чуть больше положенного;

#np Se7en — «Good» Подходящий случай появляется как раз тогда, когда вся компания уезжает в тур по Корее, но сами Кисок и Сонхва, к сожалению, парочку городов посетить не смогут. Самди заходит в компанию с пакетами, полными продуктов, готовый как минимум приготовить что-нибудь вкусное своему донсену и как максимум серьезно поговорить. В холодильнике СЕО как раз много вкусной еды, которую принесла его мама и которую, собственно, любит Сонхва. И теперь Чон спешит откормить ею младшего. Тишина в компании настораживает, и Кисок решает зайти в студию к Ли. — Неужели всё же спит, — бурчит себе под нос директор и решается войти. На столе лежит Сонхва, подпирая лицо сложенными под себя руками, повернув голову набок. Кисок молча наблюдает за ним, за его чертами лица, за тем, как он хмурится во сне, образуя морщинки на лбу и как сладко причмокивает своими пухлыми губами. Кисок замечает много ранее невидимого, например то как мил сейчас Сонхва и как сильно его хочется обнимать. Во сне он такой беззащитный, но в жизни он тоже такой, вот только кажется таким сильным и чаще всего холодным, хотя улыбка у него безумно притягательная и тёплая в противовес. Сейчас унижать Грэя совсем не хочется, хотя всё всегда в шутку. Кисок и правда многого не замечал и мыслями вновь возвращается к разговору с Джебомом. А ещё, эти пухлые губы внезапно хочется поцеловать, вытесняя какого-то там Джея из мыслей. — Во мне проснулся романтик, — шепчет Чон и не сводит взгляда с губ донсена. Даже находясь в несколько метрах от Грэя, Кисок чувствует, что тот пахнет очень по-домашнему, что заставляет парня улыбнуться. Ему 30, и кажется этот парень никогда не вырастет. От него пахнет вишневой жвачкой, чипсами Принглс и ещё немного гелем для душа, и это так забавно. Волосы Грэя спадают ему на глаза, и Кисок тянет свою руку, чтоб убрать их с лица и впадает в ужас. Лоб Сонхвы горит, будто он пролежал на солнце пару часов, не меньше — он очень горячий. Кисок убегает за двумя чашками на кухню, в одной из которых горячий чай из лечебных травок по рецепту мамы, а во второй — вода, чтобы запить лекарство. Самди трясет Грэя за плечо, и тот просыпается мгновенно, будто бы и вовсе не спал, моментально хватаясь за голову. — Чёрт как же болит, я сейчас сдохну блять, — шипит парень, поднимая взгляд на директора, который протягивает таблетку и воду. — Сонхва-я, у тебя высокая температура, я принёс таблетку, должно помочь, выпей и ложись ещё поспи, — он говорит с непривычной нежностью в голосе, да такой, что Грэй впадает в небольшой ступор и лишь удивленно смотрит на него. — Зачем ты пришёл? Можешь уйти, пока мне не станет легче, ты меня раздражаешь, — на одном дыхании зло выпаливает в ответ младший, не прерывая зрительного контакта. Это как будто игра какая-то, что-то типо кто первее моргнет, тот и выиграл, только вот это не игра вовсе. Но победитель тут точно Кисок, а Грэй на лавке проигравших. — Я пришёл поговорить с тобой, но твоё состояние пока не в порядке, так что отложим это на потом, а сейчас, — взглядом своих бездонных карих глаз он будто пытается загипнотизировать рядом сидящего парня и одновременно прожечь в нём дыру — ты будешь лечиться, ложись давай и таблетку пей, не выёбывайся, — заканчивает Самди и тянет лекарство к младшему. — Я тебе не мальчик на побегушках, отвали, — шипит Грэй и отталкивает руку Кисока. Таблетка звучно падает на пол, совершая оборот вокруг своей оси и  останавливает свой ход. Грэй больше не смотрит в ответ, ему просто плохо. — Детка, да ты с характером оказывается, — ухмыляется Кисок,  мгновенно поднимая с пола лекарство, — заводишь. Ну не хочешь по хорошему, будет по плохому. — Он наклоняется к уху Грэя и томным голосом шепчет: — Или укротим строптивого, ты как больше хочешь, мм, Сонхва-я? У Грэя мурашки по коже от шепота и он резко вдыхает воздух, в то время как Кисок поднимает лицо младшего и целует сразу же вторгаясь своим языком в чужой рот и проталкивая таблетку. Он привык так: по жёсткому, властно и развязно — собственнически. Ли не сразу догоняет что к чему, но проглатывает, после чего следует укус в нижнюю губу, из которой сразу же льется струйка крови. Кисок опускается на подбородок Сонхвы принимаясь слизывать её своим языком. Грэй громко и пошло стонет. — Детка, ты чего так громко стонешь? — смотря в глаза спрашивает директор. — Понравилось? — испепеляет, как всегда одним только взглядом, Кисок. — Я тебя ненавижу, я так чертовски тебя ненавижу, — Грэй утыкается лбом в шею Кисока и всхлипывает. — Хён, ты это специально каждый раз, как по-больному, прекрати, — Ли плачет, тихо, но ощутимо, потому что голос дрожит и выдает его целиком — пожалуйста. Кисоку ничего не остается, как обнять Сонхву и успокаивать его своим присутствием. Сегодня он впервые почувствовал свою вину и насколько сильно делал больно. А ещё Джебом больше не приходит в его мысли, Кисок наконец понимает все его слова «от» и «до». Страдает ли кто-нибудь, когда его звезда больше не светит на небе, даря радость? Кисок страдает, потому что чувствует как звезды внутри Сонхвы умирают.