Новый "Вий"

И вот перед нею — врата долгожданного Рая, за которыми простираются бескрайние райские сады. Она стоит, волнуясь, но при том тело ее ничего не ощущает. Конечно, ведь она теперь — душа. Душа, жившая по правилам и заповедям, и теперь ей даровано счастье и Рай. Святые с икон, которые Мария так часто видела в церкви, словно бы сошли с них, открывая перед ней ворота, за которыми ее уже ждет Тиберий — человек, с которым она разделила свою жизнь, которому была верна до самой смерти. — Теперь вы будете наблюдать отсюда за жизнью ваших внуков и детей, — говорит ей чей-то голос, ворота закрываются. Взору девушки представляются бескрайние сады, полные деревьев с густой листвой, ярких цветов и зеленых лужаек… Небо здесь чистое, ясное, безоблачное… каким оно и должно быть в настоящем Раю, где некогда жили Адам и Ева. Вдруг картина распадается на части, а где-то в глубине небес слышится голос матери: — Вставай, Маша! Мария открыла глаза. Взгляд уперся в лампаду под иконой, что располагалась в красном углу избы. Лицо девушки выражало смирение, скорбь и почему-то даже тоску. — Вставай, служба же скоро начнется! — сухо сказала мать, ставя на пол ведро с водой. Слова подействовали отрезвляюще. Да, вчера Мария так нагулялась с Тиберием, что спала, как убитая. А ведь сегодня воскресенье, а значит, что с утра в близлежащей цервки начнется служение, где она со своим другом должна обязательно встретиться. Церковь для Марии всегда была особым местом. Тут она чувствовала, будто бы теперь на ступень выше к Богу, к ангелам и апостолам, что строго смотрят на нее с величественных икон, что будто бы именно тут для нее открывается особый мир, выводя ее за грань обычного существования. После каждой воскресной службы в ней появлялось желание изучить жития святых, прочитать больше книг на тему религии и погрузиться в этот таинственный, добрый и светлый мир. Служба шла долго, но Мария внимала каждому слову, сказанному священником… Тиберий стоял рядом, молча наблюдая за происходящим. После службы — обычная крестьянская работа, что была каждый Божий день. Но нет-нет, да закрадется порою мысль: а кто ж для нее-то, Тиберий этот? Она и сама не могла толком понять, но почему-то точно знала, что замуж выйдет только за него. Просто так сложилось, что жизнь свела их вдвоем, они были похожими и по характеру, и по взглядам и оба, кажется, видели свое будущее рядом друг с другом. Размышляя о скором замужестве, девушка часто представляла образ будущего супруга и точно знала для себя, что он непременно должен быть глубоко связан с Богом, серьезный, задумчивый, сильный духом. И непременно чист и душой, и телом. У каждого времени свои герои, и для Марии герой был именно такой. Конечно, жизнь с сыном богатого дворянина, вероятно, могла бы быть куда более красочной и интересной, но душа девушки тянулась к неземному, далекому, близкому к Богу, поэтому жизнь с будущим священником казалось девушке гораздо более правильной, тем более что все нутро, казалось бы, ей повторяло: богатство — прямой путь в Ад. Вот уже и вечереть стало, солнце клонилось к горизонту, бросая на шумящий Днепр отблески своих последних красных лучей. Вот уже небо стало чернеть и зловеще засеребрился на нем холодный диск полной луны. Как обычно, в то время пора было б дров принести, печь растопить, чтоб к ночи согрелась хата. Пошли Маша с Тиберием в лес, да тут откуда ни возьмись появилась зловещая черная точка вдали, которая двигалась прямо на них. «Волк!» — крикнула Мария, прижавшись к казаку, но чем ближе подходила эта точка, тем сильней приобретала очертания человека… Это оказалась древняя старуха, да такая морщинистая и дряблая, что девушка даже вздрогнула. В сумеречном свете она напоминала оживший скелет, лишь глаза, что так зловеще блестели при свете луны, придавали ей жизни. — Помоги мне, мил человек… — прохрипела она, глядя на парня. — Стара уже стала, боюсь помереть по дороге. Проводи меня, старуху, до дома… — Конечно-конечно, — сразу же отозвался Тиберий, беря старушку под руку. — Вы знаете, куда идти? — Да, мил человек… — выдавила из себя та. — Слушай, я это… домой пойду, время-то позднее уже, матушка волноваться станет, — ответила Мария, поймав на себе беспокойный взгляд парня. — Может быть, не стоит тебе одной? — заволновался Тиберий. — Час-то поздний уже, давай лучше с нами. — Да ладно, — отмахнулась Маша. — Чего я, маленькая что ль? Трусиха будто? — улыбнулась девушка. — Иди-иди, — коварно пробубнила себе под нос старуха. Вот солнце уже совсем за горизонт зашло. Даже как-то неожиданно быстро. Впереди чернела река, неся свои нескончаемые шумные воды, где-то вдалеке виднелось кладбище с его ветхими крестами, которые зловеще торчали из земли. Ничто не росло рядом — ни деревца, ни кустика, лишь луна освещала своим тусклым светом их зловещие оконечности. Не то холод пробрался под тонкое платье, не то страх. Мурашки закололи тело, Мария ускорила шаг, но череда могильных крестов не кончалась, наоборот — казалось, становилась все гуще и гуще. Холодная темнота подступала все сильнее… тучи заволокли вдруг небо, то и дело скрывая собой лунный свет. Вдруг вздрогнет Маша и встанет, аки вкопанная. На том берегу вдруг послышался крик — а, может быть, и показалось? Но внезапно закачался один из крестов, послышался тихий протяжный скрип. Девушка и шагу не смогла ступить — тело словно бы оцепенело от страха, даже вдох сделать стало боязно. И вдруг из могилы показалася вдруг высохшая мертвая старуха, чем-то похожая на ту, что взялся проводить Тиберий. «Душно мне!» — нечеловеческим хрипом прокричала та, да так прокричала, что сердце девушки в пятки словно ушло, и вдруг как раз — и вновь провалилась под землю. Девушка дрожащими руками осенила себя крестным знаменем, едва сумев сжать три дрожащих пальца. Хотела бежать во всю прыть — да ноги словно вросли в землю. Сухими побледневшими губами она стала читать молитву ангелу-хранителю. Вдруг на холме закачался второй крест. И снова появилась старуха. Казалось бы, еще более жуткая, чем первая. Кости были похожи на спутавшиеся корни деревьев, в морщинистое лицо напоминало кору векового дуба. Еще выше поднялась старуха, гремя своими костями. Исчезла и эта, качнулся и третий крест. Еще страшней появилась старуха. Казалось, до самой луны достанет, да и взвоет как нечеловечьим голосом «Душно мне!» Да так, что словно земля покачнулась, кажется. И вдруг все смолкнет в ночи — как и не бывало. Хотела Мария позвать Тиберия, да голос словно отняло, как вкопанная молодка продолжала стоять. И вдруг раз — и как кинется во всю прыть из этого жуткого места. Бежала без оглядки, боясь вновь настигнуть то ужасное зрелище. Губы нескладно шептали отрывки молитвы, ветви то и дело хлестали ее по лицу… «Господи, спаси!» — повторяла она, проносясь во тьму по проселочной дороге средь поля. Вдруг ощутила, как кто-то словно коснулся сзади. Побледнела, готовая вскрикнуть. — Что с тобой? — послышался вдруг человеческий голос. Только сейчас Мария поняла, что тучи вдруг рассеялись и дорогу вновь заливал лунный свет. В нем виднелся мальчишка-пастух, что шел домой, загнав животных на ночлег.