Стихии и сомнения

      А дома меня ждал очередной скандал в исполнении Терри, на этот раз за то, что я ночевал где-то в другом месте. Нет, я конечно согласен с тем, что я повёл себя неправильно по отношению к нему, но сколько можно-то?! Каждый раз одно и то же! Его ревность и нетерпимость доходят уже до абсурда, и мне уже подчас даже знать его не хочется, не говоря уж о том, что выслушивать его претензии и обвинения.       — Рон, ты меня совсем не слушаешь! В последнее время у меня складывается такое впечатление, что ты собираешься меня бросить. Это же неправда? Скажи мне!       Я посмотрел в красивые серые глаза за занавесью тёмных ресниц, отчётливо осознавая, что он очень привлекательный парень, и так же, что я жутко устал от наших ненормальных отношения, не получая от них столь необходимого мне тепла, уюта и единства, того, ради чего стоило бы их продолжать. Сейчас выпал очень удобный случай для предельно честного разговора друг с другом, чтобы высказать всё, что наболело, и наконец расстаться. Пусть даже с жутким скандалом, болью и виной, но разорвать наши отношения, в которых мы оба увязли, как мухи в сиропе. Я не верю, что его устраивает наша ежедневная традиция — ругаться.       — Правда, — со вздохом признал я, внутренне подбираясь. — Правда, Терри. Я не могу больше так — приходить домой к нескончаемым ссорам и скандалам. Мы с тобой настолько разные люди, что вот уже год чуть ли не с самого нашего знакомства, только и делаем, что ссоримся, ругаемся, кричим друг на друга, бьём посуду, потом миримся в постели и дальше по кругу. Это ненормально, признай. Я устал, Терри, и в последнее время даже домой приходить не хочу.       Наверное, моё признание о том, что я хочу покончить с «нами» ввело моего любовника в состояние ступора, ибо он дал мне возможность высказаться, не прерывая.       — В последнее время?! Это с тех самых пор, как ты стал встречаться якобы со своими друзьями чуть ли не ежедневно по какому-то чрезвычайно важному поводу, поделиться которым со мной ну никак нельзя?! Если ты и в самом деле встречаешься с друзьями, то почему мне нельзя присутствовать на ваших важных встречах, а?! Так что знаю я и твоих друзей, и все твои такие «важные» поводы! Кто он, Рон? Скажи мне правду!       Ну вот, опять! Опять эти бесконечные подозрения в изменах, которые мне уже опротивели хуже горькой редьки! Сколько можно-то?! Я за всё время нашего совместного проживания ни разу ему не изменил. Нет, конечно, бывало заглядывался на аппетитные задницы и красивые сиськи симпатичных мальчиков и девочек, но это изменой считать глупо — мужик я или тролль в пачке?       Я под непрекращающиеся крики моей половины прошёл на кухню и волшебным методом стал заваривать чай. Можно было бы и руками — как сказал один мудак: ручной труд облагораживает, делая из гриффиндорца подобие человека — но я, к сожалению, неплохо успел узнать своего парня и его привычку разбрасываться заклинаниями в разные стороны в запале. И далеко не все заклинания были так безобидны, как банальный школьный ступефай. Так что, палочка в пределах досягаемости — это не блажь, а скорее необходимость.       — Никого у меня нет. Прекрати истерику! Я устал от твоих бесконечных претензий, подозрений дракл знает в чём, постоянных скандалов! Возвращение домой — нечисть и преисподняя! — должно приносить радость, чувство нужности и защищённости, уюта, а не обречённость приговорённого к смерти! Я же тащу себя за шкирку всякий раз, возвращаясь домой. Пойми ты, что даже самый феерический секс не заменит радости от возвращения в тихую гавань, место, где можно отдохнуть от всего остального мира, где тебя ценят и уважают таким, какой ты есть, а не изводят попреками в том, в чём не виноват. Я сейчас ухожу к Гермионе и не планирую возвращаться до завтрашнего дня. Надеюсь, ты всё понял правильно.       О том, что он понял правильно, свидетельствовала появившаяся в руке палочка и злобный прищур красивых стальных глаз.       — Ты! Сволочь! Избавиться от меня вздумал?! Ступефай! Бомбарда! Инкацерро!       Я отбивал, ловил на щит, гасил некоторые заклинания на лету — всё-таки авроров неплохо натаскивали в Академии, а я был не самым плохим курсантом, иначе отсеялся ещё в самом начале обучения — но когда в ход пошли непростительные, я, поняв, что ещё немного и схлопочу аваду в лоб, приголубил своего вспыльчивого любовника ступефаем. Все-таки я неавадостойкий, как мой друг Гарри, а жизнь мне, несмотря на все пакости судьбы, очень дорога, чтобы позволить себя прибить. Пусть полежит с часок-другой, подумает о жизни, любви и ревности — ему полезно. В конце концов, он только что со злости и несдержанности заслужил отдельную камеру в Азкабане лет на пять как минимум и персонального дементора. Это в случае, если мне придёт в голову воспользоваться своим служебным положением в личных целях и арестовать Терри, сняв в присутствии свидетелей последние заклинания с его палочки.       По-хорошему, так и стоило бы поступить, ибо он вряд ли даст мне спокойно жить после расставания, но, наверное, Хорёк прав, и гриффиндорская глупость неискоренима. Как и понятия о благородном и низменном. Я постоял над недвижимым, и теперь уже совершенно точно бывшим, любовником, печально вздохнул и отправился по каминной сети к Крамам, в тайне надеясь на решение Мионой всех моих чёртовых проблем, сочувствие и поддержу. Я, конечно, эгоист, но на подобное — всё и сразу — способна лишь она.

***

      Встретила меня, однако, не подруга, чья пушистая грива виднелась из-за спинки дивана, заваленного великим множеством книг, а её, недовольный положением дел, муж.       — Миона пропала для действительности? Сочувствую, Виктор, — широко ухмыльнулся я, обняв и похлопав его по спине.       — Сочувствуешь? Ну, ты и паразит, рыжий! — восхитился болгарин, рассмеявшись. — Моя родная жена завалилась книгами по самую макушку, пытаясь решить твои проблемы, а ты вваливаешься в наш дом и заявляешь, что сочувствуешь! Твоя наглость вообще имеет границы?       — А должна?       Что собирался ответить Виктор, мне так и не суждено узнать, ибо тут Миона издала громкий ликующий клич папуасов, решив поставленную задачу.       — Точно! Паразит! Вик, любимый, я тебя обожаю! Он, именно он паразит. Теперь всё сходится!       Я с недоумением и замешательством смотрел, как Миона, с необычайной живостью для женщины на таком большом сроке беременности, подлетела к Виктору и расцеловала его, благодаря за невольную подсказку. Как относиться к заявлению, что паразитом в наших с Терри отношениях оказался, судя по реакции подруги, не он, а я, мне было непонятно, а потому я просто жизненно нуждался подробном разборе её выводов.       — Это значит, что моя любимая женщина, наконец, вернётся ко мне в реальность?       Она счастливо рассмеялась вопросу мужа, одарила его глубоким страстным поцелуем и повернулась к покорно и молча ждущему объяснений мне. Нет, как ни крути, а они по-настоящему красивая пара, и я рад, что, когда у нас с ней ничего не получилось, мы сумели расстаться близкими друзьями. Это дорогого стоит.       — А теперь, Рон, колись, как ты сумел с ним вообще связаться? Мало того, что мальчик не в твоём вкусе, так ещё истерик, каких поискать. Кто тебя так жестоко отшил, буквально кинув в загребущие лапки суккуба?       — О чём ты говоришь? — вытаращился на неё я, не понимая, что именно она несёт. Ведь это же бред! Полнейший, невозможный бред! Как она, такая умница, додумалась до чего-то подобного?!       — Скажи-ка мне, друг мой, как именно происходили все, абсолютно все ваши с Терри примирения? В постели, верно? Он сделал тебя зависимым от своей сексуальной энергии, подсадив тебя на неё посредством магии секса, а, следовательно, уйти от него ты добровольно не мог, даже зная о противоестественности ваших отношений. Только с помощью кого-то. Инкубы — существа ревнивые до колик, а ты никогда не принадлежал Терри полностью — телом, сердцем и душой, что он чувствовал, и что заставляло его закатывать чуть ли не ежедневные скандалы. А теперь ответь, кто именно нанес тебе жуткую душевную травму в прошлом?       — Жуткую? — недоверчиво переспросил я, переглядываясь с Виктором, и мы оба заржали аки кони, вспомнив их с Мионой свадьбу, на которой все гости напились до состояния нестояния, а многие даже несидения. Травма действительно была мне нанесена поутру, но вряд ли именно из-за неё я сошёлся с Терри, на что намекала подруга. Подумаешь, переспал я тогда по пьянке с одним мудаком, упившимся чуть ли не поросячьего визга, а проспавшись, устроившим мне истерику с обвинениями меня во всех смертных грехах и опустившим меня словесно ниже плинтуса! С кем не бывает?! Да и не ожидал я от него ничего другого — это было бы неадекватно с его стороны. Вряд ли из-за такого ничтожного повода я стал бы терпеть скотское отношение к себе со стороны Терри целый бесконечный год! Я не настолько мазохист, да мой свет клином на нём не сошелся.       — Будешь колоться, Рональд? — поддел меня Крам, зная прекрасно, что, если я промолчал тогда, не поставив в известность друзей о случайной связи с одной знакомой нам всем ублюдочной личностью, то и сейчас вряд ли собираюсь об этом говорить. Один раз не считается.       — Иди ты в Запретный лес кентавров пасти! Миона, солнце моё, я останусь переночевать у вас?       — Так не хочешь в Нору? Рон, тебе всё равно рано или поздно придётся рассказать всё матери и помириться с Джорджем. Вряд ли в причине, по которой вы поссорились, виновен он — твой брат просто не устоял перед чарами твоего теперь уже, надеюсь, бывшего любовника. И всё-таки, что именно тебя привлекло в Терри?       Я тяжко вздохнул, но честно ответил:       — Глаза.       Виктор расхохотался.