Часть истории

Shall we look at the moon, my little loon Why do you cry? Make the most of your life while it is rife While it is light Well you do enough talk My little hawk, why do you cry?

(Давай же посмотрим на луну, моя маленькая гагара, Почему же ты плачешь? Возьми от жизни максимум, пока она есть, Пока она легка. Что ж, твоих слов достаточно, Мой маленький ястреб, но почему ты плачешь?)

Sufjan Stevens — Fourth of July

      Несмотря на то что осень затянулась, зима подкралась неминуемо.       Магический мир всеми силами оправлялся от многолетнего террора. Первым делом были распущены и заново назначены главы Отделов, а Кингсли теперь уже официально избрали Министром Магии. Каждый день, один за другим, в залах Визенгамота велись слушания оставшихся в живых Пожирателей Смерти. Юные глупцы вроде младших Малфоя, Крэбба и Гойла отделались условным наказанием, баснословным штрафом и смертельным страхом. Те из приспешников Волдеморта, кого ранее уже уличали или подозревали в пособничестве ему, были приговорены к поцелую дементора, чья братия сразу же после падения Лорда дружно вернулась в Азкабан.       Хогвартс тоже восстанавливался — медленно, но верно. Несмотря на обширные повреждения, главные башни и корпуса — о чудо! — остались невредимы, и на следующий год, дай Мерлин, благодаря совместным усилиям и спонсорству Министерства и попечительского совета, школа вновь откроет свои двери для студентов. Хоть дети и были радушно приняты школами-побратимами, им всё равно не терпелось вернуться в родные мраморно-каменные коридоры с их движущимися лестницами, приветливыми факультетскими призраками и вкуснейшей едой, как по волшебству появляющейся на золотых тарелках.       Казалось, весь мир завертелся и ожил, даже Кричер, занявшийся благоустройством дома на площади Гриммо, как будто бы помолодел. Рон отправился с Гермионой в Австралию на поиски её родителей; Невилл, Шеймус и ещё некоторые семикурсники решили пропустить год, оставшись в Шотландии и помогая с восстановлением замка и поисками магглорождённых первокурсников, которые минувшим летом так и не получили письмо из Хогвартса.       Гарри тоже делал всё, что было в его силах. Днём он копался в архивах Министерства, или разбирал каменные завалы в Хогвартсе, или помогал Флоренцу и профессору Спраут строить новые теплицы взамен разрушенных, а вечером возвращался на площадь Гриммо, проглатывал ужин, вкуса которого не чувствовал, разжигал камин в гостиной, где упрямо продолжал ночевать, несмотря на ворчание старого домовика, и устраивался на диване с новой стопкой газет, украдкой стащенных из школьной библиотеки.       Он никому об этом не рассказывал. Вслух об этом, конечно, не говорилось, но многие явно… опасались его. Ну конечно, а чего он ожидал, вызывая на поле битвы армию духов? Так что, прознай кто-нибудь, что по ночам Гарри Поттер с упоением читает все до единой, что ухитряется отыскать, газеты за последний век, его бы точно сочли ненормальным. Как показывал опыт, от национального героя до пациента психиатрического отделения Мунго был даже не шаг — половина.       «ГЕЛЛЕРТ ГРИНДЕВАЛЬД — БЕЗУМЕЦ ИЛИ МЕССИЯ?»       «ГРИНДЕВАЛЬД НАЧИНАЕТ ВОЙНУ»       «ДУЭЛЬ ВЕКА: ДАМБЛДОР ПРОТИВ ГРИНДЕВАЛЬДА»       «АЛЬБУС ДАМБЛДОР — ЛИЧНОСТЬ СТОЛЕТИЯ»       «АЛЬБУС ДАМБЛДОР УТВЕРЖДЁН НА ДОЛЖНОСТЬ ДИРЕКТОРА ШКОЛЫ ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА ХОГВАРТС»       Для многих это была лишь история, но Гарри читал с упоением. Несмотря на кричащие заголовки и ужасы, что скрывались под ними, он чувствовал толику удовлетворения, будто был зависимым, украдкой принявшим дозу наркотика. Читая строки, написанные кем-то чужим, и глядя на чёрно-белые колдографии, он мог вообразить, что и сам был там, с ними. Хотя бы на одну ночь он мог утолить свою тоску до дому.       Наутро всё упорно кричало: он и так был дома.

* * *

      Однажды утром Гарри непреодолимо потянуло в тот неблагополучный район маггловского Лондона, где когда-то за вьюнком в полуподвальном помещении пряталось их с Лидией кафе.       За сотню лет там мало что изменилось: всё так же шёл мокрый то ли снег, то ли дождь, по-прежнему из одного мусорного бака в другой шныряли облезлые тощие кошки, привычно теснились, наскакивая друг на друга, здания. Через облупившуюся штукатурку проглядывал знакомый красный кирпич. Кафе «У Софии» здесь уже давно не было. Заглянув в грязные окна, Гарри не увидел ничего, кроме перевязанных скотчем коробок и шпалер.       — Отчего именно сегодня я почувствовал, что вы придёте сюда, Гарри? — промурлыкал за спиной вкрадчивый голос.       От неожиданности Гарри даже подпрыгнул.       — Марк?! — вырвалось у него, пока он ошеломлённо глядел на как обычно слишком вычурного Холланда: белое пальто, белая же шляпа, неизменные перчатки в тон и невыносимая нахально-самодовольная улыбка.       — Простите великодушно меня, Гарри, — приложив руку к сердцу, покаянно ответил тот. — Я не хотел вас пугать.       — Вы меня не напугали, — нахмурился Поттер, напуская показную невозмутимость. — Я думал, вы в курсе всего, что происходит в мире — в прошлом, настоящем и будущем. Разве у вас нет волшебной тетради, где прописан каждый мой шаг?       Откинув голову, Марк заразительно рассмеялся, как будто бы даже искренне.       — Давайте посидим где-нибудь, — наконец предложил он, махнув рукой. — Как в старые времена.       Вот так прогуливаться с Марком, когда вокруг на сумасшедшей скорости, сигналя, проносились машины, а подростки с ирокезами и пирсингом, горланя песни, вызывали только недоумение у старушек, было… странно. Как будто картинка не складывалась. Как будто что-то было лишним — машины, подростки, Марк… или сам Гарри.       Спасаясь от мокрых хлопьев снега, они нырнули в ближайшую кофейню. Миловидная официантка подала им кофе и пирожные. Не поднимая головы, Гарри крутил свою чашку, краем глаза поглядывая лишь на перчатки Марка.       — Вы искали меня, — наконец вздохнул он, встречая взгляд хитрых чёрных глаз. — Зачем?       — О, Гарри, вы как всегда прямолинейны, — Марк улыбнулся, на его щеках заиграли ямочки.       — А вы как всегда увиливаете.       Марк легко рассмеялся.       — И вы как всегда правы. Я и впрямь искал вас, Гарри. Хотел испытать удачу, надеялся, может, нам и не придётся в итоге прощаться. И сделать это, если фортуна всё же отвернётся от меня.       — Прощаться?       Гарри удивлённо вскинул брови. От Марка невозможно было отвязаться, над ним не были действенны ни время, ни пространство. Сколько раз он ни пробовал, тот всё время возвращался. Да вот даже сейчас.       Рука, затянутая в шёлковую перчатку, легла на его ладонь. Нахмурившись, Гарри вопросительно взглянул на Холланда, но всё же не двинулся.       — Наша история подходит к концу, — печально улыбнулся Марк. — Я помог вам, а вы подарили мне взамен столетие прекрасных воспоминаний. Мы больше никогда не увидимся, Гарри, если только… вы этого не захотите.       Пальцы Марка поглаживали его костяшки и тыльную сторону ладони. Прикосновение шёлка было нежным и щекотным. В желудке Гарри что-то странно сжалось. Марк что, предлагал ему выбор? Либо расстаться навсегда, либо… принять его заигрывания? Гарри подозревал, что нравится Холланду — тот не раз об этом намекал, — но его это никогда не интересовало — скорее, наоборот, раздражало. А теперь… что ему было терять? Он остался один, а Марк, мало того что уже не в первый раз проявлял знаки внимания, был, помимо прочего, красив и умён. Что мешало ему просто сказать «да» и позволить кому-то отвлечь его от чёртовых газет, от дурацкого одиночества и невыносимого самокопания? Забыться с кем-то на день, ночь или даже год?       Заметив колебания Гарри, Марк подался вперёд.       — С первой нашей встречи, — тёплое дыхание коснулось щеки Гарри, когда он придвинулся ещё ближе, потянувшись через столик, — я не мог отвести от вас взгляда.       Чётко очерченные розовые губы Марка были совсем близко — так близко, что Гарри смог заметить крошечные трещинки на нежной коже (ха, оказывается прекрасный Марк вовсе не был полностью идеален!). Его пальцы тем временем двигались выше, пробираясь под рукав пальто и едва ощутимо поглаживая запястье. У Гарри по спине побежали мурашки.       — Больше всего на свете я хотел, чтобы вы мне доверились, Гарри, — выдохнул Марк. — Хоть прежде я и говорил вам этого не делать.       Дыхание застряло в груди. Чуть прикрыв глаза, Гарри следил за Марком из-под опущенных ресниц — как тот медленно приближается, лениво облизывает и закусывает нижнюю губу, как склоняет голову, чтобы вдохнуть запах его кожи, как вторая рука мягко касается его щеки, заставляя чуть запрокинуть голову и тянет за подбородок, размыкая губы… Совершенно некстати мелькнула мысль: будь на месте Марка Ал, тяни он так долго, мучай его, Гарри уже не выдержал бы и сам подался вперёд. Будь на месте Марка Геллерт, он бы уже давно жёстко впивался в его рот, крадя дыхание.       Отвернувшись, выскальзывая из шёлка перчаток и отодвигая стул, Гарри глядел в пол. Подняв, наконец, пылающее от стыда и вины лицо, он увидел, что Марк, как ни в чём не бывало, снова сидит на своём месте.       — Простите, Марк, — выдохнул он, нервно ероша волосы и прикладывая ладони к горящим щекам. — Простите.       — Всё в порядке, Гарри, — Марк мягко улыбнулся, беззаботно пожав плечами. — В конце концов, все мы выбираем тех, чьи демоны хорошо уживаются с нашими собственными.       Несколько долгих мгновений они сидели в тишине. Когда щёки перестали так сильно гореть, Гарри спросил:       — Значит, всё же прощание?       — Полагаю, что так.       — Тогда я должен отдать вам это, — выудив из-под нескольких слоёв одежды цепочку с кулоном, Гарри вложил её в его ладонь, совсем как Марк когда-то — будто бы целую вечность назад — спрятал подарок в его руке.       С удивлением взглянув на потемневшую от времени серебряную крышку, Марк с трепетом огладил её и открыл, и тут же его черты будто бы смягчились.       — Я рад, что вам не пришлось воспользоваться этим, Гарри, — кладя кулон в карман, сказал Марк и, лукаво подмигнув, добавил: — И расстроен, что не захотелось.       — Что там, в медальоне? — не удержавшись, полюбопытствовал Поттер.       — О, Гарри, если бы вы раскрыли его, то узнали бы мою величайшую тайну, но увы, — Марк развёл руками.       Симпатичная официантка снова подошла к ним, улыбаясь шире прежнего. На её фартук был прикреплен радужный значок. Гарри задался вопросом, был ли он и до этого, или девчушка, заметив, как он обжимался с Марком, таким образом решила выразить им свою поддержку? В любом случае, это было чертовски мило.       — Спасибо, Марк, — поднимаясь на ноги и протягивая Холланду руку, Гарри был искренен в своих словах. — За всё.       За фениксов, так и не сказал он вслух — лишь сердцем, за Лидию, за ключ к мирному будущему, за помощь Геллерту и верную дружбу.       Покидая кофейню, Гарри заметил, что на него неодобрительно косится какая-то пожилая пара, но ему было глубоко наплевать.

* * *

      Канун Рождества подкрался незаметно — по крайне мере, для Гарри, засидевшегося в архиве Министерства и отыскавшего ещё двух магглорождённых… и пару редких газет за 1944 год.       Город мерцал разноцветными огнями, рождественские венки украшали двери, почти в каждом внутреннем дворе, чуть припорошенная снегом, стояла ель. Устало поднимаясь по ступенькам и поворачивая ключ в замке, Гарри мечтал лишь о тёплой ванне и тишине. Фейерверк взорвался дождём огня в небе как раз в тот момент, когда, толкнув дверь, на него набросился рыжий ураган по имени Джинни Уизли. Гарри машинально обнял её в ответ.       — Ну всё, Джинни, отстань от Гарри, ты его сейчас задушишь. Какой тогда будет смысл в сюрпризе? — заворчал Рон, отцепляя сестру от Поттера.       Оглядев радостные улыбающиеся лица, Гарри ошеломлённо спросил:       — Что вы здесь делаете?       Они все были здесь — люди, за которых он готов был умереть: Уизли в своём полном составе, Ремус с очень беременной Тонкс и… Гермиона с Роном. Сердце щемило — видеть их всех такими счастливыми.       — Ты же не думал, что мы позволим тебе провести Рождество в одиночестве? — фыркнул опирающийся на трость Фред, когда друзья с двух сторон зажали Гарри в объятиях.       — Да, Гарри, — кивнул Джордж. — Раз ты отказался прийти в «Нору», то «Нора» решила сама прийти к тебе.       Это была правда, мистер и миссис Уизли и впрямь звали Гарри провести с ними сочельник, но рождественского духа в нём было не больше, чем в Гринче, так что к чему было портить людям праздник?       — Не стоило ради меня отменять все планы, правда… — забормотал он.       — Глупости, Гарри! — отмахнулась миссис Уизли. — Не стойте в дверях! Проходите, проходите! Стол уже накрыт!       Галдя, братья Уизли побрели на кухню — прямо как в старые добрые времена, перешучиваясь и толкаясь.       — Эй, дорогу герою войны! — кричал Фред, тростью наступая на ноги Биллу и Чарли.       Стягивая шарф, Гарри заметил, что Джинни так и продолжала нерешительно переминаться с ноги на ногу в проходе. Шикнув на неё, прогоняя, Рон повёл Гарри совсем в другую сторону.       — Что вы здесь делаете? — снова спросил тот, во все глаза глядя на друзей, когда дверь за ними закрылась. — Вы разве не должны быть сейчас в Австралии?       — Мы…э-э… планировали, — покраснела Гермиона. — Но потом возникло кое-какое… дело, ну и… Мои родители уже полгода в Австралии, ещё одна неделя погоды не сделает.       — Так вы… и не уезжали никуда?       — Эм-м, нет, друг, — Рон виновато улыбнулся, краснея.       Гарри чувствовал себя обделённым — совсем как когда ему было двенадцать и он думал, что друзья про него забыли. Конечно, тогда дело было в Добби, который крал письма, но сейчас Гарри не мог выдумать ни единого оправдания, почему Рон и Гермиона лгали ему.       — Интересно знать, где вы тогда пропадали две недели, — буркнул он.       — Мы работали с Гриндевальдом, — наконец выдохнула Гермиона, и её плечи упали, будто ей наконец-то удалось снять с души тяжкий груз.       — Вы — чего?       Вау, думал Гарри, как чудно. Он не видел Гриндевальда с тех пор, как тот, сунув ему в руку Старшую палочку, гордо удалился, напоследок хлопнув дверью, а они, оказывается, с ним всё это время «работали».       — Я знаю, знаю, звучит странно, но давай мы потом тебе всё объясним, ладно? — беря его за руку, умоляюще прошептала Гермиона за мгновение до того, как дверь бесцеремонно распахнулась.       — Эй, мы все только вас и ждём, — сверкнув глазами на брата, недовольно сказала Джинни.       Поймав ещё один просящий взгляд Гермионы, Гарри недовольно дёрнул плечом. Потом так потом, одно ясно — вряд ли это было что-то, что касалось его. Геллерт чётко дал понять, что больше не желает иметь с ним ничего общего.       Стол ломился от вкусностей, над которыми миссис Уизли наверняка трудилась весь день: огромная индейка, пудинг, куриные ножки, сосиски в клюквенном соке и всеми любимый мясной пирог. Смеясь над шутками близнецов, болтая с Перси и Биллом о делах в Министерстве, глядя, как чуть захмелевшая от эгг-нога миссис Уизли подпевает своей любимой певице Селестине Уорлок, чей голос пробивается через помехи старенького радио, как о чём-то заговорщически шепчутся близнецы, Гарри с тоской вспоминал точно такое же Рождество на Гриммо — с Сириусом и другими членами Ордена Феникса. И ещё одно: почти сорвавшееся Рождество 1899 года, маленькую тёмную кухню, холодные руки Ала, ворвавшегося в дом за считаные минуты до полуночи, и самый вкусный на свете пудинг.       Зубы впились во что-то металлическое. С удивлением Гарри вынул изо рта кнат.       — О, глядите! В этом году кнат в пудинге достался Гарри! — радостно вскрикнула Джинни.       — В этом году удача будет сопутствовать тебе, — послышался за спиной голос.       Гарри резко обернулся. В дверном проёме, лениво прислонившись к косяку и деловито скрестив руки на груди, как ни в чём не бывало, стоял Геллерт. Казалось, с их последней встречи он похудел, осунулся, заострился — даже глаза в тени казались лишь глубокими впадинами, а руки, Гарри заметил, тряслись, хоть и едва уловимо, будто за последний месяц у него отняли с десяток лет жизни.       — Удача — это иллюзия, — глядя ему в глаза и стараясь не показать, насколько сильно на самом деле у него сжалось всё внутри, холодно ответил Гарри.(1)       Разговоры и смех стихли, кто-то поспешил отвести взгляд, другие выдумали предлог, чтобы отлучиться. Присоединившийся к праздничному ужину Гриндевальд вёл себя непринуждённо, и оттого Гарри точно знал: что-то не так. Геллерт расхваливал еду Молли, беседовал с Артуром, даже давал какие-то советы Перси (какие, интересно? Как захватить Министерство?). Все они, кроме Ремуса, догадался Гарри, так и не узнали в нём Геллерта Гриндевальда. Для них он оставался Маттео Лисовским, и хоть в этом человеке определённо ощущалось нечто тёмное… что ж, в каждом не без крупицы.       «Что ты здесь делаешь?!» — хотелось крикнуть Гарри, но он кусал изнутри щёку. Ему не хотелось, чтобы Геллерт уходил.       Время близилось к полуночи, стол мало-помалу опустел, Ремус и мистер Уизли потягивали бренди, миссис Уизли, Флёр и Тонкс сплетничали о чём-то, изредка косясь на своих мужчин. Гарри, подтянув ноги к груди, уныло ковырял ножом столешницу. Он хотел быть благодарным за сюрприз, который для него устроили друзья, но не получалось, и оттого он чувствовал себя ещё паршивее, так что, когда все засобирались по домам, испытал облегчение.       — С Рождеством, Гарри, милый, — расцеловала его в обе щеки миссис Уизли. — Мы приготовили тебе подарки. Они там, под елью в гостиной. Откроешь утром.       Гарри замер. От стыда его бросило в жар. Подарки? Ель? Он даже не знал, что в его гостиной была чёртова ель!       — Миссис Уизли, — полузадушенно пробормотал он, — не стоило. Простите, я ничего вам не купил…       — Глупости, Гарри, — отстранившись, улыбнулась она. В её глазах стояли слёзы, и отчего-то он решил, что виной тому была Селестина Уорлок, которая часом ранее своей новой песней растрогала миссис Уизли до глубины души. — Ты сделал нам самый лучший подарок к Рождеству, о котором только можно было мечтать.       Неправда, подумал Гарри, но вслух этого, конечно же, не сказал. Он всего-навсего лишь убил человека.       Распрощавшись с Уизли (близнецы предупредили, что их подарок следовало открыть в одиночестве, и пообещали, что это будет лучшее из того, что он когда-либо получал), Гарри обернулся к Люпину.       — Мой волчонок, — стиснув его в объятиях, от которых затрещали кости, выдохнул тот. — Я рад, что мы провели этот вечер вместе.       — Я тоже рад, Ремус, — сдавленно ответил Гарри.       — Помни, где бы мы ни были и что бы ни случилось, я всегда буду рядом.       Гарри не видел лица Люпина, но мог почувствовать грусть во взгляде его тёплых карих глаз. Отстранившись, Ремус положил ладонь ему на грудь — туда, где встревоженно билось сердце.       — Вот здесь.       — Говоришь так, будто мы прощаемся навсегда, — нервно усмехнулся Гарри.       — Ага, Гарри, он такой драматичный, да? — хихикнула Тонкс, развеивая напряжённую атмосферу.       Обнимая её на прощание, Гарри хмыкнул.       — Держите меня в курсе, ладно? — он указал на живот Тонкс. — Не хочу пропустить всё самое интересное, когда он — или она? — родится.       — Конечно, — кивнула та, поглаживая живот. — И да, это мальчик, — подмигнув, она озорно сказала: — Мы назовём его в твою честь.       — О нет, умоляю, не надо, — не на шутку испугавшись, взмолился Гарри.       — Да, ты прав, — легко согласилась Тонкс. — В ближайшее десятилетие каждый второй ребёнок будет назван в честь спасителя магического мира.       Представив это, он содрогнулся всем телом.       — Кошмар.       Когда дверь за ними закрылась с тихим щелчком, Гарри ощутил облегчение вперемешку с сожалением. Вечер выдался длинным, и всё, чего ему хотелось, — пойти спать… однако в гостиной до сих пор горел свет. Влекомый им, словно мотылёк, он завернул за угол.       В гостиной и правда стояла ель — пушистая, украшенная мигающей гирляндой и разноцветными игрушками: шарами, шишками, ангелами, на верхушке даже отливала золотом звезда. Под ней, как и обещала миссис Уизли, лежали подарки — намного больше, чем ожидал Гарри, отчего он снова ощутил укол вины.       Гриндевальд стоял спиной к нему, лениво вороша сложенные на каминной полке газеты. Ощутив головокружение и внезапный прилив стыда, Гарри подлетел к нему и грубо выхватил из рук пожелтевший от времени «Ежедневный Пророк».       «ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ: ОЧЕВИДЦЫ О ДУЭЛИ ВЕКА»       Смерив его тяжёлым взглядом, Геллерт заворчал:       — Это не нормально, ты понимаешь?       — Это не твоё дело, ты понимаешь? — огрызнулся Гарри, сгребая с полки всю стопку и пряча её в сервант. — Зачем ты пришёл?       Геллерт раздражённо дёрнул плечом и иронично искривил уголок губ.       — Поздравить тебя с Рождеством, разумеется.       — Спасибо, я польщён. Теперь можешь убираться и дальше плести заговоры с моими друзьями за моей спиной.       — Мордред тебя раздери, Поттер, — зашипел Гриндевальд. — Неужели обязательно всё вечно воспринимать в штыки?       — Ты бросил меня! — обернувшись, прокричал ему в лицо Гарри. — А потом выясняется, что с Роном и Гермионой, которых терпеть не мог, ты продолжал над чем-то «работать», как ни в чём не бывало. Как ещё мне это воспринимать?       — Простите, что прерываем, — позади кто-то кашлянул, заставив Гарри волчком обернуться и злобно сверкнуть глазами.       Слишком поздно, больше для приличия, Рон постучал костяшками пальцев по двери, и они с Гермионой нерешительно зашли в гостиную.       — Гарри, не злись, — состроив виноватое лицо, простонала Гермиона. — Мы… готовили для тебя…       Рон шикнул, пихнув её в бок, и Гермиона осеклась, закусив губу.       Ага, мрачно думал Гарри, это был либо сюрприз, либо ужасная новость. Ни от того, ни от другого он в восторге не был. В его жизни сюрпризы часто заканчивались катастрофой. Пару раз глубоко вдохнув, чтобы прогнать раздражение, он мотнул головой.       — Ладно, что там у вас?       — Потом, — быстро ответил Рон.       — Да, — подхватила Гермиона, непривычно мягким тоном. — Сейчас время открывать подарки.       Брови Гарри удивлённо поползли вверх.       — Не рано ли?       — Сделай это сейчас, приятель, — хлопнув его по плечу, подмигнул Рон.       Едва они расселись вокруг ели, Гарри потянулся за первым свёртком — таким знакомым и привычным, но от этого не менее ценным. Как он и догадывался, это был традиционный свитер от миссис Уизли — на этот раз изумрудно-зелёный с вышитой серебристой нитью буквой «Г» на груди.       Обессилено уронив руки на колени, Гарри взглянул на друзей.       — Вы должны были предупредить меня, — укоризненно сказал он. — Теперь я чувствую себя конченым эгоистом.       — Брось, Гарри, — Рон махнул рукой. — Никто и не ждал от тебя подарков. Все лишь хотели сделать тебе приятное… на память.       — Да и какой бы это тогда был сюрприз? — согласно кивнула Гермиона.       Развернув второй свёрток — через обёрточную бумагу нащупав книгу, он сначала подумал, что это явно было дело рук Гермионы, но записка, написанная двумя разными почерками, с головой выдавала Фреда и Джорджа, — Гарри тут же позабыл о вине и пожалел, что не последовал их совету. Кричащее название, выведенное не менее кричащим шрифтом, бросило его в краску. «101 поза для волшебного секса» — явно не то, что он рассчитывал получить на Рождество.       «Попробуй все и не забывай нас.       Ф.&Дж.»       Перевернув книгу лицом книзу, Гарри с излишней силой впечатал её в пол. От его внимания, однако, не ускользнул дьявольский блеск, мелькнувший во взгляде Гриндевальда. Он уже начал бояться, что же может поджидать его дальше, но, к счастью, всё обошлось. Билл и Флёр подарили старинный патефон и комплект пластинок, чему он страшно удивился, Джинни — новые перчатки и шарф, Ремус и Тонкс — изящный перьевой набор и записную книжку.       Подарок Гермионы и Рона показался Гарри символичным. Это был толстый альбом с колдографиями — когда-то такой же ему подарил Хагрид, желая оставить Гарри хоть какую-то память о родителях. Это альбом был… про них — совсем маленьких, чудных, растрёпанных: вот они на перроне на станции «Хогсмид», вот Гарри парит в сотне футов над землёй — игра против Хаффлпаффа, а вокруг на сумасшедшей скорости снуют размытые точки в ало-золотой гриффиндорской форме, а здесь — занятие Отряда Дамблдора в Выручай-комнате. Были там колдографии и других людей — Невилла, Шеймуса и Дина, Хагрида и Клыка, профессоров Хогвартса. Последние снимки были совсем свежие — Гарри знал это, потому что на лицах Гермионы и Рона и в действительности всё ещё остались следы недавних злоключений.       — Это всё Колин Криви наснимал за все эти годы, — положив голову Гарри на плечо, показывала пальцем Гермиона, пока он перелистывал страницы. — Помнишь ту игру? Когда бладжер сломал тебе в руку, а Локхарт, вместо того чтобы исцелить, вообще удалил все кости?       Гарри повёл плечами.       — Ага, а потом меня ждала незабываемая ночь в лазарете.       — А это, помнишь…       Перебирая моменты из прошлого и смеясь — почему-то все колдографии были связаны только с приятными воспоминаниями, — они не замечали, как летит время. Изредка Гарри ловил на себе испытующий, изучающий взгляд Геллерта. Тёмные бездонные глаза пожирали его, как лесной пожар — сухостой. Гарри чувствовал себя некомфортно, но уже не злился достаточно, чтобы огрызнуться.       — Спасибо, — искренне поблагодарил он друзей, сжав ладонь Гермионы. Отчего-то у неё в глазах стояли слёзы. — Это лучший подарок в моей жизни, правда.       — Не за что, Гарри, — улыбнулась та и, шмыгнув носом, нарочито воодушевлённо продолжила: — Настало время получить последний подарок.       — Что? Ещё один?       — Да, — вместо Гермионы тихо ответил Геллерт.       Удивлённый не на шутку, Гарри обернулся к нему, лишь чтобы заметить, как рука Гриндевальда скользнула в карман и достала оттуда небольшую коробочку. Без лишних слов, Геллерт протянул ему подарок.       Упаковка была самой что ни на есть простой — без украшений и излишеств, лишь небольшой квадратный футляр, обшитый старой кожей. Бросив ещё один взгляд на Гриндевальда, Гарри снял крышку… и замер. На тёмно-синем бархате, тускло отражая свет гирлянды, лежал серебряный кулон — символ Даров Смерти. Что ж, закипая, думал Гарри, бросая на Гриндевальда испытующий взгляд, если это был чёртов намёк на то, что он, якобы, какой-то там Повелитель Смерти… Мысль оборвалась, едва он осознал: на шее самого Геллерта кулона больше не было, а он его никогда прежде не снимал.       — Твой… — он запнулся от волнения; руки резко вспотели, — кулон?       Вытерев ладонь о джинсы, он потянулся было к кулону, чтобы достать его из футляра, но Геллерт резко перехватил его руку.       — Не трогай! — в его глазах на мгновение промелькнул страх. Заметив замешательство Гарри, Гриндевальд добавил: — Пока не будешь готов.       — Готов? — Гарри нахмурился. — Готов к чему?       Оглянувшись на замерших в нерешительности друзей, он в растерянности спросил:       — Что происходит?       — Это… это то, над чем мы вместе работали, — залепетала Гермиона.       — Точнее, он работал над этим, — Рон ткнул пальцем в кулон, — а мы готовили прощальную вечеринку.       — Прощальную? — в горле Гарри застрял ком, сердце сжалось в ожидании.       — Посмотри на меня, — позвал Геллерт, удивительно мягко и тихо. — Вы выйдите.       Махнув рукой Рону и Гермионе, Гриндевальд положил ладонь Гарри на плечо. Тепло и тяжесть вернули его на землю. Как в самых худших снах, всё замедлилось, тело стало неповоротливым, перед глазами стояла пелена. Гарри скорее чувствовал, чем видел пронзительный взгляд Геллерта.       — Посмотри на меня, — снова позвал тот, едва ощутимо коснувшись пальцем его щеки. — Пожалуйста.       Гарри медленно поднял голову. «Не делай этого со мной, — взглядом молил он, в то же время мысленно прося: — Умоляю, скажи это вслух».       — Ты заслуживаешь всего счастья этого мира, — прошептал Геллерт, подушечкой пальца ведя по щеке к подбородку.       «Не тяни…»       — Я задолжал тебе, — пальцы Геллерта мягко обвили его запястье, поддерживая трясущуюся руку, в которой лежала коробочка с кулоном.       «Не тяни, иначе я умру у тебя на руках».       — Это, — он кивнул на кулон Даров Смерти, — твой второй «снитч». Как только коснёшься его, ты вернёшься в прошлое.       Гарри казалось, ему перебили позвоночник, иначе как объяснить, что всё его тело вдруг сломалось? Руки безвольно упали на колени, коробочка выскользнула из ослабевших пальцев, кулон, запрыгав по полу, утонул в ворсе ковра. Задыхаясь, он чувствовал, как по щекам бесконтрольно текут горячие слёзы. На языке и губах застыла соль страха и… надежды.       — Что случилось? — Геллерт обеспокоенно схватил его за плечи. — Ты не рад?       — Что? Нет! — тут же очнувшись, ответил Гарри, яростно вытирая рукавом лицо. — Я… Альбус говорил, нельзя вмешиваться в историю!       — К чёрту Альбуса и всё, что он говорил! — вспыхнул Гриндевальд. — Мы сами творим историю. Мы сами делаем выбор. Ты делаешь выбор.       — Но…       Гарри боялся верить. Он боялся, что всё это окажется лишь жестоким сном, и он снова проснётся на неудобном диване под раздражающий перезвон будильника. Или что Геллерт жестоко над ним пошутил. Или что ничего на самом деле не выйдет. Или ещё тысячи других таких же «или».       — Но? — смахнув слезинку с его щеки, спокойно спросил Геллерт.       — Разве можно что-то изменить?       С замершим сердцем Гарри ждал ответа.       — Разве мы не только этим и занимаемся? — мягко усмехнулся Геллерт, пропуская сквозь пальцы пряди его волос. — Ты, я и Альбус. Меняем мир.       Схватившись за его ладонь, Гарри прильнул к ней, боясь, что вот сейчас этот добрый ласковый Гриндевальд исчезнет, а он сам и впрямь проснётся.       — Ты говорил, что это была заранее проигранная игра, — осуждающе глядя на Геллерта, с болью в голосе обвинил он.       — Я солгал, — просто ответил тот. — Не тебе — себе. Я лгал себе всю жизнь, и почему-то именно это оказался единственный раз, когда ты меня послушал.       — Неправда, — у Гарри вырвался нервный смешок. — Ещё я оставил себе палочку.       Несколько долгих минут они просидели в тишине, слушая дыхание друг друга и держась за руки. Где-то снаружи запускали фейерверки, их разноцветные огни светлячками плясали на окнах, вторя текучему переливу ёлочной гирлянды и причудливо играя на острых гранях кулона. Гарри не мог отвести от него взгляда.       — Ты отправишься со мной? — наконец спросил он, заранее зная ответ.       — Не переживай, — Геллерт дёрнул уголком губ. — У тебя там и без меня будет достаточно проблем.       — Там… — эхом отозвался Гарри. — Где? Когда?       — Рождество 1903 года. Тогда мы с Альбусом ещё не… но было далеко не всё идеально, — Геллерт снова мягко прикоснулся к его щеке. — Вместе с тобой умерла радость. Как бы мы ни старались, всё, что осталось, — это отчаяние и вереница бессмысленных «завтра». Но ты — как тысяча солнц. Ты сможешь снова осветить нашу жизнь, только на этот раз расскажи всю правду. Вместе, втроём, мы выдержим.       Гарри смущённо отвёл взгляд. Пожалуй, стоило умереть, воскреснуть и убить Волдеморта, чтобы наконец-то услышать от Гриндевальда нечто подобное.       — Тебе стоит попрощаться с друзьями, — вздохнул Геллерт.       — Прямо сейчас? — Гарри вскинул голову. Всё было так быстро…       — Если ты не хочешь…       — Нет! Я… я хочу.       — Я дам вам время побыть наедине.       Напоследок взъерошив ему волосы, Геллерт поднялся и вышел из гостиной. Гарри по-прежнему сидел у ели, взглядом гипнотизируя кулон Даров Смерти, которого ещё не был готов коснуться. От мыслей его отвлёк очередной залп фейерверка и тихий стук в дверь.       — Гарри?       Гермиона и Рон нерешительно присели рядом — до странного тихие и робкие.       — Вы знали всё это время, да?       Рон виновато улыбнулся.       — Этот тип связался с нами на следующий же день после битвы за Хогвартс. Сказал, мол, вы хотите, чтобы он — ты, то есть, — был счастлив? Я решил, что он совсем спятил.       — Да, — Гермиона кивнула. — Но день ото дня ты становился сам не свой, будто тень себя прежнего.       — На это невыносимо было смотреть, приятель, — Рон неодобрительно нахмурился.       — И хотя мы не знали, с чем придётся иметь дело и сработает ли весь замысел Гриндевальда, — было видно, что Гермиона храбрится, но её глаза всё равно блестели от сдерживаемых слёз, — мы понимали, что тебя здесь ничего больше не держит.       — Как бы грустно это ни звучало, — добавил Рон.       — Ты всегда искал дом, Гарри, где тебя будут любить и оберегать. Но иногда дом — это не место и даже не время. Иногда дом — это чьё-то бьющееся любящее сердце, и он тебя любит. Очень. И Дамб… Альбус, я уверена, любил тебя не меньше.       Гарри снова задыхался.       — Но… разве вы не… злитесь? — с трудом спросил он.       — Злимся? — в унисон спросили друзья.       — Я оставляю вас.       — О Гарри, — подавшись вперёд, Гермиона порывисто обняла его. — Какой же ты глупый!       — Мы будем злиться, если ты упустишь такой шанс, — похлопав его по плечу, ответил Рон.       — Сражайся за своё долго и счастливо, — прошептала на ухо Гермиона. — В самый последний раз — сражайся.       Собирая вещи в чемодан, Гарри крутился, как заведённый. Что ему было нужно? Что могло понадобиться в прошлом? Деньги, наверно, но у него при себе было не так много. Одежда, кое-какие книги, памятные мелочи, подарки, что получил минувшим вечером. Знали ли Уизли и Ремус с Тонкс, что это был прощальный ужин? Если да, рассказали ли им Рон и Гермиона правду или ограничились тем, что Гарри просто собирается навсегда улететь куда-нибудь на Ямайку? Укол сожаления впился под кожу: если бы он сам знал, то попрощался бы с ними как следует…       Наконец, нервно сжимая скользкими от пота пальцами ручку чемодана, закутанный в пальто и шарф, Гарри стоял в гостиной, нервно переминаясь с ноги на ногу. Кулон всё ещё тускло поблёскивал, запутавшись в ворсе ковра.       — Не забывай нас, — обнимая его в самый последний раз, прошептала Гермиона.       — Никогда, — пообещал Гарри, чувствуя, как поверх её рук их вдвоём стискивает в своих медвежьих объятиях Рон. — Вы всегда останетесь моими лучшими друзьями. Больше, чем друзьями.       — Ты мне как брат, Гарри, — глухо пробормотал Рон. — Даже ближе, чем некоторые родные.       Разорвав объятия, они, чуть помедлив, отошли в сторону и, храбрясь, натянули на лица улыбки. Геллерт поднял кулон Даров Смерти за цепочку. Подойдя к Гарри, он аккуратно повесил его тому на шею.       — А ты, — Гарри схватил его за руку. — С тобой всё будет в порядке?       Отчего-то Гриндевальд избегал смотреть ему в глаза, вместо этого прослеживая взглядом линию его челюсти, носа, лба, мягкие вихры волос, изгибы ладоней.       — Конечно, — легко ответил он, наконец. — Не переживай. Думаю, в планах у меня отправиться на Барбадос.       — Я серьёзно, — требовательно посмотрел на него Гарри.       — Я тоже. Возьми, — явно спеша перевести тему, Геллерт протянул ему сложенный вчетверо клочок пергамента. — Это для меня. Того меня. Отдай, хорошо?       Спрятав записку в карман пальто, Гарри кивнул. В другом месте и в другое время он был бы чертовски смущён подобной интимностью в присутствии друзей, но теперь, сейчас, возможно, был последний раз, когда он стоял так близко к этому Гриндевальду. Своему Геллерту.       Порывисто подавшись вперёд, Гарри одной рукой обнял его, горячо прошептав куда-то в изгиб шеи:       — Я люблю тебя, Геллерт.       Заколебавшись на долю секунды, тот всё же обнял его в ответ, прижал себе, уткнулся носом в волосы. Гарри скорее почувствовал движение его губ, чем услышал:       — Я тоже люблю тебя, Гарри.       Чуть отстранившись, Геллерт невесомым поцелуем прикоснулся к его щеке, и снова — к самому уголку рта. Стремительно отстранившись, он взял ладонь Гарри в свою руку.       — Будь счастлив. И держи меня в узде, — криво усмехнулся он, и не успел Гарри и слова вымолвить в ответ, как пальцы Геллерта сомкнулись на его собственных, заставляя сжать кулон.       Грани треугольника больно впились в плоть, и в следующий миг Гарри исчез.

* * *

      Его мальчик был воином, и его губы на вкус были как соль и кровь, пламя и пепел, поле битвы и дом. Что-то сломалось в тот момент внутри Геллерта, и всё, чего ему хотелось, — вернуться домой, к призракам прошлого.       Возвращаясь в Нурменгард, он кашлял кровью. Разреженный горный воздух больше не был ему товарищем, но родные пенаты, хоть и знатно разгромленные Пожирателями Смерти, встретили Геллерта привычным мрачным уютом и тишиной.       Однако Нурменгард вовсе не был пуст.       — Я же говорил вам, — сидя в кресле и покачивая ногой, проговорил Холланд, даже не обернувшись. — В каждом законе можно найти лазейку.       — Выметайтесь, — устало проворчал Геллерт, заклинанием разжигая в камине огонь.       — Ай-яй-яй, мистер Гриндевальд, — покачал головой Марк, поднимаясь ему навстречу. — Я же пришёл с благими вестями.       Подойдя к Геллерту неприлично близко, отчего у того возникло навязчивое желание совершенно по-маггловски разбить Холланду нос, Марк доверительно склонился ещё ближе.       — Браво, — он пару раз торжественно хлопнул в ладоши. — У вас получилось создать собственную историю. Чудная вещь эта наша бесконечная вселенная, не так ли?       Насвистывая, Марк бодрым шагом двинулся прочь. Когда стук его каблуков стих, Геллерт устало повалился в низкое кресло. Он отдал слишком много сил, возвращая Гарри с того света в ту злополучную ночь в особняке Блэков. Теперь то немногое время, что ему осталось, он мог жить лишь надеждой, что всё было не зря.       И что у них всё получится.