Новый "Вий"

Весь день провела Мария за работами крестьянскими, а под вечер пошла в лес с Тиберием, вновь чтобы набрать дрова для печи. Да и сама не заметила дивчина, как заговорилась с казаком, да и вернулась домой нескоро. Рассказал ей Тиберий такого, что вся в слезах пришла Мария в хату: как боязно ей стало за казака-то храброго! Вернулась, едва сдерживая слезы. Вернулась — уж вечер поздний. Силен был гнев и матери, и отчима. Плети свежие по коже нежной больно били, оставляя красные кровавые следы на спине Марии. Казалось, даже плакать стало больно. А мать лишь бьет еще сильнее. «Вот ты ж девка-то неугомонная, гулящая! Вот позора ж лютого совсем ты не стыдишься! Уж злые языки и так тут не умолкнут, а теперь и на все село о нас молва-то грешная пойдет!» И с каждым словом удар был сильней и сильней. Ни жива, ни мертва была Мария. Стиснула дивчина зубы, слова сказать не может, боль нечеловечья девку охватила. Спина огнем горит, на коже кровь, а душеньку и страх, и боль заели. Лишь к полуночи угомонились мать и отчим, легла на лавку дивчина, вот только глаз сомкнуть не может. На спине — словно адское пламя полыхать вдруг стало. Ни шевельнуться — боль горит, жжет, щиплет. Лежит Мария почти бездвижно. А час-то и поздний уже… луна полная стоит, тишь да гладь такая, лишь только храп отчима слышен в хате. Вдруг вздрогнула дивчина — показалось вдруг, что на ушко кто-то шепчет едва-едва слышно. «Пойдем, Маша, пойдем со мной…» Затаила дивчина дыхание. А голову повернуть — так мурашки по коже забегают. Страх схватил в свои лапы цепкие, кричать девка хочет — да вот словно Господь и дар речи отнял. «Не бойся, пошли со мной…» — как шипение змеи над ухом слышится. «Оглянись, Маша, и следуй за мной». Обернулась — кровь застыла в жилах. Вздрогнет как девка… Пред нею ведьма с озера стоит, белая-белая. Аж дух перехватило. Встанет Мария с кровати, из хаты выйдет. Как завороженная идет за ведьмой. Луна дорогу освещает ярким светом, хаты темные, как призраки стоят. Тишь мертвая в селе стоит, лишь голос только сладкий-сладкий слышен. «Иди за мной, Маша, иди, иди». Шепот тихий, как шелест листвы, а поступь легкая совсем, как будто и не идет она вовсе — парит над дорогой сельской. Вот уж лес вдалеке замаячил темный. А там уж и кладбище ветхое… вон Днепр несет куда-то воды свои черные. Маячат уж деревья грозные, и ликует, ликует ведьма. Идет Мария смиренно за ней, слушая, как песню, голос ее сладкий. Уж смертушка задышала ветром холодным, да на счастье девичье вдруг где-то в дали шаги послышались. Моргнет Мария — а ведьмы как не бывало. И лишь сейчас очнулась дивчина. Как кинется отсюда со всех ног! Дороги пред собой не разбирает, бежит, что есть мочи, бежит прямо к церкви, ибо лишь там она видит свое спасение… Бежит, превозмогая боль в спине, да страх словно крылья ж ей приделал. Забежала, едва отдышалась, так сразу на колени пред иконой. Домой возвращаться страшно теперь, хоть всю ночь в молитвах провести тут. Плачет дивчина, смотря на лик, помощи небесной просит, крестится… — Что-то случилось? Вновь вздрогнула девка, услышав голос. — Что привело тебя сюда? Оглянулась Маша: пред ней стоял священник в черной рясе. По виду был он еще молод, видать, недавно только семинарию закончил. Лицо его было серьезным, вид — обеспокоенным, но в то же время в нем читалось благородство — истинно-прaведный вид для служителя Бога. — Прогневался Господь на нас, батюшка… — сквозь слезы молвила Мария. — Буду нынче день и ночь ему молиться, страшно мне теперь домой идти, не преступлю отныне порог родной хаты! — Почему тебе страшно? — Дух нечистый гонится за мной, святой отец! Никак не оставит в покое меня, окаянную! Лишь тут, в доме Господа, есть мне покой, а ступлю за порог — так чую: ведьма лютая тотчас настигнет! — Как звать тебя? — Мария… Улыбка грустная мелькнула на устах священника, опустил он очи, а после молвил: — Я — отец Тимофей, и я хочу тебе помочь. Расскажи мне, что с тобой случилось. Говорил священник мягко, а в его глазах читалась искренность и доброта. — Боюсь я, батюшка, говорить о таком в доме Божьем! Видать, грешница лютая я, что наслал Господь на меня проклятье! — Не надо бояться. Присядь, расскажи. Ты говорила про ведьму… — Да, отец Тимофей, боюсь я нынче нечисти, а она за мною по пятам уж который день. Рассказала Мария про ведьму, дрожа, как осиновый лист, словно та и тут могла все слышать. «Я уж и иглы днем воткнула в дверь, и ухват печной поставила в сенях, но ничто не страшно ведьме лютой, хочет затащить она меня в свое болото! — Печной ухват?! — удивился священник. — Кто научил тебя так отпугивать нечисть? — Так Тиберий же мой, родненький. Неужто вы не знаете? Все село ж его чтит наше! Он ведьму ту два раза под землю загнал. — А как загнал? — Молитвами, крапивой, иглами. Неужто вы не знаете, святой отец? О нем ж и в соседних селах молва пошла. Но, батюшка… теперь и Тиберий родненький мой в беде! Неспроста она ко мне пришла, знает, точно знает уж, что он задумал! Как скажет Маша, так вновь слезы из глаз потекут, слово молвить не может, лишь плач девичий слышен. Приобнял Тимофей дрожащую Марию, и в объятиях его дивчине стало немного легче. «Идем мы по дрова с Тиберием, а он и говорит, мол был сегодня у сына сотника, а у того портрет висит прекрасной дивчины. Волосы смольные, кожа светлая — ну точно ж ведьма с озера! Стал расспрашивать Тиберий, что за дивчина, а тот и говорит, мол свататься будет к ней. Дочь тысячника — панночка. Краса красою дивная. Так и задумал мой Тиберий ехать в те места да панночку ту под землю загнать! Не отговорить его, родного, а сердцем чую — погубит она его. Вот и по душеньку мою сегодня приходила…» Озадачился священник, хмурым стал. — Где живет та панночка? — Верст пятьдесят от Киева на юг… Да только вот что ей? Она же ведьма! В нашем озере по ночам обитает! Как жить дальше мне, святой отец? Коль Тиберия рядом не будет, погибну же я! Из глаз вновь слезы потекли да дрожь холодная тело пробила. — Кто ж поможет мне теперь, коль Тиберия не станет? Один он молитвы такие знавает, что любой нечистый дух его страшится! — Я сумею помочь тебе, — молвил священник. — Я действительно этого очень хочу. Тимофей едва заметно улыбнулся. — Но как, батюшка? Если даже молитвы бессильны пред нею… если даже Тиберий не смог мне помочь. Боюсь, что на то воля Бога, лишь только он сумеет чудо сотворить. Лицо священника вдруг стало строгим. — Ты слушала Тиберия, послушай и меня: та, что пришла за тобою, не ведьма, а призрак — неупокойная душа умершей женщины. Возьми, — Тимофей протянул ей мешочек, — они боятся соли, на время это ее ослабит… Мария робко взяла соль. Во взгляде дивчины взялася вдруг тревога. — Но, отец Тимофей, откуда ж ведать о таком вам? Уж не были ж вы с ней ненароком знакомы? — Нас многому учили в бурсе…