Глава 10. Как убить бога?
30 января 2021 г., 00:24
The day is incomplete The thoughts of total defeat I don’t know what is happening to me Or if I’ll die ‘cause I just never sleep You awoke into my night You could see the madness in my eyes I’ve lost control Please save me from myself
(Неполон день, И мысли — о полнейшем крахе. Не знаю, что происходит со мной И умру ли я, ведь я никогда не сплю. Ты проснулся в моей бессонной ночи, Ты смог заметить безумие в моих глазах, Я потерял контроль, Пожалуйста, спаси меня от самого себя.)
IAMX — Insomnia
День ото дня дом на площади Гриммо всё сильнее преображался. По всей видимости, с Кричером произошло какое-то чудо, о котором ни Гарри, ни его друзья были ни сном ни духом. Возможно, конечно, причина крылась в обещании Поттера уничтожить медальон Волдеморта, но сам он сильно в этом сомневался. По крайней мере, пока что он ничего не сделал, только бросил на ветер пару пустых слов, а Кричер явно не был падок на звонкую лесть. И всё же факт оставался фактом — в доме стало намного чище, даже комната Сириуса засветилась неким подобием уюта, с кухни целыми днями доносились ароматы самой настоящей еды — горячей, почти домашней, немногим уступавшей стряпне хогвартских эльфов или миссис Уизли. После месяца, проведённого в практически спартанских условиях — как-никак, Нурменгард был, хоть и своеобразной, но всё-таки тюрьмой, — всем им подобный дар показался подношением с небес. Сам Кричер теперь, гордо выпрямившись — искренняя благодарность и похвала, на которую Гарри решил не скупиться, казалось, его подкупали, — щеголял в чистой наволочке, выглядел опрятнее и стал в разы вежливее даже по отношению к Гермионе. Изменения в интерьер, однако, вносил не только Кричер. В первый же день Гермиона, схватившись за сердце от потрясшего её дурного предчувствия, сняла со стены в холле третьего этажа портрет Финеаса Найджелуса Блэка и без всяких церемоний втиснула его в свою расшитую бисером сумочку, из которой тут же донёсся звук бьющейся о склад тамошних вещей деревянной рамы. — Его второй портер висит в кабинете директора в Хогвартсе! — горячо зашептала она в ответ на недоумённые взгляды Рона и Гарри. — Вдруг он проболтается Снейпу — случайно или умышленно, — что мы здесь! О том, что Снейп стал новым директором Хогвартса, они узнали из добытого Блэкфайром «Ежедневного пророка», который теперь, впрочем, язык не поворачивался назвать надёжным источником информации — если когда-то вообще поворачивался, — учитывая, что «Пророк» был вдоль и поперёк проплачен Министерством, а Министерство — захвачено Пожирателями Смерти. И всё же эта весть вряд могла оказаться какой-нибудь приманкой для Гарри. Хоть и сама мысль, что в кабинете Дамблдора, в его кресле, за его столом сидит Снейп, его убийца, что его пальцы касаются затейливых приборов, которые, беспрестанно жужжа, покоятся на изящных столиках и полках, что каждый вечер он держит речь перед студентами — перед их друзьями и знакомыми, перед первокурсниками, которые всю жизнь мечтали попасть в сказочный Хогвартс, а оказались в лапах Пожирателей Смерти, возомнивших себя учителями, — заставляла кровь вскипать в жилах, но, как бы Гарри ни хотелось прекратить этот кошмар для тысяч магов и волшебниц, магглорождённых и магглов, детей и стариков, он не был настолько безрассуден, чтобы сломя голову броситься геройствовать — по крайней мере, не сейчас. Рон тоже не сидел на месте. Отыскав среди кучи сваленного на чердаке неработающего хлама, который во время генеральной уборки двухлетней давности отчего-то то ли не выбросили, то ли и вовсе не нашли, радиоприёмник, он принялся крутить ручки, пытаясь настроиться на какую-то полумифическую передачу — единственную, где рассказывали настоящие новости, в то время как все другие, как и «Ежедневный пророк» переметнулись к Волдеморту. Рон услышал о ней от близнецов — ещё летом, когда и небо казалось голубее, и свобода — свободнее, но шли дни, а из радиоприёмника раздавались только глухие щелчки и равнодушное шипение. — Может, уже хватит?! — однажды не выдержала Гермиона, с хлопком закрыв книгу, на которой пыталась сосредоточиться. Судя по обложке, то было что-то жуткое. Возможно, она рассчитывала, что в библиотеке Блэков найдётся подсказка, как уничтожить хоркруксы, но Гарри в этом сомневался. Если бы такая информация и хранилась в доме, Кричер не провёл бы двадцать лет, бичуя себя за неудачу. Говорить об этом подруге он, конечно, предусмотрительно не стал — обстановка как в мире, так и в доме с каждым днём накалялась всё сильнее, и всем им нужна была хоть капля надежды. — Ну извините, ваше высочество, — огрызнулся Рон. — Я тоже пытаюсь сделать хоть что-то, как и ты, так что не надо строить из себя жертву! — Да, только вот результатов — ноль! — Как и у тебя! Вскочив на ноги и схватив радиоприёмник, Рон буквально вылетел из комнаты, напоследок хлопнув дверью. Несколько секунд Гермиона возмущённо ловила ртом воздух, затем к ней, наконец, пришло понимание, что именно произошло, и её отчаянный взгляд упал на Гарри, всё это время находившегося меж двух огней. — Я не хотела… — жалобно начала она. — Я знаю, — кивнул тот. Гарри было неловко от того, что стал свидетелем ссоры друзей, но ещё более неловко ему было от того, что именно он оказался причиной этой ссоры. Он, висевшее над его головой пророчество и абсолютное отсутствие хоть какого-то понимания, как действовать дальше. — Я поговорю с ним, не переживай. Рона Гарри нашёл в пустой спальне этажом ниже — тот, всё так же постукивая палочкой по радиоприёмнику, перебирал различные пароли, чтобы подключиться к передаче. — Хэй, — окликнул его Гарри, ради приличия пару раз стукнув кулаком в дверь. — Можно? Рон криво усмехнулся, приглашающе мотнув головой. — Гермиона не хотела, ты же её знаешь, — неловко подбирая слова, сказал Гарри. На Рона он старался не смотреть, потому что с каждым словом собственная вина ощущалась всё явственней. — Она просто волнуется. — Я знаю, — Рон передёрнул плечами, будто сбрасывал с себя обиду и злость. — Просто… — Просто ты тоже волнуешься, — понимающе кивнул Гарри. Вряд ли Рон хотел услышать новости о курсе магической валюты или погоде на завтра. Подпольная радиопрограмма наверняка должна была сообщать об обстановке в Хогвартсе, о том, что Орден Феникса не распался и до сих пор готов прийти на помощь нуждающимся, что надежда ещё есть. — Мне лишь нужно знать, что с семьёй всё в порядке, — не поднимая на него взгляд, глухо отозвался Рон, выстукивая дробь по радиоприёмнику. — Мне не нужно знать, что близнецы не сотворили ничего глупого, вроде того чтобы послать Сам-Знаешь-Кому навозную бомбу, или что у Джинни по Чарам «Превосходно». Я лишь хочу услышать, что с ними всё в порядке, понимаешь? Гарри понимал. Ему тоже хотелось, чтобы все Уизли находились в безопасности. — Ладно, — согласился он, придвигаясь ближе и вытаскивая из кармана палочку. — По какому принципу мы подбираем пароль? На долю мгновения лицо Рона осветилось отчаянной благодарностью. — Что-то связанное с Орденом, — объяснил он и принялся перебирать варианты, будто у него открылось второе дыхание: — Феникс, Дамблдор, Грозный Глаз… Они перепробовали с сотню паролей. Рон объяснил, что они вполне могли выбрать и не тот час — программа всегда выходила в эфир в разное время, потому что им постоянно приходилось переезжать, чтобы не быть пойманными Пожирателями Смерти. Удача улыбнулась Рону только через неделю. — Поймал! Поймал! — вдруг разнёсся по всему дому его крик. — Гарри, Гермиона, скорее сюда! Гарри, чудом вписавшись в дверной проём, тут же упал на колени около маленькой коробочки, которая то и дело фыркала обрывками слов, перемежавшимися посторонними шумами. — Пароль был «Пруэтт», представляешь? — качал головой Рон, осторожно настраивая чёткость звука. — Пруэтты — это Фабиан и Гидеон, братья мамы. Гарри помнил историю про Пруэттов. Их убили Пожиратели ещё до падения Волдеморта. — …нашли себе новое укрытие, — вдруг пролился из радиоприёмника подозрительно знакомый голос. — И в связи с этим я рад представить вам двух постоянных участников нашей программы. Рапира, Ромул, добрый вечер, ребята! — Это Ли Джордан? — отчего-то шёпотом спросила Гермиона, указывая пальцем на радиоприёмник. — Похоже, — кивнул Гарри. После всех тех лет, что Ли Джордан комментировал хогвартские матчи по квиддичу, не узнать его голос было бы кощунством. — Если там Ли Джордан, то где-то поблизости… — медленно начал Рон, но тут его перебил новый голос, прокатившийся по комнате. — Привет! — Близнецы, — взволнованно подобравшись, закончил Рон. — Добрый вечер, Бруно. Гарри напрягся. — И Люпин! — Однако прежде чем мы послушаем Рапиру и Ромула,— пока они находились в шоке, продолжал Ли, — позвольте сообщить о потерях, которые не считают нужным освещать в программе новостей Волшебного радиовещания и в «Ежедневном пророке». К огромному сожалению, мы должны сообщить нашим слушателям о гибели семьи магглорождённых волшебников Кирби: Мэттью и Маргарет, а также их троих детей Леннокса, Эмили и Миранды. В Стаффорде была обнаружена семья магглов… Имена лились одно за другим. Гарри, Рон и Гермиона, вслушиваясь, испуганно переглядывались, беззвучно молясь, лишь бы не услышать среди череды фамилий знакомые. Да, это было жестоко и эгоистично, но… — Дорогие радиослушатели, я приглашаю вас вместе с нами провести минуту молчания в честь погибших. Когда минула минута молчания, слово взял Ремус: он говорил о пропавших без вести, об арестах и о том, что ни в коем случае нельзя терять надежду. Голос у него был грустный, уставший, будто, помимо угрозы жизням всех людей в мире, его тяготило что-то ещё. Представлял, что это может быть, Гарри с содроганием сердца. Следующим слово держал Фред — Рон готов был поклясться, что то был именно он, — который в их с Джорджем привычной шутливой манере издевался над Волдемортом и Пожирателями, да так тонко, что на лице Гарри невольно расцвела улыбка. Если Фред шутил, решили они, значит, с Уизли всё было в порядке. Пока что, как и говорил Рон, этого было достаточно. — Жаль, Самой Большой Злюке не сообщили пароль для доступа к «Поттеровскому дозору» и он не слышит тебя, Рапира! — посмеиваясь, сменил Фреда Ли. — Уверен, капелька самоиронии ему не помешала бы. Говорят, смех положительно влияет на самооценку и не позволяет детишкам становиться маньяками! — Поттеровскому чему?! — Гарри от неожиданности подавился воздухом. Рон бросил на него смеющийся взгляд, а Гермиона сочувственно похлопала по спине. — Увы, Бруно, тут одним смехом явно не обойтись. Может, ему попробовать психотерапевта? — Кого? — Это такой маггловский врач, который копается в мозгах и помогает поставить их на место. — Что-то мне подсказывает, что после нашей гадючки такому психотерапевту самому потребуется психотерапевт, — фыркнул Ли. Послышался дружный смех. — Дорогие радиослушатели, вот и подошёл к концу очередной выпуск «Поттеровского дозора». Мы не знаем, когда удастся снова выйти в эфир, но не сомневайтесь — мы обязательно вернёмся. Крутите ручки! Пароль следующего выпуска: «Медоуз». Берегите друг друга и не теряйте веры! Спокойной ночи. Как только последнее слово затихло, ручки радиоприёмника завертелись, и из динамиков полилось привычное шипение. Рон и Гермиона, держась за руки, счастливо улыбались. Гарри безумно хотелось разделить их радость, но кошки всё никак не переставали скрести душу. В этот раз они не услышали знакомых имён — и для них этого было достаточно, но чей-то мир уже разбился — этой ночью, или вчерашней, или месяц назад. Как он мог оправдаться перед этими людьми? Как бы он взглянул им в глаза, будь ему суждено встретиться с ними лицом к лицу? Как бы он ответил на вопрос, почему, пока их родные и близкие умирали от пыток Пожирателей Смерти, Гарри Поттер, наречённый Избранный, в честь которого даже назвали чёртову программу, сидел в укрытии, слушая байки по радио? И как-то внезапно, резко, будто поезд прогудел Гарри прямо в уши, простого отсутствия плохих новостей о знакомых стало недостаточно.* * *
С того вечера Рон не пропускал ни одного выпуска «Поттеровского дозора», напряжённо вслушиваясь в имена погибших и пропавших без вести и с каждым таким списком становясь всё мрачнее и мрачнее, а Гарри… Гарри строил иллюзорные планы проникновения в Министерство Магии. Начинать нужно было, решил он, с меньшего из зол — как-никак, в Министерство он с друзьями уже проникал, а вот Гринготтс грабить им ещё не доводилось. — Конечно, мы не можем просто взять и войти туда через главный вход! — раздражённо взмахивала руками Гермиона. — Но Министерство всё ещё работает в штатном режиме, — заметил Рон, и Гарри согласно кивнул. — Не захватывать же нам его, — добавил он. — Вчетвером. С бонусом в виде феникса. И Кричера. Домовик, в этот самый момент раскладывавший печенье на блюде, подпрыгнул от неожиданности. — Аргх! — не хватай Гермионе сдержанности и самоконтроля, она бы сердито топнула ногой. — Какие же вы… мальчишки! Заходив по комнате, тоном учителя, повторявшего одно и то же уже в сотый раз, она продолжила: — Министерство, может, и работает в штатном режиме, но не забывайте, оно находится под Его контролем! Даже новый Министр — то ли тайный Пожиратель, то ли под Империусом, то ли запуган настолько, что выполняет всё, что они ему прикажут! И это уже не говоря о куче самих Пожирателей, которые заняли руководящие должности в каждом Отделе Министерства! Вы думаете, хоть кто-то из них не знает, как выглядит чёртов Гарри Поттер, про которого их драгоценный повелитель прожужжал им все уши? Гарри поморщился. Гермиона, как обычно, била фактами, словно бичами. — И даже если каким-то чудом нам улыбнётся удача… — Удача… — выдохнул Рон. — Может, сварить пару котлов жидкой удачи, Феликс Фелициса? — …то никто не гарантирует, — Гермиона пригвоздила его к месту испепеляющим взглядом, — что и те, кто не поддерживает Его, не захотят сдать Гарри, чтобы обезопасить себя и свою семью. Гарри бросил взгляд на Геллерта, разместившегося в кресле в самом дальнем углу гостиной и не принимавшего в разговоре участия, но увидел лишь, как тот поспешно прячет усмешку за чашкой кофе. — Что? — резко спросил он, вмиг нахмурившись. Геллерт покачал головой. — Мне нравится девчонка, — сверкнул глазами он, кивая в сторону Гермионы. Та зарделась и вернулась на место, смутившись то ли собственного порыва, то ли Гриндевальда. — В отличие от вас двоих, она не так безнадёжна. — Что-то я не вижу, чтобы ты предлагал варианты. — Может, ему и вовсе нравится бездействие, — тихо пробормотал Рон, но его слова разлетелись по всей комнате. — Рон, — прошептала Гермиона, с силой стискивая его ладонь. — Нет, правда, — выдернув из её пальцев руку, Рон вскочил на ноги. — Вы списки погибших слышали? Десятки, сотни оборванных жизней! А что, вы думаете, было в сороковых? — Повернувшись к Геллерту, он едва ли не закричал тому в лицо, не видя ни опасно сощуренных глаз, ни предупреждающего жеста: — Вам это так нравилось?! Рушить семьи, ломать судьбы, убивать людей?! Мерлин и Моргана, Гарри! — Схватившись за волосы, Рон надрывно, истерически засмеялся. — Неужели ты настолько слеп? Он — такой же, как и Сам-Знаешь-Кто! Чудовище! Убийца! И я день ото дня всё больше убеждаюсь, что Гермиона была права с самого начала: он либо на стороне Того-Кого-Нельзя-Называть, либо вообще действует с ним заодно! Рон тяжело дышал, переводя взгляд с Гермионы на Гарри, пытаясь понять, удалось ли ему убедить их. Судя по всему, выражения их лиц говорили лучше любых слов. Развернувшись на пятках, Рон, подстёгиваемый яростью и обидой, бросился прочь из гостиной, напоследок выплюнув лишь: — Поверить не могу, что из всех людей мира я застрял в одном доме именно с ним! — Рон! — вскочив с места, закричала вслед ему Гермиона, но он не обратил на неё внимания. Беспомощно крутясь на месте, переводя отчаянный взгляд то на Поттера, то на Гриндевальда, то на дверь, за которой исчез Рон, она, наконец, остановила взгляд на Гарри. — Я так не думаю, правда. И Рон тоже. Он просто… — Волнуется, — кивнув, закончил за неё тот. Слабо улыбнувшись, будто извинялась за Рона, она вышла из гостиной, надеясь, что всё ещё можно исправить. Устало потерев глаза, Гарри присел на диван, оказавшись лицом к лицу с Геллертом. — Никто и не говорил, что будет легко, верно? — вздохнул он, устало прислоняясь затылком к резной спинке. — Не хочешь в десятый раз спросить, на чьей я стороне? — вопросом на вопрос ответил Гриндевальд. Гарри слабо махнул рукой. Отчего-то сомнений касательно намерений Геллерта у него уже давно не возникало. Если Гриндевальд был на их стороне, решил он, то хорошо. Если же затевал что-то… что ж, одной проблемой больше, одной меньше — Гарри было не привыкать. Беспокоиться же об этом заранее… сейчас ему и без того хватало забот. Он не помнил, когда спал в последний раз. Или когда мог проснуться сам, без встревоженных криков Рона и Гермионы, чьи голоса теперь уже с трудом выводили его из лабиринта, куда он с каждым разом уходил всё глубже и глубже. И с каждым разом становилось всё труднее убедить друзей не вызывать, наплюнув на всякую осторожность, колдомедиков из Мунго и не рассказывать о его ненормальном сне Геллерту, потому он продолжал не спать. И делать вид, что всё в порядке, пока сам разваливался на кусочки. — Не обращай внимания на Рона, — отвлёкшись от невесёлых мыслей, попросил Гарри, зная, что Геллерт всё это время ждал, пока он что-нибудь скажет. — Он просто переживает за свою семью. Гриндевальд не спешил с ответом, словно тщательно подбирал слова. И заговорил он мягко — так, будто пытался не потревожить монстра в его крови. — Будь осторожен. Однажды у тебя на пути уже встал рыжий мальчишка, чьи упрямство и эгоизм привели к твоей смерти, не позволь этому случиться снова. История любит повторять саму себя. Гарри отвёл взгляд, не желая и дальше продолжать эту тему. Может, дело было в том, что отчасти он признавал правоту Геллерта, а может… может, в том, что иногда он и сам желал собственной смерти.* * *
В один из бесконечной череды вечеров, когда воздух вибрировал удушливым жаром тревоги и нездорового нервного озноба, а тишина взрывалась очередной вереницей щелчков радиоприёмника, Гарри и Гермиона сидели, почти соприкасаясь лбами, склонившись над картой Министерства Магии, над которой трудились уже не один день. Они решили использовать Оборотное зелье. Да, было много нюансов, и шанс оказаться разоблачёнными возрастал с каждым добавлявшимся к списку «а что если», но других стоящих идей ни у одного из них не возникало, даже с учётом того, что они буквально собирались нарушить с добрый десяток законов: нападение, присвоение личности, несанкционированное проникновение, возможно, ещё одно нападение… — Это будет ужасно, — Гермиона покачала головой, уже заранее осуждая себя. — Напасть на людей на улице, ободрать их до нитки и бросить… — Мы же вернёмся, и те люди даже ничего не вспомнят, — попытался подбодрить её Рон, но вышло неловко, потому что он и сам не верил в свои слова. Или, возможно, представлял, как что-то подобное происходит с его отцом. — Может, нам и вовсе попадётся Перси. Лицо Гермионы на долю секунды осветила несмелая улыбка. — Мы делаем это не для забавы, — напомнил им Гарри, больше всего желая убедить в своих словах самого себя. В конце концов, те люди, кем они будут притворяться, смогут жить в спокойной и мирной стране, если у Гарри всё получится, так что небольшой дискомфорт, о котором они потом и вовсе не вспомнят, не такая уж большая цена, верно? Они снова склонили головы над схемой Министерства. — Ладно, — собираясь с мыслями, резюмировала Гермиона. — Мы, не вызывая подозрений, проникаем в Атриум и разделяемся, чтобы найти Амбридж. Рон поднимется на пятый уровень в Отдел международного магического сотрудничества. Я попробую проникнуть в Отдел магического правопорядка, а ты, Гарри… Не успела она проговорить — в сотый раз — их план, как с первого этажа донеслись в клочья разорвавшие тишину вопли миссис Блэк. Навострив уши, Гарри обвёл напряжённым взглядом друзей. Все они знали, что это значит. Кто-то потревожил портрет. Кто-то проник в дом. С палочками наготове они на цыпочках, стараясь не выдать себя, спустились по лестнице. Портрет уже перестал верещать. Значит, напряжённо думал Гарри, их нежданный гость знал, как утихомирить старуху. Значит, это был кто-то свой… или кто-то, кого раньше считали своим. Гарри был на сто процентов уверен, что Снейпу наконец-то пришла в голову мысль поискать их здесь, поэтому, воспользовавшись затишьем и замешательством Гермионы и Рона, он в два шага соскочил с лестницы и, завернув за угол, наугад бросил первое пришедшее на ум заклинание: — Сектумсемпра! Ему было бы нисколько не жаль, если бы Снейп истёк кровью и умер от собственного проклятья, но, глядя, как луч пролетает в дюйме от инстинктивно отклонившегося в сторону Гриндевальда, Гарри чувствовал, как сердце в его груди медленно умирает. Выпрямившись, Геллерт оценивающе взглянул на прожжённый участок обоев в том месте, куда угодило заклинание. — Что ж, — медленно проговорил он, даже не поведя бровью, — ты не так безнадёжен. Хотя над маневренностью, тактикой и стратегией ещё следует поработать. Гарри, наконец, снова мог дышать, и праведная злость, родившаяся из страха от одной лишь мысли, как всё могло кончиться, стой кто-то из них на пару дюймов правее или левее, обрушилась на него ушатом ледяной воды. — О чём ты думал?! — толкнув Гриндевальда в плечо, закричал он. — Заклинание почти попало в тебя! — Я заметил, — сухо отозвался Геллерт, поджав губы. — «Я заметил», — передразнил его Гарри. — Незаметно, что ты заметил! Какого чёрта ты вообще здесь делаешь? — Ходил на прогулку. — Ах, вот как! Гарри не знал, как реагировать на подобное заявление — то ли растеряться, ведь он, конечно же, не заметил, что Гриндевальд пропал (да Мерлин всемогущий, кому в здравом уме вообще могло прийти в голову, что тот сбежит из дома, как мальчишка?!), то ли разозлиться, потому что поступок был абсолютно безумным и подвергавшим риску всех их до единого. Гарри выбрал второй вариант, но едва он успел открыть рот, чтобы высказать всё, что думал о беспечности и эгоизме Геллерта, как тот, растянув губы в самодовольной улыбке, протянул: — С Рождеством. — Сейчас октя… — раздражённо начал было Гарри, но вот Гриндевальд протянул руку, и из его ладони выскользнул, закачавшись на переплетённой меж пальцев цепочке, медальон с будто бы живой змеёй, выложенной переливающимися в неверном свете ламп камнями. Выхватив медальон из пальцев Геллерта, Гарри поднёс его так близко к носу, что едва мог разглядеть. Да, это был он. Это был медальон Слизерина, хоркрукс Волдеморта. Гарри видел его множество раз в воспоминаниях, которые показывал ему Дамблдор, но, даже если бы этого никогда не было, он бы почувствовал, что медальон тот самый — что-то тяжёлое, тёмное крылось в нём, жгло ладонь и вызывало иррациональное желание выбросить побрякушку как можно дальше. Без преувеличений. — Откуда? — подняв взгляд, требовательно спросил Гарри. Геллерт безразлично пожал плечами, будто ничего важного и не произошло. — Мисс Амбридж благородно согласилась отдать мне то, что не принадлежит ей по праву. — Согласилась? — чувствуя неладное, прищурился Гарри. Поморщившись, отчего в воздухе повисло невысказанное «Так ли обязательно тебе всё знать?», Геллерт чуть склонил голову к плечу. — Раскусил, — улыбнулся он, но улыбка на вкус ощущалась, будто горький мёд. — Я её не спрашивал. — Что ты сделал с ней, Геллерт? — Ничего я с ней не делал, — закатил тот глаза — этим жестом он когда-то говорил, что с Гарри было скучнее некуда. — Она сама оказалась слегка… дезориентирована… Гарри догадывался, отчего Амбридж могла быть «слегка дезориентирована». — …и я как раз проходил мимо, — словно и не замечая не обещающий ничего хорошего взгляд Гарри, продолжал Гриндевальд. — Не воспользоваться подобной ситуацией было бы непростительным преступлением, поэтому я просто забрал медальон. Мисс Амбридж не сопротивлялась. — Сорвал с её шеи? — раздался за спиной Гарри свистящий шёпот Рона, в котором нет-нет да проскальзывало восхищение. По всей видимости, ненависть к Амбридж была сильнее неприязни к Гриндевальду. — Надеюсь, не вместе с головой, — мрачно проворчал Гарри, рассматривая медальон в руке. Ощущения были странные. Часть его сгорала от омерзения и желала как можно скорее избавиться от этой штуки, потому что, казалось Гарри, что-то тёмное, мерзкое сочилось из неё, словно яд или кровь того маггла, которому пришлось умереть ради создания хоркрукса. Другая же его часть… не то что бы что-то в Гарри тянулось к тому, что скрывалось в медальоне, но было что-то завораживающее в том, как извивалась змея. Гарри всё казалось, что ещё чуть-чуть — и она и впрямь оживёт, заговорит с ним, загипнотизирует своим глазом-изумрудом, зачарует, и это одновременно пугало… и будоражило. — Где ты вообще нашёл Амбридж? — опомнившись, он с трудом оторвал взгляд от медальона. Геллерт взглянул на него, как на совершеннейшего идиота. — В Министерстве, конечно, — будто это действительно само собой разумелось, отозвался он. На долю секунды Гарри опешил, пытаясь осознать значение его слов. То есть… — То есть ты просто вошёл в Министерство Магии Великобритании и просто оттуда вышел?! — чеканя каждое слово, чтобы вся абсурдность произошедшего уж наверняка не ускользнула от Геллерта, и опасно подбираясь всё ближе, автоматически загоняя того в угол, опасно проговорил Гарри. Он не знал, чего ему хотелось больше — отчитать Гриндевальда, как ребёнка, за глупость и инфантильность или обвинить в эгоизме, потому что ни Гарри, ни Рон с Гермионой не то что даже не подозревали о плане Геллерта, но даже не были в курсе, что ему удалось выскользнуть из дома, или выплеснуть свою обиду в ёмком, но совершенно детском обвинении «А что, так можно было?». Они днями и ночами на протяжении нескольких недель строили планы по проникновению в Министерство, и Геллерт это прекрасно знал. Он знал и ни словом не обмолвился, а после просто взял и — да, чёрт побери, как это вообще возможно?! — просто сходил в Министерство, просто забрал у Амбридж хоркрукс Волдеморта и просто вернулся домой, как ни в чём не бывало! — Нет, тебе так было нельзя, — Гриндевальд словно прочитал его мысли. — Поверь мне, ты сейчас самый разыскиваемый преступник, вся страна увешена плакатами розыска с твоим лицом. — А, то есть тебе, сбежавшему из тюрьмы бывшему Тёмному Лорду, можно как ни в чём не бывало разгуливать по улицам, а мне — нет? — прищурился Гарри. — Увы, — Геллерт искривил губы в горькой усмешке, — моя слава уже отгремела, и это лицо осталось только в старых газетах и учебниках истории. А вот ты, Эванс, — обогнув его по дуге, фыркнул Геллерт, — сейчас находишься на пике славы. Другой вопрос — станешь ты легендой или самым большим провалом столетия. Речь была в духе Дамблдора — «Гарри, ты исключительный, избранный, бла-бла-бла», — только из уст Гриндевальда она звучала, как издёвка. И тем не менее, не так уж не прав он на самом деле был. — Ах да, вот ещё что, — остановившись на лестнице, Геллерт выудил что-то из кармана мантии и бросил это что-то Гарри. Мгновенно среагировав, тот отточенным движением поймал… книгу. — Захватил из Министерства кое-что. Там этого добра целые горы. Почитай, может, найдёшь что-нибудь интересное. Опустив взгляд на обложку, Гарри вздрогнул, когда оттуда прямо на него посмотрели проницательные глаза Дамблдора. Сверху красовалось имя автора — Рита Скитер. Чуть ниже — название. «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора». — Я не собираюсь читать это… — со злостью стиснув корешок, начал было он, но, вскинув голову, обнаружил, что Геллерта уже и след простыл, и только друзья не сводили с него озадаченного взгляда. — Что ж, — откашлялся Рон. — Полагаю, планы меняются, и Министерство нам больше не нужно. Так как там, говорите, можно уничтожить эту мерзость?..* * *
И несмотря на обещание не опускаться до опуса Скитер, несмотря на всё отвращение как к книге и всей лжи, которой, Гарри знал заранее, та изобиловала, так и к её автору, он начал её читать. Страницу за страницей, главу за главой, он проглатывал слова по ночам, когда никто не мог видеть, как он кипит от бессильной злости и ненависти, потому что, хоть подача фактов и была совершенно омерзительной, сами факты от этого не переставали быть правдой. Каждое слово отравляло Гарри: и описание семьи Альбуса, и его выставленное в деспотичном свете отношение к брату, и низведённое чуть ли не до извращения знакомство с Геллертом, и «нездоровые отношения» с Гарри Поттером. О, про себя злорадствовал он, если бы Рита Скитер только знала… Единственный плюс, который всё же был в этой книжонке, — злость, которую она подпитывала, позволяла Гарри не спать, потому что, даже появись у него желание снова оказаться в лабиринте из чудовищ и бесплотных голосов, обрывки фраз и мысли крутились в голове целыми днями, ни на секунду не останавливаясь. Сколько людей прочли биографию? Сколько из них поверили вывернутой наизнанку правде Скитер? Сколько из них теперь ненавидели Дамблдора — из-за его отца, из-за слухов о сестре и матери, из-за чуть не убитой Агнес Розье, из-за «подозрительно близких отношений с Геллертом Гриндевальдом», из-за предположительного желания вместе с последним взять верховенство над магглами, из-за… из-за странного мальчишки, умершего весной 1900 года в доме Дамблдора, имени которого, по странному стечению обстоятельств, уже никто не помнил? Гарри подозревал, что без вмешательства Альбуса здесь не обошлось — какова была вероятность, что уж кто-кто, а Рита Скитер не смогла бы разузнать одно-единственное имя и найти даже самую захудалую колдографию, если уж ей оказалось под силу разыскать личные письма, которым было не меньше сотни лет? Но вопрос был в другом: зачем Альбус сделал это? Знал, что Гарри придётся вернуться и пытался защитить его? Дать ему шанс зажить нормальной жизнью? Как будто это было возможно. Гарри не знал, читал ли сам Геллерт эту книгу, но что-то подсказывало ему — да, читал. Была в его голосе некая извращённая издёвка, злость, будто в глубине души он и сам оказался возмущён всем, что вышло из-под прытко пишущего пера Риты Скитер, и это возмущение рвалось наружу — как обычно, в форме пассивной агрессии. И Гарри был единственным, кто действительно мог разделить с ним эти чувства: негодование, унижение, ярость, потому что, помимо Гриндевальда, он был единственным, кто действительно знал Альбуса. Хотя, может, он лишь тешил себя этими мыслями, пытаясь найти сокровенный смысл в ничего не значащем жесте. Сутки раскололись надвое: всё же злиться Гарри позволял себе только ночью — он и без того предоставил друзьям слишком много оснований считать его ненормальным. Днём он старался поддерживать образ привычного им Гарри… что ж, по крайней мере, не того чудовища, каким он сам себя ощущал. Задачей первостепенной важности теперь, конечно, стало уничтожение хоркрукса, заключённого в медальоне. В первые же пару часов они перепробовали все мало-мальски сильные заклинания, особо, правда, ни на что не надеясь — вряд ли арсенал не окончивших школу подростков (даже если этими подростками были умнейшая ведьма своего поколения и сам Мальчик-Который-Выжил-И-Бросил-Академию-Авроров) мог поставить на карту нечто могущественнее яда василиска и Адского пламени. Гарри даже пробовал на парселтанге заставить медальон раскрыться — кто знает, может, так он стал бы хоть чуточку уязвимее, — но и это не сработало. И всё же парселтанг действовал — время от времени Гарри слышал, как кричит сокрытая в медальоне часть души Волдеморта, предчувствуя скорую агонию и погибель. Геллерт временами равнодушно наблюдал за их жалкими попытками, и Гарри готов был поспорить, что его мнение об их способностях было далеко не лестным. От этого он злился всё сильнее — почему вместо того чтобы помочь (ведь уж кто-кто, а Гриндевальд явно знал о хоркруксах больше, чем кто-либо из них — если вообще не больше кого бы то ни было), Геллерт буквально сидел сложа руки, не считая себя обязанным дать даже самый бесполезный совет? Конечно, раз уж претензия сумела проскользнуть в голову Гарри и начала точить его терпение, промолчать он не смог. — Я жду, когда до вас наконец дойдёт, — ядовито-ласково улыбнулся Гриндевальд, нисколько не смутившись под злым прищуром, — что до тех пор, пока вы не будете готовы сделать финальный ход, хоркруксы лучше оставить целыми и невредимыми, чтобы Ему не стало известно, что драгоценные кусочки его души уже не так защищены, как Он привык о них думать. В этом был смысл — собрать все хоркруксы, а затем разом их уничтожить, прямиком перед тем, как Гарри будет готов… убить самого Волдеморта. В этом был смысл… или он просто хотел в это верить — верить в то, что Геллерт не говорит всё это, потому что на самом деле не хочет уничтожения медальона, потому что и в самом деле находится на стороне Волдеморта. Нет, сразу одёрнул себя он, полная бессмыслица. Будь Гриндевальд на стороне Волдеморта, какой бы ему был смысл отдавать хоркрукс Гарри? — Ты расскажешь, как их уничтожить? Гарри не хотел, чтобы Геллерт думал, будто он ему не доверяет. Но вопрос говорил сам за себя. — Когда придёт время. И он снова верил. Всё чаще у него возникало ощущение, будто он опускает перед Геллертом свои щит и меч, оставаясь совершенно беззащитным в ожидании — ударит или нет. И отчего-то верил, что удара не последует.* * *
Они и впрямь решили оставить медальон в покое, но само его существование тяготило Гарри. Вопли ужаса предчувствующего опасность хоркрукса постепенно сошли на нет, как только тот понял, что пока уничтожать его никто не собирается, но его присутствие поблизости всё равно нервировало, как если бы Гарри приходилось жить прикованным к бомбе. Судя по мрачному настроению друзей и ещё более мрачному настроению Гриндевальда, чувствовал это не он один. Но хуже всего приходилось Кричеру: медальон оказался для домовика триггером, его вера в обещание Гарри колебалась то в одну, то в другую сторону, вот-вот угрожая разбиться, словно балансировавший на грани хрусталь. С временем творилось что-то неладное: оно то мчалось, будто чья-то невидимая рука крутила стрелки часов, сменяя длинные ночи короткими проблесками пробивавшегося в окна дневного света, то и вовсе будто бы останавливало ход, тянулось и ядом капало на оголённые нервы. И отчего-то именно в тот вечер, когда Гарри чувствовал себя наиболее уязвимым и как никогда уставшим — вероятно, причина крылась в наконец-то дочитанной книге Скитер, которая, конечно, ничем хорошим не кончилась, — судьба решила преподнести ему ещё один подарок. Внезапно в дремотной полуночной тишине дома раздался тихий удар в дверь, а за ним — череда металлических щелчков. Поначалу Гарри решил, что ему померещилось — по ночам в доме на площади Гриммо, на самом деле, могло послышаться и не такое. Но оглянувшись на друзей, он понял, что звуки всё-таки реальны. Кто-то проник в дом. И в этот раз то однозначно был не Геллерт. Вооружившись палочками, они тихо спустились по лестнице. Всё это время Гарри не покидало чувство дежавю — будто один и тот же эпизод повторялся из раза в раз. На площадке с отрубленными головами домовых эльфов они столкнулись нос к носу с Гриндевальдом. Скрывшись в тени, тот напряжённо всматривался в сгустившийся мрак коридора, ожидая появления их нежданного гостя. Завидев их, Геллерт приложил палец к губам, предупреждая любые разговоры, но ни Гарри, ни Рон с Гермионой не то что не хотели — не могли вымолвить ни слова, замерев в ожидании неизбежного. Дверь отворилась, и в вестибюль вошла закутанная в мантию фигура. Едва она сделала шаг, как на неё обрушился грозный голос Грюма: — Северус Снейп?! В тот же момент портьеры на портрете миссис Блэк разъехались, и дом содрогнулся от очередного шквала завываний и причитаний, после чего с другого конца коридора поднялся, протягивая пыльную руку, призрак Дамблдора. — Я не убивал тебя, Альбус, — спокойно произнёс вошедший, будто заранее знал, чего ожидать. Голос прозвучал настолько тихо, что Гарри не смог его распознать, но как только человек договорил, чары разрушились, и пыльная фигура взорвалась, осыпавшись плотным облаком серой пыли. Геллерт, по всей видимости, решил не терять зря время, и, воспользовавшись возникшей заминкой, бросил в махавшего перед лицом рукой человека заклинание. Гарри хотел было возмутиться, мол, сначала нужно думать, прежде чем делать — вдруг это окажется кто-нибудь из Ордена, — но прикусил язык. Геллерт всё сделал правильно, уверял он себя. Первым делом нужно было убедиться, что ситуация под контролем и все они в безопасности. Разговоры по душам подождут. Бегом они вчетвером преодолели остаток лестницы. Пыль большей частью уже опустилась, и теперь без труда можно было рассмотреть осевшего на пол и, по всей видимости, парализованного человека. — Ремус! — вскрикнул Рон и бросился было, чтобы снять с него заклинание, но Гарри удержал его за руку. — Подожди, Рон. Нужно его проверить, — повернувшись к Геллерту, он попросил: — Позволь ему говорить. Гриндевальд слегка повёл палочкой в сторону, не спуская с Люпина — или с того, кто мог им притворяться, — настороженного взгляда, и тот (хотя Гарри могло и показаться) отвечал ему тем же. — Я Ремус Джон Люпин, оборотень, — заговорил Люпин, отведя, наконец, взгляд от Геллерта и заглянув прямиком в глаза Гарри, — известный также под прозвищем Лунатик, один из четырёх создателей Карты Мародёров, женатый на Нимфадоре, известной также как Тонкс, и это я научил тебя, Гарри, как создать Патронуса, принявшего затем облик оленя… Гарри выдохнул с заметным облегчением, в тот же миг почувствовав, как что-то сродни детскому восторгу разливается в его груди. Ремус был здесь? Ремус был здесь! — Всё в порядке, — кивнул он Геллерту и сам опустил палочку. Но ещё мгновением позже изначальная радость сменилась тревогой: Ремус был здесь! Просто так он не стал бы рисковать, значит, что-то случилось — что-то ужасное… Протянув Люпину руку, Гарри помог ему подняться. — Прости, — устало улыбнулся он. — Ты сам говорил, что нужно проверять. — Всё в порядке, ты совершенно прав, — улыбнулся в ответ тот, но взгляд его был настороженным. И направлен этот взгляд был, конечно, на Гриндевальда. — Да, — кашлянул Гарри, — думаю, нас ждёт долгий разговор. Пойдёмте на кухню. — Как мои родители? Они в порядке? Как дела у папы в Министерстве? — едва они расселись за столом — точно так же когда-то за ним сидели все члены Ордена Феникса; Гарри казалось, будто это было в прошлой жизни, — начал допытываться Рон. — Пока что всё в порядке, — улыбнулся Люпин, скорее пытаясь унять его беспокойство. — Конечно, за нами всеми следят, но упырь на чердаке справляется со своей задачей. За Гриммо тоже следят, вы в курсе? Гарри мрачно кивнул. Вечно торчавшие на площадке перед домом, который не могли видеть, Пожиратели Смерти оптимизма тоже не добавляли. Вряд ли Волдеморт, конечно, знал, что Гарри с друзьями скрывался здесь, иначе уже давно послал бы сюда Снейпа, но круглосуточное наблюдение нет-нет да заставляло задумываться «а что если?..». — Мне пришлось аппарировать на самую верхнюю ступеньку крыльца, прямо впритык к двери, чтобы они меня не заметили. — Пришлось? — казалось, сердце от страха пропустило удар. — Это долгая история. — Что ж, — Гарри криво усмехнулся. — Мы всё равно тут заперты, так что времени достаточно. Начнём со свадьбы. Что было, когда мы ушли? — В общем-то, ничего особенного, — словно опомнившись, Ремус достал из сумки с полдюжины бутылок сливочного пива. — Кингсли буквально спас всех нас, отправив тот патронус, и большинство гостей аппарировало ещё до появления Пожирателей. Впрочем, там было достаточно и Министерских — разница между ними теперь едва заметна. До Артура дошёл слух, что Скримджера пытали, прежде чем убить, старались разузнать, где ты. Если это и правда, он тебя не выдал. Учитывая, что Скримджер в последний раз, когда они виделись — за день до его собственной смерти, как оказалось, — особой симпатии к Гарри не питал, его поступок… удивил их всех. — Пожиратели Смерти обыскали каждый угол в «Норе», но ничего не нашли. Упырь отпугнул их, близко к нему подходить никто не осмелился, потому они несколько часов допрашивали тех из нас, кто остался, пытаясь выведать что-нибудь о тебе, Гарри, но, разумеется, никто, кроме членов Ордена, не знал, что ты был на свадьбе. Видимо, идея с Оборотным зельем оказалась не такой уж и провальной. — Одновременно с этим другие Пожиратели навестили всех, кто хоть мало-мальски связан с Орденом. Никто не умер, — опередив готовые было сорваться с их губ вопросы, быстро добавил Ремус, — но и без последствий не обошлось. Дом Дедалуса Дингла сожгли, к счастью, его самого там не было. Андромеду и Теда пытали Круциатусом, пытаясь разузнать, когда ты был у них в последний раз, но сейчас они уже в порядке. Гарри с трудом давалось осмысление. Они сбежали со свадьбы, а там, за границами того кокона, в котором они спрятались, по-прежнему разворачивалась целая жизнь, полная потерь и страданий. — Мне так жаль, Ремус. Передай Тонкс и её родителям, что мне очень жаль… — будучи едва в силах шевелить языком, прошептал Гарри. Уклончиво промычав что-то неразборчивое, Ремус бросил ещё один неоднозначный взгляд на Геллерта. — Уверен, ваша история не менее захватывающая. Что произошло после того, как вы аппарировали из «Норы»? — Что ж… — Гарри по очереди посмотрел на друзей и Геллерта. Последний, встретившись с ним взглядом, пожал плечами: мол, если хочешь — рассказывай. — Это долгая история. — Поверь мне, Гарри, я никуда не спешу. В голосе Ремуса зазвучали требовательные нотки: так он уже говорил с Гарри, хоть и нечасто: чтобы отчитать за прогулки по ночному Хогвартсу, за то, что лез на рожон, — в общем, в ситуациях, когда включался этот его околоотцовский режим защиты. — Ремус, — Гарри не мог понять, отчего так сильно волнуется, — это… — Геллерт Гриндевальд, — перебил его Люпин. — Я не слепой, Гарри. — Да, — Гарри сглотнул ком в горле, остро чувствуя, что снова превращается в нашкодившего школьника. — В общем, как я уже сказал, это длинная история, и она началась в утро свадьбы Билла и Флёр… Гермиона, снова занервничав — мысль о том, что Гарри провёл в прошлом почти два года, тогда как для них прошло всего несколько часов, до сих пор не давала ей покоя, — начала греметь посудой в попытке приготовить чай. По мере того, как Гарри рассказывал ту же историю, которую некогда услышали его друзья, — как он переместился в прошлое и встретил там Дамблдора с Гриндевальдом, и как они, так сказать, поладили (Ремусу же необязательно было знать все подробности, верно?), кухня постепенно пустела. Почти сразу же ушёл Геллерт. Гарри не понял, в чём дело, но казалось, будто ему было физически некомфортно находиться в одной комнате с Люпином, потому что… тот был оборотнем? На задворках сознания Гарри разозлился, но его мысли были слишком заняты тем, чтобы не сболтнуть лишнего. Когда он дошёл до того момента, как вернулся в «Нору», Рон, прихватив с собой Гермиону, ушёл стучать по радиоприёмнику, надеясь поймать волну «Поттеровского дозора». — Это вы здорово придумали, — просиял он, глядя на Люпина. — Это всё Фред, Джордж и Ли Джордан, — мягко улыбнувшись, покачал тот головой в ответ. Когда друзья ушли, Гарри продолжил рассказ — про Нурменгард, Пожирателей и, наконец, площадь Гриммо. Сказать, что Ремус был потрясён, значило не сказать ничего. Несколько долгих минут они сидели в молчании. Гарри видел, как трудно оказалось для Люпина переварить всё, что он на него вывалил, но постепенно, казалось, разрозненные кусочки пазла в его голове собирались в единую картинку. — Когда мы встретились на свадьбе, я сразу понял, что что-то не так, но решил, будто мне показалось, — скорее размышляя вслух, чем действительно обращаясь к Гарри, произнёс Ремус. — Но теперь… всё как будто бы сходится. — О чём ты? — Я оборотень, Гарри, — пояснил Люпин так, будто это всё объясняло. — А оборотни очень тонко чувствуют запахи. А у людей такая особенная природа… как бы тебе объяснить… Ремус подтянул к себе чашку с почти нетронутым чаем и початую бутылку сливочного пива. — Представь, что это, — он указал на чашку чая, — твой запах. Особенный. Неповторимый. А это, — он коснулся пальцем бутылки, — запах другого человека, такой же уникальный и неповторимый. И вот когда два человека — или больше — достаточно близки на физическом или духовном уровне, их запахи смешиваются. Гарри чувствовал, как сгорает со стыда, и надеялся, что никто не подслушивает их разговор. Начиная рассказ о путешествии во времени, он уж точно не рассчитывал на урок магической биологии. Ремус тем временем уже плеснул в чай сливочное пиво и продолжил: — И запах человека превращается в смесь его собственного запаха и запаха другого… Что ж, думал Гарри, краснея до самых кончиков волос, по крайней мере, Ремусу, по всей видимости, этот разговор в духе пестиков и тычинок давался так же нелегко, как и ему. — И запах этого другого подвергается таким же трансформациям. Так вот, к чему я веду… ты вернулся из прошлого, где был близок с… — Я понял, понял, Ремус, — поспешно оборвал его Гарри, надеясь, что на этом они и остановятся, но мысли в его голове закрутились с чудовищной скоростью. Он пах Альбусом и Геллертом. А его запах, получается, был на них обоих… на протяжении ста лет? Или что, он выветрился? Как это вообще работало? И хотел ли он на самом деле знать? И кто ещё его чувствовал? Только оборотни? Всё это… было слишком. — В общем, да, — устало потерев глаза, закончил Гарри. — Гриндевальд помог мне вернуться из прошлого и теперь вроде как помогает с Самой-Большой-Ошибкой-Человечества. — Ему можно доверять? Гарри поднял голову, пытаясь разглядеть в лице или жестах Люпина осуждение, неодобрение или сомнение в здравости его разума, но ничего такого не обнаружил. — Я доверяю. Ремус кивнул, но прежний настрой никак не возвращался — ни один из них не знал, как снова завязать разговор. — Послушай, Гарри, — наконец вздохнул Люпин. — Возможно, я льщу себе мыслью, что могу быть для тебя фигурой, в некотором роде выполняющей функцию отца… ну или по крайней мере дяди, но если тебе важно знать, то я не осуждаю. Да и как могу — я, оборотень, женившийся на девушке, да ещё и намного моложе меня? В его словах звенела горечь, и Гарри физически чувствовал, как тяжело было Люпину от этих слов. — Ремус… — И я более чем уверен, что ни твои родители, ни Сириус не были бы расстроены или разочарованы. Возможно, именно этих слов так сильно не хватало Гарри, чтобы на все сто процентов быть уверенным, что его чувства не были неправильными. — Спасибо, Ремус, — прошептал он. Ремус тепло улыбнулся, но глаза его остались печальными. — Кхм, — Гарри откашлялся, стараясь отодвинуть эпизод про запахи как можно дальше. — Ты так и не сказал, зачем так рисковал, пробираясь сюда. — Я… — Люпин будто стушевался и потупил взгляд, словно не осмеливался и дальше смотреть на Гарри. — Я подумал, что могу оказаться полезен вам. Знаю-знаю, — не успел Гарри и рта раскрыть, как он его опередил, — Ты не можешь посвятить меня в подробности вашей миссии, и всё же… ты знаешь, на что я способен. Я могу сопровождать вас — тебя, Гермиону и Рона, защищать, и вовсе не обязательно говорить мне, что вы собираетесь делать. — А как же Тонкс? — нахмурился Гарри. В голове у него не сходились две реальности — неуклюже танцующие, но счастливые Люпин и Тонкс, которые, казалось, наконец-таки смогли достигнуть внутреннего мира, и сидевший напротив Ремус, готовый бросить всё и рискнуть жизнью, отправившись в никуда. Будь выбор у Гарри, он сомневался, что предпочёл бы мир жизни с Алом и Геллертом. Даже если бы этот самый мир оказался на грани разрушения. Да, это было эгоистично, но отчего-то с каждым днём за такие мысли он корил себя всё меньше и меньше. В конце концов, то были всего лишь мысли, не так ли? — А что Тонкс? — просто ответил Люпин. — Она твоя жена, — Гарри нахмурился. — Ни за что не поверю, что она просто отпустила тебя одного. Если только ты ничего ей не сказал… — Тонкс в полной безопасности, — сказал Ремус как отрезал. — Она сейчас у родителей. Тон его голоса стал непривычно холодным, но крылось за этим что-то… уязвимое. — Ремус… — настроения смеяться не было, но Гарри чертовски сильно хотелось развеять мрачную атмосферу. — Прости, конечно, но раз уж ты мне полчаса рассказывал про чудеса волчьего нюха, в деталях расписывая, как и кем я пахну, то личных границ между нами больше не осталось. Губы Люпина дрогнули в несмелой улыбке. Несколько долгих минут он молчал, будто собирал всю имевшуюся у него храбрость, чтобы наконец произнести: — Тонкс ждёт ребёнка. Первой реакцией Гарри был восторг, но после… всё начало вставать на свои места. Ребёнок, расставание с Тонкс, нервное напряжение Люпина и его отчаянное желание сбежать, чтобы, как обычно, не подвергать окружающих «опасности». — Ремус… — Так что? — перебил его тот. — Ты принимаешь моё предложение? Могу я присоединиться к вам? Не думаю, что Дамблдор был бы против. В конце концов, он сам выбрал меня, чтобы я преподавал вам Защиту от Тёмных Искусств. И что-то подсказывает мне, нам придётся столкнуться с такой магией, какой никто ещё не видел и даже вообразить не мог. — Ремус… — снова начал было Гарри, но безрезультатно: Люпин его просто-напросто не слышал. — Гарри, я уверен, твой отец хотел бы, чтобы я был рядом… — Что ж, — набрав в грудь побольше воздуха, Гарри повысил голос. — А я так не думаю! Я совершенно уверен, что отцу было бы интересно узнать, почему ты решил быть рядом со мной, а не со своей семьёй, тогда как он отдал бы что угодно, чтобы прожить ещё хоть один день в доме с гортензиями вместе с женой и сыном! Люпин побледнел, Гарри же, наоборот, чувствовал, как кровь приливает к лицу. Он даже не заметил, как вскочил с места, уронив стул. — Ты не понимаешь, — наконец, едва шевеля губами, прошелестел Ремус. — Мне так не кажется, — по-прежнему глядя на него сверху вниз, помотал головой Гарри. — Да, Ремус, ты тикающая бомба, но и я тоже, потому что все, кого я люблю, умирают. Но знаешь, Гриндевальд тоже бомба. И Дамблдор. И Рон с Гермионой. И Тонкс. Мы все — бомбы, только взрываемся по-разному. Всё, что от нас требуется, — знать, какое защитное заклинание необходимо, чтобы не допустить трагедии. — Я совершил ошибку, женившись на Тонкс, — Люпин словно и не услышал его. — Я сделал это вопреки здравому смыслу и теперь страшно жалею об этом. — Ясно, — сказал Гарри, — и поэтому ты теперь собираешься бросить её с ребёнком и сбежать с нами? — Ты не понимаешь, — снова повторил Ремус. — Уверен, он родится таким же, как я. И как мне простить себя, передавшего свою болезнь ни в чём не повинному ребёнку? А если он чудом и не пойдёт в меня, лучше, в сотни раз будет лучше, если он вырастет без отца, которого ему придётся стыдиться! Я не смогу жить, если мой ребёнок будет меня ненавидеть за то, кем я являюсь и в кого превратил его! — О да, лучше он будет ненавидеть тебя за то, что ты его бросил! Гарри чувствовал, как близки они были к ссоре, от прежнего тепла и радушия не осталось ни следа, и ему это чертовски сильно не нравилось. Вероятно, если бы этот разговор состоялся даже годом раньше, он наговорил бы кучу грубостей, тем самым непременно спровоцировав конфликт, но теперь… теперь он стал умнее. По крайней мере, ему хотелось в это верить. — Ремус, пожалуйста, — подняв стул, он сел на место и умоляюще взглянул на Люпина. — Я знаю, что ты никогда не навредишь ни Тонкс, ни вашему ребёнку, но ты не только поэтому не можешь сбежать. Ты же знаешь, что сейчас происходит в мире. Если Министерство, которым управляют Пожиратели Смерти, преследует магглорождённых волшебников, ты думаешь, ребёнок оборотня, к тому же являющегося членом Ордена Феникса, будет в большей безопасности? Ремус хотел было возразить, но Гарри не дал ему возможности. — Ты нужен им, поверь мне, — Гарри грустно улыбнулся. — Ты должен защитить свою семью. Для меня ты сделал уже всё, что мог, а своему ребёнку тебе ещё предстоит показать целый новый мир. Люпин не смотрел на него. Только сейчас, когда все его чувства будто бы обострились, Гарри заметил, как паршиво тот выглядит — будто внутренняя борьба снедала его сильнее любого полнолуния. — Это значит «нет»? — наконец, подняв голову, спросил Ремус. Холод и отчаянная решимость исчезли из его голоса — остались только усталость, безысходность и… принятие? — Это значит «я надеюсь, нам ещё суждено увидеться». Ночь затянулась, и дом затих, хотя Гарри был уверен, что ни Рон с Гермионой, ни, конечно, Геллерт ещё не спали. Ремус молчал. Отчего-то Гарри казалось, что решение уже принято — осталось лишь собраться с духом и признать свою ошибку, и всё у них с Тонкс будет хорошо. И с ребёнком тоже всё будет хорошо. Если, конечно, Гарри не облажается с хоркруксами и Волдемортом. Наконец, Люпин поднялся. Движения его стали уверенными, будто разговор придал ему сил. Может, он вернулся на Гриммо и не за тем вовсе, чтобы отправиться с Гарри с неизвестность, а за порцией оплеух и воодушевления? Кто знает. Проводив Ремуса до двери, Гарри нерешительно обнял его на прощание и, только почувствовав на своих плечах привычный жар вечно горячей ладони, расслабился: всё было в порядке. Всё будет в порядке. — Хочу убедиться в последний раз, Гарри, — Люпин отстранился, его взгляд посерьёзнел. — Ты уверен, что ему можно доверять? Гарри не сразу понял, о ком речь. — Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Ремус, — вздохнул он. Кажется, этот вопрос начал его порядком утомлять. — Кто-то же должен. — Мы… заботимся друг о друге. А тебе стоит позаботиться о своей семье. Хмыкнув что-то неразборчивое, тот неловко потупил взгляд и взялся за ручку двери. — Ремус, — вдруг позвал его Гарри. — Ты будешь замечательным отцом. Благодарно кивнув и задержав на нём ещё один долгий проницательный взгляд, тот махнул на прощание рукой и скрылся за дверью. Минутой позже на лестнице послышались торопливые шаги Рона — их Гарри не спутал бы ни с чьими другими. В следующее мгновение показался и сам Рон. — Люпин что, уже ушёл?! — воскликнул он, перегнувшись через перила второго этажа. — Он сейчас нужнее в другом месте, — улыбнулся Гарри, почувствовав, как в груди расцветает что-то тёплое. Визит Ремуса успокоил Рона — по крайней мере, теперь он знал, что с его семьёй всё было более-менее в порядке. Но вот Гарри этот разговор отчего-то умотал — роль психолога всегда давалась ему с трудом, и ночь, как назло, выдалась тёмной и тихой. Он боролся с собой сколько мог — пытался сосредоточиться на расплывающихся под пальцами буквах, дышал свежим воздухом с нотками ночного мороза, пил настолько крепкий, что уже стал мерзким на вкус, чай, но в конечном итоге череда минувших бессонных ночей, эмоциональная измотанность и апатия вновь увлекли его в беспокойное забвение, где уже ждал лабиринт. Ночь стала и вовсе непроглядной. Близился час рассвета.* * *
Геллерт балансировал на грани сна и яви, потому нервный стук — хотя, судя по тому, как под натиском ударов скрипела несчастная дверь, стуком это язык назвать не поворачивался, — казался ему всего лишь раздражающим мороком, а когда шум стих, он и вовсе об этом забыл. Но прошло мгновение — а может, и несколько часов, — как он почувствовал на плече крепкую хватку острых пальцев. Реакция Геллерта оказалась мгновенной. Не отдавая себе отчёта в том, что в действительности происходит, он, толкнувшись ногами о пол, вжался спиной в кресло и отъехал вместе с ним на достаточное расстояние, чтобы волшебная палочка, скользнув в руку, уткнулась в грудь непрошеному гостю. Девчонка Грейнджер глядела на него взглядом, полным… нет, не испуга — отчаяния. Не успел Геллерт спросить, в чём дело, как с её губ сорвался полузадушенный плач: — Пожалуйста, вы должны пойти со мной! Дурное предчувствие охватило Геллерта. Вскочив на ноги, он, не тратя время на разговоры, понёсся на четвёртый этаж — не стоило даже спрашивать, с кем произошла беда. Это всегда был Эванс. Геллерт ворвался в спальню подобно урагану, но замер на пороге, едва завидев Гарри. Тот лежал на кровати, выгнувшись в спине, будто какая-то невидимая сила тянула его вверх. Уизли пытался удержать его тело, потому что то, казалось, было готово вот-вот переломиться надвое, одновременно что-то крича в тщетных попытках достучаться до Эванса и заставить его открыть глаза. Ничего подобного Геллерт раньше не видел. Неужели… неужели всё это было его рук делом? Не ожидавшая, что он остановится, девчонка Грейнджер по инерции врезалась в него. Глядя на его ступор, она не смогла и дальше сохранять спокойствие. Давясь слезами и заикаясь, она начала трещать без умолку: — Мы не можем разбудить его, он не просыпается, раньше он всегда просыпался, но теперь ничего не действует, он будто… будто… Её голос сорвался, и слова застряли в горле. — Нам нужно вызвать врача! — наконец крикнула Грейнджер, дёрнув Геллерта за руку. Он перевёл на неё взгляд, и в тот же миг она успокоилась, сделав пару шагов назад. — Никакого врача! Чего вы стоите! — прорычал, привлекая внимание Геллерта, Уизли. — Сделайте что-нибудь! Перед глазами Геллерта начали проноситься обрывки воспоминаний: вспышки заклинаний, море крови, мёртвые стеклянные зелёные глаза, холодные руки… Геллерт ничем не смог помочь в тот раз, так что он мог сделать в этот? Всё вставало на свои места: и необычное поведение Эванса, и его перепады настроения, и исходившая от него, ощутимая чуть ли не физически, усталость, будто весь мир оказался взвален на его плечи, — так оно и было, конечно, но, наверняка, жить в мире, где тебе не было место, оказалось куда более изматывающим занятием. — Только вы можете справиться с таким! — продолжал Уизли, прижимая плечи Гарри к матрасу. — С тёмной магией! Вот оно — ниточка, за которую Геллерт мог уцепиться. Уизли прав. Это тёмная магия. Неизвестно какая, но всё же просто магия, а с этим он должен справиться. — Прочь! — скомандовал Геллерт, подлетев к постели. Уизли тут же отскочил, уступая ему место. — Несите все чёртовы зелья, какие только найдёте в этом доме! Наколдуйте воду и полотенца! Позовите домовика, да поживей! Пока дети суетились, выполняя его приказания, Геллерт сел в изголовье кровати, аккуратно устроив голову Гарри у себя на коленях и положив руку ему на грудь — прямо напротив сердца. То, хоть и глухо, но всё-таки билось. Геллерт вгляделся в спокойное умиротворённое лицо, в котором не было ни капли крови, сжал ледяные ладони. Чувство дежавю не покидало, но едва слышимый стук сердца, который, казалось, бился в его ушах, возвращал его в реальность. Звон стекла заставил его отвлечься и взглянуть на кучу склянок, которые Грейнджер вывалила на прикроватную тумбочку. Бегло пробежавшись по ним взглядом, Геллерт отобрал пару пробирок и, зубами откупорив их, влил содержимое Гарри в рот, с трудом заставив проглотить — все мышцы в теле сковало судорогой. — Что вы собираетесь делать? — требовательно спросил рыжий. Геллерт не знал, что собирается делать. У него была лишь одна-единственная надежда, нечто, о чём он читал лишь однажды, нечто из раздела фантастики — вроде сказки о Дарах Смерти, и это нечто могло закончиться плачевно как для Эванса, так и для него самого. Он ошибся. Голос разума говорил ему: не будь идиотом, в сказке ложь, да в ней мораль, как говорится, с чего ты взял, что сможешь обмануть смерть? Но Геллерт всегда был слишком эгоистичен, и возможность исправить ужасную ошибку юности, шанс избавиться хотя бы от одного призрака прошлого он упустить не мог. А теперь… что если теперь этих призраков будет два? Тряхнув головой, Геллерт отключился. Заглушив все лишние мысли, он вцепился в руки Гарри и закрыл глаза. Он уже столько раз обманывал смерть, что на её месте ни за что бы вновь не купился на очередную уловку, но в этот раз он предлагал ей сделку. — Ну давай же, — прошептал он. — Ты не можешь снова умереть. Геллерту казалось, будто по его венам заструилось раскалённое железо, и в один миг на него обрушилось всё — все чувства, страхи, неуверенность и боль, которые утягивали Гарри вглубь лабиринта. На несколько долгих мгновений Геллерт стал им — видел его глазами, чувствовал его сердцем. Терзания Гарри и его собственные соединились в одно целое, и в этот миг будто вся вселенная оказалась у него на ладони. Как же глупы и наивны они были! У них было всё, но погоня за иллюзиями затуманила разум, и теперь единственное, о чём они просили, — даже не счастье, а лишь на самую малость меньше боли. Почувствовав, как острые ногти впиваются в руку, Геллерт с трудом открыл глаза, тут же встречая безумный, загнанный взгляд Эванса. — Привет, — хрипло прошептал тот, и девчонка Грейнджер где-то на заднем плане снова зашлась рыданиями — на этот раз от облегчения. Геллерт незаметно выдохнул. — Я готов убить тебя собственными руками в эту же самую секунду, если ты немедленно не объяснишь мне, почему не рассказал об этом сразу. Ты мог умереть! — Осторожно, спойлер, — криво усмехнулся Гарри, и из пересохших потрескавшихся губ выступила пара капель крови. — Все умирают. Геллерт хотел сказать так много: отчитать его, как ребёнка, напомнить, что с любыми проблемами Эванс должен в первую очередь идти к нему, признать свою вину и извиниться, но Гарри снова закрыл глаза — не впадая в сон, лишь прислушиваясь к звукам и собственному дыханию. — Мне лучше, — наконец произнёс он, так и не открывая глаза. — Это ненадолго, — мрачно отозвался Геллерт. — И это не решение. — Настоящее решение здесь только одно, так что до поры до времени и это — вариант. Действительно, они оба знали, что выход был только один. «Не было ей места в подлунном мире, и горько страдала она», — так говорилось в «Сказке о трёх братьях», и Кадму Певереллу пришлось убить жену, чтобы даровать ей покой. Геллерт не мог принять подобного исхода. Он не позволит миру просто использовать чёртова Гарри Поттера, а потом дать ему наконец-таки умереть. — Я найду другой выход, — прошептал он. — А ты пока отдыхай. Осторожно выбравшись из постели, Геллерт направился было к выходу, но внезапно резкий вопрос Грейнджер заставил его затормозить в проходе. — Снова? — Что? — чуть обернувшись, спросил он. — Вы сказали «ты не можешь снова умереть», — её голос зазвенел напряжением натянутых струн. — Что это значит? Геллерт бросил острый взгляд на Гарри. Тот смотрел на него, по-прежнему не двигаясь, но глаза говорили за него. — Он сам вам расскажет, — не обратив внимания на недовольный протест Уизли, Геллерт вышел и прикрыл за собой дверь. Сил хватило только на это. Устало прислонившись к стене, он сполз по ней на пол и закрыл глаза.* * *
Несмотря на смертельную усталость — ха-ха, вот так шутка, — Гарри чувствовал странный прилив сил — будто кто-то вдохнул в него капельку жизни. Первым, что он почувствовал, было тепло, исходящее от чужих тел, после чего послышался скрип пружин. Открыв глаза, он увидел Гермиону и Рона, сидевших по обе стороны от него. С их лиц всё ещё не сошли остатки страха и тревоги, но теперь их место медленно, но верно занимала жёсткая требовательность. Гарри знал, что пришло время рассказать правду, он чувствовал приближение этого момента уже очень давно, только вот раскрытие тайны, с каждым днём становившейся всё больше и больше, как катящийся с горы снежный ком, было способно в миг разрушить многолетнюю дружбу, и оттого навязчивый страх потери с каждым днём становился лишь сильнее, заставляя его и дальше хранить всё в секрете. И теперь, когда момент настал, ему казалось, что он вот-вот задохнётся. — Гарри? Влажная ладонь Гермионы накрыла его пальцы. Тепло её кожи и мягкость взгляда постепенно сняли судорогу и помогли ему вновь дышать. Куда хуже было даже не то, что ему придётся признаться во лжи. Куда хуже окажется сообщить им, что в конечном итоге ему всё равно придётся умереть. Не сразу, но Гарри всё же начал: — Я солгал, — голос был надорванным и трещал, словно сухое дерево, пожираемое пламенем. — Геллерт не возвращал меня из прошлого. На самом деле, был уверен Гарри, друзья уже обо всём догадались, но им нужно было подтверждение. Будто правда, не произнесённая вслух, на самом деле таковой и не считалась. — Я умер там, в Годриковой Впадине, в 1900 году, — будто пробуя слова на вкус, медленно проговорил он. — И Геллерт меня воскресил. Рон судорожно втянул носом воздух и вскочил с кровати, нервно заходив из стороны в сторону. Гермиона, не двигаясь, так и продолжала сжимать руку Гарри. Её глаза остекленели и словно ничего не видели. — Наконец-то это произошло, да? — криво усмехнулся Гарри в тщетной попытке разрядить обстановку. — Я имею в виду, я столько раз был на волосок от гибели, и наконец-то мне не повезло, и вы не поверите, как глупо это было… И рассказ полился горьким горячим мёдом, прерываясь лишь в те моменты, когда Гарри, истощив лёгкие, будто у него самого захватывало дух от собственного рассказа, набирал в грудь воздух. На этот раз он боялся утаить даже самые мельчайшие детали. Гарри рассказал абсолютно всё: и про ссору с Альбусом и Аберфортом, и про то, каково это — умирать, и про то, как Дамблдор вызвал его дух при помощи расколотого Воскрешающего камня, и про то, как уже Геллерт воскресил его по-настоящему, и про то, что Дары Смерти оказались не выдумкой. — Но знаете, что самое смешное? — продолжал он, и смех действительно распирал его грудь. — Они сказали: забудь о сказке, мы всё рассчитали, ты сможешь жить в этом мире, как любой другой человек! Они оба сказали мне: ты убьёшь Его, Гарри, и сможешь жить счастливо — так, как заслуживаешь! Но, видимо, не такие они и гении, раз я всё равно умираю, да? Гарри замолчал, пробуя злорадство на вкус. Ему хотелось смеяться… нет — хохотать. Великие и ужасные Дамблдор и Гриндевальд облажались. В очередной раз. Ну не смешно ли? Рон и Гермиона глядели на него со смесью ужаса и жалости. Странно, думал Гарри, что они не задали ни одного вопроса, хотя, казалось бы, воскрешение мёртвых — простор для фантазии и любопытства. Молчание душило. Смех, которым Гарри давился минутой ранее, исчез вместе со злорадством. Теперь страх, одиночество и вина, которые Гарри на самом деле испытывал всё это время, скрывая их то злостью, то усталостью, оказались оголены, словно сердце в сломанной клетке рёбер. Гарри почувствовал жжение в груди и, стремясь спастись от чудовищной боли, ухватился за то, что показалось ему безопаснее всего, — вину. — Простите меня, — прошептал он, не глядя на друзей, и закусил губу. — Вы заслуживаете большего, чем это. Вы заслуживали правды и лучшего друга, чем я, но я боялся, что всё случившееся заставит вас бояться меня, или возненавидеть, или посчитать, будто я и впрямь какой-то ненормальный. А я просто хотел, чтобы всё было, как раньше. Чтобы у меня остались хотя бы вы… — Ох, Гарри, — выдохнула Гермиона. Гарри поднял голову и заметил в её глазах слёзы, которые она тут же со злостью смахнула, после чего в духе «Мы все могли умереть или ещё хуже — вылететь из школы!» продолжила: — У меня нет слов, чтобы объяснить, как ты неправ. Дрожащий голос, которым она даже в такой ситуации пыталась его отчитать, стал последней каплей. Жжение в груди становилось невыносимым. Больше не сдерживаясь, Гарри согнулся и закричал. Он чувствовал, как сжимаются дыхательные пути, как текут по щекам слёзы, но всё, что он мог сделать, — царапать ногтями горло, надеясь разодрать его в клочья. Целую вечность спустя он обмяк на коленях Гермионы. Руки Рона крепко прижимали его к кровати, в волосах легко порхали чьи-то нежные пальцы, а на лицо время от времени падали тёплые капли. Гарри глядел в одну точку, думая, что лучше бы он оставался мёртв. — Знаете, я даже рад, что придётся умереть, — наконец прохрипел он. — Вы не подумайте, я никогда не хотел умирать. Я был так счастлив и каждый день молился, чтобы это никогда не заканчивалось. Конечно, ничто хорошее со мной не может длиться вечно, поэтому я был рад, что умер раньше них. А потом, осознав, что останусь здесь один, я не мог представить эту жизнь. Поэтому сейчас я рад.* * *
«Как убить бога?» Это был не плач человека. Это был звериный вой, и он разбивал Геллерту то, что должно быть на месте сердца. Он так и продолжал сидеть под дверью, не находя в себе сил даже подняться, вынужденный лишь слушать и перегонять мысли. Он отдал Эвансу часть своей жизни — он отдал бы её всю, если бы мог, но даже этого оказалось бы недостаточно. Не было средства, которое могло вернуть мёртвых к жизни. Геллерт возомнил себя повелителем смерти, но на деле оказался лишь клоуном. «Как убить бога?» — без остановки крутилась в его голове старая притча. «Афродита смеётся, откидывает голову назад, и в её волосах перемигиваются звёзды. — Мы бессмертны. Мы вечны. Мы никогда не умрём». — Я никогда не хотел умирать, — хрипел Эванс, и Геллерт был готов убить себя. — Я был так счастлив и каждый день молился, чтобы это никогда не заканчивалось. Он всегда был таким — жестоким, деспотичным, эгоистичным. Геллерт прекрасно это знал, и он мог жить с этим осознанием. Чужие жизни и страдания его ни капли не трогали. «Пожалуйста, остановись, ты пугаешь нас», — всё время кричали ему люди, на что он довольно отвечал: «Да, чёрт побери, вы должны меня бояться!» Но теперь агония Гарри, причиной которой стал он, была единственным, что заставляло его ненавидеть себя. «Как убить бога? Гера вздыхает. — Забрать у него любовь и верность. Он будет одинок и несчастен, и вечность покажется ему наказанием, и всё же это не смерть». — …я был рад, что умер раньше них. А потом, осознав, что останусь здесь один, я не мог представить эту жизнь, — голос Эванса срывается в кашель. Геллерту это чувство было знакомо. Он прожил с ним практически всю жизнь. «Как убить бога? Зевс уверенно заявляет: — Лишить его силы. Посейдон согласно кивает. — Он будет слаб и унижен, возможно, даже разрезан на кусочки, и всё же это не смерть». — Поэтому сейчас я рад. Когда Эванс замолк, Геллерт не смог удержаться от злобной усмешки. Мальчишка-то рад, конечно, но кто должен взять на себя эту грязную работу? Благословением будет, если его убьёт Волдеморт, но тогда вся та боль, что выпала на долю Гарри, окажется напрасной. Бессмысленной. И это не вариант. Поэтому, очевидно, мальчишка рассчитывал, что убьёт его Геллерт. Но кто после этого убьёт его самого? «Как убить бога? Аполлон прикрывает глаза. — Лишить его чувств. Глаз, чтобы он не имел возможности видеть. Ушей, чтобы погрузить его в вечную тишину. Он останется в сознании, но окажется заточён в темноте на тысячелетия, и всё же это не смерть». Если бы Геллерт мог, он бы растворился. Казалось, в этот самый момент, как никогда ни до, ни после этого, он нуждался в Альбусе, потому что для него одного всё это было слишком. «Как убить бога? Аид шепчет, и его спокойный голос разрезает тишину: — Сделать его смертным». Геллерт резко открыл глаза, поразившись собственной слепоте. Ответ всегда был так близок и так прост! Убить бога можно, лишь сделав его смертным! Значит, смертному, чтобы одолеть смерть, нужно стать богом! Он беззвучно рассмеялся, трясясь всем телом. Так вот, значит, какова была на вкус она — судьба. Судьба, которая обронила на его долю знание о Дарах Смерти и непреодолимое желание их найти, судьба, которая так легко вкладывала ему в руки эти самые Дары — не для того, чтобы он сам стал повелителем смерти. Для того чтобы он сделал повелителем смерти Гарри.
