Winter has come

      Утро застало Эллию без сна. Наверно это был второй раз в ее жизни, когда она не смыкала тяжелых век. Первый раз такое было много-много лет назад, тогда одинокий маленький бастард боролся с тяжкой болезнью. Она простояла всю холодную, зимнюю ночь на коленках, возле своей постели, молясь Матери о милости, давая горячие клятвы, заливаясь жгучими слезами. И боги смилостивились, сжалились над ним. Сегодняшняя ночь не требовала слез и клятв, да и молиться она давно перестала. Только вот тревожное чувство раздирало ее грудь, не давая заснуть. Мысли ее были устремлены к двери на другом конце коридора, где находился все такой же одинокий, но возмужавший мальчик. Для Эллии он навсегда останется мальчиком, которого она полюбила много-много лет назад. Она сидела на краешке кровати, даже не расстилая ее, сидела, опустошенная, печальная и так не похожая на себя.       Джону тоже не удалось поспать. С тех пор, как он умер и воскрес, сон не приносил ему отдыха. Что-то пошло не так, какая-то часть его так и не вернулась к жизни. И как бы он ни пытался казаться прежним Джоном, быть им он не мог. Все это время он отгонял от себя эти мысли, но стоило только дать слабину, как лавина накрыла его. Страхи, воспоминания, образы — все смешалось в один ревущий поток. Он лежал с закрытыми глазами, старательно изображая сон, а в голове его царила полная неразбериха. Кто он теперь? Кем он стал? Что теперь делать? Как исполнить свой долг?        Они столкнулись в коридоре, и красные, уставшие глаза встретились с такими же, красными и уставшими. У нее не было сил язвить, шутить, насмехаться. Эллия устала быть вечно веселой, смелой девочкой. Хотелось просто оказаться дома, даже если она не знала, где этот дом.       Остаток пути до Винтерфелла Сноу и Мартелл провели в молчании, устраивавшим обоих, и в созерцании скупых северных пейзажей. Серые, огромные башни замка казались в сумерках огромными гигантами. От усталости и недосыпа разноцветные круги расплывались перед глазами девушки каждый раз, как она опускала веки. Этот день длился целую вечность. Во дворе их ждали уже все жители замка. Стоило Джону слезть с коня, как Санса бросилась ему на шею. За то время, пока их не было, она, верно, успела мысленно похоронить брата. Все-таки, как ни крути, а леди Санса любит своего брата, насколько позволяет ее искривленная душа. Сир Давос, Тормунд Великанья Смерть и остальные приближенные нового Короля Зимы высыпали во двор, приветствуя Джона. Народ любил его, почти боготворил. И оттого в груди дорнийской принцессы сжалось сердце. Ей никогда не ощутить и части той любви, заботы, какой питали Белого Волка его друзья и подданные. Если бы ее и вовсе здесь не было, никто бы не заметил, никто бы не спросил о ней. Немногие удивленно посмотрели на нее, среди них была и леди Старк. Ее ледяной взгляд был неприятен, и по коже побежали мурашки, не предвещая ничего хорошего.       И как бы ни хотелось, Эллии присоединиться к веселому пиру в Великом Чертоге, она предпочла скрыться ото всех в своем солярии. Ее верные тени уже были подле. Две новые девушки, которых она ни разу еще не видела, услужливо порхали над ней, помогая раздеться и готовя горячую ванну. Но, ни горячая вода, ни запах розовых, лавандовых масел, не помогали расслабиться. Она остервенело терла свою кожу мочалкой, словно желая сбросить старую змеиную чешую, очистить душу от въевшейся грязи, истребить все воспоминания об этом странном путешествии, и особенно о первой ночи в жалкой лачуге. Эллии мерещилось, что девственная кровь появляется снова и снова на ее бедрах, сколько бы она ее не смывала. Оливковая кожа порозовела, грубая мочалка оставила мелкие порезы на ней. И если бы верная Мира не вынула принцессу из, уже остывшей, воды, та просидела бы там до самого рассвета.       Девушка впала в предсонный транс, вполне осознавая, что чьи-то заботливые руки растирают ее тело благовониями, облачают в тончайшую ткань и укладывают в постель, но взор ее находился за тысячу лиг отсюда. Ей вспоминался Дорн. Кто-то когда-то решил, что это ее родина. Странное решение, если подумать. Первый раз она ступила на горячие дорнийские земли в юном возрасте. Но пробыть там долго не смогла. Для своей семьи она была чужой. Чужой, да еще и угрозой. Милый дядя, троюродный или двоюродный, она так и не разобралась, конечно же, был ей рад. В Дорне не обижают маленьких девочек. Он окутал ее своей заботой, а точнее заботой своих слуг. Принц Доран хорошо к ней относился, и она была благодарна ему. Но он не смог бы ее защитить. Другое дело принц Оберин — статный смуглый воин, которого боялись во всех Семи Королевствах. Юная Эллия почти влюбилась. Именно он обучил ее владеть короткими клинками, и дал возможность стать не просто товаром для знатных лордов. Он был героем в ее глазах, героем, которому хочется подражать и брать пример. Но были и те, кому не нравилось само ее существование. Злобная змея Эллария, терпеть не могла воспитанницу Старков. Быть может потому, что Оберин видел в ней погибших детей Рейегара, или просто потому, что она была чужая в этом крае.       Сначала девочка нашла в своих покоях ядовитую змею, потом как-то ночью ее служанку ужалил скорпион, а в конце концов к ней подослали убийцу, и если б не счастливая случайность, то ее тело давно истлело бы в безымянной могиле пустыни Дорна. С помощью добрых людей она бежала в Вольные Города, а дальше скиталась по Эссосу. Впрочем, это уже не важно. Оба принца уже мертвы и дорога в Дорн для нее закрыта. Если Джон отошлет ее обратно, придется возвращаться в Волантис, или бежать еще дальше. В любом случае, покинув Винтерфелл, она долго не протянет.

***

— Что ты наделала, дитя? — мягкий голос ранит глубже аракха, но она не узнает женщину, сидящую перед ней. Волосы алее крови, кожа темнее ее собственной, а лицо — вылитая Эллария Сенд. Не такой раньше представлялась ей мать.  — Что ты наделала? — вновь вопрошает голос, но фигура словно уплывает, растворяется, и наружу вырывается чистое пламя. Огонь больно жжет, оставляя свои следы на руках, сжигая декорации сна. Эллия пытается закрыть лицо руками, но плоть оплывает, как будто состоит из сплошного воска. Она кричит, неистово, готовая умереть в ту же секунду, но лишь просыпается, вскочив с постели.

***

      Утро еще не прорезалось сквозь плотную мглу. Свеча давно догорела, также как и дрова в камине. Глаза должны еще привыкнуть к темноте. Все хорошо, это был всего лишь сон, утешить себя не очень-то выходит. Она озирается, восстанавливая в памяти события прошлых дней. Да, это действительно был лишь сон, вокруг нее сгущается холод, а под ногами каменный пол. Это Винтерфелл, а тут всегда безопасно. Но сквозь завесу сна просвечивает ржавый блеск. Рыжие волосы Талли всегда появляются раньше своей хозяйки. Санса Старк стоит возле ее постели. Ее лицо ледянее самой Зимы. — Как? Как ты вошла сюда? — недоумевая, Эллия накидывает поверх прозрачного кружева теплый халат. Санса ей не отвечает, холодно наблюдая за дорнийкой голубыми блюдцами своих глаз. — Что тебе нужно? — Эллию напрягает само ее присутствие. — Почему ты была с Джоном? Что вы делали вместе так долго? — голос леди Старк звучит не теплее взгляда. — Тебе лучше спросить у него. — Он не ответил мне ничего, сказав лишь, что вы попали в бурю. Что между вами было? — Санса смерила Эллию еще более холодным взглядом. — Говори, — требовательные нотки дрогнули, словно задетые струны лютни. — Ничего не было. Почему ты так волнуешься? — девушка попыталась протереть глаза тыльной стороной ладони, но ничего не вышло, все вокруг продолжало плыть, будто она находилась на попавшем в бурю корабле.  — Ты не скроешь от меня свои секреты. Я узнаю все, что мне нужно, — слова прозвучали угрозами. Что бы ни задумала леди Старк, это явно не сулит ничего хорошего. — Санса, постой, — Эллия хотела было остановить свою посетительницу, но дверь уже закрылась, озарив на короткий миг комнату. В полусне она опять ложится на, успевшую остынуть, постель и сновидения поглощают ее.

***

      Лязг мечей, шум битвы, стоны раненых: она видит какое-то сражение. Противников не разобрать, они скрыты молочной пеленой. Но это не ее битва, таких она не помнит. Кругом все бело от снега. Люди бегут в кромешном ужасе, их лица искривлены гримасой страха. Отчаяние пропитывает воздух. Им не победить того, кто скрылся за пеленой. Девушка поддается всеобщему страху и бежит вместе со всеми. Бежит к лодкам, которые и так уже переполнены спасающимися, но подоспевшие запрыгивают в них, не осознавая опасности, а те в свою очередь переворачиваются, увлекая в ледяные пучины несчастных. Она останавливается на деревянном помосте, не решаясь броситься в воду. Вдруг вдалеке Эллия замечает Джона, он сражается с кем-то, кого она не может разглядеть. Враг растворяется в той же молочной дымке, разрубленный Длинным Когтем. Вот и Джон бежит к причалу, он тоже напуган, как и люди вокруг него. Девушка окликает его, но он ее не слышит, пробегая совсем рядом. Она пытается коснуться его плеча, но рука проходит сквозь. Он тяжело дышит, садясь в последнюю лодку, и смотрит на берег. Его лицо искажено ужасом. Но Эллия видит лишь пелену, застлавшую глаза. Чем все так напуганы? Что скрывается от ее взора? В полном недоумении она озирается, но все остается по-прежнему. Сколько бы она не звала его, он не слышит. Никто ее не слышит.        Минута полной тишины длится слишком долго. И тут происходит то, чего она никогда не видела. Все мертвецы, что пали от неизвестно руки, поднимаются, открывая свои ужасные синие глаза. Страх настолько поразителен, что сковывает ее голос, движение, даже время. Ей кажется, что дымка расступается, что теперь она сможет увидеть того, что поднял сотни мертвых тел, но все вокруг тает, как туман. Остаются лишь ледяные глаза, заглядывающие прямо в душу.