Часть истории

      Та ночь взрастила в душе Геллерта особую, извращённую злость. Злился он, разумеется, на Гарри за то, что тот скрывал от него свои нездоровые сны и заставлял Рона и Гермиону делать то же самое. Не то чтобы это, конечно, было необоснованно, но… какого чёрта?! Гарри не был ему ни питомцем, ни другом, ни подопечным — да вообще никем, так что не пошёл бы Гриндевальд со своей злостью куда подальше?       В конечном итоге Гарри думал: ладно злость — в конце концов, ничего нового, — но теперь Гриндевальд, казалось, и вовсе на нём помешался. Мало того что он хотел сделать Гарри повелителем смерти (хотя какое там мало!), в его голове прочно засела одна-единственная мысль: Поттер должен стать владельцем Старшей палочки.       — Расскажи, как всё было, — говорил… нет, приказывал он, подразумевая ночь убийства Дамблдора.       И Гарри рассказывал: пещера, метка над Хогвартсом, Малфой, Снейп.       — Снова, — командовал Геллерт, как только мёртвое тело Дамблдора падало с Астрономической башни.       И опять тот же рассказ, на этот раз — с большими подробностями: пещера, зелье, метка над Хогвартсом, члены Ордена Феникса, Малфой, Пожиратели Смерти, Снейп.       — Снова.       Ещё больше подробностей: пещера, зелье, страшные воспоминания.       — «Это я виноват, я! Прошу тебя, прекрати, я понял, я был не прав, о, пожалуйста, только прекрати, и я никогда, никогда больше…»       Метка над Хогвартсом, члены Ордена Феникса, дающие отпор нападающим, невозможность пошевелиться из-за наложенного Дамблдором заклинания, Малфой, чьи руки дрожат, Пожиратели Смерти, Снейп, последние слова, произнести которые — целое испытание, потому что губы едва шевелятся: «Северус… прошу тебя…»       — Снова, — раз за разом повторял Геллерт, пока у Гарри не осталось ни подробностей, ни душевных сил. — Тогда покажи мне, как всё было.       Меньше, чем в сто первый раз рассказывать, как всё было на самом деле, Гарри хотелось это показывать. Не то чтобы у него были какие-то сомнения касательно стремившегося пробраться в его память Гриндевальда… хотя да, Мерлин побери, были, и не без оснований. С чего он вообще должен кого-то пускать к себе в голову?!       Но, в конце концов, для приличия всё-таки посопротивлявшись, Поттер сдался. Не без труда выстроив стену вокруг нужного воспоминания, чтобы хотя бы иллюзию создать, будто он всё ещё контролирует ситуацию, Гарри открыл его Геллерту.       Тот просматривал эпизод за эпизодом с несвойственной ему осторожностью, и о других воспоминаниях у Гриндевальда, казалось, даже мысли не возникало. Гарри ощутил острый укол вины за собственное недоверие.       Когда Геллерт был, наконец, удовлетворён, он сказал то же, что и миллион раз до этого: Гарри нужно заполучить Старшую палочку. Но теперь на этом он заканчиваться не собирался.       Чтобы это сделать, продолжал Гриндевальд, Гарри нужно убить Северуса Снейпа.       Гарри же думал, что лучше бы ещё сотню раз повторил одну и ту же историю. Когда он впервые услышал этот абсурд, то не поверил своим ушам. Затем ему захотелось рассмеяться. После, видя, что взгляд Гриндевальда не светлеет от блеснувших в нём смешинок, он осёкся. Осознание, что Геллерт всерьёз предлагает ему убить Снейпа для того лишь, чтобы чёртова палочка смерти по какому-то чудовищному закону перешла к нему, кипятком пролилось вдоль позвоночника.       Он не был против таскать в кармане брюк мантию-невидимку — к этому, в конце концов, ему даже привыкать не пришлось. Он не был против даже носить вставленный Геллертом в простенькое кольцо воскрешающий камень — нанизав его на обычную верёвку и повязав её вокруг шеи, Гарри вполне мог забыть о самом существовании этой штуки, из-за которой все неприятности и начались. Но убивать ради палочки…       — Я не буду убивать Снейпа! — ужаснувшись от одной лишь мысли, он вскочил на ноги, готовясь сражаться за себя и свою невиновность. Даже будь Снейп трижды убийцей Дамблдора, Пожирателем Смерти и предателем, Гарри не смог бы его убить. Он не был уверен, что у него получится убить даже Волдеморта, когда придёт время, а уж два убийства… на такое Гарри не подписывался. — Я никого не буду убивать. Точка.       Судя по яростно прищуренным глазам Гриндевальда, ответ тому не понравился, но Гарри, хлопнув напоследок дверью, не дал ему возможности возразить.       Следующие несколько дней он старательно избегал Геллерта, однако, живя в одном доме, сделать это было не так-то просто. Казалось, от Гриндевальда невозможно спрятаться: вечно он говорил, что Гарри нельзя то колдовать, то находиться поблизости от хоркрукса Волдеморта, то вообще спать. Казалось, ещё немного — и Геллерт запретит ему дышать. Из-за того, что Гарри упрямился и не желал его слушать, настроение Гриндевальда портилось час от часу, а манера общения становилась токсичнее и ядовитее. Из-за этого желание Гарри сбежать лишь крепло. Это был адский замкнутый круг.       И момент, когда гиперопека Геллерта достигла предела, стал последней каплей.       Однажды ночью, когда Гриндевальд завёл очередной разговор о том, что Гарри обязан убить Снейпа, завладеть Старшей палочкой и стать повелителем смерти, Поттер, до этого виртуозно избегавший продолжения подобных разговоров, наконец не выдержал:       — Прекрати! — закричал он во весь голос — неожиданно даже для самого себя. — Замолчи! Я говорил тебе уже миллион раз! Я! Не! Буду! Убивать! Снейпа!       Слова будто бы отрастили колючки и, вырываясь, ранили не столько Геллерта, чьё лицо оставалось равнодушным и холодным, сколько самого Гарри.       — Поттер…       — О, ну вот снова, — Гарри в отвращении искривил губы. — Как только я говорю что-то неугодное тебе, так тут же превращаюсь в Поттера. Конечно, ведь как малыш Эванс может перечить самому великому и ужасному!       — Поттер, — рыкнув, Гриндевальд в одно мгновение подлетел к нему, так что теперь разделял их только жалкий дюйм наэлектризованного воздуха. — Лучше бы тебе придержать свой острый язычок за зубами, пока…       — Пока что? — с вызовом вскинув голову, ощерился Гарри. — Что ты мне сделаешь? Ты не можешь меня контролировать. Ты не можешь заставить меня и не можешь ничего запретить, потому что я не спрашиваю твоего разрешения!       Наигранно задумавшись на долю секунды, он вдруг изобразил озарение.       — Жаль, мы не можем вернуться в те славные времена, когда ты меня убил, когда всё было так просто и весь мир лежал у твоих ног. Но ведь с другой стороны, ничто не мешает тебе сделать это ещё раз, не так ли?       Гарри пожалел о собственных словах в ту же секунду, как стихло их последнее эхо. Вот теперь-то он точно стал «Поттером» — то, как Геллерт отшатнулся, будто Гарри ударил его, как сощурился, с каким-то извращённым интересом рассматривая стоявшего напротив чужака, как отвернулся, так и не проронив ни слова, было таким же ответом, как и это ненавистное пренебрежительное «Поттер».       Часом позже, бездумно глядя в стену в спальне Сириуса и нещадно кусая губы, Гарри прокручивал в голове события последних дней, недель, месяцев, но мысли неизменно возвращались к сцене, что он устроил. Он отлично помнил, как злило бессилие, которым он был опутан по рукам и ногам незнанием того, какого чёрта с ним происходит, и неизвестностью грядущего, и вот теперь, казалось бы, имея на руках карты, он наконец-то начал действовать и реагировать, но отчего-то это казалось неправильным. И вдруг, ощутив, как разряд тока пробегает по коже, заставляя волосы на затылке встать дыбом, он задался вопросом: где же тот мальчишка, которым он был год назад? Два года назад? Тот, что был решительно настроен раз и навсегда покончить с террором Волдеморта, даже если сделать это придётся ценой собственной жизни? Что бы подумал он о теперешнем Гарри, уютно устроившемся сначала в неге и солнечности мирного времени прошлого, а потом — под крылышком Гриндевальда? Наверняка он бы злился. Или возненавидел бы его — себя, ставшего незнакомцем. Или того хуже — счёл бы, что ничего другого случиться и не могло.       Некий порыв заставил Гарри сорваться с места. Ему казалось, ещё мгновение — и вся его решимость испарится, растает, как наваждение, и снова ничего не изменится. А если он не предпримет хоть что-нибудь, чтобы почувствовать, что ниточки его судьбы всё ещё находятся в его руках, а он сам не переставал быть собой, то непременно сойдёт с ума.       Выудив из кучи барахла, что успело скопиться в тумбочке, неприметный кулон, Гарри поднёс его к лампе, чтобы как следует рассмотреть. Он едва помнил ту ночь, когда Марк, шепча ему на ухо, что Геллерту нельзя верить, уронил в его ладонь эту вещицу.       — Когда вы почувствуете хоть каплю угрозы с его стороны, воспользуйтесь этим.       Гарри даже не был до конца уверен, что это такое. Порт-ключ? Какое-то оружие? Или же Марк просто пошутил над ним, подсунув уловку или простую безделушку?       С минуту он сверлил взглядом потемневшую от времени серебряную крышку, на которой был тонко выгравирован затейливый узор, после чего решительно сунул кулон в карман. Уж чему он и научился за многие годы собственных злоключений, так тому, что не нужно открывать ящики Пандоры. Во-первых, Марку Гарри доверял едва ли больше, чем Геллерту, и неизвестно ещё, чем обернётся дружелюбие Холланда, — действительной ли помощью или ещё одной катастрофой. Во-вторых же, сбегать от одного тирана, чтобы попасть под влияние другого, — это как раз шутка из разряда тех, которые входят в категорию «жизнь Гарри Поттера», но ради разнообразия на этот раз Гарри не спешил в неё попадаться.       Пока ещё был полон решимости и уверенность не покинула его под натиском многочисленных «а что если», Гарри сгрёб палочку с тумбочки и на носочках двинулся на поиски Гермионы и Рона. Несмотря на поздний час, найти их не составило труда — казалось, за проведённое в изоляции время каждый из них немножко стал Гриндевальдом — редко спящим невротиком с кучей параной (список которых день ото дня лишь увеличивался), который вспыхивал раздражением от малейшей искры.       Рон предсказуемо — как делал это из вечера в вечер — пытался поймать волну «Поттеровского дозора». Гермиона, судя по виду, полностью погружённая в собственные мысли, крутила в руках хоркрукс.       Несколько долгих мгновений Гарри стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Что скажут друзья, предложи он им сорваться с тёплого относительно безопасного места в неизвестность? Сам Гарри счёл бы себя идиотом. И в то же время он знал, что должен уйти. Внезапно оказавшаяся шокирующей и жутко неудобной правда о его смерти окутала дом на площади Гриммо холодной отчуждённостью, которая душила сильнее хватких пальцев вцепившейся ему в глотку смерти, поэтому — Гарри знал это наверняка — даже если Рон и Гермиона его не поддержат, он уйдёт один.       Глубоко вздохнув, он прокашлялся, привлекая внимание. Синхронно, словно близнецы, друзья подняли головы и удивлённо воззрились на него.       — Я должен уйти, — не тратя время на предисловия, всё так же стоя в дверях и раскачиваясь на носочках, выпалил он. — Если вы хотите остаться…       Договорить Гарри не смог — всё и так было ясно: он предоставлял им выбор, наконец-то давал свободу от, что называется, бремени лучших друзей Гарри Поттера, которые шли за ним и в огонь, и в воду.       Рон и Гермиона недоумённо переглянулись, будто мысленно обсуждали, какой же он идиот.       — Куда отправимся? — спросил Рон с преувеличенным энтузиазмом. Радиоприёмник, который, казалось, теперь навсегда стал его неотъемлемой частью, как рука или нога, он предусмотрительно зажал под мышкой, всем своим видом показывая, что готов сорваться в неизвестность сию же минуту.       — Без понятия, — с осторожностью ответил Гарри, всё ещё не до конца веря, что происходящее ему не снится. — Поэтому я говорю ещё раз, вы не обязаны…       — Ты шутишь?! — воскликнул Рон, тут же получив от Гермионы беспощадный толчок под рёбра. — Я ждал этого шанса с момента встречи с Гриндевальдом! — закончил он уже свистящим шёпотом.       Что правда, то правда, мрачно подумал Гарри и повернулся к Гермионе.       — Если ты больше не хочешь оставаться здесь, Гарри, я понимаю, — мягко коснувшись его руки, заверила она.       «Гриндевальд слишком сильно на тебя давит», — повисло в воздухе невысказанным. Что ж, разумеется, его споры с Геллертом не остались незамеченными.       Надеяться на то, что Гриндевальд забылся глубоким сном, было равносильно вере в мир во всём мире, а бесшумно пробраться к выходу через дышащий на ладан дом, где каждая лестница и особенно некоторые портреты готовы выдать любой замысел вплоть до ночного рейда на кухню, представлялось примерно таким же возможным, как обокрасть Гринготтс. То есть шансы составляли чуть больше сотой доли процента. Аппарировать они не могли — не только из-за заклятия Фиделиуса, но и из-за того, что так Геллерт смог бы выследить их без особого труда, как гончая по свежему следу выслеживает зайца. Единственное, что оставалось, это…       — Кричер, — тихонько позвал Гарри, и в следующее мгновение домовик стоял перед ним, склонив голову в вежливом внимании. — Кричер, если я попрошу тебя об услуге, сможешь ли ты её выполнить и сохранить это в тайне?       Он с осторожностью подбирал слова, намеренно облекая их в форму просьбы. Конечно, просто отдай он Кричеру приказ, тот был бы вынужден беспрекословно повиноваться, но чувство вины за до сих пор не уничтоженный хоркрукс, ради которого умер Регулус Блэк, точило Гарри изнутри и заставляло обращаться со старым домовиком как можно осторожнее.       — Да, хозяин, — проскрипел Кричер, медленно выпрямившись — насколько позволяла сгорбленная от старости спина. — Что угодно хозяину Гарри Поттеру?       — Мне нужно, чтобы ты раздобыл порт-ключ, который нельзя отследить.       Уши Кричера дёрнулись, но что это было — удивление или озадаченность, Гарри затруднялся сказать.       — Хозяин Гарри Поттер собирается покинуть дом древнейшего и благороднейшего семейства Блэк? — скосив на него взгляд, уточнил Кричер. Это можно было равносильно интерпретировать и как радость от того, что ненавистный Поттер с не менее ненавистными друзьями наконец-то покидает «дом древнейшего и благороднейшего», и как настороженность, ведь покидает он его, так и не выполнив своё обещание.       — Да, — невозмутимо кивнул Гарри. — И напоминаю, никто не должен об этом знать. Особенно, — многозначительная пауза, — мистер Гриндевальд.       — Мистер Гриндевальд остаётся? — от внезапно осенившей мысли Кричер выпучил глаза, так что те едва не вылезли из орбит.       Гарри смерил его тяжёлым взглядом, на что домовик, нерасторопно поклонившись, аппарировал с негромким хлопком.       Сколько времени потребуется Кричеру на поиск порт-ключа, никто предсказать не мог, но и Гарри, и Рон с Гермионой уже возбудились настолько, что от бездействия буквально зудела кожа. Под покровом ночи, бесшумные, словно воришки, они наскоро собрали немногочисленные пожитки в бездонную сумочку Гермионы, после чего оставалось только ждать. Каждый случайный шорох, каждый удар часов или вздох портрета — и Гарри казалось, что это Геллерт раскусил их план и был вот-вот готов ворваться в комнату и разоблачить их. Время шло, ночь медленно сменялась тёмным предрассветным часом, и когда уже казалось, что план окончательно провалился и придётся отложить его как минимум да следующей ночи, тихий хлопок заставил Гарри вздрогнуть.       — Сэр Гарри Поттер! — разорвал напряжённую тишину восторженный писк.       — Добби? — Гарри часто заморгал, не веря собственным глазам. — Добби… что ты… как ты…       Казалось, Гарри не видел Добби уже целую вечность… впрочем, так оно и было.       — Сэр Гарри Поттер! — явно будучи вне себя от радости, Добби бросился к нему в объятия. — Ох, сэр… Добби так рад, так рад вас снова видеть!       — Тише, Добби, прошу тебя, — опасаясь, как бы их план не накрылся медным тазом из-за одного расчувствовавшегося домовика, зашептал Гарри.       Чуть отстранившись от него, Добби обвёл помутневшим от слёз радости взглядом Рона и Гермиону.       — И мисс Грейнджер с мистером Уизли!       Гермиона неловко помахала рукой в ответ.       — Зачётная обувь, дружище, — указав на крошечные кеды, из которых торчали разноцветные носки, подмигнул Рон, из-за чего Добби вмиг довольно зарделся.       — Простите, хозяин, — воспользовавшись минуткой тишины, Кричер встрял в разговор, кося недовольный взгляд на Добби. — Кричер не должен был приводить в дом посторонних, но этот недостойный эльф увязался за Кричером и не отцепился, пока они не прибыли в дом древнейшего и благороднейшего семейства Блэк…       — Добби встретил старого подозрительного Кричера в Тёмной Аллее и решил проследить за ним, чтобы узнать, что Кричер замышляет! — снова обернувшись к Гарри, торопливо заговорил Добби извиняющимся тоном, будто оправдывался.       — Кричер выполнял поручение хозяина! — с большей агрессией, чем обычно, буркнул в ответ тот.       — В Тёмной Аллее нет ничего, что могло бы понадобиться сэру Гарри Поттеру!       — Прекратите! — чтобы быть услышанным, Гарри пришлось даже прикрикнуть. — Добби, — уже мягче продолжил он, — Кричер говорит правду.       Уши Добби удивлённо дёрнулись, но подозрительности в нём не убавилось ни на грамм.       — Кричер, ты достал, что я тебе велел?       Кивнув, тот в ответ лишь щёлкнул пальцами, и на прикроватной тумбочке появился круглый жетон с красовавшейся посередине цифрой «30», по центру прихваченный налётом и ржавчиной.       — Порт-ключ, как хозяин и просил.       — Где ты его достал? — скривившись, поинтересовался Рон.       Несколько секунд Кричер сомневался, был ли тот достоин ответа, но, в конце концов, всё же решил не испытывать судьбу.       — У одного из немногих оставшихся в Тёмной Аллее ростовщиков.       — Остались там только безнадёжные подлецы, — закивал Добби, до этого внимательно следивший за происходящим. — Сэр Гарри Поттер не должен доверять таким людям!       — Не то чтобы у меня есть выбор, Добби, — Гарри усмехнулся. — Прежде чем мы отправимся, расскажи, как у тебя дела? И что ты делал в Тёмной Аллее?       — О, у Добби всё хорошо — благодаря сэру Гарри Поттеру! Добби, как и раньше, помогает волшебникам, но теперь он делает это по своей воле и ему за это даже платят!       — Я рад, — Гарри искренне улыбнулся.       Как бы ни хотелось, он не мог и дальше оставаться для продолжения светской беседы. Ощущение, что каждая секунда промедления стоит им свободы, с каждым мгновением делалось всё тяжелее, и откладывать побег становилось более невозможным. Оставалось лишь надеяться, что им с Добби ещё предстоит увидеться — и тогда он непременно выслушает и про работу, и про кеды, и про новую счастливую жизнь старого друга.       — Кричер, — позвал он. — Следи за домом.       — Да, хозяин, — Кричер согнулся в поклоне.       «И позаботься о мистере Гриндевальде», — чуть было не сорвалось с языка, но Гарри вовремя себя остановил. В конце концов, Геллерт был не из тех, о ком следовало заботиться: дикому зверю забота — что мёртвому припарка.       — Сэр Гарри Поттер! — тонкий голосок Добби вклинился в рой невысказанных слов, так и повисших в воздухе. — Добби может отправиться с вами, куда бы вы ни шли! Добби может служить вам!       — Добби…       От растерянности Гарри не знал, что ответить. Слава Мерлину, Гермиона тут же пришла ему на помощь:       — Ох, Добби, — она опустилась на колени возле домовика и взяла его за руки. — Мы ценим твоё предложение, но должны отправиться одни. Это секретное задание, которое Гарри поручил профессор Дамблдор. Понимаешь?       Серьёзно выслушав её, Добби кивнул. Вряд ли бы его убедила речь о грозящей опасности, или что им предстояла практически непосильная задача, или что его обожаемый Гарри Поттер мог в любой миг сойти с ума и выкинуть ещё какую глупость… Гермиона выбрала правильные слова. Никто не смог бы сделать это лучше.       — Если вам понадобится помощь, сэр Гарри Поттер, мисс Грейнджер, мистер Уизли, — всё так же серьёзно проговорил домовик, — вам нужно лишь позвать Добби.       — Спасибо, — едва слышно прошептал Гарри.       Бросив ещё один сомневающийся взгляд на порт-ключ — затея уже не казалась по-прежнему хорошей, и он надеялся, что слепая вера не приведёт их прямиком в лапы Волдеморта, — Гарри кивнул друзьям. Едва они все крепко взялись за руки, он подцепил жетон, и в следующее мгновение комната, а вместе с ней и Кричер с Добби расплылись в водовороте смешавшихся красок и неясных фигур.

* * *

      Утренняя морозная свежесть ворвалась в лёгкие и обожгла кожу. Бурая сырость незнакомого леса встретила распростёртыми объятиями, а голые ветви деревьев, как неловкие когтистые лапы, пытались укрыть их, хоть и тщетно — на полуголой прогалине трое растрёпанных подростков были как на ладони — отличной мишенью и слишком уж сладкой приманкой.       — Мы не можем здесь оставаться, — качнув головой, будто внезапно пробудилась ото сна, зашептала Гермиона.       Гарри был полностью согласен. Одному лишь Мерлину известно, какие типы осмеливались при Волдеморте промышлять нелегальными порт-ключами, да и никто не гарантировал, что то не оказался какой-нибудь Пожиратель, под прикрытием (должен же этот Поттер рано или поздно высунуть нос из убежища?) приторговывавший побрякушками в Тёмной Аллее. От Гриндевальда, хотелось надеяться, они оторвались. Оставалось отбиться от армии Пожирателей Смерти, желающих всеми правдами и неправдами выслужиться перед хозяином.       Судорожно начав соображать, где они могут укрыться (чёрт-чёрт-чёрт! Надо было обо всём подумать заранее!), он вдруг поймал себя на том, что машинально заламывает пальцы. Что это? Неужели волнение? Или… может, он уже и не был вовсе уверен в правильности своего решения? Нет, нет, ерунда… Они правильно поступили. Если бы они не сбежали от Геллерта, тот рано или поздно всё равно сломил бы волю Гарри, и тогда он и вовсе перестал бы быть собой. Как бы глупо это ни было, но Гарри предпочитал умереть самим собой, нежели жить кем-то другим.       — У меня есть идея, — вырвал его из размышлений голос Гермионы. После секундного колебания она добавила: — Но она вам не понравится.       — Всё лучше, чем ничего, — пробормотал Рон, носком ботинка пнув ветку. — А то у меня идей, кроме как слинять в Румынию к Чарли и взять по дракону, — ноль.       Гермиона слабо улыбнулась. Гарри на самом деле тоже не был против расклада с драконами. По крайней мере, если они и умрут как дураки, то хотя бы это будет красиво.       — Я предлагаю вернуться к изначальному плану, — Гермиона качнула головой. — Не будем привязываться к какому-то конкретному месту надолго. Разобьём небольшой лагерь, окружённый защитными чарами, а после — на новое место.       — Скитаться по лесам? — Рон в сомнении выгнул бровь.       — В лесах мы хотя бы ни на кого не навлечём беду, — вставил Гарри. Что ж, в конце концов, они ведь и правда собирались жить в палатке, питаться консервами и читать умные книжки, которые Гермиона, конечно же, не могла не взять в их мини-турпоход. — Поэтому я «за».       Аргумент, по всей видимости, оказался весомым, поэтому Рон тоже практически сразу же согласился.       — С чего начнём? У меня есть на примете одно местечко, — мрачно подумал Гарри, вспоминая, как любимые тётушка и дядюшка скрывали его от хогвартских писем на промозглом полуострове посреди моря.       — У меня тоже, — кивнула Гермиона.       — Ладно, не принципиально, давай начнём с твоего.       Кивнув, Гермиона протянула им руки.       Привычный рывок аппарации выбросил их на практически идентичной поляне — Гарри даже пришлось несколько раз оглядеться, чтобы убедиться, что они действительно всё-таки аппарировали.       — Где это мы?       Место казалось смутно знакомым, но в то же время образ ускользал от Гарри, как дурной сон, который мозг настойчиво пытался забыть.       — В лесу, рядом с которым проходил Кубок Мира по квиддичу.       Ну конечно. Что может быть лучше закрытого места, куда сами Пожиратели, как скот, согнали мирных граждан, чтобы устроить небольшую пирушку — так сказать, демо-версию того, что во всей красе разворачивалось в стране прямо сейчас. От этих мыслей перед глазами Гарри начали проноситься кошмарные воспоминания.       Не теряя ни минуты, Гермиона начала окружать поляну защитными заклинаниями, одновременно с тем раздавая указания Рону и Гарри:       — Достаньте палатку из сумки!       Пока Гермиона одно за другим шептала заклинания, Гарри и Рон воевали с многочисленными колышками и клубком верёвок. Когда им, наконец, удалось установить палатку, Гарри не без удивления узнал в ней ту самую, в которой они жили накануне памятного чемпионата по квиддичу, — во многом благодаря так и не выветрившемуся запаху кошек. Внутреннее убранство тоже оказалось смутно знакомым: маленькая квартирка с ванной комнатой и крошечной кухней, двухъярусные кровати, кресла и куча вытертых ковров.       — Я заварю чай, — предложила Гермиона и, не дожидаясь ответа, бросилась к кухне.       Рон тяжело рухнул на нижний ярус кровати. Гарри, поколебавшись несколько секунд, присел в кресло. Адреналин в крови начал постепенно сходить на нет. День расцветал на глазах, и в голову волей-неволей закралась предательская мысль: Геллерт уже должен был обнаружить их отсутствие. Несмотря на убеждённость в правильности собственного поступка, у Гарри никак не получалось отделаться от назойливого чувства вины, и ему не оставалось ничего иного, кроме как убеждать себя, что в ответ на такую чёрную неблагодарность Гриндевальд решит просто-напросто плюнуть на «этого чёртова Поттера». В конце концов, сам Гарри так и поступил бы. Как говорится, невозможно спасти того, кто не хочет, чтобы его спасли… или спасение утопающих — дело рук самих утопающих? В общем, что-то вроде того.       — Гарри? — сквозь пелену невидящего взгляда и шёпота мыслей, заглушающих окружающий мир, до него донёсся голос Гермионы. — Всё в порядке?       Машинально приняв из её рук горячую чашку, он приподнял брови в немом вопросе.       — Выглядишь печальным, — вместо неё отметил Рон.       Гарри отмахнулся от их встревоженности, как от мухи.       — Просто устал, — стараясь ничем не выдать собственных сомнений и угрызений совести, как можно ровнее произнёс он. — Я тут подумал, что нам нужно организовать дежурство. Следить за тем, что происходит снаружи.       Рон задумчиво кивнул.       — Я могу начать, а вы пока поспите, — отставив чашку в сторону, Гарри уже было поднялся и двинулся к выходу из палатки, как его остановил голос Рона.       — Э-э, нет, дружище, — схватив его за руку, хмыкнул тот. — Уж извини, но ты не выглядишь так, будто готов сидеть на стрёме. Лучше вы с Гермионой отдохните, а я послежу за местностью.       Была в его словах и доля правды, поэтому возражать Гарри не стал. Снарядив Рона целой кучей согревающих заклинаний, а на стол выложив вредноскоп, который в случае опасности должен закрутиться, Гарри и Гермиона со вздохом облегчения заняли койки. Несмотря на уверенность, что не сможет уснуть, меланхоличное созерцание потолка в конце концов сморило его, заставив забыться беспокойным сном.

* * *

      Дольше пары дней на одном месте они не задерживались. Следующей остановкой стало предместье небольшого маггловского городка, после — пустынное поле, примыкавшее к ферме на отшибе. Пейзажи так часто сменяли друг друга, что спустя пару недель Гарри уже перестал их различать. Везде их встречало одно и то же: туман, безнадёжность и пробирающий до костей холод. Был ли виной тому октябрь или вырвавшиеся из Азкабана никем не контролируемые дементоры, он не мог сказать с точностью.       По ночам приходилось хуже всего. Когда весь мир засыпал, Гарри оставался один на один со своими мыслями. Мысли убивали. Он старался не думать, но тишина давалась ему ещё труднее. Когда Гарри начал думать, что хуже быть уже не может, оказалось, что нет, может.       Впервые услышав голос матери, Гарри списал это на близость дементоров, и неважно, что слова были не те, что обычно. Когда с ним заговорил отец, он начал подозревать неладное. С появлением Сириуса Гарри точно знал, в чём дело.       Воскрешающий камень, что висел у него на шее, пульсировал, когда он слышал голоса. От такого впору было бы испугаться, но Гарри искренне сомневался, что на свете осталось ещё хоть что-то, что действительно могло бы его ужаснуть. В конце концов, эта штука воскресила его, так неужели настолько удивительно было, что в минуты тревоги она позволяла ему слышать успокаивающие голоса родных? Тем не менее, друзьям Гарри предусмотрительно не стал об этом рассказывать.       Иногда он проваливался в тягучую полудрёму, и тогда ему снились сны. Это был не лабиринт — тот, будто живое существо, почувствовавшее исходящую от мантии-невидимки и воскрешающего камня опасность, отошёл в темноту, выжидая и обдумывая новую стратегию, — но, право слово, лучше бы это был именно он. Если сны и приходили к Гарри, то это непременно оказывались грёзы о весне, о звонком смехе, об отливающих на солнце красным золотом волосах Ала и его лучистых глазах, о перезвоне металла в тихом смехе Геллерта и терпком запахе его тела, о мягком касании ладони, горячем дыхании и электрическом разряде, который прошивает тело от соприкосновения обнажённой кожи.       В очередной раз проснувшись в холодном поту посреди ночи и не чувствуя ни сил, ни желания снова проваливаться в тягуче-мучительные видения, которые и без сна стояли у него перед глазами, Гарри спрыгнул с верхней койки, из-за чего Рон недовольно завозился на своей. Натянув ботинки и пару безразмерных свитеров, Гарри вышел из палатки.       Треснувшая под ногой ветка заставила дежурившую Гермиону настороженно встрепенуться и выставить вперёд палочку. Гарри поднял руки в шутливом жесте, мол, сдаюсь-сдаюсь. Гермиона даже не улыбнулась.       — Иди поспи, — предложил он, снова посерьёзнев. — Я подежурю.       — Сейчас моя очередь, — раздражённо поведя плечами, ответила Гермиона. — Я вполне способна справиться.       Гарри закусил губу, чтобы не бросить что-нибудь резкое. Гермиона, видимо, пожалевшая о собственной вспышке, уже чуть мягче спросила:       — Ты почему не спишь?       — Выспался.       Некоторое время они молчали — прежде всего, чтобы ненароком не обидеть друг друга злым словом. В последнее время они втроём вообще нечасто разговаривали, да и те редкие моменты заканчивались либо ссорой, либо обидой. Боевое настроение в рядах некогда дружного Золотого Трио, верившего, что за пару недель они без труда разберутся и с медальоном, и с остальными хоркруксами, и с самим Волдемортом, постепенно сменялось апатией и самой настоящей озлобленностью. Может, отчасти дело было и в медальоне, который они по очереди носили на груди, но Гарри был убеждён, что по большей части друзей начинала угнетать одна и та же картина: утро — переброс в новое место — тягучее неведение, перемежавшееся редкими вспышками «Поттеровского дозора», — изматывающая ночь наедине с самим собой и удавкой обвивавшимся вокруг шеи хоркруксом. Где-то между вспыхивали попытки обсудить, что делать дальше, в результате которых Гермиона принималась по сотому разу перетряхивать все имевшиеся в её бездонной сумочке книги о хоркруксах, Рон злился — причём, на всё и сразу: на бездействие, удручающую погоду, плохую еду и опасность, грозящую его семье. А Гарри… Гарри почти всерьёз подумывал о том, чтобы завести собственного василиска. Или, если не получится, спалить Адским пламенем ближайшую пару лесов.       — Ладно, — наконец согласилась Гермиона, прекрасно осознавая, что спорить с ним бесполезно.       Когда полог палатки уже почти закрылся за ней, Гарри, кое-то вспомнив, окликнул:       — И эту штуку тоже давай.       Несколько мгновений Гермиона колебалась, но всё же вытащила из-под свитера медальон и сняла с шеи цепочку. Когда тот тяжело опустился на ладонь Гарри, ему показалось, что она с облегчением вздохнула.       Мелкая морось вскоре превратилась в настоящий ливень. Защитные чары не давали ни Гарри, ни палатке промокнуть, но это не мешало ему слышать шёпот капель, прячущихся в прогнившей листве и переплетении корней. Чем дольше он сидел, тем больше казалось, что дождь что-то пытается ему сказать — по крайней мере, слова Гарри чудились вполне отчётливые. Он не впервые слышал этот шёпот— всё чаще он замечал, как Рон и Гермиона обмениваются взглядами за его спиной или как стихают их разговоры, едва он входит в палатку. Они отводили взгляд и старательно делали вид, что вот уже пятнадцать минут жарят грибы (Гермиона) или стругают деревяшку (Рон), но Гарри прекрасно знал, что целиком и полностью занимало их мысли.       Отправляясь с ним в путешествие, они рассчитывали, что у него есть хоть какой-то план, в то время как единственным его планом было сбежать от Геллерта. И Гарри злился, потому что он предупреждал их. Он был честен, а они отчего-то выдумали… да Мерлин знает, на самом деле, что они там выдумали. Но в то же время Гарри злился и на самого себя. В конце концов, глупо винить людей, которые ждут от него чудесного спасения, ждут, что он сделает хоть что-то, разожжёт искру веры и надежды в погибающих под гнётом и репрессиями сердцах или… или хотя бы даст знать, что их якобы спаситель по не забыл о них. Горькое отвращение к самому себе топило с головой: он подвёл их — и Гермиону с Роном, и тех, кто был ему близок, и всех, кто всё ещё верил в Гарри Поттера.       Чёртов дождь этой ночью был полон призраков. Может, Гарри только чудилось, а может, его сумасшествие возвращалось, но шелест дождя то и дело складывается в разномастное переплетение голосов и слов:       — Мой храбрый мальчик, как бы мне хотелось защитить тебя от всего этого… — шептал нежный голос, которому тут же вторил другой:       — Ты со всем справишься, сын. Мы всегда с тобой, помни об этом.       — Мне жаль, что я не сдержал обещание, щеночек, но я всегда рядом, — Гарри сжался от знакомого лающего голоса, — достаточно лишь взглянуть на небо.       Вместо того чтобы взглянуть на небо, как велел Сириус, Гарри опустил взгляд. Машинально вглядываясь в тёмные очертания леса, он всё это время неосознанно крутил в пальцах свисавшее с верёвки кольцо. Со злостью осознав, что то всего лишь воскрешающий камень играет с ним дурацкие шутки, Гарри со злостью спрятал его обратно под свитер. Конечно же это не сработало.       — Восстания строятся на надежде, Гарри, — казалось, он мог почувствовать прикосновение тёплой морщинистой руки. — Отыщи в себе каплю надежды, и ты сможешь всё.       Легко сказать, мрачно усмехнулся Гарри. Всю надежду он растратил на пустяковые мечты.       — Ты оружие, — злое шипение заставило его вздрогнуть. — А оружие не хнычет.       Вскочив с места, как ужаленный, Гарри закрутился, пытаясь выловить в предрассветных сумерках фигуру Гриндевальда, но лес по-прежнему отвечал ему лишь дробью дождевых капель и свистом голых ветвей.       Гарри помотал головой. Должно быть, он всего лишь задремал. Должно быть, то было лишь его дурное воображение. Но липкое ощущение прикованного к его спине взгляда не покинуло его ни час, ни три спустя. Вдобавок к прочему, навязчивая тревожная мысль крутилась в голове вплоть до того момента, пока Гермиона и Рон не принялись шуметь посудой в попытке соорудить завтрак из оставшихся с прошлого похода в магазин продуктов, и когда Гарри наконец её поймал, по спине прошла целая стая зловещих мурашек.       Прежде воскрешающий камень позволял ему слышать лишь голоса мёртвых.       Минувшей ночью Гарри впервые услышал голос Геллерта.

* * *

      К счастью или нет (отчего-то признаться, что скучает по сварливому и порой даже жестокому Гриндевальду, Гарри не мог даже самому себе), голос Геллерта больше ему не мерещился. Всеми правдами и неправдами Гарри старался убедить себя, что виной всему было его расшалившееся воображение — ему, как самому разыскиваемому лицу, вполне позволялось немножко параноить. Особенно ночью посреди леса. И не такое причудится.       Думать в таком ключе оказалось легче, чем допустить мысль, что Волдеморт добрался-таки до Гриндевальда. Помимо возможности того, что Геллерт, обнаружив их исчезновение, покинул дом на площади Гриммо и позабыл о всякой осторожности, Гарри было о чём беспокоиться. Да и вообще… Гриндевальд же не был настолько глуп.       «Ты оружие, а оружие не хнычет». Гарри мысленно повторял эти слова, как мантру — перед сном, во время дежурств, когда Гермиона и Рон снова ссорились, когда цепочка медальона так давила на грудь, что, казалось, он вот-вот задохнётся. Отчего-то такие простые слова, которые пару лет назад он наверняка возненавидел бы, придали ему холодной уверенности. Гарри больше не злился на друзей за их злость на него, а в какой-то момент он перестал даже тревожиться — по крайней мере за себя.       Постепенно он пришёл к мысли, что должен продолжить эту миссию в одиночку. Одному Мерлину было известно, сколько ещё это продлится — недели, месяцы, а может, и вовсе годы, и Гарри не мог позволить друзьям тратить жизнь на выполнение его долга. Рон вернётся домой, и Уизли объявят о его чудесном выздоровлении от обсыпного лишая, а Гермиону защитит Орден. Конечно, это было опасно, но не опаснее неизвестности с ним. Самим друзьям Гарри, разумеется, ничего не сказал. По его плану, о его замысле им предстояло узнать только постфактум.       Ночь «икс» выдалась безветренной и тихой. Как и прежде, безмолвно отужинав с друзьями, Гарри забрал у Рона медальон и заступил на дежурство. Чтобы не привлекать внимание и уж наверняка не облажаться, нужно было выждать несколько часов — когда даже неутомимую Гермиону сморит сон и никто не сможет заметить его манёвр.       План был прост. Гарри заранее собрал и спрятал под корнями одного из дубов мешок с вещами: палатка поменьше, которую Гермиона взяла «на всякий случай», да кое-что из одежды. Мешочек из ишачьей кожи, где было собрано всякое барахло, висел на шее рядом с хоркруксом Волдеморта и воскрешающим камнем. Палочка в руке. Записка для друзей с объяснением и просьбой вернуться домой — в шкафу около жестяной банки с чаем. Гермиона найдёт её только наутро, когда, проснувшись, примется за приготовление завтрака.       Минуты тянулись бесконечно. Гарри не мог усидеть на месте — ощущение, будто позвоночник наэлектризован, заставило его нервно мерить шагами пространство вокруг палатки. Он снова и снова прокручивал замысел в голове. Ещё час — и он аппарирует на остров, куда его много лет назад увезли дядя с тётей в попытке спрятать от магического мира. Да, место не идеальное, но ничего лучше в голову не приходило, да и на первое время сойдёт. В конце концов, долго засиживаться там — и где-либо ещё — он больше не собирался.       Далее — хоркруксы. Гарри составлял в голове список.       Первый — дневник. Уничтожен самим Гарри клыком василиска.       Второй — кольцо Гонтов. Уничтожено Дамблдором мечом Гриффиндора.       Третий — Нагини. Сожжена в Адском пламени Геллертом.       Четвёртый — медальон Слизерина. Висит на шее Гарри и бьётся в унисон с его сердцем.       Пятый — чаша Хаффлпафф. Теоретически (насколько Гарри был готов поверить Марку) в Гринготтсе, в хранилище Лестрейнджей.       Шестой — диадема Равенкло. Опять же, теоретически в Хогвартсе.       Седьмой — сам Волдеморт.       По сути, дело оставалось за малым: он проникнет в Гринготтс и украдёт оттуда чашу. Касательно этого момента, на месте плана в голове Гарри пока что была зияющая чернотой дыра, так что над этой частью ещё следовало поработать.       Следующая остановка — Хогвартс. К счастью, некогда не подписанное дядей Верноном разрешение на посещение Хогсмида и подаренная близнецами Уизли карта Мародёров заставили Гарри изучить все тайные ходы замка. Без сомнения, в некоторых из них были установлены ловушки — по крайней мере, на месте Волдеморта Поттер всерьёз рассчитывал бы на собственное возвращение в замок, — но Гарри готов был поставить на кон собственную жизнь, что ни Пожиратели, ни их детки не знали Хогвартс так же хорошо, как он.       Итак, он проберётся в Хогвартс, отыщет диадему, спустится в Тайную комнату и там же на месте с помощью клыков старого доброго друга уничтожит все три оставшихся хоркрукса. И вуаля — на десерт останется один лишь Волдеморт.       В глубине души Гарри надеялся, что Волдеморт всё ещё не догадался, где нужно искать Старшую палочку, хоть нападение на Нурменгард и твердило об обратном. Если тропинка из хлебных крошек привела его к Гриндевальду, то сделать простейшее умозаключение смог бы и последний дурак — даже такой, как Гарри Поттер. А если Волдеморт отыскал Старшую палочку, то ни о какой магии родственных сердцевин можно было больше и не мечтать. Единственное, что оставалось… Гарри с силой сжал виски и опустил голову между колен, изо всех сил сдерживая позывы к рвоте. От навязчивой тошнотворной мысли, что придётся отыскать в себе столько ненависти и злобы, чтобы хватило на Смертельное проклятье, он отвлёк себя насильно. Начинало светать, и пришло время ему уходить.       Выудив из укрытия мешок с собранными вещами и закинув его на плечо, Гарри бросил последний взгляд на палатку: продавленная диванная подушка для дежурств, безмолвная музыка ветра над входом, обесцвеченный флажок на верхушке. Горечь от осознания, на что обрёк друзей, стала практически невыносимой. Всё, о чём ему оставалось мечтать, — что Рон и Гермиона послушают совета и вернутся домой.       Содрогнувшись то ли от холода, то ли от вполне объяснимого ощущения тревоги, он шагнул к границе защитных заклинаний. Когда от макушки до пяток прошла ледяная волна, Гарри снова обернулся. Ни палатки, ни её следов не было и в помине.       Трусцой припустив вглубь леса, чтобы, не дай Мерлин, не оставить след аппарации прямо у укрытия, Гарри наконец почувствовал себя живым. Горло саднило от холодного воздуха, под кучей свитеров яростно бились два сердца — хоркрукса и его собственное, но ноги несли его сами собой неизвестно куда.       Едва слышимая птичья трель пробилась к его сознанию сквозь стук крови в ушах. Резко затормозив, Гарри споткнулся и едва удержал равновесие. Райское пение, не похожее ни на одну птицу в здешних краях в это время года, показалось ему болезненно знакомым. Он снова чувствовал себя так, будто его тело сгорает в лихорадке, вызванной ядом, и спасительная песня феникса ему лишь мерещится, но…       Гарри поднял голову, встречая тусклый октябрьский рассвет и ловя взгляд умных глаз Фоукса. Описывая круги над густым частоколом пихт и елей, он медленно снижался, а Гарри не мог поверить собственным глазам. Никто не знал, куда исчез Фоукс после смерти Дамблдора. Кто-то говорил, что со смертью хозяина умирает и его феникс, другие уверяли, что, спев прощальную песню, фениксы сгорают, чтобы переродиться в совершенно новое существо, предназначенное для другого волшебника, но феникс, что кружил над Гарри, определённо был Фоуксом. Он узнал Гарри точно так же, как тот узнал его. Да и какова была вероятность, что какой-то другой феникс появился посреди богом забытого места именно тогда, когда там был Гарри Поттер?       Разжав когти, Фоукс уронил к ногам Гарри свёрток, а в следующее мгновение резко спикировал вниз, вцепившись тому в плечо. По-прежнему недоверчиво Гарри разглядывал алое оперение, пока умный чёрный глаз пытался что-то высмотреть в нём.       — Фоукс? — нерешительно позвал Гарри, на что феникс согласно курлыкнул и ткнулся клювом ему в щёку. От облегчения у Гарри вырвался резкий смешок. Так много вопросов и, конечно же, никаких ответов. — Ну-ка, что ты тут принёс?       Присев на корточки, Гарри хотел было потянуть за край ветхой материи, как та сама резко встрепенулась и расправилась, приняв подозрительно знакомую форму.       — Чёрт побери! — не ожидавший такого поворота событий, Гарри выругался и машинально отскочил назад.       — В этом учебном году мне только чёрта и не хватало, мистер Поттер, — проворчала Распределяющая Шляпа, грозно насупив складки, которые заменяли ей брови.       — Что вы… как вы…       — Мне бы и самой хотелось многое обсудить, юноша, особенно то, что происходит в вашей голове, но, боюсь, время не на нашей стороне, — проворчала Шляпа.       — Я не понимаю…       Кусочки пазла перемешивались в голове, но никак не могли собраться в полноценную картину.       — Как вы тут оказались? Зачем? Кто вас отправил?       — Профессор Дамблдор знал, что вам потребуется помощь. Было лишь вопросом времени, когда вы выберетесь из укрытия, чтобы феникс смог вас отыскать.       Фоукс, до этого внимательно слушавший их разговор, согласно курлыкнул.       Показалась верхушка айсберга. Дамблдор послал феникса и Шляпу ему помочь. Но…       — Но чем вы можете мне помочь?       Если бы Шляпа могла закатить глаза, она непременно так и поступила бы.       — Подумай, мальчик! Конечно, я уникальна, но у меня всего три функции. Ты хочешь песню к началу нового учебного года, которую пропустил? Или чтобы я распределила тебя на тот или иной факультет? Или…       — Меч Гриффиндора! — выдохнул Гарри, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       Рот Шляпы расплылся в поощрительной улыбке.       Ещё кусочек айсберга. Мозг Гарри заработал с небывалой скоростью. Дамблдор знал, что Министерство не позволит Гарри забрать меч, он на это и не надеялся. Скорее всего, ход с завещанием был лишь уловкой, чтобы уверить Скримджера в собственном всемогуществе. Настоящий же план был здесь, перед Гарри: волшебная птица и волшебная шляпа, из которой истинный гриффиндорец может вытащить меч в минуту отчаяния и особой нужды. От этой мысли он мгновенно помрачнел.       — Только вот есть небольшой нюанс, госпожа Распределяющая Шляпа, — внутренне сгорая от бессилия, самое большое, на что был способен Гарри, — это пнуть подвернувшийся под ногу камешек. — От истинного гриффиндорца во мне, по всей видимости, мало что осталось.       «Ведь вы сами пару (сотню) лет назад отправили меня в Слизерин», — так и осталось крутиться на языке.       Трудно было читать эмоции шляпы, пусть даже волшебной, но Гарри думалось, она поняла, что он имеет в виду. В конце концов, если в прошлом она знала, с кем имеет дело, то в будущем должна помнить и подавно.       — Я никогда не ошибаюсь, юноша, — Шляпа прищурилась, будто делала ему выговор. — Я всегда твердила и сейчас говорю, что Слизерин — самое подходящее место для тебя. И что, скажи, я оказалась неправа?       В том-то и была проблема. Шляпа оказалась права. Может, ей всё было известно, а может, то оказалось лишь случайное стечение обстоятельств, но именно благодаря распределению в Слизерин Гарри познакомился с Алом и… Он насильно оборвал эту мысль. Будь он хоть трижды благодарен распределению в Слизерин, достать чёртов меч из чёртовой Шляпы ему это никак не поможет.       — Но я и не ошиблась, когда отправила тебя в Гриффиндор, — невозмутимо продолжила Шляпа. — Таким юношей, как ты, мог бы гордиться сам Годрик! Принадлежность обоим факультетам не делает тебя плохим гриффиндорцем или плохим слизеринцем, она лишь говорит о том, что ты человек, обладающий широким спектром личностных качеств и черт характера. Ну да что я распинаюсь, когда это вы, молодёжь, слушали, что вам говорит старая Шляпа?       Гарри глядел на неё с сомнением.       — В любом случае, убедиться ты можешь лишь одним способом.       Даже если весь этот бред был правдой, как, предполагалось, он вытащит меч из Шляпы? Гарри постарался припомнить, что делал в Тайной комнате и как у него это вышло в тот раз, но воспоминания из того времени стали лишь месивом из страха, ужаса, ещё капельки страха и смрада из пасти василиска.       Глубоко вздохнув, Гарри закрыл глаза и представил, как появляется меч, но, открыв их, обнаружил одну лишь Шляпу. Он просил его, умолял появиться — и ничего. В конце концов даже взывал к духу Годрика Гриффиндора, но тот то ли не слышал его, то ли не считал нужным помогать. Гарри уже готов был вспылить и послать Шляпу вместе с Фоуксом обратно в Хогвартс, но остановил себя. Меч Гриффиндора является истинному гриффиндорцу в минуту особой нужды. То ли Гарри и впрямь не был истинным гриффиндорцем, то ли момент не был достаточно критичным. Но что если…       Неловкими замёрзшими пальцами он торопливо снял с шеи медальон, тут же почувствовав, как многотонный груз упал с плеч. Что-то подсказывало ему, как действовать, но Гарри медлил. Предостережение, некогда данное Дамблдором, заставляло теряться в догадках, что ожидает его в момент, когда медальон откроется.       — Хоркруксы — опасные артефакты, Гарри. В них заключена часть человеческой души, защищённая темнейшей магией, а значит, то, что спрятано внутри, сделает всё возможное, чтобы защитить себя и уничтожить обидчика.       «Ладно, на счёт три, — самому себе, наконец, кивнул он. В упор глядя на выложенную крошечными изумрудами змею, Гарри пытался убедить себя, что она настоящая. — Раз… два… три…»       — Откройся!       Парселтанг дался ему так же легко, как когда он и впрямь разговаривал с удавом. Золотые створки медальона щёлкнули, раскрываясь. Оттуда на Гарри, живо поблёскивая, смотрели тёмные глаза. Он помнил это красивое лицо, эту самодовольную зловещую усмешку и этот голос…       — Гарри Поттер…       Том Риддл будто смаковал его имя, и нотки триумфа в его голосе заставили волосы Гарри встать дыбом. Он не был уверен на сто процентов, но Риддл из медальона, казалось, достаточно хорошо помнил встречу своего собрата из дневника с Гарри.       — Я видел твоё сердце, и оно — моё!       Глаза Риддла вспыхнули красным, и это вывело Гарри из транса. Он обернулся в надежде, что меч соизволил-таки явиться, но даже Шляпа замерла, будто вовсе и не было в ней ничего волшебного.       — Чёрт побери, — пробормотал Гарри, судорожно пытаясь отыскать палочку. Спалить всю округу Адским пламенем — последнее, чего ему хотелось, но вырвавшийся из медальона хоркрукс и гадкий меч альтернатив не оставляли.       — Я видел твои сны, Гарри, — голос Риддла превратился в шипение. — Я видел твои страхи. Твои мечты, твои кошмары…       — Чёрт, чёрт, чёрт, — бормотал Гарри, зарываясь пальцами в палые листья и грязь. Палочка будто сквозь землю провалилась.       — Всегда третий лишний, не самый умный, не самый сильный, не самый симпатичный… не самый любимый. Вечный мальчишка в обносках, который только и делает, что убегает от проблем…       Сердце билось уже где-то в горле. Гарри старался не слушать, заглушая шипение хоркрукса собственными мыслями:       — Давай, давай же, ну…       Наконец пальцы нащупали палочку и вцепились в рукоять, как в спасательный круг, но не успел Гарри выкрикнуть заклинание, как из медальона, медленно покачиваясь, словно гремучая кобра, начали подниматься дымчатые фигуры, черта за чертой складывавшиеся в его друзей.       — Ты всех подвёл, Гарри, — искривив губы, разочарованно качала головой Гермиона. — Ты всегда всех подводишь.       — Из-за тебя постоянно умирают люди! — яростно сощурился Рон. — Твои родители, Сириус, Грозный Глаз и сотни других хороших людей! А теперь и мы мертвы из-за тебя!       — Нет, нет…       Гарри зажмурился, усилием воли пытаясь прогнать голоса из головы, но вот незадача — эти голоса были настоящими.       — Ты всё неправильно понял, Гарри, — такой знакомый мягкий голос прошил его разрядом тока.       — Ал…       От Рона и Гермионы не осталось и следа. Дымчатый Ал раскачивался над Гарри, одаривая того снисходительной улыбкой и отвращением, источаемым каждой чертой позы — начиная скрещенными руками и заканчивая сочившимся презрением взглядом.       — Я не собирался становиться твоей семьёй. — Рот Альбуса брезгливо перекосился. — Малфой и Розье были правы. Всё, что мне было нужно, — немного поразвлечься, но ты оказался таким прилипчивым, что, чтобы от тебя избавиться, мне пришлось уехать за полстраны от собственного дома.       Сердце билось через раз. Привалившись к стволу дерева, так удобно оказавшемуся прямо под спиной, Гарри лишь крепче сжал волшебную палочку. На этот раз он видел, как дымчатая фигура подёрнулась рябью и на месте Ала мгновением позже появился Геллерт.       — Плохая новость, — флегматично объявил он, одарив Гарри фирменной односторонней усмешкой. — Ничто не длится вечно. Как я и говорил, ты быстро надоел Алу, но в этом нет твоей вины, — он склонился над Гарри, сочувственно сложив брови домиком. — Ты как ромашка — милый маленький цветочек, каких полным-полно, куда ни глянь. Будь ты прекрасной розой, возможно, тебя бы и впрямь кто-то полюбил, но увы.       Геллерт снова выпрямился, и равнодушно сунул руки в карманы.       — Хорошая новость, — невозмутимо продолжал он, — ничто не длится вечно. Скоро твоя агония кончится и наступит блаженное неведение.       Гарри помнил это блаженное неведение. При текущем раскладе новость и впрямь казалась хорошей. Но вот дымка снова отозвалась рябью, и на месте Геллерта очутился Риддл. Он был взрослее того, что явился Гарри в Тайной комнате, и в чертах уже просматривалось отдалённое сходство с Волдемортом, но жестокая красота до сих пор поражала и била наотмашь. Тонкие губы изогнулись в ликующей улыбке.       — Нам не привыкать к такому раскладу, не так ли? Ты, поражённый, раздавленный, оставленный умирать, и я — стою над тобой, гадая, когда же ты сдашься.       Злость застряла в горле Гарри невыпущенным рыком. Дурман спал в то же мгновение, как Риддл открыл рот. Всё было не по-настоящему, это лишь хоркрукс играл на его страхах, как и предупреждал Дамблдор.       — Достаточно лишь попросить, и ты получишь всё — признание, уважение и такую желанную свободу...       Риддл угрожающе надвигался. Взгляд тёмных глаз обещал целый мир, улыбка соблазняла, а голос разливался мёдом, обволакивая нервные окончания. Гарри не смотрел и не слушал — по крайней мере, пытался. «Ты — оружие, а оружие не хнычет», — раз за разом шептал он, лихорадочно осматриваясь вокруг в поисках хоть чего-нибудь. Кружа над призраком Риддла, истошно кричал Фоукс. Он резко пикировал вниз, стараясь вцепиться в глаза врагу, но тот был не плотнее дыма. Шляпа всё так же притворялась обычной тряпкой. Гарри уже готов был признать, что его план полностью и бесповоротно провалился, когда вдруг заметил мерцание.       Меч Гриффиндора, тускло поблёскивая рубинами, материализовался словно из ниоткуда. Не веря собственным глазам, Гарри буквально бросил онемевшее тело вперёд. Ветки и камни царапали руки, глина забивалась под ногти, липла к рукавам свитера и просачивалась в кроссовки. Риддл, заметив его манёвр, бросился наперерез. Время будто бы замедлилось, счёт шёл на секунды. Собрав последние силы, Гарри сделал ещё один рывок… и ощутил под пальцами холод стали.       Меч сверкнул, и призрак Риддла, зарычав подобно дикому зверю, скрылся в медальоне. Поскальзываясь, Гарри одним прыжком оказался около хоркрукса и, больше не медля, обрушился на него, что было сил, вложив в удар всю свою злость, боль и облегчение. Послышался звон металла, и лес заполнил протяжный вопль. Вороны со зловещим карканьем взлетели в небо. Гарри, не чувствуя в себе больше сил, опустился на колени. Единственное, что удерживало его от окончательного падения — воткнутый в землю меч Гриффиндора.       — Годрик меня раздери, можно было и раньше, — тяжело дыша, он с осуждением взглянул на Шляпу. Та ожила, будто по волшебству.       — Не я вызываю меч, мальчик.       Устало проведя рукой по лицу и с опозданием осознав, что сделал только хуже, смешав воедино грязь, пот и слёзы, Гарри брезгливо вытер руку о штаны и поднял искорёженный медальон. Теперь это и впрямь была бесполезная побрякушка. Никакой тёмной силы, которая тяготила всех их несколько недель, в нём больше не ощущалось.       — Ты прав, расклад и впрямь такой же, — пробормотал он и сунул медальон в карман.       Фоукс, наконец, тоже опустился на землю. Он глядел на Гарри своими умными глазами, а тот не мог избавиться от ощущения, что глазами феникса на него смотрит сам Дамблдор.       — Спасибо, дружок, — прошептал он. — Ты снова меня спас.       Фоукс ласково ткнулся клювом в его ладонь.       — Что теперь?       — Теперь феникс отнесёт меня обратно в Хогвартс, — невозмутимо оповестила Шляпа. — Атмосфера там, конечно, не такая радостная, как прежде, но хотя бы место для моих старых заплаток выделено чистое и сухое.       Гарри кивнул и, не зная, как закончить этот разговор, пробормотал:       — Спасибо вам за помощь, — он помедлил. — И за выбор. Который предоставили сделать мне и который сделали за меня.       — Ты всегда был одним из моих любимчиков! — довольно откликнулась Шляпа, когда Фоукс, ухватив её за верхушку, уже поднялся в небо. — Такой яркий набор противоречий, травм и дарований — нечасто встретишь подобную головоломку!       — Эм-м, — Гарри не был уверен, стоило ли считать это комплиментом. — Спасибо?       Едва слово слетело с губ, феникс и Распределяющая Шляпа растворились во вспышке света.       Собираясь с мыслями, Гарри сделал несколько глубоких вдохов. Так, его план немного пошёл не по плану, но это ничего. Вероятно, так даже лучше. Да Мерлин раздери, ему сказочно повезло! Он с восхищением рассматривал меч, рубины на рукоятке и выгравированное на клинке имя — «Годрик Гриффиндор». Гарри мало знал о мечах, но точно был уверен, что в его мешок эта штука не поместится. Однако решать, как поступить, ему не пришлось.       — Гарри!       Голос Гермионы, полный ужаса и слёз, врезался в живот, будто лезвие. Гарри медленно обернулся. Его друзья, ведомые под прицелом волшебных палочек, были окружены четырьмя магами. Ещё с полдюжины таких же товарищей окружили прогалину, в центре которой по-прежнему на коленях стоял Гарри. Один из них выступил вперёд.       — Бросай меч, Поттер, — оскалил жёлтые зубы Грейбек. — Или Скабиор вышибет мозги твоему рыжему дружку, а потом и за симпатичную подружку возьмётся.       Меч шлёпнулся в грязь.       «Сказочное везение», — мрачно думал Гарри, пока двое из свиты Грейбека заламывали руки ему за спину.