Глава 13. Сад увядших надежд
24 марта 2022 г., 01:04
So thank you You need to know That you dragged me out Of a mile deep hollow And I love you You brought me home
(Поэтому спасибо тебе, Ты должен знать, Что вытянул меня Из пропасти глубиной в милю. И я люблю тебя. Ты вернул меня домой.)
IAMX — Mile Deep Hollow
Смутно знакомая обстановка, запах соли, жар камина и пара кошек, ласково трущихся о ноги, окутали Гарри спокойствием и умиротворением. Тело отяжелело, стало неповоротливым, раздутым. Каждое движение отдавалось тянущей болью. На какое-то время Гарри и вовсе выпал из реальности и пришёл в себя, лишь когда Геллерт, мягко втолкнув в ванную комнату, закрыл за его спиной дверь. — Прими душ, — раздался голос. — Я подожду снаружи, и тогда мы поговорим. Гарри не понравилось мёртвое спокойствие в ровном тоне Геллерта, но бояться чего-либо, а уж тем более подавляемого гнева Гриндевальда, у него не было сил. Словно в трансе, он подошёл к зеркалу и скривился при виде собственного лица: перепачканное землёй, с грязными потёками пота и морской воды, испещрённое до сих пор кровоточащими царапинами и осколками хрусталя. Гарри потянул вверх свитер, заранее готовясь к худшему. Учитывая, сколько раз его сегодня пнули, зрелище обещало быть не из приятных. Первое же движение заставило его прикусить изнутри щёку, чтобы позорно не заскулить от боли, словно побитый пёс. Свитер, больше не пригодный к носке, упал к ногам, и Гарри снова взглянул в зеркало. Футболка — одна из тех, что перешли ему в наследство ещё от Дадли, — присохла к кровоточащей ране под рёбрами, оставленной магическим хлыстом Люциуса Малфоя. Заранее поминая всех Мерлинов и Морган, Гарри набрал полные лёгкие воздуха, закрыл глаза и рывком отодрал ткань от раны. Футболка, а за ней джинсы и бельё отправились вслед за свитером. Гарри ещё раз оглядел себя в зеркале. Рана под рёбрами снова открылась, кровоточа и, откровенно говоря, выглядя прескверно. На спине, груди и ногах расцветали синяки. В отвращении отвернувшись и решив больше не поддаваться подобному удовольствию, он с трудом перебрался через бортик ванны и включил воду — настолько горячую, насколько мог вытерпеть. С горячей водой приходило осознание того, что произошло. Во-первых, он уничтожил хоркрукс. Искра эйфории тёплым огоньком зажглась в груди. Уничтожил хоркрукс! Тёмный артефакт, который медленно высасывал из него жизнь на протяжении недель! Но и в этом ему помог Дамблдор, ещё при жизни расставивший ловушки так, что работа продолжалась даже после его смерти. Если не это было тем, за что Гарри его любил и одновременно ненавидел, то пусть Волдеморт сию же минуту придёт и прикончит его. Радость сошла на нет, как только Гарри осознал, что именно эта выходка чуть было не погубила Рона и Гермиону, и именно по его вине им всем пришлось пройти через невообразимое. Он понятия не имел, как теперь будет смотреть друзьям в глаза. И, может быть, теперь они захотят остаться в безопасном месте. Гарри даже надеялся. Пусть это и было эгоистично, но минувший день ясно дал понять, что одному действовать — и умирать — куда легче. Словно в ответ на эту мысль, в голове тут же всплыла другая: даже если Рон и Гермиона решат спрятаться, один Гарри точно не будет. Геллерт пришёл за ним, наплевав на секретность и вероятность попасться Волдеморту, вышел из тени, где так долго и упорно скрывался, и открыто объявил, на чьей он стороне. У Гарри вырвался наполовину потрясённый, наполовину истеричный смешок, хотя в тот момент, в поместье Малфоев, в Гриндевальде, его действиях и одержимости болью не было ничего весёлого. И всё же стоило Гарри сказать «пожалуйста», как он отступил, стал прежним — серьёзным, собранным, разумным, и совершённое им перестало казаться таким уж ужасным. Будто всё было лишь спектаклем, ролью, в которую Геллерт слишком хорошо вжился. Теперь Гарри готов был побиться об заклад, что в своё время Альбус именно так и считал, пока весь мир тщетно пытался убедить его, что на хиленькой привязи у него сидит не карманная собачка, а чёртов мастиф. И в то же время, как бы ни был страшен Геллерт, Гарри тоже в тот момент испытал какое-то извращённое удовольствие. Видеть, как Лестрейндж не может пошевелить ни единым мускулом, пока её тело истязают её же оружием, кожей чувствовать её застрявший в горле крик — больше, чем Гарри мог вообразить в своих мечтах о мести, но на самом деле так непростительно мало. За десятки магглов и волшебников, которых она пытала и убила, за родителей Невилла, за Сириуса и за Гермиону, чей крик до сих пор звенел в ушах, — за всё это она заслужила во сто крат больше. — Чёрт, — вдруг выругался Гарри и резко оттолкнулся от бортиков, неуклюже поднимаясь на ноги. — Чёрт, чёрт, чёрт! Продолжая ругаться, он вылез из ванны, нервно переворошил свою одежду, для того лишь чтобы убедиться в её полной непригодности, и за неимением другого выбора закутался в огромный мягкий халат, аккуратно сложенный рядом со стопкой полотенец. Как и обещал себе, в зеркало он больше не глядел. Доковыляв до выхода из ванной, при этом оставив после себя вереницу мокрых следов, Гарри ввалился в комнату, где в кресле, закрыв глаза и устало потирая виски, его дожидался Гриндевальд. Только теперь он по-настоящему заметил, насколько тот стар, — прожитые десятилетия не пощадили его ничуть не меньше, чем Дамблдора. Услышав шаги, Геллерт поднял взгляд на Гарри, но тот опередил его, выпалив как можно увереннее: — Мне нужно проникнуть в Гринготтс, прежде чем это сделает Лестрейндж и перепрячет хоркрукс!* * *
Едва дверь за Поттером закрылась, Геллерт устало опустился в кресло, сжав руками голову. Напускное спокойствие давалось ему с трудом. Последние недели, проведённые в тщетных поисках этих несносных детей, стоили ему доброго десятка лет жизни. И где он их в итоге обнаружил? Разумеется, под самым носом Волдеморта. И даже не столь тягостно было, что его обвели вокруг пальца какие-то малолетки, не столь обидно оказалось так и не найти их, хотя бывали времена, когда Геллерт мог достать из-под земли любого, — пожалуй, все эти досадные недоразумения даже пробуждали в его душе некое подобие гордости. Поэтому Геллерт сдерживался — в конце концов, главное, что Поттер жив, — хотя в иные времена за подобную выходку ему было бы несдобровать. Неужели, с возрастом он стал мягкосердечнее? Скрип приоткрывшейся двери заставил его вздрогнуть. — Я тебя ненавижу, — прямо с порога бросила ему в лицо Ада, не успел Геллерт и рта раскрыть. — И я тебя люблю. Я рада видеть тебя, это место всегда будет твоим домом, что бы ни произошло. — Ада… Взмахом руки она заставила его осечься на полуслове. — Но я не готова говорить с тобой сейчас, Лер. Я всё ещё злюсь, и мне нужно время подумать. Вот. — Аделаида поставила на каминную полку шкатулку с изображением скрещенных палочки и кости. Руки её слегка тряслись. — Лечебные зелья. Геллерт кивнул, но, когда она уже собралась было уходить, осмелился спросить: — Что с остальными детьми? — У девочки шок. По всей видимости, её пытали, хоть они мне ничего и не рассказывают, — Ада хмыкнула — и одобрительно, и раздражённо одновременно, испытующе посмотрев на Геллерта взглядом «Мерлином клянусь, надеюсь, не твоих рук дело». — Пришлось применить экстракт бадьяна, чтобы не осталось того ужасного клейма. Лучше больно, чем метка на всю жизнь. Геллерт рассеянно кивнул, хоть и не до конца понимал, о чём речь. — Мальчик в порядке. Пара огромных синяков и лицо расцарапано — к утру не останется и следа. Я добавила им в чай пару капель умиротворяющего бальзама, так что к этому времени они уже должны были уснуть. Откровенно говоря, выглядят они жутко. Что вообще произошло? — Это я и собираюсь выяснить. Резкий всплеск воды заставил их обоих напряжённо уставиться на запертую дверь ванной комнаты. Послышались тяжёлые шлёпающие шаги, что-то глухо упало. — Надеюсь, ты не сделал ничего ужасного и… противоестественного, Геллерт, — не глядя на него, почти шёпотом произнесла Ада. Геллерту захотелось горько рассмеяться — количество противоествественных поступков на его счету день ото дня лишь увеличивалось. Вместо этого он продолжил, будто только что вспомнил о подгорающем в духовке рождественском пудинге: — И Ада, прошу, проследи за гоблином. Хотя бы до утра. Для только что освобождённого пленника это существо на удивление резво смекнуло, в какую сторону дует ветер. Возможно, Геллертом управляла паранойя, но он никогда не доверял гоблинам. И то, как цепко когтистые пальцы вцепились в меч, подозрительно похожий на меч Гриффиндора, ему тоже не нравилось. Но Аделаида лишь хмыкнула и скользнула за дверь за мгновение до того, как Поттер вывалился из ванной комнаты. — Мне нужно проникнуть в Гринготтс, прежде чем это сделает Лестрейндж и перепрячет хоркрукс! Геллерт нахмурился. Между тем Поттер продолжал, будто одержимый, сбиваясь и всё порываясь куда-то убежать. — Она думает, что мы пробрались в её банковскую ячейку! Она была в бешенстве, постоянно спрашивала, что ещё мы оттуда взяли, а значит, там действительно хранится что-то намного более ценное, чем меч Гриффиндора. Хоркрукс… — Выдохни, — подхватив его под локоть, велел Геллерт. — Посмотри на себя. Какой Гринготтс? — Я в порядке! — Да, по тебе видно. — Пусти, Геллерт! Желание огрызнуться было велико. Геллерт глубоко вдохнул и выдохнул, убеждая себя, что Поттер — ребёнок (что его выходки уже не раз и продемонстрировали) и обращаться с ним нужно соответственно. — Вряд ли Лестрейндж в ближайшие пару дней найдёт в себе силы на визит в Гринготтс, так что по крайней мере до утра у тебя есть время, — заметив, что Гарри собрался было возразить, Геллерт безапелляционно продолжил: — Но даже если она перепрячет хоркрукс, пусть лучше у тебя будет целая жизнь на его поиски, чем ты умрёшь от ран и истощения, пытаясь обокрасть банк, который обокрасть невозможно. Не ведясь на уговоры и заверения, Геллерт помог Гарри добраться до кровати и, усадив его на край, критически осмотрел. Поттера следовало отругать. Наорать на него, наказать, приковать к этой самой кровати до конца его жизни — просто для того, чтобы на собственной шкуре прочувствовал, каково это — быть беспомощным. А ещё Поттера следовало накормить. И вылечить. И это, несмотря на то что тело его было похоже на поле битвы, казалось гораздо легче, чем высвободить собственные мысли и чувства. — Эльф, — Геллерт хлопнул в ладоши, надеясь, что Ада не поддалась новомодной тенденции освобождать домовых эльфов. В следующую же секунду на него снизу вверх, ожидая указаний, смотрело крошеное нелепое существо. — Тикки готова служить, сэр. — Тикки, принеси кашу, тосты с джемом и сладкий чай. — Слушаюсь, сэр. Эльфийка исчезла с тихим хлопком. Геллерт снова повернулся к Поттеру. Тот сидел неподвижно, напряжённо наблюдая за ним, будто в ожидании ужасной выходки. — Снимай халат, — по-прежнему спокойно велел Геллерт, поражаясь собственной выдержке. Возможно, если война не кончится провалом, ему стоит задуматься о том, чтобы стать каким-нибудь монахом и проповедовать мир и любовь? — Э-э, чего? — Поттер явно растерялся, если не сказать большего — струсил. Геллерт едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Он мог бы съязвить тысячью способов. — У тебя кровь, — вместо этого объяснил он, кивая на испачканную бурыми потёками белую ткань. Поттер опустил взгляд и поморщился, после чего начал возиться с пуговицами. Когда Геллерт вернулся с медицинской шкатулкой, Гарри уже спустил халат до пояса, болезненно шипя при каждом движении. Не разделяя его смущения, Геллерт присел напротив. — Подними руку, — сухо велел он и, едва касаясь, провёл пальцами по горящей коже под вспоротой раной. Поттер вздрогнул. — Скверно. Откинув крышку шкатулки, Геллерт окинул взглядом аккуратно подписанные склянки. Выудив экстракт бадьяна, он вытащил пробку и предупредил: — Будет больно. Ложись на бок. Внимательно следя за его махинациями, Гарри сделал, как было велено. Пара капель экстракта упала на открытую рану. Буквально на глазах порез начал затягиваться, рубцуясь и краснея. Шумно втянув носом воздух, Поттер сжал руки в кулаки, так что побелели костяшки пальцев. — Это займёт пару дней, но большой угрозы нет. Теперь встань, я осмотрю другие раны. Мириады синяков и порезов волей-неволей заставляли Геллерта задаваться вопросом, через что же Поттеру пришлось пройти. Но он не спрашивал, прекрасно зная, что Гарри не будет честен, а сам он почти наверняка потеряет терпение и наговорит… всякого. Поэтому Геллерт лишь молча одно за другим протягивал Поттеру зелья, которые тот послушно опрокидывал в себя, то и дело морщась: костерост, рябиновый отвар, кроветворное зелье. К тому моменту, как по венам Поттера вместо крови должны были пульсировать одни лишь зелья, вернулась эльфийка с полным еды подносом. — Последнее, — Геллерт протянул фиал с фиолетовым зельем сна без сновидений. — Что это? — будто заподозрив неладное, спросил Гарри. — Укрепляющий раствор, — не моргнув и глазом, солгал Гриндевальд. К его счастью, Поттер, будучи полным профаном в зельях, лишь недовольно дёрнул плечом, так и не заметив никакой разницы. — А теперь ешь. Я займусь твоими синяками. Сиди смирно, будет чесаться. Пока Гарри, поначалу без особого энтузиазма, но после явно войдя во вкус, уплетал всё, что приготовила Тикки (а тут было гораздо больше, чем просил Геллерт), Гриндевальд методично, один за другим, смазывал его синяки лечебной пастой. Мазки выходили машинальными, голова была забита совершенно другими мыслями. Удивляло то, как Поттер расслабился под методичными движениями его пальцев, будто и впрямь доверял ему. А вот запах, что впитался в его кожу и не смылся даже горячей водой, настораживал. То был лесной запах скитальчества, выживания, смесь сырой земли, чада костра и древесного мха — будто напоминание. Гарри — о том, через что ему пришлось пройти. Геллерту — о том, чего он не смог предотвратить. — И это всё? — вопрос ударил в спину, едва Геллерт решил ретироваться. — Не накричишь на меня? Не скажешь, что я идиот? Не спросишь, что произошло? — Ты и сам всё это прекрасно знаешь, — Гриндевальд искривил губы в ядовитой усмешке. — Да, знаю! Так что лучше скажи мне об этом один раз, а не пытайся скрыть за терпеливой добротой пренебрежительную пассивную агрессию, будто я какое-то ненавистное тягостное… дело, которое досталось тебе в наследство от Дамблдора! В ответ на эту пылкую речь Геллерт лишь повёл бровью. Ох уж этот юношеский максимализм. Не сказать, что он сильно по нему скучал. — Давай же, — подзуживал Гарри, — выскажи всё, что думаешь, пока не лопнул от злости! — Что думаю? Хочешь знать, что я думаю? Геллерт прищурился, одним этим дав Поттеру понять, что пути обратно не будет, но тот лишь демонстративно уронил ложку на поднос и скрестил руки на груди. — Что ж, Поттер, я думаю, что ты идиот, — заявил он. Как ни старался, в голос всё равно пролилась капля яда. — Представь, что я вижу: через год, или пять лет, или десять у тебя свой дом в каком-нибудь маленьком пригороде. Это не Годрикова Впадина — слишком много печальных воспоминаний, которые тебе не нужны, потому что ты строишь новую жизнь. Возможно, Мэдоу-лейк или Порт-Санрайз — такое место, от одного лишь названия которого сахар на зубах скрипит. В юности Геллерт иногда мечтал об этом перед сном: он найдёт воскрешающий камень, исправит свою ошибку, и всё вновь станет хорошо. У всех них. — Так вот, — продолжил он. — У тебя маленький уютный дом с большими окнами, которые летом вечно распахнуты настежь и выходят в сад. Он дикий. Разбивая его, ты обещал ухаживать за ним, но, конечно, делать этого не стал, потому что твоя тётя отбила у тебя всякое желание. Геллерт заметил проскользнувшее в глазах Гарри удивление. О да, может, он и не был образцовым покровителем, как Альбус, но знал о жизни этого несносного мальчишки всё. — Каждое утро ты гуляешь с парой собак, которых обязательно взял из приюта, завтракаешь панкейками, отправляешься на любимую работу, а после возвращаешься домой к любимым людям. Ты позволяешь себе жить дальше, ощущать себя живым и заново влюбляешься в каждое чувство, даже самое нелепое, которое тебе приходится пережить. Он перевёл дыхание и испытующе посмотрел на Поттера, но тот лишь молчал, отводя взгляд, и это говорило громче любых слов. Гарри не хотел учиться жить заново, или не мог, или Мордред разберёт что ещё. У него найдётся тысяча предлогов снова умереть наиглупейшей смертью, и Геллерт не всегда сможет этому препятствовать. В конце концов, ищущий да найдёт. — Я же говорю, — Геллерт жёстко усмехнулся, стараясь не выдать собственного отчаяния. — Идиот. — Уж прости, что моя жизнь не чёртов ла-ла-ленд! — буркнул в ответ Поттер и подчёркнуто отвернулся к подносу с едой. Геллерт вернулся в кресло. Демонстративно игнорируя друг друга, они молчали до тех пор, пока Гарри, наконец, окончательно не сморило зелье сна без сновидений, но даже тогда Геллерт продолжал наблюдать за его мерно вздымающейся грудью и безмятежным лицом. Поттер сильный, думал он, и в конце концов справится. Но он всего лишь ребёнок. Дети не должны бороться за право оставаться детьми и возможность становиться юными, поэтому Геллерт постарается, насколько в его силах, снять с его плеч груз ответственности за судьбу всего мира.* * *
Луч солнца настойчиво пробивался в щель неплотно задёрнутых штор, кружащиеся в медленном танце пылинки щекотали нос. Гарри лениво потянулся, наслаждаясь пробуждением, ощущением лёгкости и… о Мерлин. Воспоминания о минувшем дне обрушились на него ушатом холодной воды. Резко сев на кровати и нацепив на нос очки, которые даже не помнил, как снимал, он настороженно огляделся. Солнечные зайчики скакали по комнате, отражаясь то от зеркала, то от часов. Где-то вдалеке слышался мерный шелест прибоя, и воздух пах морем — всё настолько походило на сказку, что Гарри не был уверен, какая из двух сплётшихся реальностей была правдой. Их поймали Пожиратели Смерти и теперь он, вероятно, лежал где-то в сырой темнице в тщетной попытке затеряться в иллюзии, принявшей облик одинокого домика на берегу моря? Или он очнулся от дурного сна, длившегося очень и очень долго? Забывшийся нервным сном в кресле напротив Геллерт разбивал иллюзию вдребезги. Иногда его лицо искажалось: то, что снилось, злило его, а порой тревожило. Пальцы с силой сжимали подлокотники. Гарри заметил тёмный ободок под ногтями. Даже на расстоянии десяти футов он мог услышать и почувствовать на языке этот металлический привкус крови и смерти, который Гриндевальд носил, будто изысканнейший парфюм. Но, возможно, виной тому было лишь его разыгравшееся воображение. Решительно откинув одеяло, Гарри с удивлением и запоздалым стыдом обнаружил, что едва ли одет… то есть, действительно едва ли. Кровь прилила к щекам. Он помнил, что вся его грязная одежда осталась в ванной и что ему не осталось ничего, кроме как закутаться в гостевой халат, на который, конечно же, нельзя было полагаться, но он рассчитывал по крайней мере на то, что проведёт ночь в одиночестве! Яростно запахнув предательский халат, Гарри босыми ногами протопал в ванную. Из зеркала на него смотрело удивительно бодрое и порозовевшее лицо. Никаких порезов и синяков, да и в целом ничего не болело. Наверняка костерост и другие снадобья, которыми его напичкал Гриндевальд, за ночь сделали своё дело. Поплескав в лицо воды и почистив зубы — казалось бы, такие простые вещи, но они доставили ему настоящее удовольствие, — Гарри присел над грязной кучей одежды. Осмотр вещей лишь подтвердил его опасения: надеть ему было совершенно нечего. Вся их одежда осталась в волшебной сумочке Гермионы, которую та вряд ли захватила с собой, бросившись вдогонку за Гарри. Возможно, палатка всё ещё стояла под куполом защитных чар, но сунуться туда теперь решился бы только самоубийца. Наверняка, после их исчезновения прямо из-под носа Малфоев и Лестрейндж Волдеморт отправил Пожирателей обыскать все леса страны, начиная с той самой прогалины. Обуреваемый досадой и стыдом, Гарри уже был готов замотаться в мантию-невидимку, но вспомнил, что отдал её Рону. Единственное, что осталось при нём на момент бегства, — мешочек из ишачьей кожи, подаренный Хагридом, да висевшее на шее кольцо с воскрешающим камнем. Одним словом, не разгуляешься. Досадно поморщившись, Гарри шёпотом позвал: — Кричер! Из горла вырвалось лишь жалкое сипение, но это не помешало старому домовику тут же явиться на зов. — Хозяин, — медленно поклонился он, в ожидании указаний. — Кричер, как пленные, которых Добби привёл на площадь Гриммо? С ними всё в порядке? — Да, хозяин, — снова поклонился тот. — Кричер разместил их в гостевых спальнях и приготовил еды. Гарри удивлённо вскинул брови, но уточнять, с чего вдруг такая щедрость, не стал. — Мисс Лавгуд желает вернуться к отцу, — тем временем продолжил Кричер. — Кричер не знает, дозволено ли. Гарри задумчиво кивнул. Конечно, он предпочёл бы, чтобы Луна осталась в безопасности на площади Гриммо, но удерживать её, чудом выбравшуюся из плена, он не будет. — Кричеру не нравится гоблин, — снова проскрипел домовик, презренно сморщив нос. — Рыскает по дому древнейшего и благороднейшего семейства Блэк, как у себя в подземелье. Звучало и впрямь настораживающе. В темницах гоблин Кровняк не выглядел особо активным, но то вполне вероятно мог быть и спектакль для Малфоев. В конце концов, его не раз предупреждали, что гоблинам верить нельзя. — Если посчитаешь нужным, — решил Гарри, — можешь вежливо попросить его покинуть дом. — Да, хозяин, — поклонился Кричер. Судя по довольному оскалу, расплывшемуся на его лице, от подобного предложения он не откажется. — А мистер Олливандер? — Мастер палочек ни с кем не разговаривает, даже еду Кричера не пробует, не выходит из комнаты. Гарри и сам не отказался бы от уединения, пробудь он больше года в плену у Волдеморта. — Просто дай ему время, — вздохнул он. — Возможно, привычное дело разбудит в нём интерес к жизни. Если сможешь достать ингредиенты и инструменты для изготовления палочек, я буду тебе благодарен. Лавка Олливандера заброшена, но там наверняка что-то должно было остаться. — Да, хозяин. Кричер снова поклонился, и Гарри охватило странное чувство… благодарности. Это существо, которое ненавидело Гарри, его крёстного и друзей и даже не скрывало этого каких-то несколько месяцев назад, теперь, не морщась, называло его хозяином, выполняло любое поручение и — представить только! — между ним и Блэками по крови выбрало его. — Я знаю, что Сириус сыграл с тобой злую шутку, сделав меня твоим хозяином, Кричер, — тихо сказал Гарри. — И я знаю, что долгое время наше с тобой соглашение честно выполнял только ты. Кричер настороженно навострил уши. — Я благодарен тебе, Кричер, — искренне признался Гарри. — За всё, что ты для меня сделал. И у меня есть для тебя кое-что… — Порывшись в мешочке, Гарри выудил покорёженный медальон Слизерина и протянул его Кричеру. — Я хочу, чтобы ты знал, что Регулус Блэк погиб не зря. Благодаря ему — и тебе — мы теперь на шаг ближе к уничтожению Тёмного Лорда. Пусть это будет для тебя напоминанием о храбрости и благородстве твоего хозяина. — Э-это… мне? — неверяще вылупил глаза домовик, уже протянув руку, но пока не решаясь прикоснуться к медальону. Гарри кивнул. С трепетом Кричер ухватился за цепочку обеими руками и церемонно повесил медальон себе на шею. В его глазах стояли слёзы. — Ступай, Кричер, — мягко улыбнулся Гарри. Тот кивнул, занеся было пальцы для щелчка, но задержался и очень серьёзно взглянул на Гарри. — Я рад, что вы стали моим хозяином, хозяин, — привычно проскрежетал он. — Вы вернули в дом благороднейшего и древнейшего семейства Блэков правду и мир. Для меня честь — служить вам. Поклонившись, Кричер исчез, оставив за собой последнее слово. Ещё несколько минут Гарри удивлённо вглядывался в пустоту, после чего усмехнулся. Какая ирония. Геллерт по-прежнему спал в кресле. Насколько, должно быть, его вымотал минувший день (и только ли он?), что всегда чутко спящий Гриндевальд не услышал ни скрипа двери, ни шагов. Твёрдо намерившись отыскать друзей, Гарри плотнее запахнул халат, прогоняя прилившую к лицу краску, но дверь распахнулась сама буквально перед его носом. Первое, что он заметил, — стопка аккуратно сложенной чистой одежды, тонко пахнущей кондиционером для белья. Подняв голову, он встретился с встревоженным, подозрительным взглядом чёрных глаз. Аделаида заглянула ему за плечо и, обнаружив беспокойно спящего Гриндевальда, молча протянула Гарри одежду, после чего развернулась и скрылась за поворотом: прямая спина, напряжённые плечи. Несколько секунд Гарри недоумённо глядел ей вслед, после чего вернулся в ванную и наскоро переоделся в накрахмаленную рубашку и широкие твидовые брюки. Пригладив рукой волосы, он бегом бросился вслед за Аделаидой, чувствуя в теле удивительную лёгкость. По первому этажу расплывался приятный аромат молочной каши и свежего кофе, и Гарри побрёл на кухню. Аделаида и впрямь была там, а напротив неё стояли дымящиеся тарелки с овсянкой, яичницей и тостами. — Где мои друзья? — спросил Гарри. — Всё ещё спят. Садись, поешь, — Аделаида приглашающе махнула рукой. — Мне нужно увидеть их, — упрямо мотнул он головой. — С ними всё в порядке. Уверена, они и сами скоро проснутся и спустятся, а тебе к тому времени не помешает набраться сил. Взвесив все «за» и «против», Гарри упал на свободный стул и, не сильно заботясь о манерах, принялся за еду, изо всех сил стараясь не запихивать в рот всё и сразу. Несколько месяцев на консервах и краденых с ферм яйцах — и даже некогда ненавистная овсянка теперь казалась едой богов. — Так… — спустя несколько минут молчания начала Аделаида, но замялась, подбирая слова. — Это и правда ты? Гарри сглотнул и отложил ложку. — Смотря какого меня вы имеете в виду. Я уже и сам не уверен. — Ты — Гарри Поттер, — она указала на его шрам. Гарри кивнул. — И ты Гарри Эванс. Он снова кивнул, угрюмо дёрнув уголком губ. — Но как это возможно? Гарри снова принялся за еду, лишь бросив мрачно: — Посоветовал бы вам спросить у Дамблдора. Аделаида нахмурилась, из-за чего у Гарри возникло иррациональное желание выпрямить спину и сложить руки на коленях. — Сотню лет назад ты был мёртв, но вот сейчас сидишь здесь. Извини, конечно, но мне позволено быть слегка шокированной. — А вот об этом вам лучше спросить у Гриндевальда. Взгляд опасно прищуренных глаз Аделаиды явно советовал ему не злоупотреблять её терпением и гостеприимством. Тяжело вздохнув, он отодвинул тарелку и потянулся к чашке с кофе, чтобы хоть как-то занять руки. — Это правда. Всё так, как вы сказали. Я родился Гарри Поттером и вполне себе спокойно с этим жил — насколько это возможно в моём положении, сами знаете, — целых семнадцать лет, но на совершеннолетие старый учитель решил сделать мне незабываемый подарок… Рассказ вышел гораздо короче того, что пришлось выслушать Рону и Гермионе, но и этого хватило, чтобы шокировать Аделаиду ещё сильнее. — …и теперь он ненавидит меня, как будто всё это, — Гарри поддел верёвку и вытащил из-за ворота кольцо с воскрешающим камнем, — было моей идеей. Закончив рассказ, он спрятался за чашкой остывшего кофе, пока Аделаида тщетно пыталась подобрать правильные слова. Наконец, неверяще покачав головой, она усмехнулась: — Это так на них похоже — придумать что-то невероятное и… — …совершенно идиотское, знаю, — кивнул Гарри. Аделаида улыбнулась, и у него снова, как кучу лет назад, возникло ощущение, что они понимают друг друга с полуслова. — Аделаида… — Гарри решился, наконец, задать вопрос, который смутно тревожил его уже некоторое время. — А Маттео… — Он умер, — коротко ответила та. — Девять лет назад. Гарри так и думал. Он с теплотой вспомнил человека, которого видел всего лишь раз в жизни, — парня с тёплыми ореховыми глазами, который своим спокойным нравом мог заткнуть за пояс самого Гриндевальда. Который принял Гарри, едва знакомого человека, в своём доме так, будто они были давними друзьями. — Мне жаль, — и ему действительно было жаль, хотя глубоко в душе Гарри понимал, что в этом нет ничего ужасного и трагичного. — О, не стоит, — отмахнулась Аделаида. — Мы прожили чудесную жизнь. Я знаю, Маттео не хотел бы, чтобы я посвятила остаток лет горю. Он бы хотел, чтобы я каждое воскресенье пекла правнукам печенье, а Рождество проводила бы в кругу семьи. Чтобы не переставала путешествовать, виделась с друзьями за партией в карты или плюй-камни и лишь изредка вспоминала о нём. От её слов сердце Гарри сковало грустью. Слова Аделаиды были смутно похожи на те, что сказал ему Геллерт прошлой ночью. — Но не проходит ни дня, когда бы я не скучала по нему, — с улыбкой закончила она и покачала головой, будто досадуя на саму себя. — Да, — вздохнул Гарри. — Кажется, я вас понимаю. — Кажется, я тебя тоже. Аделаида окинула его проницательным взглядом, будто заглядывала в душу, и, переворошив его и без того скудный эмоциональный багаж, наконец, нашла, что искала. — Это нечестно, — вынесла она вердикт. Гарри удивлённо вскинул брови. — Ты вернулся другим, а мир остался прежним — но только лишь для всех остальных. Для тебя он перевернулся с ног на голову. В один момент у тебя было всё, в следующий — ничего. Гарри заёрзал, вмиг почувствовав себя неловко и не имея ни малейшего представления, что на это ответить. — То, что они с тобой сделали, противоестественно. Они заставили тебя полюбить их, и сами полюбили тебя в ответ, а в следующий момент выбросили в другую реальность: один мёртв, другой безумен, а ты — одинок. По спине Гарри поползли мурашки. Язык примёрз к нёбу. Действительность ударила наотмашь. — Мне жаль, что с тобой всё это произошло, Гарри, — мягко продолжила Аделаида. — Но ты ещё можешь начать сначала. Геллерт — нет. Ты для него — как для ветерана войны отрезанная рука или нога — вечное напоминание о том, что он потерял и уже никогда не сможет вернуть. — Что вы несёте? — грубо буркнул Гарри, вцепившись в столешницу. — Что вернуть? Он уже вернул меня. Это было лишь половиной правды, и Гарри это прекрасно знал. Геллерт вернул его в мир живых, частично — в свою жизнь, но всё уже не было, как раньше. — В тот день Геллерт потерял не только тебя, но и Альбуса, Батильду и, что хуже всего, самого себя. Пусть не сразу, но его путь в темноту начался именно тогда. Смутные подозрения стали закрадываться Гарри в голову. — Расскажите, — коротко велел он, не найдя сил даже на «пожалуйста». — Ты знаешь, Геллерт всегда отличался острым умом, выдающимися лидерскими качествами и буйным нравом, сравнимым с надвигающимся штормом, — начала Аделаида. — Он умел играть на эмоциях людей и манипулировать ими — хоть и не так виртуозно, как Дамблдор, но они были одного поля ягоды. Геллерт видел людей насквозь, знал все их подкожные страхи и желания, и именно поэтому его речи всегда стреляли точно в цель. Но существует и тёмная сторона медали — наверняка ты и сам о ней прекрасно знаешь: импульсивность, излишняя агрессия, вспышки ярости. В детстве всё начиналось с малого: он закатывал глаза, когда кто-то с ним не соглашался, говорил исключительно на языке сарказма, довольно улыбался, когда его недруги терпели неудачу. Позже он научился отпугивать людей одним взглядом, а когда был не в духе, сыпал угрозами средневековых пыток, кричал и змеёй шипел за любой проступок, будь то пролитый на его эссе клюквенный морс или случайно врезавшийся в него в коридоре первокурсник. Ничего такого, скажешь ты, всего лишь прелести подросткового возраста у трудного ребёнка. Все так думали. До тех пор, пока он не убил Новальски. То была дуэль, хоть и запрещённая, но проведённая по всем правилам. Только лишь благодаря этому Геллерта исключили из школы, а не бросили в тюрьму. Но никто из посторонних на самом деле не знал, из-за чего состоялась дуэль, только я и Маттео, — какая-то глупая шутка про Альбуса, брошенная Новальски вскользь, но которой хватило, чтобы вывести Геллерта из себя. Я всегда думала, что эти двое в конечном итоге либо приведут магический мир к славе, либо разрушат его до основы творения, — две половины одного целого, как инь и ян, разные по сути своей, но рождённые для одной цели. Альбус никогда не мог сдержать Геллерта — просто потому, что был таким же. Но ты… ты был другим. Мягким, милосердным, упрямым и безрассудным — противоположность, которая дополняла и уравновешивала тот дуэт. Когда я впервые увидела тебя, вас с Геллертом вместе, я знала: никакого инь и ян и не было никогда. Это всегда был чёртов трискелион. Небо, земля, вода. Разум, тело, дух. Новолуние, полумесяц, полнолуние. Дикий нрав, мягкое сердце, невинная душа. С твоей смертью и Альбус, и Геллерт потеряли часть себя. И если Альбус со временем сумел всё переосмыслить и заполнить эту часть светом и любовью — к своей работе, науке, детям и другим мужчинам, с которыми его сводила судьба, — то Геллерт с каждым годом всё сильнее погружался в темноту. Он оставил Альбуса, виня и его, и себя в том, что случилось. Первые несколько месяцев жизни после тянулись одним бесконечным днём. Он много пил и совсем не выходил из дома. Я всё ещё помню тот его взгляд — пустой, погасший. Вернулись панические атаки, которые преследовали его большую часть детства после смерти родителей. Сейчас с высоты своего возраста и опыта я вижу, что у Геллерта были определённые психические расстройства, но тогда об этом никто даже думать не смел. Потом он снова вернулся к Альбусу. Но размеренной жизни уже было недостаточно, чтобы заполнить пустоту в душе. И он снова ушёл. Вернулся. Ушёл. Ушёл окончательно. Снова вернулся. Они мучили друг друга всю оставшуюся жизнь, и даже после дуэли и заключения в Нурменгард виделись регулярно. Именно тогда обострились и заиграли новыми красками все его пороки: амбициозность, ярость, разврат, садизм и мазохизм. Он был готов на всё, лишь бы не чувствовать пустоту, освободиться от оков обыденности. Он поджигал всё на своём пути — словом или делом, — чтобы добраться до цели, которая на самом деле никогда и не могла быть достигнута, ведь изменить прошлое нельзя. Влекомые его огнём и речами, люди шли за ним, умирали за него, убивали. Аделаида наконец замолчала, глядя в сторону, будто прошлое и впрямь разворачивалось перед её глазами. Гарри было больно. — Другими словами, — горько усмехнулся он, — вы говорите, что он из-за меня стал таким? Из-за меня начал войну? Погубил тысячи людей? — Я хочу сказать, — она покачала головой, — что теперь Геллерт не тот, каким ты его знал. Он оружие, убийца. Не забывай это. Ты можешь использовать копьё в качестве трости, но это не изменит его сути. Гарри не мог поверить своим ушам. Как могла она так говорить про своего друга? — Я знал, кто такой Геллерт Гриндевальд, задолго до его становления, — сухо произнёс он, со скрипом отодвигая стул и поднимаясь на ноги. — Он — оружие. Что ж, я тоже.* * *
Звук захлопнувшейся двери заставил Геллерта вздрогнуть и грубо вырвал из тревожного сна. Стоявший в проходе Поттер нервно, виновато улыбнулся. — Разбудил? Прости. Геллерт вздохнул и потёр рукой лоб. — Не извиняйся, нужно было сразу меня разбудить, — он придирчиво оглядел Поттера, одетого во что-то, смутно напоминавшее старую одежду Маттео. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — Гарри пожал плечами и осторожно спросил: — А ты? — Бывало лучше, — отмахнулся Геллерт, поднимаясь на ноги и разминая затёкшую спину. — Хорошо, — Поттер кивнул. — Тогда, может быть, обсудим проникновение в Гринготтс? Геллерт криво усмехнулся. — Доброе утро начинается не с кофе, а с захвата мира? Что ж, это мне по душе. «Это мой мальчик» — хотел добавить он, но сдержался, чтобы не смущать Поттера. — Мне нужно время привести себя в порядок, — сказал Геллерт. — Собери друзей в гостиной и приведи гоблина. У меня есть кое-какая идея. Воодушевлённый его словами, Поттер умчался на поиски друзей. Как только шаги в коридоре стихли, Геллерт вновь устало откинулся на спинку кресла. Сердце глухо билось в горле, руки мелко подрагивали, комната плыла перед глазами. Что на этот раз было причиной, он и знать не хотел — слишком много возможных «если»: старость, усталость, истощение. Недостаток сна и еды. Избыток кофеина. Погода. Слишком много сил отдал в ту ночь, чтобы задержать Гарри на этом свете. Сжав пальцы, чтобы унять дрожь в руках, Геллерт усилием воли заставил себя встать и побрёл в ванную. Умывшись и вычистив, насколько получилось, ногти от засохшей почерневшей крови, он придал лицу небрежное выражение и спустился вниз. Все уже были в сборе. Гоблин развалился на низком диванчике, по-прежнему прижимая к боку меч. Уизли и Грейнджер выглядели гораздо лучше, чем вчера, не без интереса ковыряясь вилкой в завтраке. Рыжий и вовсе сметал еду с двойной скоростью. Геллерт мысленно хмыкнул. По кухне разливался чудесный аромат кофе. — Чёрный, как ты любишь, — сухо проговорила Ада, когда домовая Тикки подала ему внушительных размеров чашку. — Если, конечно, полвека тюрьмы не изменили твои плебейские вкусы и не превратили тебя в гурмана. Не уловить в её голосе сарказма смог бы разве что глухой. Да, разговор определённо предстоял тяжёлый. — Наконец-то, — нетерпеливо пробурчал Поттер, заслужив холодный взгляд Геллерта. — Мы можем начинать? Или следует подыскать более уединённое место? Он с сомнением взглянул на Аду. У Геллерта появилось ощущение, что он проспал самое интересное. — Мальчик, если бы я хотела сдать тебя и твоих друзей Сам-Знаешь-Кому, я бы не стала вас лечить, — фыркнула та. — Ада не убила нас на пороге, даже учитывая, что мы всё же запачкали её ковры, так что, думаю, твою идею ограбить Гринготтс она как-нибудь переживёт. — Что?! — в один голос вскричали рыжий и гоблин. Гарри густо покраснел. Геллерт наслаждался произведённым эффектом. — Невозможно! — продолжал причитать гоблин. — Абсолютно исключено! «Если пришёл за чужим ты сюда…» — «Отсюда тебе не уйти никогда», да-да, знаем, читали, — нетерпеливо перебил его Поттер. — Но ведь были случаи, когда грабители проникали в сейфы. Вы, Крюкохват, наверно, не помните, когда… — Я прекрасно помню тот день, когда вы впервые посетили Гринготтс, Гарри Поттер, — сварливо перебил гоблин. — И что именно я сопровождал вас к вашему банковскому сейфу. Вы очень знамениты, даже среди гоблинов. У Геллерта на зубах будто соль заскрипела. — Тогда вы должны помнить, что в тот же день мы с вами и Хагридом посетили ещё один сейф. Позже тем же днём тот сейф был ограблен. — Тот сейф был уже пуст, — огрызнулся Крюкохват. — Он не так строго охранялся. — А тот сейф, куда так настойчиво хочет пробраться мистер Поттер, — сухо улыбнулся Геллерт, — далеко не пуст и, бьюсь об заклад, охраняется куда лучше. Это сейф Лестрейнджей. От упоминания Лестрейнджей Грейнджер тихонько вздохнула, уронив вилку на стол. Гоблин рассмеялся каркающим смехом. — Исключено. Сейф Лестрейнджей находится на низшем уровне Гринготтса, а путь к нему охраняется самыми изощрёнными заклинаниями магов и гоблинов, не говоря уже о том, что сам вход стережётся… Крюкохват вдруг спохватился, будто внезапно осознал, что сболтнул лишнего. — …драконом, — спокойно закончил за него Геллерт. — Которого могут контролировать только гоблины. — Он театрально обернулся, улыбнувшись сначала гоблину, потом Поттеру и напоследок — Аделаиде, которая, за многие годы наизусть выучив все его фокусы, с осуждением скрестила на груди руки. — И как нам повезло, — обратился он ко всем, — что у нас как раз есть гоблин, которому мы накануне спасли жизнь. Крюкохват побледнел… точнее, посерел. Его тёмные маленькие глазки забегали по комнате, будто ища выход. — Поверьте, мне нужен этот сейф не ради выгоды, — сказал Гарри. — Что же вам нужно в сейфе Лестрейнджей? — вымученно спросил гоблин, нервно перебирая длинными узловатыми пальцами. — Меч, который хранится там, — подделка. Настоящий — вот, — он кивнул на рукоятку у себя подмышкой. — Но я думаю, вы это и сами знаете, раз просили меня солгать о нём. — Но ведь в сейфе не только меч? — вопросом на вопрос ответил Гарри. — У меня есть все основания полагать, что в сейфе Лестрейнджей хранится ключ к победе над Тёмным Лордом. Крюкохвату ответ не понравился. На его лице одна за другой сменялись эмоции: негодование, недоверие, сомнение, гнев. Взгляд его чёрных глаз блуждал по окружавшим его выжидательным лицам. — Вы согласны? — раздражённо, горя от нетерпения, спросил Геллерт. — Без вашей помощи у нас нет ни шанса проникнуть в сейф, — в попытке сгладить его грубость, добавил Гарри. — Я… подумаю, — помедлил с ответом Крюкохват. — Но… — сердито начал было Геллерт. — Спасибо, — перебил его Гарри. С гордо поднятой головой гоблин удалился в отведённую ему комнату, попытавшись вместе с собой утащить и меч Гриффиндора, но Уизли успел перехватить его и настойчиво отобрал оружие. Крюкохват возражать не стал, но в его взгляде явственно проскользнула досада. — Мелкий пакостник, — прошипел рыжий, выкладывая меч на обеденный стол. К вящему неудовольствию Ады. — Он просто испытывает наше терпение. — Это природа гоблинов, — Ада пожала плечами. — Кофе? Чай? — Если вас не затруднит, — улыбнулась девчонка. — Спасибо. Пока Ада хлопотала на кухне, тройная головная боль Геллерта сгрудилась над поблескивающим клинком. — Гарри, откуда он вообще у тебя? — Гермиона опасливо косилась на меч. — Дамблдор передал. — Он что, жив? — чуть ли не закричал Рон. — Не говори глупостей, Рональд, — раздражённо бросила Гермиона. — Конечно он мёртв. Но в самом деле, как, Гарри? — Фоукс нашёл меня, принёс Распределяющую Шляпу, а дальше… — Гарри повёл плечами, — всё по старому сценарию. — Ну конечно! — просияв, воскликнула девчонка. — Только истинный гриффиндорец может вытащить из Шляпы меч. Однажды у тебя получилось, и Дамблдор был уверен, что получится снова! Геллерт раздражённо закатил глаза. Ох уж этот юношеский оптимизм. Если Дамблдор и был в чём-то уверен, так это в том, что белый шоколад и за шоколад считать нельзя, и в том, что Геллерт — полный осёл. — Не нравится мне всё это, — в очередной раз повторил рыжий. — И я не доверяю Крюкохвату. Может, всё-таки попросим помощи у Билла? Он же тоже работал в Гринготтсе и ему я доверяю гораздо больше, чем жадному гоблину… — Нет, Рон, — упрямо сжав губы, ответил Гарри. — Я тебе уже говорил и повторю снова, твою семью мы в это вовлекать не будем. И Орден тоже, — предупредил он почти сорвавшееся с языка Гермионы предложение. Геллерт поймал его неуверенный взгляд и коротко кивнул. Всё правильно; меньше людей — меньше рисков. Его одобрение успокоило Гарри. Он расправил плечи и спокойно, практически безмятежно положил руки на белоснежную скатерть. Картинка была бы идеальной, не всмотрись Геллерт и не заметь, как мелко подрагивают от напряжения его пальцы. Ада вернулась с чаем, эльфийка Тикки помогала ей с подносом, заставленным тарелками с тостами и пиалами с джемом. Рыжий с девчонкой с благодарностью набросились на угощение. Поттер поднялся из-за стола и сказал: — Подышу свежим воздухом. Трудно было не заметить проскочивший между ним и Адой виток напряжения. Геллерт подозрительно прищурился. Полчаса спустя гоблин, ковыляя, спустился со второго этажа, изъявив желание говорить с Поттером. Отметя предложение Уизли, Геллерт сам отправился за Гарри. Ветер с моря ударил в лицо и едва не сбил с ног. Подступала зима. Геллерт плотнее запахнул мантию и побрёл вдоль побережья. Поттер обнаружился неподалёку от коттеджа. Обняв себя руками, он вглядывался вдаль и совершенно не заметил приближения Гриндевальда. — Гоблин принял решение и хочет лично тебе о нём поведать, — становясь рядом и точно так же глядя на уходящее вдаль море, сказал Геллерт. Краем глаза он заметил, что Гарри вздрогнул и неловко потёр рукой покрасневший нос. — Сейчас иду. Торопиться ему явно не хотелось. — Что тебе сказала Ада? — спустя несколько минут молчания, наконец, спросил Геллерт. Желваки на лице Поттера дёрнулись. — Ничего. Геллерт выгнул бровь, выражая сомнение. — Не смотри так, — проворчал Поттер. — Ничего она не сказала. Просто мы не сошлись во мнениях. Геллерт хмыкнул. — Очевидно, она не в восторге от твоей… ситуации. — Мягко сказано, — фыркнул в ответ Гарри. Медленно бредя в сторону коттеджа, они продолжали переговариваться. Геллерту нравились перемены, произошедшие с Поттером с тех пор, как он видел его в последний раз, ещё до побега невыносимой троицы с площади Гриммо. Он стал разговорчивее, саркастичнее, упрямее и жёстче, живее, даже ярче, словно… словно вновь стал самим собой. Геллерт поймал себя на мысли, что не может и не хочет отводить взгляд, будто, глядя на Поттера, он и сам становился собой прежним. — Ну наконец-то! — налетел на них Уизли, едва они переступили порог дома. — Гермиона начала переживать, что тебя снова схватили Пожиратели! — Ничего я не начала, Рон, — вздохнула та. — Ты сам себя накрутил. — Что?! Вовсе не… Скрежещущий звук, который издал гоблин, заставил его умолкнуть. — Если разрешите, — с неприязнью прокаркал Крюкохват, — я выскажу своё решение. Он посмотрел в глаза Гарри. — Я согласен помочь вам. В тот же миг девчонка Грейнджер просияла. Геллерт радоваться не спешил. Поттер тоже глядел подозрительно. — Вот здорово! — воскликнула она. — Спасибо, Крюкохват, спасибо вам… — …за соответствующую плату, — закончил гоблин. Вся радость с лица Грейнджер испарилась, будто её там и не бывало. — Сколько вы хотите? — подозрительно спросил Гарри. — У меня есть золото… Что-то подсказывало Геллерту, что дело было вовсе не в деньгах. — Нет, — Крюкохват покачал головой. — Золото и у меня есть. Чёрные глаза алчно сверкнули. — Я хочу получить меч. Меч Годрика Гриффиндора. Уизли шумно, свистяще выдохнул, будто вскипевший чайник. — Ни за что! — всплеснул он руками. — Мы можем ещё что-нибудь дать, — предложила Грейнджер. — Да, у Лестрейнджей в сейфе куча всяких драгоценностей! — Я не вор, молодой человек, — раздражённо оскалил зубы Крюкохват. — И свою цену я назвал. Без меча сделки не будет. Геллерт предвидел нечто подобное. Он мог бы сию же минуту покончить со всеми спорами, сказав, что гоблин может на здоровье забирать меч, ведь то был не единственный способ уничтожить хоркрукс. Но любопытство брало верх… — По рукам, — не позволив спору развиваться и дальше, решительно кивнул Поттер. — Вы получите меч после того, как я заберу из банка то, что мне нужно. Удивлённые возгласы, недоверчивые взгляды, тягучее недоумение пронзили воздух стрелой. — Вы даёте слово, мистер Поттер? — Да. — В таком случае пожмём друг другу руки. Гоблин протянул ладонь первым. Поттер без колебаний её пожал. — Что ж, не будем тянуть. Приступим! Весь остаток дня они в поте лица работали в кабинете, так щедро предоставленном Адой, разрабатывая и отметая план за планом. Когда время перевалило глубоко за полночь, решено было взять перерыв. Геллерт как раз бродил в поисках Ады, когда из комнаты, где остановился Поттер, услышал нервный, взвинченный шёпот Уизли: — Ты что, с ума сошёл? Отдавать гоблину меч! Единственное, что… — Тише, Рон, — шикнула на него Грейнджер. Послышался глухой удар металла о деревянный пол. — Нет, — спокойно ответил Гарри. — Но ты сказал… — недоумённо начал рыжий. — Мало ли, что я сказал. Несколько долгих секунд явно ушли на раздумья. — Гарри, ты что, солгал гоблину? В голосе Уизли послышалось одобрение. — Я не солгал, — со вздохом ответил Гарри. — Я сказал, что отдам ему меч после ограбления, и это правда. Только я не уточнил, когда именно «после». Геллерт усмехнулся, да не без гордости. Его мальчик. Уизли весело присвистнул, но девчонка, казалось, лишь сильнее забеспокоилась: — Не знаю, Гарри, это как-то… нечестно. — Нечестно, когда в подземельях Пожиратели пытают стариков и детей, — холодно ответил Поттер. — А Крюкохват вполне способен подождать пару месяцев. Тяжёлое молчание неловкостью сковало всех троих. Геллерт не понаслышке знал оба чувства: не понимать близкого человека и не быть им понятым. В конце концов, Уизли выдал фразу, от которой все трое совсем по-детски захихикали: — Надеюсь, всё не закончится очередной гоблинской войной.* * *
Грудь Аделаиды сдавливало душащее беспокойство. Ощущение было знакомым — как, пожалуй, знала его каждая мать. Так она волновалась, когда у её детей был жар, или когда Нико, её сын, ступил на борт корабля, отправившись бороздить океаны и так больше и не сойдя на берег, или когда её непутёвая дочь Сесилия в девятнадцать выскочила замуж за какого-то проходимца. Аделаида переживала за этих детишек, что спали этажом выше, будто они и не были незнакомцами, будто они и вовсе были её детьми. Но как могло сердце не обливаться кровью, когда она смотрела на них, таких юных и в то же время таких взрослых? Как она могла не вспоминать, что Нико не просто так ушёл в море, а точно, как они, захотел изменить что-то в этом мире, остановить войну, помочь людям, которые в этом нуждались, даже несмотря на то что человек, погрузивший мир в хаос, был его крёстным и лучшим другом его родителей? Как она могла не вспоминать малютку Сесилию, милую ласковую девочку, так отчаянно желавшую жить в мире розового шёлка и жемчуга, что связала жизнь с первым же негодяем, поманившим её новеньким платьем и обещанием увезти подальше от войны? Аделаида не понаслышке знала, сколь хрупки юные сердца, и боялась представить, что может случиться с ними. — Знаю этот взгляд, — раздался тихий голос, и Аделаида вздрогнула, порывисто обернувшись. Геллерт стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к раме, и выглядел почти по-мальчишечьи озорно, будто мгновение назад что-то его рассмешило. Будто и не было всех тех лет. — Ты осуждаешь меня, — продолжал он. — Только всё не пойму: за прежние ли грехи или за новые. — Приятно знать, что ты идёшь вперёд. Я-то думала, у твоих грехов нет конца и срока годности. — У меня был перерыв на то, чтобы всё обдумать. Гриндевальд прошёл в кабинет и опустился в кресло напротив. Ада следила за ним напряжённым взглядом. — Пришёл к каким-то важным выводам? — сухо спросила она. — Нет, — невозмутимо ответил тот. — Но мне жаль, что я заставил своих лучших друзей пережить горечь поражения. Аделаида порывисто поднялась и зашагала по комнате. Вот он — очередной источник её беспокойства. Всё это время она держала себя в руках — пыталась держать себя в руках, по крайней мере, — но присутствие Геллерта в её доме… это было слишком. Они с Маттео никогда не были одержимы идеей превосходства над магглами, или властью, или местью. Она не была уверена даже, что Геллерт всего этого на самом деле хотел, — это был его способ борьбы со страхами и одиночеством, а как могли они, лучшие друзья, бросить его бороться с внутренними демонами в одиночку? За многие годы, проведённые вместе, они стали семьёй, а семьи всегда держались сплочённо. Даже если кто-то ошибался и делал что-то ужасное. Теперь, не без иронии подумала Ада, она могла рассмотреть определённые параллели между ними тремя и троицей, что завалилась к ней в дом в кровавых лохмотьях. Ада понятия не имела, на что пришлось пойти Геллерту, чтобы гарантировать им свободу, но в то же время это было меньшим, что он мог сделать, утянув их в пучину революции и попросту сдавшись в самом эпицентре событий. О, как зла она была! Как она ненавидела Гриндевальда — за потерянные годы, за стыд, что ей пришлось испытывать, глядя в глаза прохожим, даже если они и не подозревали вовсе, кто она такая и что сделала, за свободу, которая была ей дарована, в то время как другие сторонники Геллерта — неукротимые сёстры Розье, Друсье, Ливингстон — были убиты или пленены. Она ненавидела его за то, что её сын долгие годы не желал возвращаться в отчий дом и видеть родных родителей, что её дочь испортила себе жизнь в попытке убежать от кошмара, в который Геллерт превратил их жизнь. Аделаида ненавидела Лера все эти годы — причин было много. Но вот он сидел напротив неё… абсолютно прежний — жёсткий, циничный, но в глубине души мягкий и ласковый, как ручной леопард. То, как он заботился о тех детях, стоя между ними и гоблином, будто готов был защитить их ценой собственной жизни, как спал в неудобном кресле подле кровати Гарри, Мерлин всемогущий, Поттера, как заботился о нём и на что ради него пошёл. Воскресить человека! Пусть даже самого Избранного, кому судьбой предначертано спасти мир, — всё равно это было слишком. Даже для безумца вроде Гриндевальда. И да, он сидел напротив неё, абсолютно прежний. И Аделаида всё ещё его любила. И он всё ещё был её семьёй. — Прости меня, Ада. Аделаида вздохнула и достала из серванта пыльную бутылку вина и пару бокалов. Наполнив их, один предложила Геллерту. Тот вежливо принял бокал, но пить не спешил. Тогда Ада присела. — Время лечит, — наконец ответила она, избегая смотреть Гриндевальду в глаза. — Лечит, — согласился тот. — Но шрамы всё равно остаются. Мы не сможем забыть случившееся и то, что мы чувствовали. Поэтому я прошу прощения. Отставив так и не тронутый бокал на журнальный столик, Геллерт подался вперёд, протянув к ней руку. — Маттео писал мне долгие годы. — Правда? Ада не знала. И теперь, когда Маттео уже несколько лет как не стало, знание разлилось в груди необъяснимым теплом. Маттео писал Леру. Как ни в чём не бывало. Как будто ничего и не случилось. Будто им никогда и не пришлось расставаться. — Он рассказывал о вашей жизни, о его работе. О детях, — Геллерт кривовато усмехнулся, — как в школе, когда нам приходилось разъезжаться на каникулы, но нельзя было пропустить ни одной новости. Ада хмыкнула. Приятное воспоминание, отдающее привкусом печали. Некоторые из тех писем она хранила до сих пор. — Я знаю имена всех ваших внуков и правнуков, когда их именины, когда и у кого выпал первый зуб и какими были их первые слова. Знаю о ваших поездках в Италию к твоим родителям, знаю, что вы всё же помирились с Нико и что Сеси развелась и вернулась домой. Я знаю, что ты открыла своё ателье и что оно с треском обанкротилось. Знаю, что Маттео построил карьеру на бирже... Геллерт замолчал, обдумывая следующие слова. Аделаида ему не мешала. Ей было грустно, но в то же время она чувствовала, как груз, что тяготил её долгие годы, постепенно спадает с плеч. — Я знаю, что подвёл вас, Ада, — наконец сказал он. — И ты имеешь полное право ненавидеть меня всю жизнь. Но это не изменит того, что мы всегда будем семьёй. Не об этом же самом думала и она сама? Как иронично. — Ладно, ладно, — она махнула рукой, напуская на себя раздражённый вид, будто он в сотый раз повторял то, что ей и так уже было известно. Не сделай она так, то непременно пустила бы сентиментальную слезу. — Как я и сказала, время лечит. И хоть я всё ещё чертовски сильно на тебя злюсь, но не ненавижу. Расслабленно откинувшись на спинку кресла, Геллерт расстегнул пуговицы мантии. — С этим я смогу справиться, — усмехнулся он. — Что было, то было, — настойчиво продолжала Ада. — Важно то, что есть сейчас. Уже предчувствуя, к чему она клонит, он напрягся. — Послушай, я знаю, что ты скажешь… — Это противоестественно! — шумно зашептала Аделаида, чувствуя, как разгораются щёки. — Природа такого не простит! — А я и не прошу прощения у природы, — огрызнулся Геллерт. — Если бы я мог поступить по-другому, не сомневайся, я бы поступил. — Какие же вы одинаковые, — Ада раздражённо всплеснула руками. — Все трое. Ни один не любит правду. — Открою тебе секрет, Ада: никто не любит правду. Те, кто утверждает обратное, — лицемеры. Когда-то Ада сама научила его этой простой истине, и оттого становилось лишь грустнее. Она знала, что Гарри рассказал Леру об их разговоре. Лер знал, что она знала. И что была права, тоже знал. И всё же ничего не делал. — Он так молод, — вздохнула Ада, вспоминая других таких же мальчиков и девочек, искалеченных войной, Нико и Сеси, сестёр Розье, их самих. — Молод и хрупок, как весенний цветок. Все они. — Молод, — согласно кивнул Геллерт, — и хрупок. Но не как цветок. Как бомба. В голове Аделаиды всплыли слова: «Он — оружие. Что ж, я тоже». — Он всё ещё любит тебя, — печально сказала Ада, скривив губы. — А ты любишь его. Геллерт громко рассмеялся, будто то была самая удачная шутка, какую он слышал за всю жизнь. — Я стар, Ада. Альбус мёртв. Поттер — мальчик. Его мир изменится, как только на глаза попадётся первая же симпатичная девчонка или обаятельный парень. Аделаида покачала головой. Стар, но каков дурак! — Родственные души, Лер, — не просто любовники. Будь проблема в том, что ты стар, он не смотрел бы на тебя так, будто готов доверить тебе — тебе! — жизнь всего человечества, а ты не был бы готов защищать его ценой собственной жизни. И я уже не говорю о том, что вы с Альбусом предпочли мучить друг друга всю жизнь, нежели расстаться и попытать счастье с другими. Нет, суть в чём-то большем, нежели просто тела. Ваши души сотворены из одного и того же, и в конечном итоге тебе придётся что-то с этим делать, иначе это чувство разрушит вас обоих. Аделаида замолкла, вспоминая Маттео, чувствуя, как сердце сжимается от боли и тоски, и перевела взгляд на мерцающее звёздами тёмно-синее небо за окном, чувствуя, как тёплая слеза быстро катится по щеке.* * *
Подготовка заняла добрую неделю. Несмотря на то, что план был отработан до мелочей, а Крюкохват знал, с чем им придётся столкнуться, за это время все они успели извести себя бесконечными «а что если». Гермиона не была исключением. В назначенный день она волновалась больше обычного, каждые десять минут перепроверяя, всё ли готово и все ли помнят свои роли. Оборотное зелье, меч Гриффиндора, палочка Лестрейндж. — Гарри, если что-то пойдёт не так… — Воспользуемся кулоном, который дал Марк. Оборотное зелье, меч Гриффиндора, палочка Лестрейндж. — Рон, посмотри на меня ещё раз. Я точно похожа на…? — Гермиона, успокойся… Оборотное зелье, меч Гриффиндора, палочка Лестрейндж. — Мистер Крюкохват, вы уверены, что звякалки сработают? — Мисс Грейнджер, в сотый раз повторю… Оборотное зелье, меч Гриффиндора, палочка Лестрейндж. — Мистер Гриндевальд, вы… а, впрочем, ничего, простите. В назначенный час все они собрались в небольшой прихожей, готовясь выйти за антиаппарационный барьер и переместиться в Косой переулок. Рон подтягивал лямки небольшой сумки, куда уместились поддельные документы. Крюкохват сосредоточенно чистил свои ботинки и смахивал пылинки с новенького сюртука — долгожданное возвращение в Гринготтс должно быть подобающим. Гарри тихо переговаривался с Гриндевальдом, стоя чуть поодаль от остальных. Гермиона неуверенно подошла к Аделаиде, наблюдавшей за ними с фатальной решимостью. Заметив её, та чуть расслабилась и мягко улыбнулась. — Гермиона, — протянув руку, она нежно, по-матерински скользнула пальцами по её волосам. — Нервничаешь? Гермиона честно кивнула. Ещё как. — Я хотела поблагодарить вас, — тихо произнесла она. — За всё, что вы для нас сделали. И… особенно для меня. Временами Гермиона всё ещё чувствовала обжигающую боль от впивающегося в кожу лезвия, но, закатав рукав, не обнаруживала ни ран, ни даже следов. Умелая работа Аделаиды избавила её от напоминания о том ужасном дне, когда Гермиона, чувствуя горячее дыхание Беллатрикс Лестрейндж на своей шее, прощалась с жизнью. Оставалось надеяться, что воспоминания со временем тоже вытеснятся из памяти. — Не стоит, — отмахнулась Аделаида, мягко похлопав её по руке. — Я ничего такого не сделала. Это всё ты. Ты храбрая девочка. Верная. Преданная. Но вот что я тебе скажу… Притянув Гермиону ближе к себе, Аделаида едва заметно качнула головой, указывая на Рона. — Дело ваше опасное, поэтому не теряй времени. Вы молоды, но никто не знает, какие у жизни на вас планы. Не повторяй чужих ошибок. Её взгляд устремился на Гриндевальда и Гарри. Всё ещё тихо переговариваясь, они глядели друг на друга так… нет, она не могла описать. Намного больше, чем простое сотрудничество. Больше, чем привязанность. Больше, чем доверие. Гермиона не хотела давать этому взгляду имя — до того странным оно казалось, — но Аделаида сделала это за неё: — Так сильно они любили друг друга, эти трое, — вздохнула она. — Что не заметили надвигающуюся бурю. По спине Гермионы пробежал холодок. Неприятное предчувствие кольнуло затылок. Она знала, что в том времени, с Дамблдором и Гриндевальдом, Гарри погиб, но всегда думала, что то был несчастный случай. Он сам так сказал… — Что… — растерянно нахмурилась она. — Что вы имеете в виду? — Они не рассказывали? — удивлённо спросила Аделаида, и вдруг осознание озарило её лицо. — Ох, Мерлин, не следовало мне этого говорить… — Не рассказывали чего, Аделаида? — требовательно спросила Гермиона. — Скажите. — Теперь уже не о чём волноваться, милая, поверь. То дела давно минувших лет. — Аделаида… — Всё, что тебе нужно знать: Геллерт никогда намеренно не навредит Гарри... — Намеренно? Подождите, подождите… подождите… — мозг Гермионы начал работать с небывалой скоростью. Слова Аделаиды, несчастный случай, странное поведение Гарри и Гриндевальда в самом начале, когда они только встретились. Гермиона была хороша в выводах. И хотя этот ей не нравился, она была уверена, что не ошиблась. — Это он убил Гарри… это всё он… Руки метнулись к губам, накрывая их, будто сами сорвавшиеся с языка слова сделались правдой. Аделаида закачала головой, пытаясь приобнять её и успокоить. — Никто не знает, что там произошло на самом деле, даже они сами, — уговаривала она, но Гермиона не желала слушать. Единственным её желанием было придушить Гриндевальда на этом же самом месте.
