Крылья

Теплые руки мягко обнимают. И только теперь я понял выражение: «счастье – это, когда всё, что тебе надо, у тебя уже есть». И у меня все было, точнее нет, мне ничего не надо было, кроме этих рук. — Ты же, вроде бы, не хотел меня видеть? — ну и как язык повернулся сказать такое и испортить настолько прекрасный момент, а? — Да! Проваливай!!! – а сам пододвигаюсь и притягиваю тебя ближе. Только попробуй, сволочь, куда-нибудь от меня сейчас смыться! Чувствую, как ты улыбаешься. А впрочем, знаешь, сейчас это меня почти не раздражает. Так хорошо с тобой рядом. Спокойно. И на меня наконец-то не давит груз ожидаемого будущего. А крылья, будто стали легче… Но ты, как всегда, умудряешься испортить момент. Деликатно отстраняешь меня. Что, неудобно лежать? Ах, прости, я не знаю как это. Черт. Черт. Черт. Черт. Но в следующее мгновение ты удивляешь меня еще больше. Пододвинув меня, ты аккуратно ложишься на кровать, а потом, слегка меня приподняв, кладешь так, что моя голова лежит у тебя на груди, а твои руки обнимают меня за талию. Черт. Поймал себя на мысли, что еще немного, и я замурлычу, как твои обожаемые кошки. Не знаю, сколько мы так с тобой лежали. Ни ты, ни я, не произнесли ни слова. Лично мне и без слов было хорошо. Дверь скрипнула (о боги, да смажьте вы, в конце-то концов, эту дверь!). Вошел Джозеф. Я понял, что это он, по сдавленному вдоху удивления. А потом еще слову «ой». — Спит? – тихий полушепот. Эй, может, проще было бы тебе уйти отсюда, а? — Делает вид, что да, — вот ты сволочь, Себастьян! Чувствую, как ты улыбаешься, снова. Черт, сейчас меня все так же раздражает иногда твоя улыбка, как в мою бытность графом. Но тепло, пока тепло, я готов простить тебе … Нет, не все, но многое. И как же хочется спать… Джозеф вроде вышел, и я поднимаю голову и смотрю тебе в глаза. Ты смотришь в ответ. Знаешь, а у тебя очень красивые глаза… Они не карие, нет. Точнее, не карие в общепринятом смысле этого слова. Слишком светлые для карих, слишком. Знаешь, как будто дорогой коньяк при просвете. Ты улыбаешься мне, и я не вижу в твоих глазах насмешки. Все-таки спасибо. Спасибо за то, что ты не оставил меня одного со всем этим. В эту ночь мне, впервые за долгое время, снился хороший и солнечный сон. Я не запомнил о чем он, но проснувшись, все еще ощущал радостное послевкусье. Которое мгновенно рассеялось, лишь я понял, что я один в кровати. Может, мне все это приснилось? Болезненный бред, скажем так… Но подушка все еще хранит твой запах, а значит, ты здесь был. Наверное. Но тогда какого черта ты ушел? Смысл был тебе лежать со мной этой ночью? Что, не хотел расстраивать умирающего? Хотя… Последнее время я помню лишь обрывками, а сейчас все на удивление ясно… «Малыш, мне, кажется, ты слегка перегибаешь палку. Я делюсь с тобой своей энергией, так не ворочайся хотя бы…» «Я делюсь с тобой своей энергией, так не ворочайся хотя бы…» «Я делюсь с тобой своей энергией…» Вот оно что. Этот ублюдок опять меня вытащил. Только смысл?.. Сердце забилось чаще, а на лице появилась непроизвольная улыбка. Нет, конечно то, что я могу быть дорог для тебя – это полный абсурд. Но все-таки интересно, зачем ты жертвовал своими силами ради ненужной тебе игрушки. Интересно, а, хммм… «Передача энергии» отняла у тебя самого много сил, или это совершенно на тебя не повлияло?.. Признаться честно, я не мог о тебе нормально беспокоиться, так как следовало. Вместо этого, на моем лице расцветала улыбка. Пошли все к черту! Отчего-то, именно сегодня, мне казалось, я могу позволить себе эту слабость. В комнату зашли. Я повернулся на звук, удивляясь, насколько тяжело двигаться (ночью я как-то не придал этому значения). Айседора, Джозеф и Франческо. И все улыбаются. В руках у Доры поднос, очевидно с едой (не могу сказать, что голоден). Притворно хмурюсь: — Ну, что, снова посиделки возле умирающего? – возможно, мне просто хочется услышать от них те же выводы, что я сам сделал для себя. — Не сгущай краски, Сиэль, все худшее уже позади, — строгий голос Джозефа сейчас был лучшим, что можно было услышать. И я все же сдавленно прошептал: — Спасибо… — они все услышали меня. Дора улыбнулась, Франко кивнул, а Джо наклонился поправить одеяло и полушепотом сказал: — Он в городе. Вернется вечером. — А… я… Мне… Мне, в общем-то, ни к чему эта информация, — хотелось разозлиться на твоих слуг, но вместо этого меня все больше тянуло улыбаться. Айседора аккуратно поставила поднос прямо на кровать. Там оказался суп. Я попытался сам взять ложку, но руками все еще чертовски больно было двигать. Удивительно… Какого?.. Девушка сама взяла ложку в руки, зачерпнула суп, и поднесла ее к моему рту. — Я сам мо… — да они мне даже договорить не дали! А влили в рот свой безвкусный суп. Брр… Я попытался отвернуться. — Сиэль, поешь, пожалуйста, — за дело взялся Франческо. Но я не хочу есть. Я так и сказал: — Я не хочу есть! — Попробуй, Сиэль, — голос Доры был необычайно ласков, да что это с ней?! — Не хочу! – на самом деле не хочу, так зачем мне себя пересиливать? — Ладно, но ты поешь чуть позже, договорились? – Джозеф на моей стороне? Чудеса творятся в датском королевстве… — Ммм, что с вами со всеми? – мое любопытство все-таки взяло вверх. Но это ведь, на самом деле, необычное для них поведение. — Ничего, просто рады, что ты снова в сознании, — Джозеф встал и вышел не сказав ни слова. – Видно, кто-то пришел… — протянул старик. «Рады, что ты снова в сознании»? Интересно, как же долго я должен был быть на грани, чтобы они теперь стали такими заботливыми?.. Но волосы у меня отросли еще приличней, я чувствую, как они мешают, сильно лезя в глаза. — И сколько я был без сознания? — Около двух с половиной месяцев ты полностью не приходил в себя. Горячка, бред… Мы едва умудрялись вливать в тебя хоть какие-то травы. А еще до этого был месяц, за который ты очнулся не так уж и много раз… — Аааа… — мне больше ничего не оставалось, как протянуть букву «а». Я просто глупо не знал, что сказать. – Вы все это время были безвылазно в этой комнате? — Мы – нет. В последний месяц мы вообще не заходили, — Вот так все просто. Действительно, зачем, если я и так почти сдох тогда. — А вот хозяину пришлось несладко. Он сильно устал за последних пару месяцев… — Теперь Айседора смотрела на меня с легкой неприязнью. — Я не просил! Точнее, я просил, но наоборот, чтобы он здесь не появлялся! – Черт. Черт. Черт. Надеюсь, я все-таки умудрился сказать и не выдать, как же сердце стучит от обиды. — Ты звал его. — Что? – впервые за все время в этом месте я не верил словам Франческо. — Ты звал его, Сиэль. У тебя была горячка, бред. И в этом бреду ты постоянно звал его. В общем, тяжелый месяц выдался. — Аааа… — мне вновь нечего было сказать. Но, признаться честно, пусть для них это был и тяжелый месяц, я рад, что Себастьян все-таки был со мной. Это значит, что, может быть, все-таки, хоть немножко, но я ему нужен, да?.. Снова глупая улыбка на лице, и так клонит в сон… — … А зеленые, зеленые – это что? – меня разбудили приглушенные голоса… Да… кажется, ночью, меня хватило на дольше… и снова глупая улыбка на лице. Интересно, а ты уже вернулся? — Что обсуждаете? – кажется, они слегка удивились, увидев, что я проснулся. — Цветологию глаз. Недавно были отмечены исследования одного ученного. Какие глаза появились в новой жизни души и, какое стремление они обозначают. — Да, и какое? — О, на каждый оттенок свое объяснение. К примеру, темно-зеленый – власть, оливковый – признание. Такие, как у тебя означают… — А карие? Светло-карие, цвета… — я и не заметил, как перебил Франческо. — Цвета коньяка? – слегка наклонив голову, дополнил Джозеф. — Да… — Свобода. Они означают тягу к свободе… — значит свобода … А ты знаешь, Себастьян, что свобода тождественна одиночеству? — А кто проводил это, кхм, «исследование»?.. — Ученые. — Да? И они смогли так прекрасно все определить? Выдающиеся способности! – отчего-то я заметил, что все окружающее стало резко раздражать меня. Черт. Черт. Черт. Еще и головная боль появилась… Черт! — О, Сиэль, в том месте, где мы находимся, кого только нет, — я сник. Дора снова потянулась к супу. — А теперь поешь, хоть немного, тебе надо привыкать к пище. Я послушно проглотил несколько ложек супа и даже выпил настойку, прежде, чем снова отбыть в царство Морфея. Проснулся я тогда, когда за окном было уже темно. В моей комнате сидел только Франческо. — Франческо, ну и зачем вы здесь? — Как это, зачем? Сиэль… — Просто, со мной уже все хорошо, вы же видите! — Ну и что? Я все-таки еще посижу. — Не надо! – кажется, я сказал слишком настойчиво. — Отчего же? — Ну… Вам и так всем досталось от меня в последнее время… И в кресле спать наверняка неудобно. И со мной уже все хорошо… Я просто не хочу вас стеснять! — Да не волнуйся ты, все в порядке! – лицо старика разгладилось. — Я не хочу быть обузой! Пожалуйста, Франко… Нескольких долгих секунд, а может и минут Франческо в упор смотрит на меня, потом кивает и встает. — Если что – зови. — Ах, да, звать я прекрасно умею. Вы знаете, Франческо, все знают, — он улыбнулся, глядя на мое кислое выражения лица и, аккуратно прикрыв дверь, вышел. Не знаю, сколько я пролежал, глядя в стену. Не знаю, когда я понял, что сильно хочу тебя видеть. Я лишь попытался встать. С первого раза у меня это не получилось. Если я выгибал спину, то чувствовал нечто странное, что-то типа шевеления под лопатками. Не неприятно, просто странно. Крылья! Этого следовало ожидать, по идее, я ведь смогу ими управлять. Наверное. Тогда я попытался спустить на пол ногу. Это оказалось сделать еще труднее. Черт. Черт. Черт. Я банально не мог двигать ногами. Неужели с ними что-то случилось и я теперь не смогу никогда ходить?! Изо всех сил я напряг нижние конечности и с большим трудом (черт, а это еще и больно!) умудрился передвинуть ноги в бок. Однако, это моей проблемы не решало. И мне пришлось еще, наверное, минут пять ломать голову над тем, как бы мне встать. В итоге в голову пришло замечательное решение. Я уцепился руками за спинку кровати и рывком попытался подтянуть все тело. Получилось! Повернув кое-как ноги у меня даже получилось сесть. Теперь дело за малым. Движение вперед и через мгновенье я уже стою. А еще через мгновение падаю на колени. Черт! Я даже боли не чувствую… Хотел подняться держась за балдахин, так мгновенно его оторвал. Черт. Черт. Черт. Я сжал зубы и попытался держась снова за бортик кровати подняться. Получилось. Более-менее. И, держась за спинку кровати, я сумел все-таки встать. Черт. А больно-то как! В ноги впились не иголки, нет. Скорее гвозди. Большие гвозди. Попытался слегка передвинуть ногу, что ж, пока мне это удалось. Да уж… За несколько месяцев «пластом» я умудрился забыть, как ходить. Чувствую себя марионеткой, которой оборвали ниточки. Такой же беспомощной и немного жалкой. Два шага заняли у меня около четырех минут. Это слишком. Да и потом, так хотелось спать. Но звать кого-нибудь? Ну, уж нет! Я выше этого. Я мог бы сам вернуться в кровать, но, во-первых, балдахин-то я порвал и это будет выглядеть странно на утро, хотя это, особо и неважно, во-вторых, я очень хотел увидеть тебя. Уже ночь все-таки и, наверняка, ты просто не хотел меня будить. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Я все еще довольно плохо ориентируюсь в твоем доме (что ж, у меня и возможностей не было). Я, наверное, навсегда запомню эту ночь. Этот чертов коридор и то, как долго я по нему шел. Всю нереальность и даже сюрреалистичность происходящего. Меня клонило в сон, и иногда мне казалось, будто этот коридор – это он и есть. Настолько все нереально чувствовалось. Боль в ногах уже прошла. Правда, двигал я ими все еще с большим трудом. Резко вспомнилось мое последнее лето с родителями. Отец по делам кампании ехал в Испанию и взял нас с мамой с собой. Вспомнился пляж. Мама встретила какую-то свою старую приятельницу (папа в то время был на какой-то важной встрече), а я, разувшись, опустил ноги в ямку и засыпал их песком. И любовался закатом. Красиво было и спокойно. Но мама договорила, и нам надо было идти. Я попытался вытащить ноги, не разгребая песок… Это оказалось почти нереально и довольно тяжело. Так вот, сейчас у меня было такое чувство, что меня, как минимум, по пояс засыпали песком, и я должен был в нём двигаться. Шаг за шагом. Тяжело, черт. Внезапно кто-то со спины аккуратно взял меня за талию. Я знал, кто это. Просто был уверен. — Здравствуй. — Малыш, почему ты не в постели? — Устал, — хотя если честно, на данный момент, я совершенно не против поспать. — Да уж, только ты можешь так. — Как, так? – Я не вижу сейчас твоего лица. Только чувствую теплое дыхание на макушке и руки. Но голос смешливый, хоть и усталый. — Только ты, малыш, можешь решить прогуляться, когда тебе надо лежать в постели по причине сильной слабости. — Ты все-таки пришел, когда я тебя звал тогда, в бреду, — не знаю почему, но для меня это сейчас было самым важным. — Давай-ка зайдем в комнату, ты едва на ногах держишься… — я кивнул. Да, я на самом деле едва стою, но ты так и не ответил на мой вопрос. Странно было то, что ты, сев сам, усадил меня к себе на колени. Ты никогда не позволял себе такого! Впрочем, я не особо и протестую. Ведь в таком положении я могу уткнуться тебе в шею, вдыхая аромат твоих волос. — Малыш, я пришел бы, даже если бы ты меня и не позвал… — не знаю, сколько сил стоило тебе сказать эти слова. Но я очень рад, что ты все-таки их сказал. Вот, теперь слов не осталось. И даже мыслей. Только чувства, которые тёплой волной исходили откуда-то из груди и накрывали с головой. Я уже много безумных вещей сделал за один день. Отчего же не продолжить?!.. Я аккуратно положил свою ладошку тебе на щеку и сам притянулся к тебе. Прости, я не умею целоваться и, признаться честно, я совершенно был бы не против, если бы инициатива шла от тебя. Но ты, чертов демон, лишь позволяешь себе слегка улыбнуться. Прикасаюсь острожными движениями к твоим губам. Стараюсь не думать, потому что страшно. Страшно, что ты можешь считать меня совсем малышом. Страшно, что я все-таки мог ошибиться в том, что ты чувствуешь ко мне. В том, что я чувствую к тебе. Но ты меня не отталкиваешь, а лишь притягиваешь ближе к себе, углубляя поцелуй. И все-таки, как хорошо, что мы сидим. Такого бы мои ослабшие ноги точно не перенесли бы. Впрочем, ты бы все равно меня подхватил, не так ли, Себастьян?