Winter has come

      Белые пушистые хлопья падали с белого, пушистого неба на белую пушистую землю. Горизонт превратился в сплошную снежную завесу. Кровь больше не просачивалась сквозь чистое полотно перевязок. Здешний мейстер был мастером своего дела. Аккуратные стежки шелковых нитей плотно соединили порванные ткани. Заживающая рана все еще болела, если она приподнималась, или опиралась на правую сторону. Но она уже могла свободно двигать правой рукой, преодолевая несильную боль, но все же могла.       К концу одиннадцатого дня, когда мрак окутал башни Винтерфелла, а вьюга завывала в трубах, низвергая на окрестности тонны снега, Король Севера вернулся домой. Эллия хотела присоединиться к Сансе и остальным, ожидавшим его прибытия во дворе, как требовали традиции, но мейстер запретил ей вставать. Слишком слаба. Будто бы он не понимает, что если она не увидит его сегодня хоть глазком, то нетерпение сожжет ее изнутри. Будь его воля, он бы привязал дорнийку к кровати прочными ремнями, даже лучше цепями, на всякий случай, чтобы не сбежала, но он ограничился лишь стражей у ее двери. К ужину ей тоже не позволили спуститься. Еду ей принесла служанка, торопливо поставившая поднос на прикроватную тумбу. Эллия наградила ее злобным взглядом, даже не поблагодарив. Она чувствовала себя заложницей. Эта комната превратилась для нее в тюремную камеру. Ее никуда не выпускали, к ней никто не приходил, кроме мейстера заглядывавшего дважды в день, с первыми лучами зимнего солнца и на закате, что бы сменить бинты и проверить ее здоровье. Постоянно в покоях находилась только Мира, а она была не лучшим собеседником. Эллия никогда не спрашивала о ее прошлом, довольствуясь теми сведениями, которые ей рассказал один купец. Мол, когда-то она была рабыней в одном из вольных городов, сражалась в Бойцовых ямах, и однажды перерезала глотку своему хозяину. Потом сбежала на восток, туда, где ее не достали бы господа, и подалась в наемники. Элли устраивало, что Мира молчала, устраивало, что она была ей верна, как цепной пес. Большего ей и не надо было.       С трудом дорнийка выползла из-под тяжелого одеяла. Ее ступни коснулись холодных камней. Она давно не вставала, целыми днями лежала в постели, смотря на потолок или в открытое окно. Ослабевшие ноги подвели ее. Лишь только она выпрямилась и попробовала сделать первый шаг, как тут же повалилась на колени. Мира подскочила к ней, словно дикая кошка, в один прыжок. Она подняла госпожу на ноги и придерживая за талию, подвела к тяжелому креслу. Поблагодарив ласковым взглядом наемницу, Эллия приказала той подготовить ванну и привести к ней служанку, которая поможет ей собраться. Она хотела почувствовать себя красивой, забыть об уродливом плече, из которого вырвали кусок ее плоти. Она хотела чувствовать себя желанной. К тому же ее вещи, наконец, доставили в замок. После горячей ванны, расторопная северянка помогла ей выбрать наряд и заплела косы. Розовый, невинный шелк выгодно оттенял ее темную кожу, правда, изрядно побледневшую без горячих лучей южного солнца. Он струился по ее груди, рукам, бедрам. На талии и предплечьях ткань перехватывали золотые обручи, выгодно подчеркивая ее фигуру. На пальцах блестели тяжелые перстни, в волосах играли самоцветы. От грязной, болезненной девочки со спутанными после многодневной лихорадки волосами не осталось следа. Она выглядела как юная принцесса из всех этих баллад про прекрасных дам и отважных рыцарей. Санса-гордячка, та, которую она знала раньше, наверное, была бы в восторге. Вот только той Сансы больше нет. Да и рыцаря вообще-то тоже. Есть только летнее дитя, по какой-то ужасной ошибке, затерявшиеся в снегах Зимы на краю мира.       Мира помогла ей присесть на кровать. Было уже глубоко за полночь, когда пришел мейстер. За ним в комнату вошел Джон Сноу в сопровождении своего лютоволка. Он виновато смотрел на нее красными глазами, немного потупив морду. Джон даже не посмотрел в ее сторону. Осведомившись у старика в сером балахоне о ее состоянии, он ненадолго посмотрел на девушку. В отблеске свечи она должна была казаться еще красивей, но лорд Сноу лишь коротко кивнул ей и вышел из комнаты. Эллия проводила его печальным взглядом. Он даже не заговорил с ней. Будто она ему не ровня. Будто он до сих пор боится таящуюся за углом леди Кейтилин.       Жена лорда Эддарда никогда особо не нравилась Эллии. Она так и не смогла найти в ней женщину, которая заменила бы ей мать. Она была всегда холодна к чужой девочке. Быть может потому, что появилась в замке вместе с напоминанием о мужниной измене, а может просто потому, что она была другой. Слишком вспыльчивый характер, слишком много жизнелюбия, слишком много всего. Но больше всего леди Кейтилин раздражало, как маленькая дорнийка цеплялась за бастарда. И что только она нашла в нем, чего не было в ее Роббе? В свою очередь Эллия бесилась, видя ежедневные уколы Джону со стороны леди Старк. Приходилось удерживать ее силой, лишь бы только она не кинулась на леди Старк с ругательствами, приличествующими последнему бедняку в рыбацком городке, а не юной леди.       Наконец старик, громыхая своим ожерельем, удалился. Повинуясь волне накатывающего раздражения, девушка схватила чашу с отваром, оставленным мейстером, и со всей злобы швырнула ее в стену. Раздался глухой удар серебра о камень. Едкая боль опять напомнила об увечье. В бешенстве Эллия сорвала с себя платье, раздирая его руками, словно дикий зверь. Кусочки нежной ткани валялись по полу, рядом с поломанными украшениями, выпавшими из золотой оправы камнями. Если он не хочет, не замечает ее такую, надушенную, закутанную в шелка, то какой он ее захочет?       Она хотела бы снова пойти в его покои, броситься на него с кулаками, разодрать его идеальное лицо в кровь ногтями, а потом поцелуями собирать каждую кровинку. Или нет, она хотела бы, что бы он схватил ее руки, сжав сильно, до боли, не позволяя вырваться, прижал к себе, не выпуская, пока она не обессилеет, обмякнув, словно тряпичная кукла в его руках. Она хотела, чтобы он был сильным, властным, что бы позволил ей стать девочкой, нуждающейся в его покровительстве. Да, она определенно хотела бы стать для него слабой, покорной. Но больше всего она хотела, чтобы он ее хотел. В исступленной истерике Эллия зарылась лицом в мягкий мех одеяла. Как жаль, что он ее совсем не хотел.

***

      В какой-то момент ее начало тошнить от снега. Он был повсюду, сугробами на дворе, шапками на башнях, покрывалом на холмах и равнинах за стенами, хлопьями в воздухе, ватой в облаках. Она уже могла передвигаться по замку и окрестностям, опираясь на верную руку Миры. Джон по-прежнему избегал ее, а она не решалась нарушить его покой. Пересекаясь взглядами за трапезой, оба отчего-то заливались краской, словно любовники, скрывающие свои полуночные встречи. Он никогда не заговаривал с ней первым. А у нее не выходило завязать беседу.       Их отношения представляли собой калейдоскоп глупых ужимок, неловких движений, несвоевременных смешков, сбитого дыхания при взгляде в глаза с ее стороны. И хмурого выражения, неодобрительных взоров, нервных движений желваков — с его. Она слышала, как Джон смеялся. Его тихий хриплый смех отдавался эхом в залах Винтерфелла. Он смеялся над шутками Сансы. над их общими воспоминаниями, смеялся над остротами Лукового рыцаря. Но никогда в ее присутствии.       Эллия так остро ощущала себя чужой, ненужной, лишней. Да, она не Старк, она не волчица как Санса. Но разве она не заслуживает хоть немного тепла с его стороны?       Белый Волк снова собрался покинуть замок. Говорили, что он направляется с небольшим отрядом на Стену. Зима пришла, а за нею следуют Иные. Они уже близко. Джон должен подготовить бойцов, Джон должен навести на Стене порядок, Джон должен собрать все силы Севера, Джон должен подготовиться к Зиме, Джон должен всех спасти, в конце концов. Только непонятно почему он всегда должен и кому.       Она встретила его во дворе. Подбежала к нему, запыхавшаяся, растрепанная, раскрасневшаяся. — Джон! Постой! — он внимательно посмотрел на нее. Его губы уже приоткрылись, чтобы буркнуть что-то вроде: — Я занят, поговорим, когда я вернусь. Она, молча, протянула ему сверток, не говоря ничего, не давая ему ничего сказать. — Что это? — он не решался взглянуть на содержимое. — На Востоке, где начинается Край Теней можно найти много таких обломков. Я слышала от одного купца, или от разбойника, уже не припомню, что этим можно сразить мертвецов с синими глазами. Это драконье стекло. Ты можешь сделать из этих обломков наконечники для стрел, или что-то другое. Возьми, Джон, — она настойчивее протянула сверток, — может быть этого немного, но больше бы я не увезла.       Белый Волк секунду поколебался, но все же принял подарок. — В чем подвох? — он недоверчиво заглянул ей в глаза. От этого взгляда Эллию пробрало холодом до костей. — Ни в чем, я просто хотела помочь тебе. — Что ж, спасибо, — смущенная, неловкая улыбка забрезжила на его губах. — Еще кое-что, Джон, — он уже хотел уйти, но остановился, — пожалуйста, возьми меня с собой. Я уже могу держать оружие. Пожалуйста, — тихо добавила она. — Эллия, нет! Тебе там не место, женщине не место на Стене! Ты даже не представляешь, что там ждет тебя, — он больше не смотрел на нее, как испуганный мальчик, он опять был мужчиной-Джоном, решительным, сильным, не терпящим пререканий, — Пойми, я многое должен сделать. И ты будешь меня отвлекать, — она хотела было возразить, но Джон положил свою тяжелую руку ей на плечо, — я не смогу подготовить Север к войне, если постоянно придется защищать тебя. Эта тема закрыта. — Но Джон! Мне не нужна защита, я сильная, я смогу за себя постоять. Вот увидишь, я буду тебе полезна, — она почти умоляюще заглядывала в его темно-серые глаза. — Тема закрыта, ты остаешься в замке, — он был почти зол. — Тогда я требую, чтобы ты взял меня с собой. Слышишь, Джон Сноу, я требую! — мартелловское не сдающееся начало брало верх, Эллия топнула, капризно настаивая на своем, словно ребенок. Но Джон ничего не ответил. Он теперь Король Севера, а северные короли не подчиняются южным принцессам. Он смотрел на нее грустно и разочарованно. В его глазах она опять была назойливой девчонкой, что вечно не давала прохода и втягивала в неприятности.       Эллия не могла снести этого взгляда. Яростно посмотрев на него, она убежала прочь. Не обращая внимания на боль, она бежала до самой двери своих покоев. Оказавшись внутри, девушка сползла вниз по каменной стене, уронив голову на колени и закрывшись руками. Ну почему, почему она вечно ведет себя как дура? Пора бы уже повзрослеть и успокоиться. Она только лишь позорит себя перед Джоном.       Но если он решил оставить ее опять одну, то он просчитался. Запретный плод еще слаще. Эллия знала, что Джон с отрядом отходят перед рассветом, и она знала, что если она не появиться во дворе вместе с леди Старк, то он заподозрит неладное. Поэтому она принялась собирать наплечный мешок. Миру она послала стащить с кухни провизии, а сама побросала в кожаный, крепкий мешок запасную смену простого белья, бутыль макового молочка, сбереженного во время болезни, и еще несколько необходимых в дороге вещей. Два коротких меча из валирийской стали, лук, стрелы и кинжал она припрятала вместе с собранными вещами в отверстии между камнями в одной из башен. Под нарядное платье она надела свой походный костюм, из грубой вареной кожи, подбитый мехом. Плащ Джона она так же запихала в спрятанный мешок. У нее не было по настоящему теплой одежды, потому она рассудила, что несмотря на размер, его плащ вполне сгодится.       К моменту прощания с Джоном и его отрядом она была полностью готова, и стояла рядом с его сестрой, которая благословляла доблестных воинов в путь. Холодная игла кольнула ее сердце, когда простившись с Сансой, Джон ласково коснулся губами ее лба. С Эллией же он просто попрощался, одарив скудной улыбкой.       Когда отряд выехал за ворота, дворовая челядь ушла за своей леди. А дорнийка под покровом темноты ускользнула. Она наскоро скинула с себя платье, приладив мечи к поясу, а лук к спине, запихала цветные тряпки между камнями. За воротами ее уже ожидал вороной дотракийский жеребец, уже разгоряченный и готовый пуститься в галоп. Девушка ловко вскочила в седло, и опасливо оглянувшись, пустила лошадь по свежему следу. На горизонте забрезжил одинокий луч холодного зимнего солнца, он зажег небо алым цветом. «Нехорошее знаменье», подумала Мартелл, но ведь Мартеллы не сдаются.