Winter has come

      Трескучий камин наполнял зал теплом. Гробовую тишину не нарушил ни один из присутствующих. Мерный стук ложек о дно тарелок убаюкивал. Хитрые черные глаза бегали по головам сидящих в зале. Эллия отметила лорда Сервина; его люди в плащах с черным топором располагались на скамьях недалеко от стола хозяина Винтерфелла, рядом с ним были люди Гловеров, их было легко заметить по яркому гербу. Далее располагались Мейзины, Хорнвуды, Мандерли. Все они присягнули на верность новому Королю Севера. Ближе всех располагался малочисленный дом Мормонтов и его глава. Маленькая леди Мормонт не уступала в суровости самому Джону, который не поднимал глаз от темного дубового стола. За весь вечер он не проронил ни слова и, казалось, застыл в своем каменном кресле. По правую руку от лорда Винтерфелла сидела его сестра, несломленная леди Старк. Несмотря на то, что ребенком Эллия недолюбливала Сансу, сегодня она была ее единственным другом в Большом Чертоге. Она даже пыталась завязать светский разговор, но каменная маска на лице Джона разбивала все ее попытки на тысячу осколков. Слова застревали в горле, и не произнесенные они душили ее.       Эллия поднялась из-за стола с чашей эля в руке. Может славный тост раззадорит этих угрюмых северных лордов? — Друзья мои, давайте же выпьем за Короля Севера, Белого Волка, его сестру, леди Винтерфелла, дом Старков и их гостеприимство! — ее громкий, голос разнесся по каменному залу, вынуждая сидящих повернуться к ней. Но ни один из северян не поддержал ее. Мужчины многозначительно переглядывались, ожидая одобрения других.       Девушке казалось, что прошла целая вечность, пока она стояла одинокая, в давящей тишине. Даже звуки поглощаемой пищи притихли. Первой тишину нарушила девочка с Медвежьего острова. — За Короля Севера! — пронесся юный возглас, отражаясь от каменных стен. Ответом ей послужил рев сотни голосов, — за Белого Волка! — мужи поднялись со своих мест как один.       Эллия осушила свой кубок до дна, утерев рот тыльной стороной руки. «Что ж, возможно это добрый знак», подумала она усаживаясь обратно. Краем глаза она заметила, что Джон лишь пригубил из своей чаши. Он помрачнел еще сильнее. Сноу все так же смотрел в стол, думая о чем-то своем. Лицо его скрывала тень, от чего он казался еще угрюмее. Тени сгустились в морщинах под его темными глазами, что придавало ему пугающий мертвецкий вид. Эллия не отрываясь смотрела на него, сверля своими черными глазами. Джон чувствовал ее взгляд на себе, но не подавал виду. Он явно старался не думать, о том, что она сидит здесь, совсем рядом, и уж тем более не стремился пересекаться с ней даже глазами. За весь вечер он не проронил ни слова, не притронулся к еде, не посмотрел на гостей. Лишь угрюмо сидел на своем каменном стуле, словно это был не трон Короля Севера, а лавка бастарда в самом последнем ряду, рядом с дверью, там, где леди Кейтилин не видела бы доказательства неверности своего лорда-мужа.       Настроение Джона передалось и остальным. И хоть стола ломились от яств, бараньих ребер, оленины, хлебов и пирогов, а кубки наполнялись элем и пивом ежеминутно, трапеза была похожа скорее на проводы покойника, чем на пир.       Наконец Белый Волк и его сестра встали, простились с гостями и отбыли, каждый в свои покои. Эллия же не спешила в постель. Дождавшись, пока все разойдутся по своим комнатам, она вышла во внутренний двор. Лунные блики играли на свежем снегу, отдавая серебром. Закутавшись в свой плащ, заколотый под самой шеей золотой брошью с изображением солнца и копья, она пошла к северной части крепостной стены. Длинные полы волочились по снегу, наполняясь влагой и мешали идти. Она поднялась по каменным ступеням на самый верх, откуда можно было рассмотреть владения Старков. Вдалеке чернел Волчий лес, в детстве она думала, что там еще водятся Дети Леса, загадочный народ, про который так любила рассказывать Старая Нэн. С тех пор прошло много времени. Эллия повидала достаточно чудес, и перестала верить в мифы. Теперь она доверяла только тому, что видела своими глазами, и то не всегда. В Асшае были колдуны и фокусники, умевшие обманывать зрение и другие чувства. Но сегодня ей хотелось опять оказаться той девчонкой, которая пряталась от надоедливой септы и которая верила в старые легенды так же, как верила в свое собственное существование. Она мечтательно закрыла глаза и вдохнула полной грудью морозный воздух. Если бы только вернуть те годы назад. Девушка опустилась на холодную каменную плиту и прислонилась к стене. Последние сутки дались ей очень тяжело. Усталость от двух бессонных ночей, в которые она почти не отдыхала, сказывались слишком явно. Сновидения, воспоминания все смешивалось с реальностью. Сейчас она видела молодого Робба, оттачивающего свои удары деревянного меча под суровым взглядом сира Родрика. — Держи меч выше! Вот так! Не забывай о ногах! — гремел его голос в голове Эллии. За колонной стояла чья-то хмурая тень. По видимому это был Джон, наблюдавший за своим сводным братом. Ему-то все давалось с первого раза, будто бы он был уже рожден с мечом в руке.       Вот двор пересекала совсем юная Санса, под надзором септы Мордейн, а за ними плетется совсем маленькая кроха — это Арья, которую только-только выпустила из-под своего крыла леди Кейтилин.       Умиротворяющие воспоминания нагоняли дремоту на девушку, и она заснула. Невесомые снежинки опускались на ее лицо и одежду. Тихая северная ночь обволакивала все своим лунным светом и иссиня черным покрывалом.

***

      Эллия не помнила, как очутилась возле двери в прежние покои бастарда. То ли она начала бродить во сне, то ли до сих пор спала. Но ее ноги знали лучше, чем она сама куда надо было идти. Наверно, даже после смерти она не забудет количество ступеней, ведущих к маленькой дверце в одном из дальних коридоров. Дверь притягивала ее и отталкивала. Мартелл знала, что за ней не найдет того тепла, которого она ищет, нет, жаждет, требует. Но увидеть его хоть одним глазком перед долгой ночью ей было нужно. Возможно, она сможет пробраться так тихо, что он и не узнает о ее приходе. Она простояла в нерешительности несколько минут. Томное напряжение сковывало руки и ноги, получше любых тюремных оков. Будто бы чувствуешь каждую часть своего тела, которая дрожит и колеблется. Одно неверное движение и она выставит себя полнейшей дурой. А если она застанет там совершенно другого человека? Если Джон предпочел не возвращаться в свои старые покои? «Седьмое пекло» — мелькнуло у нее в голове «и в кого я превращаюсь!». она сбросила с себя плащ, чтобы не задеть ненароком чего, и оставила сапоги, что бы двигаться совершенно бесшумно. И вот, уже полная решимости она подошла вплотную к дубовой двери и прислушалась. В комнате было тихо, кто бы там ни был, он спал, а это значит, что даже если там кто-то чужой, она успеет скрыться неузнанной. Дверь поддалась легкому толчку, немного скрипнув, Эллия замерла, вслушиваясь в тишину, не разбудил ли противный скрип спящего. Удостоверившись, что в комнате все так же тихо, она рискнула сделать пару шагов в комнату и прикрыть за собой дверь. Она боялась даже вздохнуть, часто хватая воздух губами, почти не выдыхая. Понемногу глаза стали привыкать к темноте. Она заметила темный силуэт простой кровати, рядом с ней, в углу, чернел шкаф, у небольшого узкого окна тени очерчивали письменный стол. Внезапно она уловила на себе чей-то взгляд. Из темноты на нее смотрела пара кровавых глаз. Тень сделала пару шагов ей навстречу и в лунном свете, попадавшем в комнату через окно, она увидела огромного лютоволка. До этого момента Эллия знала этих зверей только по рассказам Старой Нэн. Чудовище оскалилось, обнажая, острые как бритва клыки, толщиной с два ее пальца. Так они стояли друг напротив друга: он — ощерившись и готовый броситься на незваную гостью, она — пробираемая холодным липким потом, судорожно думая как бы сбежать из комнаты. Может она и не встречала раньше лютоволка, но ведь это такой же зверь как лев, или любой другой хищник, а с ними она была знакома не понаслышке. А значит, пока она будет открывать дверь, зверь успеет вцепиться в ее плоть зубами и разодрать в клочья. Бежать не было смысла.       Вспоминая первые правила общения с дикими хищниками, Эллия протянула вперед руку, в надежде, что волк обнюхает ее и позволит ей подойти. Если он поддастся ей, то усмирить его не составит труда. Зверь повел носом пару раз, вдыхая ее запах, отступил на шаг назад и зарычал, сначала тихо, но рык все нарастал и нарастал. Казалось, он готов броситься на девушку в любую минуту. Мартелл постаралась как можно медленнее опустить руку, другой нащупывая ручку двери. В эти минуты она проклинала себя всеми возможными проклятьями за такую глупость. Не хватало еще расстаться с жизнью в таких обстоятельствах у ног Джона.       В то мгновение, когда она уже приоткрыла дверь и была готова выползти в щель, как маленькая змейка, лютоволк прыгнул на девушку и повалил ее на пол. Эллия скрестила руки над головой, тихо выругавшись. Клыки зверя сомкнулись на ее плече, разодрав тонкую замшу ее куртки. Кровь, горячими струйками, спускалась по ее спине и груди. Сначала она чувствовала лишь эти липкие прикосновения. Осознание боли пришло позже. Стараясь прикрыть кровоточащую рану здоровой рукой, она открыла свою шею и лицо. Несомненно, следующий укус стал бы смертельным для нее. — Призрак сидеть! — раздался хрипловатый голос спасителя. Джон стоял над ней, прикрываясь простыней одной рукой, в другой он держал кинжал. Лютоволк мгновенно повиновался своему хозяину: отступил в тень и уселся, не спуская глаз со своей жертвы. — Что? Кто? — только проснувшись, лорд Сноу соображал не очень быстро. Он зажег свечу и присел возле девушки, освещая ее лицо. Эллия протяжно застонала и отвернулась, ослепленная желтоватым светом. — Седьмое пекло, что ты тут забыла?! — почти вскричал он, но тут же сообразив, что перебудит весь замок, зашептал: — Зачем ты пробралась сюда? Тебе очень повезло, что Призрак не вцепился тебе в горло! Чем ты вообще думаешь? — Прости, Джон, прости, — ее слова перебивались всхлипами, — я… я не знала, что он тут, я просто… просто хотела посмотреть… — На что посмотреть?! — тут он наконец заметил багровую лужу, растекавшуюся по каменному полу и медленно подступавшую к его ступням. — Боги, Эллия! — он судорожно поставил свечу на пол и подхватил ее на руки. — Я схожу за мейстером, — пробормотал он, опуская ее на меховое одеяло. — Нет, постой, не надо, просто перевяжи рану простыней. Я не хочу, чтобы об этом стало известно всему Винтерфеллу, — в мольбе она протянула к нему одну руку.       Джон остановился у порога, замешкавшись, но подчинился. Он снял с себя завязанную на поясе простыню представ перед ней нагим. Разорвав резким движением белое полотно он присел рядом с ней. — Осторожно, — он взял ее недвижимую руку и стянул перчатку. Пальцы, кисть и предплечье были увиты странными знаками, завитушками, полосками. Черная краска глубоко въелась в кожу, а кое-где были заметны шрамы и рубцы, порезавшие когда-то нежную плоть. Лорд Сноу не сказал ни слова. Молча, он распорол кинжалом ее куртку, не имея возможности снять ее, не доставив жертве Призрака новой боли. Наконец, туго перевязав рану импровизированными бинтами из грубой простыни, он внимательно посмотрел в ее глаза. — Ты всегда была сумасшедшей, но я не думал, что настолько, — Джон не смотрел ни на ее рану, ни на обнаженную грудь, только в полузакрытые глаза, словно хотел заставить ее говорить только правду, на дав возможности юлить или лукавить, — зачем ты пришла? Зачем ты вообще приехала? — Ответ тебе известен, — она была на грани обморока, истощенная бессонницей, потерявшая много крови, но не сдающаяся. — Эллия, — голос его стал суров, — пойми ты, нам не суждено быть вместе. Разве ты забыла, почему отец выслал тебя в Дорн?       В памяти девушки тот день застыл. Сколько бы ни прошло с тех пор лет, ей казалось, будто бы это случилось не далее как вчера. Тогда им было не больше двенадцати лет. Джон Сноу, вечный изгой, прятался от ледяного взгляда мачехи в очередном темном углу, а юная дорнийская принцесса, как всегда, крутилась рядом. Под натиском распиравших ее чувств к бастарду она неумело прибегала ко всем известным ей на тот момент средствам, дабы добиться желаемого. Она лила свой сладкий шепот, словно мед ему в уши, увещевала, убеждала. Наконец он сдался, и легко взобравшись ему на колени, Эллия сорвала невинный поцелуй с его дрожащих губ, словно цветок. Тут то их и поймала леди Кейтилин, рассчитывавшая, как ни кстати, соединить дома Мартелл и Старк. Скандал разразился жуткий. Принцесса наотрез отказалась от роли будущей леди Старк. Удивительно, какие жуткие слова срывались с ее юного языка! В бешенстве от такого поведения Эллии, Кейтилин Старк потребовала, чтобы муж как можно скорее выслал эту дикарку на родину. А Джону пришлось еще несколько лет сносить язвительное отношение и взгляды, уже не просто ледяные, а наполненные неистовой злобой и ненавистью. — Нет, я этого никогда не забуду. Но кто нам запретит сейчас? Леди Кейтилин больше нет, лорда Эддарда тоже. — Я запрещаю. — Но почему, Джон? Разве тебе не было хорошо со мной? — Мы были детьми, с тех пор прошло много лет, и многое изменилось. Я должен… о боги! Я так много должен. Я не могу думать еще и о тебе. Зима пришла, Эллия, а с зимой идет Смерть. — С годами стал большим занудой, чем в детстве. Тогда ты был просто угрюм, а теперь еще и взял непосильную ношу, — здоровой рукой она провела по его плечу, — я могу помочь тебе. — Никто мне не поможет, Эллия, — он помог ей улечься удобней и, прикрыв одеялом, поцеловал в макушку, — а теперь спи, утром я отнесу тебя в твои покои.       Уткнувшись носом в подушку, она ощущала его запах, такой родной, терпкий, но при этом сладкий. Его лицо не выходило из головы, она видела каждую его черту, каждый шрам, каждую новую морщинку. На воспоминание о мальчике-Джоне накладывалось лицо Джона- мужчины. И вот уже не мальчик робко касается ее губ, а взваливший на свои плечи тяготы всего мира, уставший и мертвенно-бледный мужчина. Под ложечкой засосало, и ее тело охватила приятная волна удовлетворенности, будто все было в реальности, а не в ее фантазиях. По крайней мере в эту ночь ее кожи касались его вещи, еще хранившие его тепло.