться домой.       Желание обернуться на соседний дом было слишком велико, но Гарри смог его перебороть. Заметив, что Гриндевальд смотрит на него, как на полоумного, он смутился.       — Ты не об этом, да? — Гарри даже не особо спрашивал, прекрасно зная ответ.       — Да, Эванс, я не об этом. Здесь что-то не так, поэтому забираем всё, что нужно, и убираемся отсюда. План ясен?       Дождавшись кивков Гарри, Рона и Гермионы, Гриндевальд повернул ручку. Дверь отворилась без особых усилий — она не была даже заперта. Теперь и Гарри казалось, что что-то с домом было не так, здесь крылась опасность, угроза. Или Геллерт просто нагнал на него панику.       Внезапная мысль заставила Гарри резко затормозить и вцепиться в плечо Гриндевальда.       — А Батильда? — спросил он, вспоминая подслушанный на свадьбе Билла и Флёр разговор. — Я не уверен, но, кажется, я слышал, что она ещё жива…       Мышцы Геллерта под его ладонью напряглись: тот явно не думал о перспективе встретится с тёткой. Гарри задался вопросом, какие отношения сложились у Геллерта и Батильды после всего, что произошло, и готов был побиться об заклад, что не самые лучшие. Конечно, Бэгшот любила племянника, даже души в нём не чаяла — это было очевидно по тому, как она говорила о нём, смотрела на него, относилась к нему, — и тот отвечал ей тем же, хоть и в весьма своеобразной манере, но всё же трудно было представить такого человека, как Батильда Бэгшот, главного пропагандиста мира во всём мире и гедонизма как стиля жизни, марширующей под чёрными стягами армии Тёмного Лорда. Да и вряд ли, конечно, после такого её книгу допустили бы к изучению детьми в школе!       — Сейчас и проверим. Держитесь позади, — бросил через плечо Геллерт, шагая в дом.       Дверь за их спинами закрылась с медленным протяжным скрипом — даже это выглядело зловеще, и Гарри некстати вспомнил фильм ужасов, начинавшийся именно так. В нос ударило затхлостью и плесенью, после освещённой хоть и тусклыми, но всё же какими-никакими уличными фонарями улицы, темнота в доме казалась кромешной.       — Люмос максима! — уверенно произнесла Гермиона, и шар света, сорвавшись с кончика её палочки, взмыл к потолку, рассеивая по холлу мягкий свет.       Теперь, при свете Люмоса, очертания стали отчётливее, но Гарри до сих пор с трудом узнавал дом. Краски, которыми некогда пестрел холл, давно выцвели, проеденные молью тяжёлые портьеры провисали от количества скопившейся в них пыли и одному лишь Мерлину известно чего ещё. Гарри запрокинул голову назад, силясь рассмотреть роспись на потолке, от которой у него не единожды захватывало дыхание, но вместо великолепного бордово-чёрного феникса, увидел лишь хлопья облупившейся краски и островки опавшей штукатурки.       — Как-то мне не по себе, — прошелестел голос Рона — настолько тихо, будто тот боялся даже говорить. У Гарри волосы на шее встали дыбом — скорее от нагнанной паники, чем от ощущения реальной опасности.       Геллерт решительно прошёл вперёд, по пути озираясь по сторонам, и свернул направо. Не прошло и мгновения, как он вернулся, равнодушно бросив:       — Никого.       Не утруждая себя ни объяснениями, ни особым приглашением, он направился на второй этаж. Ступеньки с трудом выдерживали вес даже одного Гриндевальда, но Гарри ринулся следом, надеясь, что трухлявая лестница не обвалится, погребя их под обломками дерева. Рон и Гермиона с опаской двинулись за ним, и одна лишь мысль, что друзья ненароком могут бесцеремонно ворваться в мир другой его жизни, когда он даже не был готов рассказать им всю правду, заставила всё внутри него встать на дыбы, защищаясь и огораживаясь, и вместе с этим Гарри чувствовал небывалую вину и раскаяние за собственную неискренность.       — Рон, Гермиона… не могли бы вы пока тут осмотреться? — Он бросил через плечо виноватый взгляд. — На случай, если нас кто-то поджидает, — добавил Гарри.       Это прозвучало так неловко и неестественно, что зубы свело. Друзья смотрели на него недоверчиво.       — Кстати, — чересчур воодушевлённо продолжил он, — тут в гостиной справа была мастерская Батильды Бэгшот…       — Кого? — нахмурился Рон.       — Батильды Бэгшот? — в унисон с ним ахнула Гермиона, с трудом удерживая себя на месте, будто события минувшего дня на мгновение вылетели у неё из головы. — Той самой Батильды Бэгшот?!       Гарри улыбнулся и слабо махнул рукой.       — Давай, пока Геллерт всё не испортил.       Вопреки его ожиданиям, Гермиона не побежала сломя голову осматривать гостиную. Прищурившись, она уверенно положила руку ему на плечо и сурово произнесла:       — Когда это кончится, Гарри, ты расскажешь всё от начала до конца и не скроешь ни крупицы правды, ты понял?       — Да, мэм, — послушно согласился он, внутренне холодея.       Едва сдерживая энтузиазм, Гермиона всё же скрылась за дверью гостиной. До Гарри донёсся её полузадушенный вздох, и он искренне понадеялся, что это была радость, или воодушевление, или предвкушение.       — Кричи, если что, — тихо сказал Рон, кивая на лестницу, где скрылся Геллерт. — Или я буду кричать, если Гермиона слишком сильно увлечётся, так что будь начеку.       Криво усмехнувшись — и подумав, что это уж точно не смогло провести Рона, — Гарри бегом поднялся на второй этаж. Дверь в комнату Геллерта была приоткрыта, и он осторожно толкнул её, заглядывая внутрь.       Гарри едва ли мог узнать спальню, в которой провёл не одну ночь — за разговорами, чтением, ссорами, мечтами. Он привык помнить её аскетичной, но по-своему уютной: чёрные стены, чёрные шторы, чёрная постель, мебель из чёрного дерева, и повсюду — яркие вспышки пейзажей, портретов, натюрмортов, зарисовки, чертежи, схемы. Это был мир полуночных тайн, искренности, сбивчивого полушёпота и страшных сказок на ночь. Это было место, где шум клацающих кнопок печатной машинки и витиеватая брань этажом ниже не раздражали, а наоборот, убаюкивали, будто самая мелодичная колыбельная в мире. Место, где его тревоги, взращенные подозрительным поведением Альбуса, его холодностью и отстранённостью, таяли под натиском ворчания и безобидного сарказма Геллерта.       Теперь здесь было пусто — один лишь металлический каркас кровати стоял посреди комнаты, будто напоминание о былых временах, высокий комод, который можно было сдвинуть с места разве что вместе с самим домом, да окованный железом сундук. Единственное, что осталось неизменным, — потолок. Словно замороженный во времени, он, как и в ту ночь, когда Геллерт только его разрисовал, изнутри светился молочно-белым, переливаясь перламутром кремового жемчуга, сирени и тумана. Нарисованные звёзды перемигивались, лесное озеро, окружённое причудливым кружевом ветвей, рябило неверным отражением созвездий и испуганной мордой молодого оленя, неловко переминающегося с ноги на ногу у самой кромки воды. Какой памятью обладало это место, несмотря на все изменения… невероятно. Сердце Гарри неясно защемило, и он поспешил отвернуться.       Не обращая на него никакого внимания, Геллерт продолжал рыться в комоде, лихорадочно выдвигая ящик за ящиком и перерывая содержимое. Намёк был предельно ясен. Переступив порог, Гарри, так же не обращая внимания на Гриндевальда, опустился на колени около сундука. На дне он нашёл всё, что ему хватило ума не сжечь: пара пожелтевших от времени рубашек, шарф Слизерина, мешочек из ишачьей кожи, уютно примостившийся в его складках раскрытый снитч и палочка из остролиста с двойной сердцевиной из перьев красного и чёрного фениксов. Перья из хвостов Фоукса и Блэкфайра. Раньше он никогда особо над этим не задумывался, но теперь, с высоты пережитого опыта, Гарри не мог не думать, было ли всё это с самого начала, с самого его рождения или даже ещё раньше, судьбой? Или, если не судьбой, то злым роком?       Рельеф рукояти привычно врезался в ладонь, от кончиков пальцев вверх по руке разлилось приятное тепло, и сам Гарри стал чувствовать себя спокойнее и увереннее. Правду говорят, волшебнику легче без руки, чем без палочки.       — К слову о том, что ты говорил, — в полной тишине даже тихий голос Геллерта показался оглушительным. — Со временем это проходит.       Через плечо Гарри бросил на него вопросительный взгляд, но Геллерт по-прежнему стоял к нему спиной. Тем не менее — возможно, из-за исходившего от Гарри недоумения, — погодя, он пояснил:       — Желание всё вернуть и вернуться. Убьём этого выскочку, начнёшь новую жизнь.       Гарри отвернулся, ничего не ответив. Ему не понравилось, как это прозвучало — будто он лузер, который должен довольствоваться утешительным призом, — но настроения спорить не было совершенно. Сунув палочку в карман, он достал из сундука снитч и покрутил его в пальцах. Сколько часов он провёл вот так, в раздумьях рассматривая этот глупый крылатый шарик при тусклом свете ночника или украдкой, находясь наедине с самим собой, строя невероятные теории заговора, воображая спрятанное Дамблдором оружие или способ вернуться в своё время, запертый в основании золотого корпуса, но реальность оказалась… не то чтобы разочаровывающей, но несколько удручающей. Бросив снитч в мешочек к мантии-невидимке, фотоальбому со стёртыми уголками и карте Мародёров — не густо, но тем лучше: что-то подсказывало Гарри, что идти на охоту за Тёмными Лордами лучше налегке, — он повесил его на шею и поднялся на ноги.       Обернувшись, он чуть было не столкнулся нос к носу с Геллертом. Взгляд Гриндевальда был отстранённым, далёким, направленным сквозь Гарри — вдаль, в темноту ночи, расцветавшей за окном, или, может, в глубину прошлого. Гарри сконфуженно потупил взгляд. В голове крутилось слишком много мыслей, а на кончике языка — невысказанных слов. Хотелось поделиться переживаниями, сказать, что вряд ли у него когда-нибудь получится снова жить по-прежнему той жизнью, которая была у него здесь, что вряд ли друзья смогут смотреть на него по-старому, не подозревая, что он всё-таки рехнулся, и что вряд ли он сам снова сможет быть до конца с ними искренним. Но всё это звучало бы так по-детски, всё это было бы лишним, фальшивым, ненастоящим — возможно, потому, что таким был он сам. И ещё что-то подсказывало ему, что Гриндевальд, который и до этого не был склонен к состраданию чужим сердечным переживаниям, не оценит подобной инициативы — скорее, посчитает глупостью и поднимет его курам на смех.       — Что это? — не находя себе места от сковавшей неловкости, выпалил он, указывая на палочку, зажатую в ладони Гриндевальда. Едва вопрос слетел с его губ, у Гарри возникло непреодолимое желание ударить себя. Очевидно, что палочка была всего лишь палочкой.       — Решил, что одалживать у кого-нибудь палочку каждый раз, когда нужно убить, — не самый практичный вариант, — усмехнулся тот, крутя палочку в пальцах. — Можно, конечно, обойтись и без неё, но тогда куда незаметнее будет сбросить бомбу на целый квартал.       — А где твоя супер-пупер-могущественная палочка?       Геллерт посмотрел на него, как на идиота, и, склонив голову на бок, будто расценивал, был ли вопрос задан всерьёз, прищурился.       — Какова, по-твоему, вероятность того, что заключённым оставляют волшебные палочки?       У Гарри снова возникло непреодолимое желание ударить себя, но вскоре оно было вытеснено озадаченностью.       — Старшую палочку сломали? — прошептал он, самым неприличным образом округлив глаза.       — Нет, — спокойно ответил Геллерт, но было видно, что это спокойствие давалось ему с трудом. — Не буду вдаваться в подробности, но, если ты помнишь, Старшая палочка переходит от побеждённого к победителю.       — О Мерлин… — пробормотал Гарри, когда на него свалилось неожиданное осознание. Он попытался припомнить, замечал ли у Дамблдора Старшую палочку, но правда заключалась в том, что он на самом деле никогда и не обращал особого внимания на волшебную палочку директора школы. Геллерт наблюдал за его прозрением со смесью насмешки и раздражения. — А это что за палочка?       — Моя первая.       — О, эту ты, получается, не украл.       — Удивлён? — Геллерт выгнул бровь.       — Немного, — с лёгкой улыбкой мотнул головой Гарри. — Ты украл Старшую палочку, украл Воскрешающий камень. Если это такой принцип, ты предупреди — я отвернусь, чтобы ты смог стащить мою мантию-невидимку.       Геллерт закатил глаза, и на долю секунды Гарри показалось, что он был всё тем же врединой с завышенным самомнением и манией величия.       — Кхм, — он прочистил горло и неловко произнёс: — Ты не выглядишь удивлённым.       — Я уже давно не мальчик, меня трудно чем-то удивить.       От этого разговора впервые за день у Гарри на душе стало немного легче. Он уже собрался было произнести самое банальное «спасибо», как его внимание привлекло какое-то движение. Переведя взгляд на дверной проём за спиной Геллерта, он вздрогнул от неожиданности и, не сдержавшись, грязно выругался.       На пороге комнаты маячил неясный силуэт, и за многочисленными складками одежды Гарри с трудом смог разглядеть согнутую от старости фигуру. Морщинистое лицо, испещрённое старческими пигментными пятнами и плотной сеткой сосудов, было обращено прямо к нему, затянутые бельмами глаза, прикрытые редкими белыми волосами, казалось, заглядывали прямо в душу, хоть Гарри и не был уверен, что они действительно могли что-то видеть.       — Мисс Бэгшот? — прошептал он, хоть и не был уверен полностью.       До этого внимательно наблюдавший за ним Геллерт вздрогнул и резко развернулся, наводя на Батильду палочку, но та, покачиваясь из стороны в сторону, словно была в трансе или будто ноги и вовсе её не держали, лишь продолжала смотреть в упор на Гарри. Шаркая, она медленно подошла к нему, по пути плечом задев вставшего между ними Геллерта, будто не заметила его. Или не узнала.       — Ты — Поттер? — прохрипела она, подняв голову и не сводя с него мутно-белого взгляда.       Гарри кивнул, но Батильда, будто не заметив, повторила вопрос.       — Да, — повысив голос, сказал Гарри, бросая озадаченный взгляд на Геллерта.       Тот был напряжён, но в бой не бросался, и Гарри расценил это как хороший знак. Внезапно Батильда цепко схватила его за руку. Не ожидавший такой прыти и силы от, казалось бы, совсем немощной старушки, Гарри напрягся, но Бэгшот уже тащила его прочь из комнаты, проявляя завидное упорство.       — Идём, — приговаривала она, бормоча себе под нос. — Идём.       От внезапной надежды, что Дамблдор мог что-то оставить на хранение Батильде, чтобы она передала это Гарри, когда он вернётся за палочкой и вещами, спёрло дыхание. Может, пропавший, по словам Скримджера, меч Гриффиндора? Или хотя бы парочку напутственных слов?       — У вас что-то есть для меня? — спросил он, но Батильда его будто и не услышала.       Сковавшее грудь неприятное предчувствие тревожило, но, краем глаза заметив, что Геллерт двинулся следом, Гарри помотал головой.       — Кажется, она хочет, чтобы я пошёл один.       — Ты идиот? — прошипел тот, выбросив вперёд руку, чтобы схватить Гарри, но осёкся. — Одного тебя убить проще, чем утопить слепого котёнка!       — Это же Батильда! — Гарри округлил глаза. — Посмотри на неё, она безобидная!       Тем не менее тревога нарастала, и, покрепче сжав палочку, он добавил, понизив голос:       — Да и если что, я же смогу её вырубить одним ударом.       — Эванс… — предупреждающе начал было Геллерт, но Гарри уже принял решение и не собирался от него отступать, и Гриндевальду это было прекрасно известно.       Батильда вела его вглубь по коридору в ту часть дома, которая век назад, насколько он помнил, пустовала и обрастала пылью. Наконец она толкнула Гарри в одну из дальних комнат и затворила за собой дверь.       Кромешная темнота давила на глаза, все чувства обострились, и некстати Гарри вспомнил кошмар, приснившийся ему накануне.       — Люмос,— прошептал он, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту.       Вспыхнувший на конце палочки огонёк выхватил из темноты бледное лицо Батильды, казавшее неживым, даже восковым, а свисавшие складки кожи создавали ощущение, будто оно уже начало плавиться. Бэгшот подобрала с ближайшего столика коробок спичек — из-за трясущихся рук удалось ей это только со второго раза — и стала чиркать ими, ломая одну за другой.       — Я помогу, — предложил Гарри, забирая коробок из её опухших пальцев.       По очереди он зажигал огарки свечей, одновременно с этим осматривая постепенно становившуюся светлее комнату. Беспорядок не был чем-то из ряда вон выходящим: слой пыли, груды тряпок, от которых исходил неприятный душок, затхлость, сырость и сладковатый запах плесени.       — Мисс Бэгшот… Батильда, — позвал он, хоть всё её внимание и так было обращено к нему. Несмотря на это, Гарри казалось, что она явно была не в себе. Укол сожаления болезненно кольнул его прямо в сердце: видеть Батильду Бэгшот, которой он некогда восхищался, женщину, полную силы и энтузиазма, обладавшую странным, но забавным чувством юмора, такой беспомощной и… старой — да, именно старой — оказалось странно и пугающе. — Вы узнаёте меня?       — Ты — Поттер? — повторила она, покачиваясь из стороны в сторону.       — Да, — снова ответил он. — Батильда, у вас есть что-то для меня? Что-то от профессора Дамблдора?       — Там, — распухший палец Батильды указал на груду тряпья, валявшегося у кровати.       Гарри кинулся в указанном направлении. Он лихорадочно перерывал ворох вонючего лохмотья, но не находил ничего. Чад от свечей заставлял глаза слезиться, руки от переживания мелко потряхивало. Некстати в голову ударила мысль, что он не ел целый… да, собственно, с того самого момента, как вернулся на свет белый. Возможно, в этом была причина головокружения, или…       — Мисс Бэгшот, Батильда… — начал было он, оборачиваясь. — Тут ничего не…       Увиденное заставило кровь застынуть в жилах. Словно в замедленной съёмке, тело Батильды тяжело оседало на пол, и из ворота мантии, там, где до этого была шея, вылезала, обнажив клыки и шипя, чертовски огромная змея. Гарри застыл от ужаса, и лишь стук сердца в ушах напоминал ему, что всё реально.       За мгновение до того, как змеиные клыки впились в лицо Гарри, острая боль прожгла плечо — кто-то уверенно и бесцеремонно дёрнул его за руку, вытаскивая из оцепенения. Ядовитые клыки лишь скользнули по груди, разрывая свитер и оставляя пару глубоких царапин. Обернувшись, Гарри увидел разъярённое лицо Геллерта.       — Идиот, — зашипел тот, посылая в извивавшуюся кольцами змею одно заклинание за другим. — Если нас не угробит эта змея, я сам тебя убью! Кесидимус! Карнификаре! Синэре!       Не тратя времени на объяснения и перепалки, Гарри поднял палочку, посылая в змею все проклятья, которым научился в Академии Авроров. Разноцветные лучи врезались в стены, один из них угодил в зеркало, и то осыпалось дождём осколков, но даже те, что попадали в змею, отскакивали от её шкуры, не причиняя никакого вреда.       — Окули игнис! — закричал Геллерт, и в следующее мгновение змея зашипела от боли, замерев и мотая головой. — Беги, Эванс, не стой, как вкопанный!       — А ты?       — Я следом. Сеорсум!       Гарри показалось, что тело змеи начали испещрять глубокие порезы, но убеждаться в этом не было совершенно никакого желания. Что есть мочи, он побежал по коридору, а затем, едва вписавшись в поворот, — к лестнице, где врезался в спешивших на шум друзей.       — Что… — начал был Рон, но Гарри, настойчиво подталкивая его, закричал:       — Бежим! Бежим! Быстрее!       Повторять дважды не пришлось, в каждом из них словно открылось второе дыхание. Чуть не снеся дверь с петель, они выбежали из дома, гонимые ощущением, что смерть наступает им на пятки. Через несколько ярдов Гарри сбавил шаг, чтобы оглянуться, и в очередной раз его сердце пропустило удар: Геллерта нигде не было видно.       — Геллерт! — он бросился обратно в дом, оставляя позади истошные крики друзей, но столкнулся с Гриндевальдом на пороге.       — Куда! — резко крикнул тот, выталкивая Гарри наружу. — Я сказал бежать! Идиот!       Только чудо помогло Гарри удержать равновесие и не скатиться кубарем по ступенькам крыльца.       — Кор ферро! — крикнул тем временем Геллерт, заставив змею замереть и покачнуться.       Схватив Гарри за руку — опять, ну что за привычка! — он буквально потащил его дальше от дома. Краем глаза Поттер заметил, что змея начала сбрасывать оцепенение, и Геллерт, не теряя ни секунды, крикнул:       — Адеско файр!       Дом вспыхнул моментально, в мгновение загораясь снизу доверху — от крыльца до крыши. Кожу Гарри опалило обжигающим теплом, которое становилось всё горячее, слух улавливал болезненное судорожное шипение, в котором смутно различались мольбы о помощи. В клубах чёрного дыма билось в конвульсиях то ли привидение, то ли морок чего-то жалкого, скрюченного, больного. Медленно Гарри начал осознавать значение того, что произошло.       — Он сейчас будет здесь, — прошептал он, не будучи уверенным, что его услышали, но не успел Гарри повторить громче, как череда аппараций закружила его в тошнотворном вихре цветов, шума и запахов.

* * *

      — Что это было?! — закричал Рон, едва водоворот аппарации остановился, и они очутились в гуще деревьев, посеребрённых светом луны. К счастью, неполной — такого везения не было даже у Гарри.       Его мутило — то ли от воспоминаний об огромной змее, вылезшей из тела Батильды Бэгшот, то ли от уже позабытого ощущения погони и близости Волдеморта, — но, взяв себя в руки, Гарри слишком спокойно сказал:       — Это была Нагини. Змея Вол…       Не успел он договорить, как Геллерт грубо схватил его, зажимая рот рукой. Гарри забился. На мгновение он подумал было, что Гриндевальд решил убить его, но тут над его ухом раздался спокойный тихий голос:       — Не произноси его имя. Никогда больше. Понял?       Хватка Геллерта немного ослабла, и Гарри сумел вывернуться. Ярость душила его так сильно, что он уже готов был как минимум сломать Геллерту нос.       — Какого чёрта?! — выплюнул он, едва держа себя в руках.       — Он снова наложил на своё имя табу, — многозначительно ответил Геллерт, явно ожидая, что от этого всё тут же встанет на свои места.       — Какое, к чёрту, табу?       — Гарри, — нервно крутя палочку в пальцах, начала Гермиона. — Ты же знаешь, почему все стали звать его «Сам-Знаешь-Кто»?       Гарри бросил на неё недоумённый взгляд.       — Он наложил на своё имя табу, чтобы отлавливать членов Ордена Феникса. Не знаю точно, как это работает, — Гермиона всё ещё нервничала, но её голос зазвучал привычно по-лекторски, — но, когда кто-то произносил его имя, это сразу же становилось известно Пожирателям. Так он внушал страх и контролировал людей. — Немного подумав, она добавила: — Так они и нас выследили в том кафе, скорее всего.       Гарри не мог припомнить, упоминали ли они Волдеморта, но теперь его заботило совсем другое.       — Почему ты раньше не сказал! — ощерился он, уперев палец Гриндевальду в грудь. Тот выглядел как минимум не впечатлённым, и это злило Гарри ещё сильнее. — Нас могли убить по меньшей мере уже десять раз!       — Успокойся, — холодно ответил Геллерт, глядя на него сверху вниз. — И перестань закатывать сцены. Во-первых, я уже говорил: я не Альбус. Я не буду вешать на тебя миллион щитов, лишь бы наш драгоценный мальчик не обжёгся, разжигая огонь в камине.       — Да Дамблдор тоже не особо с этим парился, — едва слышно пробурчал Рон, добившись тем самым больше, чем Гарри: на него Геллерт взглянул хотя бы со злостью, а не с холодным равнодушием и безразличием.       — Во-вторых, — продолжил Гриндевальд, снова обращаясь к Гарри, — я только что узнал. Получил послание Холланда. Вскоре после нашего отбытия в кафе наведался ещё один отряд Пожирателей Смерти.       — Что? — прошептал Гарри. Ужасающая мысль, что его опрометчивые действия снова кому-то навредили, ударила под дых. Реальность стала расплываться, голоса отдалялись, в голове набатом стучала мысль, что он опять поставил под удар других, опять всех подвёл.       — Эй, — сурово позвал Геллерт, взяв его за плечи и грубо встряхнув. — Всё в порядке. Холланд и Варанс в порядке, и они успели замести следы. Ты слышишь?       Гарри машинально кивнул, но облегчение не приходило, и Геллерт продолжал пытливо всматриваться в его лицо, так что пришлось состроить более-менее убедительное выражение.       — Ничего ужасного не случилось, — повторил Геллерт, и какая-то часть Гарри удивилась, заметив в его голосе теплоту, а другая — приняла это как должное. На мгновение снова возникло чувство, что ничего не изменилось. — Варанс и Холланд в порядке, а мы сбежали от чёртовой змеи, по пути прибив гадюку.       — Вы уверены, что она мертва? — нервно спросила Гермиона. — Это же хоркрукс, её наверняка не так просто убить.       — Деточка, поверь мне, — хищно усмехнулся Геллерт, и в его глазах вспыхнула опасность. — Адское пламя уничтожает даже хоркруксы.       — Поверю ему на слово, — пробурчал Рон. — Ты же не хочешь вернуться и проверить, да, Гермиона?       — Гарри мог бы узнать, — тихо ответила она, потупив взгляд. Неужели избегала смотреть ему в глаза? — Ну, через шрам… ты же уже делал так. С Нагини. Был ей, когда она напала на мистера Уизли.       — Я не могу, — тихо сказал тот.       — Что? — Гермиона нахмурилась. — Почему?       — Я не знаю. Просто не могу.       — Но что ты чувствуешь, Гарри? Ты чувствуешь его? Он в том доме? Он зол? Что он собирается делать?       — Гермиона, — оборвал он подругу, начиная терять терпение. — Ничего. Я не чувствую ничего.       И это действительно было так. Что-то изменилось в нём, и хоть Гарри и не мог до конца разобраться, что именно, ощущение, будто это было связано с его шрамом и Волдемортом, было практически навязчивым. На место назойливого голоса в голове и кошмарных видений пришли спутанность мыслей, неадекватные реакции и головокружение — хотя, возможно, всё это было лишь кратковременным последствием воскрешения из мёртвых. Но Гермиона была права: сейчас заглянуть в голову Волдеморта и узнать, удалось ли им — ладно, Гриндевальду — уничтожить один из хоркруксов и что безносый урод думал по этому поводу, было бы как никогда кстати. Это даже казалось ироничным: его самое большое желание — избавиться от Волдеморта в своей голове — теперь стало их проклятьем.       — И какой у нас теперь план? — нарушил его раздумья Рон, неловко переминавшийся с ноги на ногу.       — План — отдых и последующее составление плана.       — О-о-о, я только за! Я так устал, что с ног валюсь!       — Ладно. Думаю, нам всем не помешает немного поспать, — согласилась Гермиона.       Она принялась копаться в сумочке, и через минуту Гарри заметил с трудом вытаскиваемый наружу брезент. Рон кинулся Гермионе на помощь.       — Разобьём лагерь здесь, — предложила запыхавшаяся Гермиона, тянувшая сумку в одну сторону, в то время как Рон тянул палатку в другую.       — Вы что же, собрались скитаться по лесам и жить в палатке? — наконец спросил Геллерт, молча наблюдавший за этой картиной.       — Есть другие идеи? — почти огрызнулась Гермиона. Почти — потому что даже в такой ситуации помнила, с кем говорит.       — Вообще-то да.       Выгнув бровь, он вальяжным, практически ленивым движением снял с шеи медальон. Свет луны блеснул на острых гранях кулона, медленно завертевшегося на цепочке, но даже так Гарри узнал символ Даров Смерти — таким же, кстати, Ксенофилиус Лавгуд красовался несколькими часами ранее на свадьбе Билла и Флёр. Краем глаза Гарри заметил заинтересованный блеск во взгляде Гермионы.       Наскоро запихнув палатку обратно в сумку, Рон и Гермиона подошли ближе. Дополнительного приглашения никому не требовалось — все чертовски устали и хотели лишь одного: упасть на кровать и поспать хотя бы несколько часов. Гарри и вовсе чувствовал себя так, будто не спал целую вечность.       Портал выбросил их в самый сугроб на вершине горы. Недовольно вытряхивая снег из ботинок, Гарри поднял взгляд, и… не то чтобы представшее зрелище было особо впечатляющим — небольшой замок, примостившийся в сердце горного перевала, но то, в какие руины он превратился озадачивало: потребовалось бы очень много времени, чтобы такие разрушения появились естественным путём. Или, если процесс так уж хотелось ускорить, очень много усилий.       — Это… Нурменгард? — прошептала Гермиона, округлив глаза и прижав ладонь ко рту.       — Если найдёте приличные комнаты, чувствуйте себя как дома, — ответил Геллерт и, не говоря больше ни слова, двинулся к замку.