Стихии и сомнения

      Дом на площади Гриммо встретил меня ароматом фирменного тыквенного пирога Джин, теплом счастливой семьи, в котором я надеялся немного отогреться, и подругой, в одиночестве сидящей в кресле с тяжеленным талмудом на специальной подставке. Она снова вся в уточнении непонятных моментов, снова обложена, если не книгами, то одной, но поистине королевских размеров книжищей.       — Привет, Миона. А где все?       — Рон, — поприветствовала меня Миона, отрываясь от чтения и каким-то тревожно-надеющимся взглядом шаря по моему лицу. — Где-то в доме. Тебя можно поздравить?       — С чем? — с улыбкой спросил я, заглядывая в книгу, чтобы понять, что за муть на этот раз она читает. Всякие схемы, пиктограммы, мелкий убористый шрифт, сноски, отсылки к другим авторам. Кошмар, одним словом! Туда без подготовки даже носа лучше не совать — я только заглянул, и меня сразу затошнило от неудобоваримой информации, а она ЭТО читает! И, что самое поразительное, судя по всему, прекрасно понимает прочитанное! Нет, я всегда знал, что она девочка умная, но именно сегодня понял, насколько умная. Гений.       — Как с чем? Вы же с Малфоем вроде как сейчас вместе. Или нет?       Заботливая ты наша! Как тебе, такой правильной и светлой можно объяснить, что любовь и секс не всегда повод для отношений? Я вообще не знаю, как правильно охарактеризовать наши с ним отношения. Любовники? Для меня этого бесконечно мало, а для него — слишком много, и остаётся только дождаться того дня, когда он решится меня бросить, порвать с недоразумением, причиняющим мучительные неудобства и, возможно, боль. Будущего, пока Драко будет цепляться за свой статус и свой род, у нас нет. А он против отца и рода не пойдёт никогда.       — Вроде как, подруга, вроде как.       — А на самом деле? — продолжала допытываться она. Я пожал плечами, садясь в кресло рядом. Она возмущённо зашипела не хуже той змеи. — Рон! Не надо считать меня девочкой-ромашкой, живущей в светлом и справедливом мире! Я подрастеряла все иллюзии, если у меня таковые были, ещё в Хогвартсе, а потому мне совершенно непонятно твоё стремление оберегать меня от мира. Не путай меня с Луной.       — Извини. Я не хотел тебя обидеть, — повинился я.       — Что с тобой творится? Друг, ты всегда смотрел на жизнь легко и позитивно, не зацикливаясь на проблемах. Даже когда жил с Терри и сбегал к нам от его скандалов. Что Драко с тобой сделал? Или тебя гнетёт что-то ещё помимо него? Скажи мне.       — Ты как мамочка. Вот только детки взрослые.       — Рональд Биллиус Уизли!       — Я это, я. А тебя что гнетёт?       — О чём ты?       — Миона, если мы говорим начистоту, то давай отбросим в сторону все маски и попытки притворства. Ты вряд ли от хороших предчувствий читаешь этот грёбаный талмуд по стихиям на латыни.       — Я не понимаю, не понимаю, почему ни я, ни Малфой не сумели сладить со своей стихией. В то время как вы с Гарри справились. Гарри тогда советовал принять её. Но принять как? Как можно принять в себя разрушительную непокорённую силу и не сломаться?       Неужели всё на самом деле так просто, а предвосхищение грядущей беды я надумал себе сам, танцуя на краю пропасти собственного безумия? Для неё и в самом деле всегда было важно понять, где она ошиблась, чтобы извлечь из произошедшего урок и больше не допустить подобной ситуации. Вот только жизнь — не экзамен, который можно пересдать, и зачастую шанс даётся один, без возможности всё переиграть, исправить, как бы нам не хотелось обратного.       — Ты Гарри спрашивала?       — Да. Он не сказал ничего нового. Любовь. У него всё утыкается в любовь. А у тебя? Ответь!       Для тебя так важно то, что сейчас не имеет уже никакого значения? Меня сейчас на целую бесконечность больше занимает то, что я никогда не смогу назвать белобрысого Хорька своим с полным на то правом, и то, что наше противостояние с магией, испытания стихиями, вряд ли окончено. Слишком бы просто и радужно всё получилось.       — Что именно? Рассказать тебе о стихии огня, оказавшейся лучшим, что есть во мне, единственном, что не подвержено сомнениям? Но что тебе это даст сейчас, когда всё окончено?       — Ты признал свою стихию лучшим, что есть в тебе? Но ведь стихия — не есть ты сам! Ты — Повелитель стихий, и именно она должна была покориться тебе, а не ты ей. В книге написано…       Я саркастически фыркнул, обрывая разошедшуюся Миону, до сих пор любящую делиться своими знаниями с окружающими и по возможности поучать, на полуслове и с улыбкой спросил:       — Кто кому принадлежит больше: ты магии или магия тебе?       Этот простой вопрос ставил в тупик не только маглорожденных и магловоспитанных, но и многих чистокровных магов, ибо здесь было далеко не всё так однозначно, как кажется с первого взгляда.       — Магия мне, естественно. Ведь именно я управляю магическими потоками силы, подчиняю их своей воле, желая получить какой-то результат. Или ты хочешь сказать, что это не так? — недоверчиво прищурилась она, а я обернулся к двери, ощутив прилив бодрости через силу воздуха, и увидел входящих в гостиную Гарри и Виктора. Выражение лиц у них было разным. У Гарри — любопытство пополам с недоумением, а у Виктора — хитрая улыбка, словно он не понаслышке знаком с обсуждаемой проблемой.       — Продолжай, Рон, продолжай — нам безумно интересно твоё мнение в этом вопросе, — проговорил болгарин, подходя к супруге и отодвинув от неё столик с тяжеленной книжищей, сел на подлокотник кресла. Я ухмыльнулся.       — Мог бы и сам своей жене поведать о некоторых особенностях магического мира, о которых ты, как чистокровный, прекрасно знаешь.       — Ты тоже мог бы.       — О чём вы говорите? Может, просветите не ведающих? — Гарри встрял в наш с Крамом обмен дружескими подколками, обмениваясь непонимающими взглядами с Мионой. Подруга нахмурилась.       — Да, мне бы тоже очень хотелось бы узнать. Вик? Рон?       — Рон говорит о том, моё солнце, что не магия принадлежит человеку, а скорее маг служит магии на протяжении всей своей жизни. Да, мы управляем магическими потоками, желая что-то получить, но за это расплачиваемся с магией своей независимостью. Магия для нас — сильнейший магловский наркотик, с которого не слезть. Магия — это одновременно сила, эйфория от ощущения превосходства и личное право на чудо каждого мага. Но, в отличие от маглов, маги не образуют магию, а исключительно используют её. Поэтому нас так мало — всего три-четыре процента от числа населения, ибо, пользуясь своими колдовскими способностями, мы раз за разом рвём сеть, оплетающую нашу планету.       — А как же сквибы? Они ведь тоже не умеют колдовать. Значит ли это, что они ближе к маглам, чем к магам?       — Нет, Миона. Как ты думаешь, почему сквибы больше всего на свете мечтают научиться колдовать? Дело тут не только в том, что в магическом обществе ущемляются многие их права, но и в том, что они и в самом деле более ущербны, чем те же маглы — магическую энергию они не вырабатывают, но и пользоваться ею они тоже не могут.       — А если я откажусь колдовать? Что произойдёт?       Любознательная ты наша! Я отрицательно покачал головой.       — У тебя не получится.       Она вскинулась, не поверив мне на слово.       — Почему? Я ведь маглорожденная и вполне могу обходиться в быту без магии.       — А ты попробуй. Когда-нибудь в будущем, после того, как родишь, чтобы не навредить дочери. Ставлю галлеон против ста, что ты и недели не протянешь, не начав помимо воли подколдовывать. И это совершенно нормальная вещь, ибо без привычного ощущения всемогущества и чуда маги впадают в глубочайшую депрессию, с каждым днём начиная всё острее чувствовать потоки силы вокруг. Исключения составляют разве только подростки с не до конца сформировавшимся магическим ядром, развитие которого в школе намеренно задерживают, чтобы хоть как-то контролировать детей. К тому же, так они могут безболезненно пережить запрет на колдовство на целых два месяца каникул. Мы зависим от магии, подруга, и от этого никуда не деться. Если магия вдруг исчезнет — маги тоже прекратят своё существование. В буквальном смысле этого слова.       — Самоубийства, — зачем-то пояснил Виктор. А его супруга спросила:       — А ты сам пробовал отказаться от магии?       Я посмотрел в тёплые карие глаза когда-то своей девушки, которая всегда будет одним из самых дорогих мне людей и лучшей подругой, и отрицательно покачал головой, зная, как сильно она любит все проверять опытным путём. Нет, Миона, я отнюдь не подталкиваю тебя на эксперимент, хоть так наверняка думают все присутствующие здесь, бросая на меня укоризненные взгляды.       — Зачем? Близнецы пробовали бросить вызов этому, как он говорили, суеверию. В итоге, они больше недели не продержались, и я вряд ли продержусь дольше их.       — Рон, прекрати сейчас же! Терпеть не могу, когда ты начинаешь выпячивать свои комплексы! — болезненно поморщилась она. Я хохотнул.       — Прости.       — И, всё-таки, что у тебя с Малфоем? — спросил Гарри, тревожно поглядывая на книгу. Создавалось впечатление, что я упустил из виду что-то поистине важное. Только ли всё дело в том проигранном испытании?       — Наши отношения, как падение в бездну, в которую так страшно и сладко падать. Вот только бесконечно падать не получится.       — То есть, вариант трахнуться с ним и разбежаться в разные стороны, забыв, даже не рассматривается?       Я нервно рассмеялся, Виктор, пряча улыбку, наблюдал за своей слишком правильной супругой, а она задохнулась от возмущения, не веря своим ушам.       — Гарри! Как ты можешь?!       — Обыкновенно, — пожал плечами он. — Мне, откровенно говоря, уже надоела постная рожа друга из-за какого-то Хорька. Рон?       — Не какого-то, а любимого. Да, я дурак, знаю, но просто трахнуться и разбежаться не получится из-за того, что я, по ходу дела, чокнулся окончательно и бесповоротно. Он мне нужен.       — Ух ты! — присвистнул Виктор. — Готов побиться об заклад, что таких слов от тебя даже моя Миона не слышала. Пропал ты, парень, совсем пропал.       — Давайте уже сменим тему, — попросила Миона. И почему я её как женщину, а не как сестру полюбить не смог? Она ведь настоящее сокровище, в отличие от того же Драко.       — Что ты ищешь? Помимо ответов на вопрос о проигранном испытании.       — Подсказку. Ты же не веришь в то, что всё закончилось. Я и Малфой провалили испытание, вы с Гарри выиграли — результат равный. В книге говорится о жертве, но что именно представляет собой жертва, я ещё не прочитала.       — Не сомневаюсь, что в своё время мы всё узнаем, — печально вздохнул Гарри, наверняка вспомнив свою битву с Волдемортом и собственную смерть во имя всеобщей Победы над чудовищем. Вряд ли воспоминания приносили ему ощущение мира с собой, даже по происшествию трёх лет. И его вполне можно понять: предательство того, кого Гарри считал Наставником, его манипуляции детьми и своеобразная трусость, когда предпочёл умереть, но так и не сказать ничего важного, серьёзно пошатнули в друге веру в людей.       — Я тоже в этом не сомневаюсь, — согласилась Миона, поглаживая мячик живота. — Но хотелось бы узнать, что за испытание нас ждёт не в самый последний миг, когда уже ничего не изменить.       — Когда тебе рожать? — нахмурился Поттер, спрашивая о том, о чём я даже заикнуться боялся с того самого проклятого утра, когда самовольно зажёг на ладони огонь и подруга, нервно косясь на меня, рассказала нам о пророчестве о Повелителях стихий и магии, бросившей им вызов. Было это почти полтора месяца назад.       — По срокам через четыре недели.       Успокоили всех нас её слова мало.