Winter has come

      На приготовления к отъезду Эллия выпросила у Джона два месяца. Корабли на Юг ходили редко, а точнее практически не ходили. Многие реки уже встали, скованные льдами, и торговые пути постепенно увядали с приходом Зимы. Разоренный Север был не в состоянии торговать с богатым Югом, и уплыть из Белой Гавани в Волантис было довольно сложно. Конечно, можно было отправиться по Королевскому Тракту дальше в сторону Королевской гавани, или в Дорн, и уже там подыскать торговое судно, готовое повезти ее в вольные города, но это было слишком опасно. Вестерос стоял на тонкой грани между войной и миром. По дорогам орудовали шайки разбойников, встречались даже организованные отряды без знамен, действующие сами по себе, но довольно эффективно. Что уж говорить о солдатах Ланнистеров, или агентах Элларии, рыщущих на Юге, Западе и Востоке. Джон колебался, он не хотел, чтобы ее отъезд затянулся, ведь чем больше времени проходит, тем дальше на юг идет Зима. И лед может сковать уже берега Белой Гавани, а в таком случае, Элли придется ждать оттепели, или весны. Впрочем, он не мог выставить ее за ворота замка в тот же день, как бы ему не хотелось, и пришлось уступить.       Сборы продвигались довольно медленно, если это вообще можно было назвать продвижением. Жеребец Эллии пропал еще в ту злополучную вьюгу, а лошади на Севере и так были в дефиците. Как и все остальное. Нехватка продуктов, вина, эля, даже макового молока была видна невооруженным взглядом, как и золота, на которое это все нужно было купить. После долгих войн людей было тоже мало. Но и оставшиеся голодные рты надо было чем-то накормить. Ни Простор, ни Королевская Гавань и Ланниспорт не оказали бы мятежному Северу своей поддержки. Южные лорды развязали новую волну, и корабли Дейенерис уже рассекали Узкое море. Положение Винтерфелла было катастрофическим. А еще нужно было готовиться к войне с мертвецами. Мечи, пики, копья, броня, люди и лошади все это стоило дорого.       Последний лорд Винтерфелла совсем не думал о пополнении казны или о том, как Север встретит Зиму. Он значительно сократил количество лордов, но не пополнил кладовых. Пшеница, овес, ячмень давно сгнили на неубранных полях. Но, казалось, видела все это только Эллия. Джон все думал о предстоящей войне, мысли Сансы угадать было сложнее, но они точно не были обращены в застенки древнего замка. Сир Давос тоже думал о чем-то своем, а вольный народ жил как вольный народ.       Совет заседал в Великом Чертоге. Такое огромное помещение для такого маленького количества людей. Джон возвышался над всеми, на своем каменном престоле. По правую руку от него сидела леди Старк со своей верной Бриеной, по левую руку — Луковый Рыцарь. Маленькая леди Мормонт сидела напротив Короля Севера, с видом всезнающей и всемогущей владычицы. Эллия не была приглашена, но стражники все же пропустили ее вовнутрь.       Она проскользнула незамеченной и тихой, как тень. Санса горячо спорила о чем-то с Джоном, слов было не разобрать с дальнего конца зала, но ее немного визгливый голос было хорошо слышно. Джон говорил совсем тихо, хриплая речь Белого Волка растворялась в громких возгласах его сестры. Когда Эллия подошла ближе, все замолчали; кто удивленно, кто раздраженно, смотрел на нее. — Джон… — она осеклась. — Ваша светлость, можно вас на минуту? — она знала, что при людях он не сможет ответить ей отказом, но Джон не спешил с ответом. Он глядел на нее обеспокоенно и нерешительно. — Да, хорошо, — он кивнул остальным, — Прошу меня простить. Быстрыми шагами он пересек зал и вышел из чертога. Эллия тихо шла за ним, не произнося ни слова, пока за ней не закрылась окованная железом, тяжелая дверь. — Прошу тебя, выслушай меня до конца, — вдохнув холодный воздух, она заглянула в его черные глаза, устремленные в пол. — Джон, ваши кладовые пусты, ваша казна пуста. Вы не прокормите людей, даже если эта зима будет короче предыдущей. Войны разорили Север. Позволь мне помочь. — Я справлюсь сам, — как невыгодно упорство Старков сочеталось с его угрюмостью. — Нет, ты не справишься, — Эллия осторожно коснулась его плеча, но Джон отдернулся, будто бы от серой хвори. — Я не враг тебе, Джон. Позволь помочь. Твои люди не насытятся твоей гордостью, и не напьются ею, — ее рука замерла в воздухе, словно она не решалась ни прикоснуться, ни спрятать ее обратно под плащ. — Вестерос вам не поможет, а в грядущей войне тебе нужна будет помощь. Так позволь мне. Винтерфелл был и моим домом когда-то! — девушка замолчала, ожидая решения Белого Волка. — Как ты можешь помочь? — по его тону, дорнийская принцесса поняла, что он почти сдался. — У меня остались некоторые связи в Волантисе и других вольных городах. Я напишу им сегодня же, если позволишь. Мои друзья мне не откажут, — почти торжествующе произнесла она. — Все равно, золота не хватит. Чем мы расплатимся?       Девушка дала знак двум своим слугам, стоявшим возле противоположной стены, и те бесшумно приблизились с тяжелым сундуком в руках. Он был не очень большой, работы эссоских мастеров, с причудливыми узорами, оббит медью и бронзой, крышку его венчал дракон, а под ним было золотое солнце, пронзенное черным копьем. — Что это? — Джон с недоумением поглядел сначала на сундук, потом на Эллию. Та не ответила, лишь повела рукой, предлагая ему самому открыть крышку. Сноу присел и снова бросил недоверчивый взгляд на девушку, но все же заглянул во внутрь. В его черных зрачках отражались золотые монеты, коими было полно нутро сундука. — Я думаю, этого хватит. Ну, так что? Король Севера примет мою помощь? — дорнийка задорно посмотрела на Джона, приобняв холодными руками его за плечи. Почувствовав прикосновение, Белый Волк дернулся, точно раненое животное, отчего тяжелые медные браслеты на запястьях Эллии звякнули. Огоньки ярости вновь заплясали в ее глазах, но она быстро их затушила. — И что ты хочешь взамен? — он явно не доверял такому щедрому жесту, тем более от нее. — Ничего, — она развернулась и быстро пошла прочь. — Все равно ты никогда не дашь мне желаемого, — проговорила она уже про себя, отдаляясь все сильнее. Две молчаливые тени последовали за своей госпожой, оставляя Сноу в одиночестве.

***

      Оказавшись в своей комнате, девушке едва не взвыла от обиды и ярости. Ей хотелось разгромить все, до чего могли достать ее руки, а лучше сжечь, сжечь все дотла: проклятые покои, проклятый замок, проклятый Север и, конечно же, проклятого Джона, который мучает ее день за днем, неспособный ответить на ее чувства. Но ведь это не его вина, тайный голос в душе подсказывает простую истину. «Ты сама его выбрала». Да, сама. И от этого было только горше. Хотелось заплакать, выпустить всю боль из израненного сердца, но все слезы были давно выплаканы, и облегчение не приходило.       Она бессильно опустилась на колени, тупо уставившись в стену. А перед глазами было его лицо. То лицо, которое она успела запечатлеть в памяти, когда завывал дикий ветер, а рассудок уступил чувствам. Только теперь она поняла, что она была счастлива среди разбушевавшейся вьюги, оказавшей ей невиданную услугу. Именно в той заброшенной сторожке, на краю мира, она была счастлива, и больше никогда не будет. Там теперь был ее дом, в самом сердце Севера. Помятая постель навсегда впитала ее разрушенную невинность, ее пот, его семя. Каким богам нужно молиться, чтобы вновь оказаться запертой с ним вдвоем, чтобы он снова забыл о своем чертовом долге, и просто поддался инстинктам? Боги не справедливы, они больше не слышат ее молитв.       Девушка закрыла лицо ладонями, силясь пустить слезу, но глаза остались сухими. Тогда она просто легла на каменный пол, ощущая его холод каждой частью своего тела, и сжалась в комок, обхватывая колени руками. Будучи последней из Мартеллов она могла выбрать себе в мужья почти любого лорда Семи Королевств. Но треклятый бастард с самого детства заставлял ее сердце биться чаще, и никакой другой мужчина не смог бы помешать этому. Все долгие ночи на юге, когда палящее солнце уступает место ласковой луне, она думала о нем, вспоминаю каждую черточку его мальчишеского лица, каждый жест, лишь бы не забыть, лишь бы не потерять его среди тысячи других лиц. Он стал ее паранойей, ее навязчивой идеей, болезнью. Но как же приятен был этот недуг. Она пролежала на холодном полу несколько часов, прежде чем в дверь постучали. Не дожидаясь ее позволения, в солярий вошла одна из присланных Сансой девушек. Служанка несколько раз окликнула ее, но дорнийская принцесса ничего не отвечала. Девушка выбежала из покоев, вернувшись уже с помощью в виде Миры. Вдвоем они бережно подняли Эллию и уложили в постель. Та наградила их лишь недовольным взглядом, и угрюмым молчанием. Она вновь подобрала под себя колени, обнимая их руками, не желая ничего слушать и отвечать. Увидев, что госпожа явно не в настроении, Мира выпроводила служанку, и удалилась сама, закрыв за собой дверь. «Пожалуй, Джон прав», промелькнуло у Эллии в мыслях, «мне лучше уехать. А еще лучше умереть, где-нибудь далеко отсюда».       Ей казалось, что она задремала, сладкая тяжесть налила ее тело, расслабляя каждый мускул. Тупая боль, зажавшая тисками ее сердце, утихла, давая место опустошенности. Теперь она желала оказаться за тысячу лиг отсюда и как можно быстрей. Оказаться там, где светит жаркое солнце, где шелестит трава дотракийского моря, где волны Узкого моря разбиваются о скалы Лисса, где стоят чертовы вазы с персиками, во дворце Волантиса. Там, где нет печального отстраненного ранее бастарда, а теперь Короля Севера. Как жаль, что от смены титула, не изменился Джон. Как жаль, что он ее не любит. До Эссоса Зима еще не добралась, а значит там все по-прежнему. По-прежнему она сможет тешить свое самолюбие, рискуя жизнью не из нужды, а от праздности, по-прежнему сможет купаться в теплом море, по-прежнему жить ради себя самой. Только вот смеяться по-прежнему вряд ли сможет. Разбитое сердце не залечить никакими удовольствиями. А если ей захочется расстаться с этим несправедливым миром, то она просто заявится в Королевскую Гавань, в покои Серсеи с кинжалом и намерением отомстить. Если боги будут милостивы, то она прирежет ее раньше, чем Гора или кто еще из стражников отправит нахалку на тот свет. Но ведь это не важно. Уже ничто не важно.       Спустя какое-то время в дверь снова постучали. В солярий вошла Мира с подносом еды. Видимо давно наступил вечер и время ужина, но окна были плотно закрыты, так что невозможно было следить за временем суток. От серебряной посуды шел ароматный пар. «Кажется, новый повар не так уж и плох». Сочная свинина с чечевицей и горохом вызывали аппетит. А ржаные булочки были еще теплыми. Девушка приподнялась на постели, расправляя складки измявшегося шелка, и принялась за еду. Но, не съев и половины блюда, она отодвинула от себя поднос, вскочила в с постели и бросилась к ночному горшку. Она стояла на коленях, не в силах остановить рвотные потуги. Наконец, оставив содержимое своего желудка внутри медной чаши, она, совсем обессилев, легла на пол. Ее все еще мутило, голова шла кругом. Услужливая Мира тут же очутилась возле своей хозяйки, подавая кубок с вином, и вытирая платком губы принцессы. Но сделав глоток сладкого дорнийского вина, Эллия вновь потянулась к ночному горшку. Чтобы хоть как-то облегчить страдания девушки, служанка приподняла ее и отвела к окну, распахнув темные ставни. Морозный воздух ворвался в комнату, задувая свечи, нагоняя рой снежинок. Холод щипал лицо, но от этого было даже приятно. Принцесса поблагодарила Миру ласковым взглядом, положив свою нежную руку на ее плечо. Она была признательна этой молчаливой женщине, за ее помощь, за то, что она так предана, и слова тут были ни к чему. Облокотившись о подоконник, высеченный из монолитного куска камня, девушка смотрела вдаль. Мысленно, она уже прощалась с Винтерфеллом и его обитателями, грустно улыбаясь. Лучше было бы ей вовсе не возвращаться, позволив воспоминаниям угаснуть. Здесь она не нашла того, что искала. Того, кого искала. Ее Джон погиб, в тот день, когда принял обет Ночного Дозора. В тот момент, когда перестал быть мальчиком-бастардом, но стал мужчиной. Детство закончилось для всех воспитанников Севера. И ни ей, никому бы то ни было не возродить юных чувств и глупых переживаний. Зима пришла, и для детей лета настали тяжелые времена. Наконец она почувствовала желанную влагу на своих ресницах, слезы горькой тоски, тоски по детству и былому, очерчивали влажные дорожки на ее лице. Она почувствовала облегчение, словно слезы были способны залечить ссохшуюся душу. Эллия сделала шаг, поддерживаемая верной слугой, как силы вновь оставили ее и она беспомощно повисла на крепкой руке Миры.

***

      Она не знала, сколько продлилось забытье. За окном было все еще темно. Приходя в себя, она беспокойно оглядывала комнату, все расплывалось перед взором, кружилось в диком танце, не давая понять, что происходит. Наконец она смогла сосредоточиться и увидела беспокойное лицо старого мейстера. Она попыталась вскочить, но Мира мягко уложила ее обратно. Она слышала, как наемница что-то спросила на ломаном языке у старика, тот одобрительно кивнул, подтверждая свои слова: — Вне всякого сомнения, я в таких делах не ошибаюсь, милочка. — Что со мной? Что случилось? — сглотнув комок, застрявший в горле, пролепетала Эллия. Ей хотелось спать, голова все еще кружилась, и девушка не вполне осознавала, где она и что с ней. — Примите мои поздравления, принцесса, — старик пробормотал еще что-то, но так тихо, что дорнийка не смогла ничего разобрать. — Что? — переспросила она, прищурив черные глаза. — Вы носите ребенка, госпожа, — сообщила ей ровным тоном Мира, будто бы речь шла о мешке риса.       Эта новость заставило лицо принцессы перекоситься, сделав его почти отталкивающим. Буря чувств готова была разорвать ее. Она не знала радоваться ей или сокрушаться. Но она не радовалась и не сокрушалась. Потрясение гораздо сильнее всех других эмоций. В голове проносились тысячи мыслей, но не удавалось зацепиться даже за одну. «Это невозможно», стучало в ушах, «это невозможно», беззвучно шептали ее губы. Но лицо мейстера отвергало все сомнения.