Стихии и сомнения

      Целую неделю не было никаких упоминаний о предстоящих испытаниях стихиями меня и Мионы, словно магия решила дать нам передышку перед новым рывком и затаилась на время. Но за этот короткий промежуток времени, впрочем, очень многое произошло, стремительно меняя нашу жизнь, так, что скучать не приходилось. Джинни, устроив праздник и собрав всех находящихся в свободном доступе родных в доме на площади Гриммо, объявила, что ждёт ребёнка, и мило смущалась, выслушивая поздравления и пожелания. Я наконец-то помирился с Джорджем и расстался окончательно с Терри, тут же упорхнувшему к моему брату. Очень надеюсь, что Джордж знает, что делает, ибо мой бывший далеко не подарок. Нынешний, к сожалению, тоже. Впрочем, вряд ли я могу назвать Хорька своим любовником с полным на то основанием, как бы мне того не хотелось. Гермиона прекратила заниматься самоедством, искать варианты спасения тех глупых утонувших подростков и, немного успокоившись, приняла вероятность жертвы, о чём изначально даже слушать не желала. А ещё Драко женился на Астории Гринграсс.       Встретившись с встревоженными взглядами друзей, когда Малфой пришёл на поляну четырёх стихий с обручальным кольцом на пальце, я улыбнулся и отрицательно покачал головой, отрицая вероятность истерики с моей стороны. Я не маленький избалованный ребёнок, в самом деле, чтобы топая ногами требовать у судьбы столь желанный подарок! Даже если безумно хочется. Да, мне плохо, больно и обидно, но такова жизнь, и в ней очень редко бывает всё так, как хочешь ты сам, и право выбора частенько бывает только у одного из двух человек. Поэтому вместо попыток прояснить наши и без того достаточно запутанные отношения, я дёрнул углом губ и буркнул:       — Поздравляю, Хорёк. Мог бы и пригласить на свадьбу.       Он нахмурился, с вызовом глядя на меня, явно, как и друзья, ожидая совсем другой реакции. А что я мог ему ещё сказать в тот момент? Он и так всё знает, так зачем травить себе душу? Я развернулся и пошёл на свой камень, испытывая огромную потребность в покое медитации. Ближе к вечеру можно сбежать от сопереживающих друзей, которым недостаточно сказать, что всё нормально, в какой-нибудь ночной клуб, где можно натанцеваться до усталости и подцепить кого-нибудь раскрепощённого для секса. Главное — успеть сбежать раньше, чем они опомнятся и начнут пытать, тревожась от моего «нормально» ещё больше. Почему нельзя просто поверить и хоть раз отпустить ситуацию на самотёк, признав, что я уже большой мальчик и сам в праве решать, что делать с собственной жизнью?!       Первой, как и ожидалось, не выдержала Миона, не позволившая мне слинять раньше Малфоя, ушедшего к своей супруге, беспощадно взяв меня за жабры.       — Рон, так больше продолжаться не может!       — О чём ты, подруга? — я попытался сделать вид, будто не понял, о чём она говорит. Она прищурила красивые карие глаза, смерив меня яростным взглядом, под которым я мгновенно ощутил себя пойманным за руку нашкодившим мальчишкой, и захотел сбежать от дорогой подруги как можно дальше. Когда мама злилась — ощущения были почти те же. Интересно, у всех женщин есть подобный талант: заставлять меня чувствовать себя неловко и мысленно искать оправданий своим поступкам? Обернувшись на явно сочувствующего мне Гарри, но всё равно одобряющего действия Мионы, я дёрнул углом губ, усмехнувшись.       — Вы же мучаете друг друга!       — И что?       От возмущения она чуть не задохнулась, явно ожидая другой реакции.       — Рон! Так нельзя!       Справедливая ты наша! Так странно, что ты до сих пор так отчаянно цепляешься за свои представления об идеальном мире, так и не приняв, что настоящей, глобальной справедливости для всех и каждого не существует, и далеко не каждый в праве выбирать. Выбор — товар штучный, положенный только избранным. В нашем с Хорьком случае выбирал он, а не я, и его выбор был мне известен заранее с самого начала: он никогда не пойдёт против долга перед родом, против отца.       — А как можно?       — Гарри, ну хоть ты скажи ему!       — Что ему сказать, Миона? В принципе, Рон прав в своём непонимании — а как здесь можно? Да и ты сама прекрасно знаешь, что выбора у него нет и вряд ли будет: Малфой теперь уже женатый человек, не понаслышке знакомый с такими понятиями, как долг и честь рода, а значит, нашему бедолаге Рону остаётся только посочувствовать и посоветовать оглянуться по сторонам. Встретишь ты ещё хорошего человека, своего, что немаловажно, с которым забудешь Хорька. Хотя я до сих пор не понимаю, как тебя угораздило влюбиться в того, кого ты всегда ненавидел, считая одним из ничтожнейших рода человеческого?       Гарри сидел на своём облачном камне и говорил настолько спокойно и рассудительно, что поверить этому было сложно. Я не поверил ни на миг: друг не способен оставаться непробиваемо равнодушным и абстрагироваться от ситуации, когда дело касается кого-то из его родных людей — а я, смею надеяться, принадлежу именно к данной категории — а значит, свой камень, как источник и якорь спокойствия, он не покидает умышленно, желая сохранить трезвую голову.       — Как там говорят — от ненависти до любви?.. — саркастично фыркнул я и отрицательно покачал головой. — Я не буду обсуждать наши с Драко отношения. Вообще. Без обид.       — Рон… — вскинулась было подруга, так отчаянно не любившая тайны от друзей и даже намёки на недоверие. Я улыбнулся. Она хорошая, славная, удивительно светлая девочка и ей совершенно незачем пачкаться во всей той грязи, в том болоте, в котором мы с Хорьком оба тонем. С той лишь разницей, что я это уже понял, а он ещё нет.       — Миона, прошу.       Она вымучила жалостливую улыбку, подошла ко мне и крепко обняла, уткнувшись носом в грудь. Не надо меня жалеть — жалость разрушает, не даёт сил двигаться дальше. Я понял это далеко не сразу, как и многие другие вещи, но, всё же, понял и стал немного сильнее, чем был до этого. Погладив Гермиону по пушистым непослушным волосам, я осторожно обнял её в ответ, вслушиваясь в сопение, словно она пыталась успокоиться и не расплакаться.       — И, всё-таки, ты меня никогда не любил.       — Любил, — возразил я. — Люблю сейчас и буду любить всегда.       — Как подругу. А я имела в виду, как девушку, как ты любишь Драко.       — Хорёк — девушка? Я чего-то о нём не знаю? По-моему, ещё недавно он был очень даже парнем.       — Рон, прекрати ёрничать! — рассмеялась она, ударяя меня кулачком по груди. — Ты прекрасно понял, что я имею в виду.       — Понял я, понял, только прекрати меня избивать! Гарри, кончай там ерундой маяться и иди к нам, — раскрыл я объятия, и вскоре мы стояли, обнявшись втроём, словно клянясь в вечной дружбе и преданности. Пусть мы разные и у каждого из нас есть свои заморочки, наша дружба, проросшая в нас корнями, поистине бесценна.       — Ох, мальчики! — хлюпнула носом Гермиона. — Мне так страшно, очень-очень страшно. Я так боюсь не справиться со стихией земли, и тогда снова погибнут ни в чём не повинные люди. А, может быть, магическому миру просто придёт конец, и моя дочь никогда не узнает ощущение чуда, не возьмёт в руки волшебную палочку и не сотворит своё первое заклинание. Я точно не справлюсь, ведь, что человек может противопоставить стихии?       — Любовь, — ответил Гарри. — Великий Дамблдор утверждал, что любовь — величайшая сила в мире. Земля мудра даже в своей ярости, Герми, а значит, ты обязательно справишься. Мы же постараемся тебе помочь. Правда, Рон?       Я рассмеялся, хлопнув его по спине.       — Конечно, Гарри. Разве мы можем бросить нашу Миону на произвол судьбы? Ну что, как в старые-добрые времена: один за всех и все за одного?       — Герми всё-таки заставила тебя прочитать трёх мушкетёров? — насмешливо прищурился друг, вспоминая попытки нашей дорогой всезнайки заставить меня больше читать и заниматься самообразованием в тот период, когда мы пробовали встречаться, и её острое недовольство мною, не желающим тратить время на дополнительную литературу, читая что-то помимо учебников. Объяснять ей, что я не двужильный — я тогда домой чуть живой от усталости приползал из Академии, и ни на какие книги даже смотреть не мог — было бесполезно: она расстраивалась почти до слёз. Потом садилась рядом с диваном, на котором мордой в подушку лежал я, пытаясь прийти в себя и набраться сил для завтрашнего дня, и читала вслух сама, пытаясь привить любовь к магловской литературе. Ссор, чего я потом нахлебался сполна с Терри, у нас не было, за что я ей по гроб жизни буду благодарен. Расстались мы тоже без слёз, упрёков и скандалов — просто в один прекрасный день Гермиона подошла ко мне и сказала, что любит меня исключительно как друга и попросила отпустить, ибо она встретила другого мужчину. Я спросил, кто он, и сделал встречное признание, что парни меня привлекают значительно больше девушек. Чему подруга на первых порах не верила, поминая мне Лаванду.       — Нет, я сам после нашего расставания прочитал. Как и многие другие книги из программы-минимум, написанной для меня Мионой. Составишь мне ещё списочек на будущее?       — Ах, ты лентяй!       Мы весело рассмеялись, глядя на догорающее малиновое солнце. Закат в тот вечер был красивейший.