Стихии и сомнения

      — Что?! Поттер, иди проспись что ли. Какой, к дракловой бабушке, Повелитель воды? — взмутился Хорёк, поглядывая на нас с Гарри по очереди, словно решая, кто из нас двоих свихнулся больше. Я стоял у окна роскошной белой гостиной мэнора и смотрел во двор на важно вышагивающих павлинов, пытаясь понять, каким таким невероятным образом друг сумел меня уговорить на визит к нашему школьному врагу, хотя я отказывался, не желая видеть бледную физиономию наследника рода Малфоев.       — Рон, — позвал меня Гарри, вынуждая вернуться в действительность и обернуться на зов. — Рон, покажи.       Дело в том, что, как это ни странно, именно стихия огня оказалась самой податливой и послушной, и я немного приручил её за это время, выплёскивая и растворяя в ней свой негатив, свои сомнения и злость. Правда, я совсем не ожидал от друга такой подставы, что окажусь одним из средств убеждения Хорька в том, что он является Повелителем стихии.       — Показать ему фокусы? А ты сам не можешь?       — Давай, Ласка, показывай своё хилое владение чарами иллюзий — я немного повеселюсь, — лениво протянул этот белобрысый гад, паскудно улыбаясь. — Что ломаешься, как целка перед первой ночью? Ты же у нас Повелитель стихии. Чему очень сложно поверить.       Целка, значит? Странно, но желание прибить его на месте куда-то пропало, я широко улыбнулся и, протянув руку ладонью вверх, вызвал маленький огонёк. Драко скептически фыркнул, глядя на разворачивающееся представлением. Не веришь? Огонь пополз по руке вверх, лаская и умиротворяя меня, постепенно занялись пламенем плечи, голова и, наконец, всё тело. Наверное, со стороны это смотрелось жутко — живой пылающий факел — но я сливался со своей стихией в одно целое, получая истинное удовольствие от единства и, всё так же улыбаясь, смотрел на потрясённого Малфоя. А потом я закрыл глаза.       — Уизли, если ты мне спалишь дом — я тебя убью, — вернул меня в действительность фальшивый до передёргивания голос Драко. Огонь, послушный моей просьбе, погас, и я обнаружил, что стою в кругу выжженного до пепла паркета, а позади меня догорают некогда красивые кружевные занавески. Встретившись с виновато-встревоженным взглядом Гарри, я дёрнул углом губ, чувствуя невероятную слабость и, пошатнувшись, чуть не упал. Благо, друг сориентировался раньше, чем я свалился в пепел драгоценного паркета, и успел подставить мне плечо, спросив:       — Ты как?       — Нормально, — он скептически фыркнул. — Во всяком случае лучше, чем в прошлый раз. А с тобой я поговорю наедине.       — Поговорим, — согласился Гарри, зная, что в сложившейся ситуации виноват и он, притащив меня сюда, как демонстративный образец Повелителя стихий.       — И долго вы ещё комедию передо мной ломать будете? — лениво протянул Хорёк, презрительно выпятив нижнюю губу и скрестив руки на груди. — Или вам пообниматься на публику больше негде? Так прошу меня извинить, я вряд ли способен оценить подобные страсти. Вы лучше к маглам сходите — говорят, у них специальные заведения для подобных уродов.       — Драко, завидуй молча, — произнёс друг, бросая своеобразный вызов.       Малфой вздрогнул и побледнел, на что я чуть было не подавился смешком. Завидует? Неужели, и в самом деле завидует? На душе стало легко-легко, и я рассмеялся, глядя на поджатые губы, бледные, цвета скисшего молока, щёки, и нервно раздувающиеся и залипающие ноздри. Бедняжка! Сволочь двуличная, эгоист сраный! Не-на-ви-жу! Но даже в моей ненависти к нему не было прежнего жара, наоборот, непривычная лёгкость, словно я был облаком и парил в небесах. Гарри снова вливает помаленьку в меня свою силу, подпитывая после выброса?       — Было бы чему завидовать!       — Жизни, Малфой, жизни, — усмехнулся я. — Настоящей жизни, от которой ты всегда бежал, как от огня. Снова струсишь?       — Не бери меня на слабо! — вызверился на меня Драко. — Я тебе не мальчишка сопливый и давно уже не развожусь на такие жалкие уловки, в отличие от ваших дружков-гриффиндорцев.       У меня, как это всегда бывало в Хогвартсе, зачесались кулаки врезать ему посильнее, только на этот раз в глупой, не совсем понятной мне надежде, что, может, хоть от сотрясения его мозги встанут, наконец, на место, и он станет хоть немного напоминать человека, а не мразь. Впрочем, вряд ли ему хоть что-то поможет, ибо горбатого лишь могила исправит, а убивать его раньше времени мне нельзя.       — О да! Где уж нам, простым гриффиндорцам до вашего хорькового высочества? И всё же, снизойдите до магического мира и примите свою участь с достоинством. Или слово «долг» для тебя, Малфой, тоже является пустым звуком?       Он, к удивлению Гарри, в ярости рванул ко мне, схватил за грудки, потянул на себя и, почти сталкиваясь носом о нос, зашипел, как истинный змей:       — Что ТЫ можешь знать о долге, Ласка?! Ты, предатель крови, нищеброд и шестой сын?! Ты, с которого нет совершенно никакого спроса перед обществом, кроме, как общегражданского, от которого не зависит род! Ничего! Ты совершенно ничего не знаешь о долге, чтобы этим попрекать меня! Моё решение — не твоя забота.       — И слава силам! Только о тебе заботиться мне не хватало для полного счастья! Сдыхать, Хорь, в случае чего будем все, и отсидеться в своей норке не удастся — вызов магам бросила сама магия.       Я дёрнулся, яростно отбросив его руки от своего ворота, чувствуя, что готов снова вспыхнуть пламенем от злости на этого благородного выродка. Так отчаянно и почти беспомощно я не злился вот уже год, что мы как раз и не сталкивались нос к носу. Ненавижу!       Он отступил от меня на шаг и щёлкнул пальцами, призывая домовика и тем самым давая понять, что аудиенция окончена, гостям пора и честь знать.       — Малфой, — заговорил Гарри, возвращая нас обоих, отходящих от представления и публичного выяснения отношений, в действительность, — ситуация очень серьёзна. Боюсь, что без тебя Игра не начнётся, что будет иметь катастрофичные последствия для магического мира, ибо в день летнего солнцестояния магия может покинуть этот мир навсегда. Сила не даётся просто так — это предназначение, миссия, которую необходимо исполнить. Ты хочешь жить в мире без магии? Чтобы твой сын никогда не стал волшебником?       — Сказочник из тебя, Поттер, так себе, — насмешливо изогнул светлые брови Хорёк. — Я должен совсем из ума выжить, чтобы поверить этим бредням, сочинённым в угаре белой горячки. Бывший герой так соскучился по славе, что решил выдумать новую опасность, грозящую нашему миру! Мой тебе совет, Потти, ты, перед тем, как решишь отобрать лавры у Трелони в очередной раз — не пей слишком много. Хорошо? А я думаю, что на этот раз мир спокойно обойдётся без моего участия в этом фарсе — мне и в реальном мире неплохо, чтобы поверить в дурацкие сказки. Рэбби вас проводит до антиаппарационного барьера.       Поняв, что ловить в этом болоте нечего, мы с Гарри пошли за семенящим впереди домовиком в чистой белоснежной наволочке, чувствуя себя оплёванными. Уже в дверях я обернулся к отошедшему к окну Драко и бросил:       — Трус!       Едва мы вышли за пределы Малфой-мэнора, как друг остановился возле закрывшихся ворот и смерил меня подозрительным взглядом.       — Что это было, Рон? Между тобой и Драко. Вы оба вели себя более чем странно, чтобы всё можно было списать на банальную ненависть и обиды, накопившиеся за школьные годы. Что у тебя с ним?       Меня передёрнуло от вопроса, на который возможен только один-единственный ответ: «ничего». Откуда вообще растут ноги этого чудного вопроса? У меня есть Терри, пусть даже мы на грани того, чтобы разбежаться в разные стороны, а у Малфоя — Астория Григрасс, которой он давно уже сделал предложение верхней конечности и всего ливера, и на которой в этом году благополучно женится. Об их «та-акой красивой паре» шептались все девчонки из бухгалтерии и отдела связи Аврората, заставляя невольно быть в курсе всех перипетий.       Посмотрев в ждущие ответа зелёные глаза, я фыркнул:       — Друг, ты себя слышишь?! Что у нас может быть с Хорьком? Ничего. Вы с Мионой сговорились, что-ли?       — Прости. Тебе на работу когда?       — Я с завтрашнего дня в отпуске. Для испытания на прочность лучше быть свободным.       — Мудрое решение.