Winter has come

      Темные, серые башни Винтерфелла прорезали молочную гладь тумана. Сумерки опускались на снежные холмы, когда дозорный на южной башне нарушил мирный гомон во дворе: — Всадники! Всадники с Королевского тракта! Четыре темные точки, приближаясь к замку, увеличивались в размерах. — Пошлите за лордом Винтерфелла! — скомандовал голос с башни.       В то время как слуга побежал докладывать о незваных гостях, всадники приблизились к стенам на достаточное расстояние, что бы различить голос. Все были одеты в длинные темные плащи без герба или какого-либо другого отличительного знака. Головы их покрывали глубокие капюшоны, так, чтобы нельзя было увидеть лица. — Стой! Кто идет? — раздался все тот же громкий голос с башни.       Всадники натянули поводья и лошади остановили свой бег. Они проехали не одну милю, это было видно по усталому дыханию коней и потому, как вяло они переминались. Один из спутников тот, кто ехал впереди остальных, сбросил капюшон с лица. Смуглое лицо предстало перед стражами. Это была девушка, по всей видимости откуда-то с Юга. В седле она держалась уверенно, сидя подбоченившись и наклоняясь вперед. Прямой взгляд черных глаз, небрежная и расслабленная поза говорили о том, что она нисколько не боялась стражи, уже направившей на нее свои стрелы. — Кто ты? — с раздражением повторил человек на башне, — Зачем вы прибыли сюда?       Всадница медлила с ответом. Она пристально посмотрела на стражу, немного сузив глаза. Потом ее взгляд упал на стяг с лютоволком. — Я желаю видеть вашего лорда, — прокричала девушка без малейшего акцента, что немного удивило стражей, ведь судя по загоревшей коже и странной прическе, представлявшей сложное хитросплетение тяжелых кос, она прибыла из дальних краев. — Если вы не желаете представляться, то убирайтесь отсюда! Или мы заставим вас! — уже с нескрываемой злобой прорычал командир. Его угрозы были не пустыми, резким движением руки он скомандовал наложить стрелы на луки. — Я желаю видеть вашего лорда, — спокойно повторила странница. Напряжение повисло в воздухе. Казалось еще мгновение, и вздрогнет натянутая тетива, ее тихий визг пронзит сгустившуюся тишину и все кончится так или иначе. Прищурив свои черные глаза, девушка пристально осмотрела количество стражников на стенах, и оценив решимость мужей, скривила губы в недовольную усмешку. — Мы не враги вам. Нас мало, мы устали, — все с тем же ледяным спокойствием проговорила она, откидывая тяжелые полы плаща, в которые кутались ее руки. Заметив ее движение, стрелки натянули тетиву еще туже и нацелились прямо на нее, — Я прошу лишь об одном, доблестные мужи! Я должна увидеть лорда Винтерфелла и нового Хранителя Севера. Пропустите нас, и никто не пострадает! — с ноткой дерзости добавила она. — Вы не в том положении чтобы угрожать… — стражник не успел договорить. На его плечо опустилась рука в тяжелой, кованой стальной перчатке. Стражник резко обернулся, но увидев хозяина десницы, резко склонил голову, преклоняя колено, — Государь. — Кто бы вы не были, вы хотели меня видеть и я пришел. Что вам надо? Зачем вы пришли? — приглушенный голос с хрипотцой шел впереди своего хозяина, пока тот еще стоял в тени стенного укрепления. — Я не враг тебе, Джон Сноу, или правильнее сказать лорд Сноу? Мои люди устали. Мои кони устали. Пропусти нас, Джон. Или ты не узнаешь старых друзей? Не говоря больше ни слова, Белый Волк приказал открыть ворота и пропустить четырех путников. — Выделите им место и позаботьтесь о лошадях. Прикажите приготовить Великий чертог к ужину. Сегодня у нас гости, — он раздавал распоряжения, спускаясь по каменной винтовой лестнице во двор, куда уже въехали всадники. Один из слуг придерживал жеребца девушки без капюшона, остальные ее спутники успели спешиться без посторонней помощи и стояли позади словно безмолвные тени.       Челядь, которая оставила свои занятия и попряталась по углам, снова возвращалась к своим рутинным обязанностям. Винтерфелл, казалось, гудел словно улей. Где-то раздавались гулкие удары молотка, где-то слышалось дребезжание двуручной пилы, которая ломала свои зубцы о вековой ствол, впиваясь все глубже в его деревянную плоть. Замок все еще был не восстановлен, многие помещения требовали срочного ремонта, другие ему вообще не подлежали. Зима пришла, а значит сотням людей нужен кров. Необходимо было возобновить трубы, по которым вода из горячих источников текла внутри каменных стен. Среди шума и гомона терялись слова, звуки, они становились едиными с другими, сливались с жужжанием огромного муравейника под названием Винтерфелл.       Джон подошел к всаднице и оглядел ее усталым, потухшим взглядом черных глаз. Он занял место слуги, державшего под уздцы ее лошадь и подал руку, чтобы она могла вылезти из седла. — Прошу вас, миледи, — его слова, произнесенные сквозь сжатые зубы больно хлестнули девушку. — Благодарю покорно, — в глубине ее прищуренных глаз засела обида. Одним движением, не прибегая к помощи Джона, она соскочила с лошади. Теперь она казалась совсем маленькой. Джон Сноу превосходил ее в росте как минимум на полторы головы, — Но я не миледи, Джон, ты-то это знаешь, — девушка перекинула поводья через голову коня и повела его в стойло. — Это один из лучших дотракийских жеребцов. Я променяла на него целое состояние. Но это того стоило! — она держалась уже не так уверенно, как у ворот Винтерфелла. Ее тяготило неловкое молчание, но пытаясь заполнить его, она лишь натыкалась на молчание Сноу, который шел рядом с ней и угрюмо смотрел на коня. — Жаль, что он не приспособлен к этому климату. Холод убивает его. Боюсь он не протянет тут и месяца. В конюшнях тепло? Если нет, прикажи достать самую теплую попону и побольше сена. — Прежние конюшни сгорели. На счет сена и попоны сомневаюсь. После битвы с Болтонами у нас все припасы на исходе. — бесцветные фразы слетали с его губ, и он казалось не придавал никакого значения им. Он остановился и посмотрел на нее, при этом его глаза почернели еще больше. — Зачем ты приехала? Почему сейчас?       Ответом ему было молчание. Она не остановилась, не обернулась к нему, лишь продолжила медленно идти. В два шага Джон оказался перед ней и положил руку на ее плечо, заставив остановиться. Девушка бросила взгляд сначала на его руку, которая тянула ее вниз, словно вся тяжесть мира легла на ее плечо. Неловким движением она хотела сбросить и освободиться, но ничего не вышло. — Я очень устала, Джон. Прошу, давай не сейчас, не здесь. — Тебе лучше уехать, Элия. Здесь тебе нечего делать. Отдохни и уезжай, — он убрал руку, задержав на весу чуть дольше, чем следовало, словно пальцы хотели пригладить ее волосы, повинуясь давно забытому рефлексу. Джон приоткрыл рот, но слова застыли на языке, и развернувшись, он быстро зашагал в другом направлении. — Постой, а где же… новые стойла? — достаточно громко крикнула она, но лорд Сноу уже не слышал ее вопроса. ***       В небольшой комнате в полуразрушенной башне было прохладно. Воды источника сюда не подходили и единственным местом, где было хоть немного теплее, чем на улице, был камин. Медную ванну специально придвинули поближе к огню. Служанка помогала расплести спутанные и непослушные косы. Волосы Элии были пропитаны благовониями и обильно смазаны маслами, на них весело играли блики от очага. Девушка монотонно поливала свою смуглую кожу из лохани, ее мысли были не здесь, не в этой комнате. Они блуждали за узким морем, в далеких краях Асшая, вольных городах, в Вейесе Дотраке. Затем они перенеслись в еще более далекие края, в прошлое, когда она была десятилетней девочкой, когда ее кожа не познала жаркого, палящего южного солнца, когда она считала эту северную твердыню своим единственным домом, когда она была счастлива. — Голубка, — Элия обернулась к служанке, все еще пытающийся распутать вьющиеся волосы, — как твое имя? — Джоанна, миледи, — отвечала та, присев напротив лица девушки. Близость огня или смущение разрумянили бледное лицо северянки, сделав его почти красивым. — Скажи, Джоанна, ты помнишь прежнего лорда Винтерефелла, Эддарда Старка? — Элия склонила голову набок и принялась самостоятельно распутывать одну из прядей. Она по прежнему смотрела на огонь, как привороженная. — Нет, миледи, я раньше не прислуживала лордам Старкам. Я прибыла из Дредфорта вместе с прислугой лордов Болтонов. Не думаю, что вам удастся сыскать кого-то из прежней старковской челяди. Кого не убили железнорожденные, тех добили лорды Болтоны, миледи.       Эллия тяжело вздохнула и с еще большим усердием принялась чесать волосы. — Что ж, ладно, — проговорила она после затяжного молчания и поднялась из ванны так быстро, что расплескала добрую часть воды на каменный пол. — Сходи, разузнай, скоро ли ужин и не привезли ли еще мои сундуки. Да побыстрее, голубка.       Оставшись одна, девушка наскоро собралась, высушила и собрала в две тугие косы волосы. За неимением другого наряда, ей пришлось облачиться в пару для верховой езды, в которой она и прибыла. Мягкая замшевая куртка и бриджи из такого же материала плотно облегали ее тело. Повозившись изрядно с шнуровкой, она надела широкий стальной пояс, начинавшийся у самой груди и заканчивавшийся внизу живота. В Асшае говорили, будто бы он зачарован одним из самых могущественных колдунов древности и его обладатель никогда не падет пронзенный стрелой, или поверженный рукой врага. По крайней мере он производил довольно странное впечатление, испещренный множеством рун и кровавыми сценами битв такой далекой древности, когда не существовало еще семи королевств. Перчатки из тонкой кожи закрывали руки до локтя, а высокие сапоги заходили на бриджи.       Эллия не могла собраться с духом и выйти из покоев. Она явно не ожидала такой холодности со стороны Джона. Снег засыпал двор белым покрывалом. Из своего окна она видела, как люди с трудом пробирались сквозь сугробы, утопая по колено в пушистой холодной перине. В ее памяти земля Винтерфелла была припорошена снежинками, сквозь которые просвечивали черные пятна голой земли или пожухлая, желто-зеленая трава.       Она была одна в комнате, а значит никто не мог влезть в ее мысли, узнать сокровенные тайны, заставить чувствовать себя неловко от своих же фантазий. А в голове уже копошились мириады различных полувоспоминаний полувыдумок. Вот ее мать, Дерия Мартелл, одна из кузин принца Дорана. Ее лица она не могла помнить, разве что представлять по рассказам других. Одни говорили, что она была первой красавицей Дорна, другие утверждали, что в ее внешности не было ничего выдающегося. Она умерла через несколько дней, после рождения Эллии. Отца своего она и вовсе никогда не видела, он сражался под знаменами Рейегара на Трезубце, в тот день, когда Последний Дракон пал. Опять же по рассказам, умирающая Дерия умоляла Эддарда Старка, когда тот покинул Башню Радости, забрать младенца в Винтерфелл, где он будет в безопасности и где рога оленя Баратеонов не смогут достать ребенка. Имя ее отца скрывали от нее так тщательно, что она уже сомневалась был ли он у нее. В тех же целях ей дали имя матери — Мартелл, и принц Доран признал ее своей троюродной племянницей.       Эллия выросла среди детей Старков. Но горячая дорнийская кровь не давала ей покоя. Она так и не нашла себе друга ни в лице Робба, ни подруги в лице Сансы. В ней не было их благоразумности, старковской холодности. Большую часть времени она находилась отдельно от них. Ее учили как настоящую принцессу всему тому, что должна знать настоящая принцесса Мартелл. Она не особо интересовалась грамотой, науками, а рукоделие и вовсе ненавидела. Сидеть за вышиванием вместе с Сансой и септой было для нее настоящей пыткой. Девочка постоянно вскакивала с места под различными предлогами. То нога затекла, то платье нужно поправить, то слишком холодно, или наоборот, жарко. Пару раз дорнийская принцесса специально падала в обморок, приводя септу в ужас. Одно из падений чуть не закончилось трагедией. Эллия не заметила выпиравшего из пола угловатого камня и аккуратно приземлилась на него. Расшибленный лоб кровоточил так сильно, что черные волосы насквозь пропитались липкой, багровой кровью. После этого случая за принцессой следили днем и ночью и о малейшем неповиновении сообщали самому лорду Эддарду. Пришлось подчиняться. В конце концов она выпросила уроки конной езды, которые дважды в неделю освобождали ее от вышивки. Последнему она так и не научилась.       Но и северный манер езды был ей чужд. Когда надо было гарцевать на кобыле как благородная леди, Эллия послала ее в галоп так лихо, что не всегда удавалось нагнать дикарку. Едва освоившись в седле, она подчиняясь зову бурлящей крови, удирала из замка. Люди Нэда Старка находили ее в лесах, полях, у берегов озер и речушек. Она любила свободу и простор, где ничто не сковывало ее душу.       В стенах замка она чувствовала себя неуютно, сколько бы не прошло лет, она тут чужая. Единственным человеком, общество которого она искала, был бастард лорда Старка. В нем не было высокомерия Сансы, спеси Грейджоя, и надменности Робба, который покровительственно смотрел на всех, будто сам уже был лордом Винтрефелла и Хранителем Севера. Но Джон Сноу старательно избегал Эллию. Ее настойчивость отталкивала задумчивого мальчика, слишком уж разные они были, он — вечно угрюмый, будто все горести мира поместили в это хрупкое мальчишеское тело, она — слишком жизнерадостная и вспыльчивая дочь Дорна. Но запретный плод сладок, и Эллия Мартелл караулила бастарда во всех закоулках северной твердыни. Прячась в тенях она поджидала его, чтобы мучить расспросами, просьбами, своим обществом. Он чувствовал исходящую от нее опасность, но не мог объяснить это даже себе.       И даже сегодня она стерегла его словно хищник, хотя Волком был он. Эллия не спускалась в Большой Чертог к ужину, она шла по следу затравленного зверя. Проходя мимо ряда скамей она по привычке посмотрела в самый дальний угол, который всегда занимал Сноу. Но сегодня он был пуст. Белый Волк сидел за столом лордов. Белый Волк был лордом. И этого у него никто уже не отнимет.