Часть истории

Heart, don’t fail me now Courage, don’t desert me Don’t turn back now that we’re here

(Сердце, не подведи меня сейчас, Отвага, не покидай меня, Не поверну назад, раз уж я здесь.)

Liz Callaway — Journey to the Past

      Гарри часто заморгал и прищурился. Зимнее полуденное солнце, отражаясь от снега, нещадно слепило, так что на глаза невольно наворачивались слёзы. Щека всё ещё горела в том месте, где её коснулись губы Геллерта, в ладонь впивались грани медальона, колени предательски тряслись. Получилось? Он переместился в 1903? Гарри заозирался по сторонам. Так сразу и не скажешь, учитывая, что его выбросило на безлюдную улицу с редкими, на вид и вовсе заброшенными домишками.       Сильнее вцепившись в ручку чемодана вспотевшими пальцами, он представил дом — настолько ясно, будто только вчера покинул его: двухэтажный белый коттедж с массивной чёрной дверью, каких полно в Годриковой Впадине, но один-единственный, что был дорог его сердцу. Аппарируя, Гарри думал, что от волнения его вырвет.       Всё было так… по-прежнему — только краска на двери облупилась, будто о доме давно не заботились. Его охватил мандраж. Что если не вышло? Что если Геллерт не рассчитал и отправил его не в 1903 год, а в какой-нибудь 1970 или 1880? Что если Геллерт не ошибся, но Гарри им больше не нужен? Они изменились, повзрослели, прожили почти четыре года с мыслью, что он мёртв… И почему он не подумал об этом загодя?       Таща за собой санки и салазки, мимо пронеслась толпа детишек. Гарри вздрогнул. Стоя здесь, у калитки, он ничего не узнает. К тому же, проделав такой путь — путь длиною в смерть, сумасшествие и безнадёжность, — назад дороги не оставалось.       Ступеньки крыльца предательски скрипели под ногами. Занеся трясущуюся руку, чтобы постучать в дверной молоток, Гарри обнаружил, что дверь и вовсе не заперта. Толкая её, он чувствовал, как сердце сжимают тиски ужаса и… надежды. Шаг — и он замер.       Всё было совсем как раньше: холл, оформленный в светло-бежевых тонах, аляповатые пятна пейзажей на стенах, увешенная мантиями вешалка и пустующая подставка под зонты — для магов, скорее, дань традиции, нежели реальная необходимость. Гарри тонул в переплетении родных запахов: резкий парфюм Геллерта и травянистый шампунь Ала, шлейфом тянувшиеся от их одежды, аромат свежего кофе, без которого Гриндевальд не мог жить, запах старого дома — дерева, сырости, камина и совсем чуточку затхлости, будто здесь давно не проветривали. От одного лишь этого, хоть и всего на пару секунд, что-то внутри него сломалось. На свете не существовало запаха слаще дома, как не существовало и аромата, что терзал бы его сильнее в бесконечные бессонные ночи в будущем.       Гарри медлил, давая себе минутку. Знакомые запахи влекли. Ему нужно было сделать лишь пару шагов и завернуть за угол, чтобы узнать — восстанет ли из пепла, подобно фениксу, давно сгоревшая мечта, или последний стержень, что удерживал его в этом мире, сломается, заставив без капли сил рухнуть на пол и принять неизбежность судьбы. Два возможных исхода, и мысль об обоих сдавливала горло тисками страха, поэтому да. Он медлил.       Поставив чемодан на пол и вытерев ладони о пальто, он сделал первый шаг вперёд. Казавшееся раньше таким крошечным, теперь расстояние до гостиной было непреодолимым. Еле передвигая этими глупыми ватными ногами, Гарри повернул направо, заглядывая за угол, и… замер.       В камине лениво трещал огонь, под ёлкой валялись коробки и варварски разорванные обёртки от рождественских подарков, на коврике свернулся клубочком рыжий кот. Геллерт и Альбус в обнимку спали на старом диване — мягкие, растрёпанные, в домашней одежде, давно вытянувшейся на локтях и коленях. Волосы Ала разметались по плечам и груди Геллерта, нога была перекинута поперёк его тела, а пальцы вцепились в одежду, будто он боялся, что Гриндевальд исчезнет в любой момент.       Гарри не смел будить их. Не смел позвать, двинуться не смел, даже дышать. Больше всего на свете ему хотелось броситься к ним, но он так сильно боялся, что вот сейчас — вот сейчас он проснётся. Вот же они, уговаривал Гарри себя, — всё, чего он когда-либо хотел, но был так напуган…       Пока он пытался справиться с паникой, словно почувствовав присутствие посторонних, Геллерт резко открыл глаза. Их взгляды встретились. Гриндевальд нахмурился, моргнул пару раз, провёл ладонью по лицу, будто прогонял морок, но, когда Гарри не исчез, он медленно приподнялся на подушках, так и не отведя взгляда ни на мгновение. Не в силах выдавить из себя ни слова, в безобразно глупом жесте Гарри поднял руку и пошевелил непослушными пальцами в знак приветствия. Он видел, как расширились зрачки Геллерта, как в панике искривился его рот, как он потянулся за палочкой, лежавшей на тумбочке, — точной копией той, что была у Гарри в кармане. Он хотел было крикнуть что-то вроде «Нет! Это я! Это правда я!», но язык примёрз у нёбу.       — Лер, — вдруг заворочался Альбус, теснее прижимаясь к боку Гриндевальда. — Тише, всё в порядке. Это снова всего лишь кошмар.       — Ал, — только и сумел прохрипеть тот в ответ.       Этого оказалось достаточно, чтобы Альбус, наконец, открыл глаза, полуслепо шаря рукой в поисках очков. В конце концов нацепив их на нос, он взволнованно приложил ладонь к его щеке, будто проверял, нет ли лихорадки. Когда Геллерт не отреагировал, Ал резко обернулся, прослеживая его взгляд, и… заметил Гарри. Его рука упала. Побледнев, он медленно поднялся с дивана и сделал пару шагов по направлению к Поттеру.       — Ал… — предупреждающе окликнул его Геллерт, поднимаясь следом, но тот этого будто бы и не заметил вовсе.       — Гарри? — почти беззвучно прошептал Альбус.       Его голос дрогнул, лицо исказила гримаса боли и страдания, будто до него вдруг дошло, что кто-то в этот самый миг играет с ним злую шутку.       — Ал, — чувствуя, как жжёт глаза, наконец-то смог выдавить из себя Гарри и судорожно вздохнул, и ещё раз, и ещё — лишь бы не разрыдаться.       Шаг, за ним другой — и вот Ал стоял настолько близко, что Гарри уже почти тонул в синеве его глаз. Всё ещё недоверчиво, будто в любой миг морок рассеется, Альбус поднял руку и коснулся его пальцев — невесомое прикосновение, но это было прикосновение тёплой кожи к тёплой коже, живой плоти к живой плоти. Рывками втянув в себя воздух, Альбус резко притянул Гарри к себе и, почти душа, сжал его в объятиях.       Не чувствуя собственных ног, они оба упали на колени. Гарри больше не мог. Он сдерживался так долго, многие месяцы заживо хороня свою любовь и боль, свои чувства, снова и снова переживая свой худший кошмар — не смерть вовсе, нет, — возвращение в мир, где их не было. Чудовищный крик вырвался из его горла вместе с выпущенными на волю слезами. Цепляясь за Альбуса, как за спасательный круг, уткнувшись ему в шею, он выл, как раненое животное.       Руки Альбуса беспорядочно блуждали по телу Гарри — шея, непослушные волосы, спина, — будто в попытке убедиться, что он реальный.       — Ч-ш-ш, — убаюкивал его Ал, качая в своих руках. — Тише, милый, всё хорошо, тише. Прошу, не плачь, ты разбиваешь мне сердце…       Постепенно успокоившись, Гарри продолжал рвано дышать. Не желая отстраняться ни на секунду, он лишь сильнее вжался в Ала.       — Посмотри на меня, — мягко попросил тот, поглаживая его по мокрой щеке. В его голосе начало сквозить отчаяние. — Милый, умоляю, посмотри на меня.       С неохотой, вытирая лицо рукавом пальто, Гарри всё же поднял на него взгляд. Альбус вздрогнул, кончиком пальца очертил его подбородок, скулы, шрам на лбу.       — Ты настоящий? — страдание исказило черты его лица. — Или всё это происходит лишь у меня в голове?       Чувство дежавю заставило Гарри подавиться воздухом и тихо рассмеяться.       — Конечно всё происходит у тебя в голове, — хрипло ответил он. — Но кто сказал, что от этого оно перестаёт быть реальным?       Взяв руку Альбуса, он приложил её к своему сердцу. Под несколькими слоями одежды, наверняка, мало что можно было почувствовать, но он надеялся, что звук его бешено колотящегося сердца и так был слышен.       — Это я, — сказал он. — Клянусь. Я жив. Это я, я жив. Это я…       Он повторял эти слова снова и снова, не зная, кого больше пытается убедить — Альбуса или себя. Бессвязный поток его слов прервал поцелуй. Нерешительно коснувшись его губ, Альбус притянул Гарри к себе, пальцами поглаживая шею и линию челюсти, зарываясь в волосы, прослеживая очертания шрамов и вен. Невинный поцелуй, почти целомудренный, нежнейший, как шёлк, но Гарри таял под ним, снова, кажется, начав плакать.       Коротко поцеловав его в уголок рта, Альбус мягко отстранился и неверяще прикоснулся к собственным губам.       — Но как? — выдохнул он, отчаянно цепляясь за надежду.       Трясущимися пальцами расстегнув пальто, Гарри вытащил из-под свитера кольцо с воскрешающим камнем. Свет заиграл на его гранях, будто бы втягиваясь внутрь, вылавливая гравировку. Зрачки Альбуса расширились.       — Мне нужно вам многое рассказать, — тихо проговорил Гарри. — Но прежде…       Всё ещё не сводя взгляда с камня, Альбус помог ему подняться. Всё это время Геллерт продолжал неподвижно стоять в стороне, будто боялся подойти. Гарри знал, о чём тот думает. Подойдя к нему, он осторожно, будто имел дело с диким зверем, коснулся тыльной стороны его ладони.       — Лер, — короткое имя сорвалось с языка так легко и естественно, что Гарри сам удивился. — Не закрывайся. Не уходи. Я знаю, это сложно, но ты ни в чём не виноват.       Как нельзя кстати вспомнились недавние слова Гермионы.       — Иногда дом — чьё-то бьющееся сердце. Моё бьётся.       Взяв его за безвольную руку, Гарри, точно так же как делал это с Альбусом, приложил её к своему сердцу.       — Останься дома.       Он нерешительно потянулся к Геллерту, заключая его в свои объятия. Несколько чудовищно долгих мгновений спустя, на протяжении которых Гарри несколько раз успел испугаться, что уже потерял его, Гриндевальд всё же обнял его в ответ. В его теле до сих пор чувствовалось напряжение, будто что-то удерживало его от того, чтобы дать себе волю.       Мягко ступая, к ним подошёл Альбус. Притянув в объятия и его тоже, Гарри думал, что вот только вчера ночью, ворочаясь на диване в гостиной дома Блэков, он мог лишь мечтать об этом, а теперь они оба реальны.       Ал и Лер и впрямь повзрослели, думал он, глядя на них: окончательно ушла детская округлость с лиц, они, казалось, даже выросли — на пару дюймов так точно. Поверят ли они ему? Примут ли? Или решат, что Гарри здесь не место?       — Всё началось… — начал было он, но осёкся, задумавшись. Складывалось ощущение, что его жизнь была замкнутым кругом без начала. — Меня зовут Гарри Джеймс Поттер, и я родился 31 июля 1980 года, — наконец вздохнул он.       Альбус бросил озадаченный взгляд сначала на него, затем — на Геллерта, который, снова стоя чуть в стороне и так и не произнеся ни слова, недоверчиво хмурился.       — Я знаю, звучит, как бред, но дослушайте, — начав от волнения заламывать руки, Гарри силился подобрать верные слова. Тёплая ладонь Альбуса накрыла его пальцы, одновременно успокаивая и заставляя сосредоточиться. — Давным-давно я рассказывал тебе историю, — Гарри взглянул на Ала, — о мальчике, чьих родителей убил тёмный маг и который пережил Смертельное проклятье.       Чуть погодя, Альбус кивнул.       — Это была не просто какая-то история. Она была обо мне.       И он рассказал всё. Сбиваясь, повторяя одни и те же моменты по несколько раз, нервно расхаживая по гостиной, взмахивая руками и до боли впиваясь ногтями в ладони, Гарри, как и велел Гриндевальд, не утаил ни одной детали: ни своих детства и юности в будущем, ни единого года учёбы в Хогвартсе, ни одной встречи с Волдемортом. Он рассказал про хоркруксы и про уроки с директором Дамблдором, про Малфоя, Снейпа и Астрономическую башню, про завещание и снитч…       Про то, как очутился в прошлом веке и встретил Дамблдора — Ала, своего Ала. Как, будучи слепым и глупым, не обращал внимания на свою симпатию, упрямо пытаясь отыскать способ вернуться домой, как смирился и позволил себе влюбиться — Мерлин, не сойти бы с ума! — в Альбуса Дамблдора и Геллерта Гриндевальда, своего старого учителя и его «заклятого врага», двух величайших магов — настолько величайших, что о них писали в учебниках истории и на карточках от шоколадных лягушек. И что после этого он больше не хотел возвращаться домой.       Про то, как долг перед его миром заставлял его выкручиваться в прошлом. Про все те непонятные вопросы про реликвии Основателей, что он задавал Альбусу, и допросы Геллерта о хоркруксах, про Марка, Лидию и письма друзьям.       Про то, как его ложь и недоговорки в прошлый раз привели к трагичному исходу. «Я сам был виноват», — протараторил он, желая как можно скорее пропустить эту часть.       Он рассказал про войну — всё, что узнал из газет, прочитанных за последние недели. Про дуэль 1945 года, про Нурменгард. И как Геллерт воскресил его в тот же самый день, как он прежний исчез, так что никто даже и не понял, что с Гарри Поттером что-то когда-либо приключалось.       — Это не было, как в сказке про трёх братьев, — бездумно крутя кольцо, говорил он. — Не то чтобы мне не было места в том мире: оно было, они всё продумали, но я умер, и от этого, оказывается, не так легко оправиться.       — Но сейчас… — Альбус замялся. — Ты жив?       — Сейчас да, — Гарри мягко улыбнулся, прикусив изнутри щёку. До этого им ещё предстояло добраться, хоть он и сам не до конца понимал, кем стал.       Продолжив рассказ, он постепенно подводил к этому. Гарри уже упоминал про мантию-невидимку, принадлежавшую Игнотусу Певереллу, и теперь, вытащив из кармана палочку, он взмахнул ею в воздухе.       — Когда Малфой разоружил Дамб… директора, палочка перешла к нему, — проговорил Гарри. — Но когда я разоружил Малфоя, она стала моей.       — Это же…       Гарри кивнул.       — Старшая палочка. Совсем как твоя, — он взглянул на Геллерта.       Тот бросил недоверчивый взгляд на палочку в своей руке, затем — на палочку в руке Гарри. Ошибки возникнуть не могло, они были идентичны. Точнее, поправил себя Гарри, нет, это была одна и та же палочка с разницей в сотню лет.       — Ты хочешь сказать, — у себя в голове складывая кусочки пазла, хмурился Геллерт, — что собрал все три Дара Смерти?       Чуть помедлив, Гарри кивнул. Тишина затягивалась. Все они думали об одном и том же: обладателю всех трёх Даров Смерти было суждено стать её Повелителем. Но что это значило? Чем было чревато? Чем грозило всем им? Гарри надеялся, что они ещё смогут разобраться с этим. Все вместе.       — Это… помогло? — голос Геллерта надломился.       «Это помогло спасти тебя?»       — Да, — мягко ответил Гарри, после чего лицо Гриндевальда исказила гримаса боли и одновременно облегчения.       Всё это время Альбус не отпускал руку Гарри. Сжав её, будто всё ещё не до конца верил, что тот и вправду настоящий, он спросил:       — Но как ты оказался здесь?       — О, — от неожиданности выдохнул Гарри, чувствуя, как рот растягивается в счастливой улыбке. Подцепив пальцем кулон Даров Смерти, он сказал: — Геллерт сделал это для меня, второй… э-эм… портал в прошлое? Мой рождественский подарок. Он сказал, все мы заслужили второй шанс.       — Но, — Ал замялся, — разве так можно поступать? Нарушать ход истории?       — Я не знаю, — Гарри напрягся. — Я прошёл через безумие, чтобы снова вас найти. Так что мне плевать. А тебе?       Покачав головой, Альбус притянул его к себе и поцеловал в висок.       — Да, — глухо отозвался он. — Абсолютно плевать, пока у меня снова есть ты, моя сокровеннейшая мечта, ставшая реальностью.       Рассказ занял добрую часть дня, и под конец они все слишком сильно устали. Им предстояло ещё многое выяснить, со многим примириться, заново узнавать и привыкать друг к другу, но счастливее Гарри, он готов был побиться об заклад, человека не существовало на всём белом свете — ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем.       Войдя в спальню, он тихонько рассмеялся: вот уж где ничего не изменилось, так это здесь: всё та же беспорядочная гора одеял и подушек, всё те же разбросанные повсюду вещи, всё тот же нестройный ряд чашек на туалетном столике. Всё та же кровать, которая идеально вмещала их троих. Улёгшись посередине, Гарри переплёл свои пальцы с пальцами Ала и Лера, глубоко вдохнул их родные запахи и, несмотря на бурлящую в крови эйфорию, вскоре уснул.

* * *

      Проснувшись посреди ночи в объятиях Ала, который не отпускал его даже во сне, Гарри ощутил странную пустоту. Протянутая рука, вместо ладони Геллерта, нащупала лишь давно остывшие простыни. Приподнявшись на локтях, Гарри нацепил очки и оглядел смутные очертания мебели. Оставив лёгкий поцелуй на шее Ала, там где медленно бился пульс, он осторожно выбрался из кольца его рук и вышел из спальни.       На первом этаже горел тусклый свет. Медленно спускаясь по лестнице, Гарри молился, лишь бы Геллерт был там, лишь бы никуда не сбежал. На протяжении всего их разговора в гостиной Гриндевальд был напряжён и немногословен — такое Гарри доводилось видеть только в будущем, но Геллерт из будущего был сломлен годами потерь и разочарований, и, как считала Аделаида, страдал каким-то психическим расстройством. Что если сейчас Гарри столкнётся с тем же самым?       Третья ступенька, так и не починенная за прошедшие годы, предательски скрипнула под ногой, наверняка выдав его присутствие. Больше не скрываясь, Гарри зашёл в кухню.       Геллерт и впрямь был там — стоял напротив окна, невидящим взглядом встречая рассвет. Подойдя, Гарри осторожно положил руку ему на плечо.       — Кошмар, — пояснил Лер, даже не оборачиваясь.       — Я знаю, — кивнул Гарри.       Он и вправду знал, что на протяжении многих лет главным кошмаром Геллерта был он, истекающий кровью. Выудив из кармана брюк письмо — он всё ждал подходящего момента, чтобы отдать его, — Гарри протянул его Леру.       — Это тебе от… — он запнулся, — тебя из будущего.       Отколупнув печать, Геллерт раскрыл письмо. Гарри собрался было отойти в сторону, чтобы не подглядывать, как тот попросил:       — Останься.       Пергамент был исписан знакомым острым узким почерком:       «Мой дорогой глупый я,       Пишу с уверенностью, что ты, как обычно, слишком недоверчив к подаркам судьбы и, вполне вероятно, подумываешь о том, чтобы исчезнуть на пару месяцев, а то и лет, лишь бы не иметь дело с такой вещью, как эмоции.       Уверен, Гарри во всех подробностях рассказал историю моего провала, но наверняка правду знаю лишь я. Дуэль 1945 года не была провалом. Это был мой осознанный выбор, на который я решился слишком поздно. Не будь таким же глупцом и прислушайся к словам, что говорю тебе я — ты — с высоты многолетнего опыта.       Жизнь без власти и без твоего имени у всех на устах гораздо лучше, чем жизнь без этих двоих. Я понял это слишком поздно, и предпочёл добровольное поражение, нежели навсегда потерять ещё и Альбуса.       Воспользуйся шансом. Найди другое хобби. Тебя будут любить независимо от того, станешь ты повелителем мира или плотником, а это многого стоит.       С большими надеждами на твоё благоразумие,       Г.Г.»       Письмо выпало из пальцев Геллерта, мягко опустившись на пол. Тяжело дыша, словно ему не хватало воздуха, он согнулся пополам и вцепился пальцами в стену, так что побелели пальцы. Он ломался у Гарри на глазах — его спина, его колени, его лицо, его голос. Он ломался, и Гарри, никогда прежде не видевший такого, понятия не имевший, как и чем помочь, готов был снова разрыдаться от страха и отчаяния. Но…       — Любовь моя, — сам еле дыша, позвал он, снова положив ладонь Леру на плечо. — Дыши. Дыши, дыши!       Гарри повторял это слово раз за разом, и раз за разом вместе с ним Геллерт делал один за другим судорожные вдохи. Наконец, более-менее придя в себя, он обернулся, осторожно взял Гарри за руку, будто боялся причинить ему боль, и прикоснулся губами к самым кончикам его пальцев, на выдохе закрыв глаза.       Огладив другой ладонью его лицо, Гарри глядел на него, вспоминая каждую черту: острые скулы, тонкие покрасневшие веки, обкусанные губы — такой уязвимый, беззащитный и сломленный, совсем не похожий на того самоуверенного, наглого, дерзкого Геллерта, которого он помнил. Но и Ал был другим, и он сам, Гарри, тоже изменился. И тем не менее, он верил, что всё у них будет в порядке. Всё будет хорошо.       — Прости меня, — просипел Геллерт, утыкаясь губами ему в ладонь.       — Мне не за что тебя прощать, — Гарри отвёл в сторону упавшую ему на лицо светлую прядь. — Я уже говорил: ты ни в чём не виноват.       — Виноват, — Геллерт заглянул ему в глаза. — Я так и не ответил тебе тогда, на крыше в Пограничье.       Гарри нахмурился, но Лер уже выдохнул ему в ладонь:       — Я люблю тебя.       От облегчения у Гарри чуть ноги не подогнулись. Нерешительно улыбнувшись, он снова коснулся его колючей щеки.       — Я тоже тебя люблю.       Неторопливый поцелуй со вкусом кофе заставил его таять под тёплыми губами и нежными руками Лера. Со смешком, затерявшимся в стоне, Гарри подумал, что Ал будет чертовски раздосадован, что проспал всё самое интересное.       — Ч-ш-ш, — сорвано прошептал он. — Разбудим Ала.       — Обязательно разбудим, — кивнул Геллерт, потянув Гарри наверх.       Пока губы Лера жадно впивались в его рот, оставляли влажные следы на шее и ушах, заставляли Гарри чувствовать тягучее желание внизу живота, за окном занимался чудеснейший нежно-розовый рассвет новой жизни.