Стихии и сомнения

      — Уизли! В запретный лес тебя, да на верхушку самой высокой сосны! Ты что творишь? — возмущался Хорёк, не успев погасить огненный шар водяной стеной и получивший прореху на рубашке. — Это была одна из моих любимых вещей!       — А сколько раз я тебе говорил одеваться проще и не выпендриваться? Сам виноват, — огрызнулся я, испаряя летящую в меня сосульку. С Драко надо быть крайне внимательным. Чуть замешкался — и ходишь в дырявой одежде, сверкая голым телом, а то и синяками. Удивительное дело, но существенного вреда мы друг другу магией стихий причинить не могли, что способствовало тренировкам. Никогда бы не подумал, что именно ему будут ближе попытки подчинить стихию действием, а не медитацией, как Гарри и Мионе.       — Я отказываюсь ходить, как нищий. Если тебе нравятся обноски — это твои проблемы, а я привык к определённой степени комфорта.       — Надоело! Хорёк, что ты ноешь и ноешь, даже удовольствие от тренировок получить не даёшь! Тебе самого себя слушать не противно?       — Вот и не слушал бы! Можно подумать, тебя кто-то неволит!       И так почти каждый раз! Я в сердцах плюнул и пошёл к своему камню силы, с завистью погладывая на медитирующих друзей, улыбающихся своим мыслям. Почему я не умею так же качественно отрешаться от проблем? Насколько было бы в таком случае легче и проще! Терри, мама, Драко… Мать моя магия, дай сил своему непутёвому сыну!       Терри. Мой бывший любовник приходил чуть ли не каждый вечер, скандалил, требовал дать нам шанс начать сначала, и это было подчас просто невыносимо. Меня корёжило при виде его, как наркомана в ломке без дозы, но пока я невероятным усилием воли держался, зная, что вместе у нас ничего не получится, а наркотики надо бросать сразу и навсегда, если чаешь избавиться от зависимости.       Мама. Она, узнавшая о моём расставании с неугодным ей парнем, приходила теперь в мою берлогу чуть ли не ежедневно, пытаясь наставить меня на путь истинный разговорами и поиском подходящих ведьмочек. Семья, уют, дети — всё это было настолько слащаво-замечательно, что хотелось выть несчастным оборотнем на полную луну. Я безумно хотел свою семью, много сопливых рыжих детей, зовущих меня папой, хотел подтирать носы, дуть на ушибленные коленки, в собственные выходные учить летать на метле, укладывать спать. Вот только представить рядом с собой женщину, их мать, у меня не получалось от слова совсем, отчего становилось паршиво. С моей ориентацией с мечтой о второй Норе можно забыть раз и навсегда.       А ещё Драко, этот белобрысый, невыносимый Хорёк, в присутствии которого разлеталось в осколки моё и без того не слишком хорошее самообладание, которого, когда он начинал в очередной раз демонстрировать свой сволочной характер, до звёздочек в глазах хотелось поставить раком и отыметь. Причём, чем дальше, тем труднее мне становилось сдерживать себя. Мерлин мой, скорей бы хоть что-то поменялось! Иначе я свихнусь скорее, чем начнётся это противостояние!       Сев на камень, я прикрыл глаза, пытаясь отрешиться от мира, найти свой островок спокойствия и погрузиться в медитативный транс, в который легко погружались все остальные, даже Малфой, и что со скрипом выходило у меня. На этот раз не получилось вовсе: перед глазами замелькали картины ураганного разрушения. Началось? Сердце забилось часто-часто у горла от предвкушения опасности, приключений и долгожданных перемен.       — Началось! — воскликнул Гарри, спрыгивая с камня и помогая осторожно слезть нахмурившейся Мионе. Переглянувшись с друзьями, я встретился взглядом с побледневшим Хорьком, стоящим возле своего гладкого, словно облизанного волнами, серого камня и нервно кусающим бледные губы, и широко, почти победно улыбнулся, открыто радуясь любым переменам в своей жизни. Всё же лучше, чем то стоячее болото, в котором я живу в последнее время и вот-вот заквакаю ничуть не хуже лягушки. Идиот? Что ты можешь знать о настоящем идиотизме, Малфой, таком, когда готов молиться, о том, чтобы изменилось хоть что-то пока ты ещё в своём уме и можешь с грехом пополам контролировать ситуацию? А потому, да здравствуют перемены!

***

      Однако, к ТАКИМ переменам оказался не готов даже Гарри, повелевающий стихией воздуха, неплохо его слушавшейся. Это была именно стихия в своём жутком первозданном виде, приближающаяся к Лондону, вырывая деревья и переворачивая машины, и от неё нормальному человеку хотелось бы бежать без оглядки как можно дальше, спрятаться в уютной надёжной норке и не высовываться, пока ураган не пройдёт стороной. Глядя на нашего почти всегда спокойного и легкого на подъём Повелителя воздуха, я подумал, что как-то забыл, насколько его сила разрушительна, опустошительна и смертоносна для всего живого. Кажется, только теперь мне стало ясно, что шутки кончились, и все наши тренировки почти не дадут никакого преимущества, ибо нам предстоит сражение не столько с магией стихий, сколько со своими страхами и сомнениями. Однако, одновременно это давало определённую надежду на благополучный исход — если разбушевавшейся стихии жалким людишкам, возомнившим себя Повелителями, нечего противопоставить, то разобраться с собой мы вполне в состоянии. Интересно, а другие ощутили то же, что и я?       Я посмотрел в жуткое, чёрное небо с низко висящими тучами, кожей ощущая приближение стихии, перевёл взгляд на боевых товарищей — настроенного решительно Гарри, абсолютно спокойную Миону, криво ухмыляющегося Драко и расхохотался, чувствуя желание мчаться навстречу стремительно приближающемуся урагану. Наконец-то!       — Уизел, ты свихнулся?! — прокричало белобрысое недоразумение в моей жизни. Если подумать, то получится, что моя чёрная полоса началась именно с него, а точнее с того самого грёбанного утра, когда я не удержал свои желания при себе и предложил встречаться, размякнув после улётного секса. Идиот наивный! Нужно было вначале подумать, а потом действовать: ведь, в отличие от него, я был не настолько и пьян и вполне мог представить его ответ. С другой стороны, для меня было откровением, что Хорёк, этот сноб и задавака, тоже умеет думать задницей… Так, о заднице Малфоя лучше не думать! Не время и не место для таких мыслей!       — Тебя это волнует? — безумно скалясь, спросил его я, всматриваясь вдаль. Там есть моя стихия во вспышках молний, пронзающих грозовые тучи, в оборванных электропроводах, в резком запахе бензина, вылившемся из баков столкнувшихся машин, в свече, зажжённой в обесточенном доме. Покорённая и непокорная сила огня, стремящаяся вырваться из слишком тесных рамок. Лучшее, что есть во мне. Но это не моя битва, а значит, я не играю здесь и сейчас слишком большой роли — Гарри должен сам разобраться в себе.       Хорёк раздражённо передёрнул плечами и отвернулся от меня, глядя на вышедшего вперёд и раскинувшего руки, словно желающего обнять ураган и усмирить стихию, Поттера. Я шагнул вперёд, становясь по левую руку друга, посмотрел на отрешённую подругу, положившую руку на живот. Мы поможем, поддержим, насколько это возможно, но эта битва не наша, а Гарри, и остаётся только верить в него и надеяться, что он сумеет побороть своих демонов и принять стихию, как часть самого себя. Он сильный, он выдержит, ведь недаром магия начала испытание именно с него. А я справлюсь? Сумею справиться со своими слабостями, принять действительность и не подвести?       Почему-то сразу вспомнился лес Дин, наши метания по стране в поисках хоркрусов, и постоянные перемещения с места на место от приспешников Волдеморта, то, о чём так отчаянно хотелось забыть, вычеркнуть из своей жизни, словно этого никогда не было, наша общая слабость. А ещё Битва, умершие родные, знакомые и незнакомые люди, друзья и враги…       Но помимо этого у меня есть ещё одна очевидная белобрысая слабость — Драко Малфой, в которого, как бы мне не хотелось в этом признаваться, я умудрился влюбиться, словно последний дурак. Чувства, что я пытался прятать за маской ненависти, причиняли боль, но я всё же взял на себя ответственность признать их существование, ибо поступить по-другому означало предать не только себя и свою стихию, заслуживающую предельную честность, но и своих друзей с их надеждой на победу. Они не заслужили очередного проявления моей слабости: и Гарри, и Миона чисты своими помыслами и устремлениями, и хотят мира для этой истощённой войной земли, мира для своих детей. Вера, любовь и надежда — вот истинные символы триединства земной жизни.       Гарри был натянут, как струна и, нахмурив брови, смотрел в чёрное, настолько низкое, что, кажется, можно дотянуться до туч рукой, небо, пытаясь, что? Выйти Победителем из схватки? Принять стихию, как равную себе? Или признать, что она его лучшая часть? Я не знал, но, по напрягшимся до судорог мышцам и пошатнувшемуся другу, понял, что сил у него почти не осталось, и шагнул к нему, подпитывая своей магией, как неоднократно делал для меня он. Рядом с моей рукой на спину друга легла узкая длиннопалая кисть, не узнать которую оказалось просто невозможно — Хорёк. И тут вокруг Гарри завихрился смерч и, вырвавшись на свободу, помчался навстречу урагану. Ясно, значит, он принял свою стихию и она ему подчинилась. Вот бы мне так! Ураган постепенно отступал, усмиренный и покорённый.       Обернувшись на Миону, я увидел, что она счастливо улыбается, а в карих глазах застыли слёзы счастья. Он смог, справился, он молодец! Мы облегчённо рассмеялись, обнявшись вчетвером, даже Драко на сей раз не стал воротить нос, и повернулись к уходящему на восток урагану, чтобы тут же оказаться на побережье. Рано мы расслабились, ведь испытание ещё не закончено.