Winter has come

      Оставшись совсем одна среди чужих людей, так непохожих на нее, Эллия не ощущала ничего. Ее сердце замкнулось. Нельзя доверять никому. И сколько бы ей не твердили о чести, о благородстве северян, она больше не верила. Среди корзины яблок всегда найдется червивое, что будет отравлять другие. Душа Сансы сгнила, подобно тому самому яблоку. И гниль медленно растекалась по всему Винтерфеллу. Она не могла рассчитывать на чью-то помощь. Никто не рискнет идти против законной дочери лорда Эддарда и Кейтилин Старк. Никто не поддержит южанку в самом сердце Севера. Даже Джон. Он никогда не увидит в своей сестре зла. Слишком наивный, слишком доверчивый. И как он только сохранил в своем израненном сердце такую чистоту? Он ведь знает, что предать могут даже братья. Что же он не ожидает подобного от сестры? Глупый, глупый, глупый мальчик!       Вернувшись в свои промерзшие покои, Эллия смогла предаться гневу. Хрустальный графин с кровавым вином в пузатом чреве полетел в стену, разбиваясь на тысячу окровавленных льдинок. От этого не стало легче, и девушка припала к сундуку, вышвыривая свои шелковые, шерстяные, парчовые платья. Изорванными и помятыми, она растопила ими камин. Огонь весело заплясал на стенах, поглощая, некогда красивые наряды. Но и после этого не пришло облегчение. Хотелось разрушить эту комнату, разобрать весь замок по камешкам, сжечь все, затопить, уничтожить. Ярость и гнев полыхали в душе, сжигая все остальные чувства. «Ты разбудила дракона, рыжеволосая стерва».       В голове она рисовала картины извращенной мести, где Санса страдала, мучилась так же, как и ее несчастная подруга. Мира была ей предана, как никто другой. Сколько раз она спасала принцессу от опасности, сколько раз уберегала от опрометчивых решений. Она одна прошла с ней весь путь. От южных берегов Дорна, до Асшая и Вольных городов. Но южанам не выжить Зимой. На Севере они мрут как мухи, это всем известно. Эллия чувствовала себя виноватой, она не смогла уберечь ту, которая всегда оберегала ее. Но она не могла пролить слез, да они бы и не помогли. Только кровь может смыть боль с ее сердца.       Отойдя к окну, и вдохнув морозный воздух, так глубоко, что голова закружилась вместе со снежинками, девушка наконец успокоилась. Мысленно она обратилась к своему дяде. Он тоже искал отмщения, одинокий, в змеином логове. Но чего он добился? Собственной смерти? Что принесет ей месть? Покойника никогда не распробовать вкуса отмщения, так на что он ей? Даже если она прикончит выскочку-Сансу, то немедля падет от другой руки, и самое страшное, что это может оказаться рука Джона. Не о мести ей надо было думать, а о выживании. Ей вспомнились старые слова лорда Эддарда, какие он постоянно повторял свои детям. «Когда выпадет снег и задуют белые ветры, одинокий волк гибнет, но стая живёт». Да, она не Старк, но, как и всем, ей нужна стая. Она станет женой Белого Волка. Она станет его Волчицей.       Эллия не заметила, как на востоке забрезжил рассвет, распадаясь на множество цветных лучей, красный диск поднимался над лесом. Она все еще стояла возле окна, заломив на груди поблекшие руки. Комната за ней была полна смрада и дыма, от догорающих тканей. Прошлое должно исчезнуть, сгореть, дав дорогу новому. И как бы ни хотелось играть обиженную девочку, требовалось стать мудрой женщиной, мужественной женщиной.

***

      Принцесса столкнулась с Джоном в дверях арсенала. Когда он спросил ее о погибших ночью, то дорнийка не стала рассказывать о своих подозрениях и не упомянула о разговоре с его сестрой. Подтвердив слова стражников, она с достоинством приняла его соболезнования. Король Севера получил согласие на брак. Быть может, он не был по-настоящему счастлив, но был бесконечно благодарен. Тонкие пальцы Эллии коснулись его лица, и израненный волк опять отпрянул. Она сжала кулак, до боли в костяшках, сдерживая нахлынувшую обиду. Порой неловкое движение причиняет больше боли, чем укус лютоволка.       Нужно было столько всего успеть. Подготовить церемонию, разослать приглашения лордам и леди. Они не хотели пышных торжеств, но традиции нужно уважать. Нужно чтить своих вассалов, дабы те не позабыли о своем сюзерене, когда придет время. О, если только ей удастся стать доброй леди. Если она пересилит себя, заставит себя, то больше ничего не будет угрожать. Ей так необходима поддержка этих железных, выкованных из стали и льда, суровых людей. Поэтому, когда Джон решил дать обеты пред старым чардревом в Богороще, дорнийка не стала возражать. Север смотрит. Север помнит. Словно не люди живут на севере, а Север живет в людях.       На смену пестрым нарядам из шелка и кисея, пришли строгие, черно-серые платья из шерсти. Это была новая броня, новой леди. Колючая ткань покрывала стан девушки от горла и до пят, не оставляя места прежним вырезам и глубоким декольте. Волосы она больше не укладывала на восточный манер, две тонкие косички были туго завязаны на затылке, позволяя свободным черным локонам ниспадать на плечи и спину. Если бы не оливковая кожа и черные, будто подведенные глаза, то ее можно было бы принять за урожденную северянку. Сначала судят по внешности, ведь так?       Спустя пару дней Эллия осознала, что ей необходимы новые слуги. Это произошло как раз, когда она пыталась наполнить самостоятельно ванну, разогреть воду и помешивать угли в камине. Запутавшись в очередности своих действий, она чуть не обсыпала себя углем. Ей определенно нужна была помощь. Но не так-то просто найти верных девушек под крылышком Сансы-пташки. В конце концов, принцесса обратилась к единственному человеку, в чьей честности не сомневалась. Леди Мормонт выделила ей трех юных красавиц из своей дальней родни, которые к тому же, умели обращаться с оружием. Конечно, они уступали в этом Мире, но Медвежий остров славился отважными воительницами. Окружив себя медведицами, Эллия начала готовиться к обороне. Еда на столе, вино, молоко и все остальные продукты поставлялись исключительно из ее личных запасов, проходя перед этим строгий контроль старой кухарки. Но даже после этого девушка не могла чувствовать себя в безопасности.        Тень Сансы мерещилась ей повсюду, поначалу она старалась не подавать виду, но после нескольких бессонных ночей ее раздражительность и гневливость стали пугать даже бесстрашных служанок. Она доходила до крайностей, срываясь на стражниках, кухарках, конюхах. В такие моменты на нее сходило таргариеновское безумие, завладевая ее мыслями, требуя жестокости и мести. Она старалась скрывать свои истерики, приступы отчаяния и страх, но так или иначе они все выходило наружу. Нервы ее совсем истончились. Пару раз мейстер назначал ей успокаивающие капли, но Эллии везде мерещился заговор, и стоило старику закрыть за собой дверь, как оставленный им пузырек летел в стену.        Однажды утром она обнаружила под дверью записку. На небольшом куске бумаги алыми чернилами, похожими на кровь было нацарапано всего несколько слов. «Бешеные псы долго не живут». Принцессу пробрал холодный пот, голова закружилась, а руки инстинктивно сжали у живота. Конечно, это угроза. Очередная угроза. Ей хотелось реветь, пока глаза не вытекут вместе со слезами, хотелось биться о каменные стены, до крови, пока не оголиться плоть, изодрав всю кожу, хотелось броситься вниз с самой высокой башни Винтерфелла. Напряжение давило на нее. Ответственность давила на нее. Санса давила на нее. Джон давил на нее. Заламывая руки, сжимая до боли пальцы, она бродила по солярию из стороны в сторону. От одной стены к другой. Решение не приходило, она не видела другого выхода, как сбежать. Бежать от человека, ради которого она готова была отдать свою жизнь, ради которого она была готова подарить другую жизнь. Но здесь ее ждет лишь смерть. Она не может повторить судьбу своей тетки, она не может сдаться без боя, сдаться, даже не попытавшись. Для Джона это будет предательством, и он, верно, никогда ей не простит его, но в этом чертовом замке даже Белый Волк не защитит ее. Конечно, сначала она хотела рассказать ему все, о Сансе, о ее угрозах, о том, как ей, черт возьми, страшно. Вот только Эллия всегда знала, что Джон скорее поверит Сансе, чем ей. Потому, что она его сестра, потому, что она — Старк. Бесполезно было стенать, задавая один единственный вопрос: «Почему он так слеп?». Почему он никогда не замечал, что только Эллия видела в нем не бастарда, а человека. Всегда. С первых дней жизни, и до последних только она не требовала от него ни клятв, ни обещаний. Она не требовала сражаться за нее, не требовала спасать ее, не требовала присягать ей.       Бежать. Это значило опять не иметь дома. Это значило опять быть одной. Только в этот раз все было гораздо сложнее. Она не могла взять с собой никого. Даже своих служанок. Леди Мормонт тут же заметила бы их отсутствие и все бы пропало. Вещи — только по минимуму. Самое сложное — раздобыть лошадь, которая была бы достаточно вынослива и быстра, что бы за самое короткое время Эллия могла добраться до Белой Гавани. А там уже сесть на корабль и поминай, как звали. На долгие сборы не было времени, к тому же это могло привлечь внимание. Она решила взять только наплечный мешок, сложив туда свои украшения, которые могла обменять на хорошую каюту, платье на смену и немного денег. Из оружия она взяла только один кинжал, так было менее заметно. Пробираться на кухню за провизией тоже было глупо, поэтому пришлось довольствоваться парой пирожков, припасенных с прошлого обеда. К ночи сборы были окончены. Не хватало лишь лошади.       Вечером в конюшне находился лишь один конюх. Это был крепкий, но не очень сообразительный мужичок. Прокравшись, пока он ходил за водой, принцесса притаилась в дальнем углу пустого стойла. Когда ее глаза попривыкли к темноте, она стала разглядывать животных, пытаясь определить наиболее крепкого. Ее выбор пал на гнедого жеребца, стоящего ближе всех к воротам. Дело было за малым. Когда конюх закончил со своими обязанностями и отвлекся на проходящую мимо дворовую работницу, Эллия, скрывшись за тяжелым капюшоном, стащила одно из седел и, как ни в чем не бывало, вывела коня во двор. В таких случаях всегда надо быть невозмутимой. Но внешнее спокойствие давалось ей чересчур нелегко. Сердце в груди бешено стучало, готовое вырваться наружу, а руки дрожали. Да к тому же, и гнедой скакун, так и норовил заржать или встать на дыбы. Девушке приходилось постоянно поглаживать его одной рукой по морде, а другой держать под уздцы. — Тише, тише, мальчик, все хорошо, — ласково шептала она, как только конь опять показывал свой норов.        Казалось, что дорога до замковых ворот едва ли не больше Королевского Тракта. С каждым шагом ей мерещилось, что кто-то ее заметил и что уже стражники бегут ее задержать. Однако же вокруг все было спокойно. Челядь была занята своими делами, и никому не было до нее дела. На ее счастье, ворота были еще открыты, и ей удалось проскользнуть незамеченной. В тени стены она оседлала жеребца и устремилась на юг.

***

      Джон нашел ее с рассветом. Он и трое его людей заметили девушку в снегу, на южной окраине Волчьего леса. Эллия стояла на коленях перед умирающей лошадью. Передняя нога животного застряла между камней под снегом, и теперь оттуда торчала белая оголенная кость. Гнедая голова несчастного коня покоилась на ее коленях. По щекам принцессы текли слезы. Она совсем обессилила и даже не могла облегчить участь мучающегося животного.       Сноу присел возле нее, осторожно накрыв ее своим плащом. Ее руки дрожали от холода и страха. В глазах была печаль и непроглядный ужас. Эллия будто не заметила его присутствия, продолжая поглаживать напряженную лошадиную шею. Рука его обвила голову жеребца, позволяя Эллии подняться и уйти. Но она не уходила, все также не видела вокруг никого, и не замечала ничего. — Позволь, — его голос звучал, словно в тумане, за ним последовал звук ломающихся костей, и предсмертное ржание лошади. Только после этого девушка обратила на него свои глаза, полные влаги. — Я… я не хотела… этого… прости, — больше она ничего не могла вымолвить, дикие рыдания душили, не позволяя даже вдохнуть. Джон привлек ее к себе, прикрыв ее маленькую голову своей тяжелой рукой. — Мне… мне так страшно, Джон, мне ужасно страшно, — Эллия шептала в его плечо, надеясь, что Сноу ее не расслышит. — Я так боюсь, я не хочу умирать! — новая волна рыданий вырвалась с нечеловеческим стоном. — Тише, тише, ну же, все будет хорошо, — теряясь, произнес он. — Я не дам тебя в обиду, слышишь, — Джон отстранил ее, заглядывая в раскрасневшееся от слез лицо. — Все будет хорошо. Я еще в силах защитить тебя и нашего ребенка. Девушка замотала головой, поджимая губы, чтобы не зареветь вновь, но не сказала, ни слова. Если он даже не понимает, что представляет настоящую угрозу, то как же он собирается ее защищать? На то, чтобы что-то ему доказывать у принцессы просто не было сил.       Все стало как прежде. Только теперь у дверей ее покоев денно и нощно стояла стража. Так распорядился Джон. То ли желая таким образом защитить ее, то ли для того, чтобы она вновь не сбежала. Теперь ей были отрезаны все пути. Днями она просиживала у окна, не выходя наружу, а вечером спускалась к ужину, где ловила ненавистные взгляды Сансы и неодобрительные взоры некоторых лордов. Впрочем, ей было уже все равно. Она смотрела, но видела, слышала, но не слушала. Отвечая на бессмысленные реплики лишь из вежливости, Эллия все больше погружалась в себя, во тьму, окутавшую ее, в тихое безумие, забиравшее ее душу по кусочкам.       Свадьба должна была состояться уже совсем скоро. Но перед торжеством надо было еще уладить несколько дел. По одному из таких, Белый Волк и собирался отлучиться. В Дредфорте засели еще преданные Болтонам люди, доставляя Северу все больше хлопот. Они грабили торговцев, нападали на путешественников, предавали огню близлежащие деревни и вырезали фермы. Джон решил лично отвоевать Дредфорт и покарать преступников. Эллии же эта идея совсем не нравилась. Только узнав о том, о чем говорил весь замок несколько дней, она стрелой влетела в покои северного короля. — Ты не должен ехать! — в ее глазах опять блестел тот же ужас, какой он углядел в то утро. — Прошу тебя, пошли кого-нибудь другого, Джон! Ты не должен ехать! — Эллия, пожалуйста, успокойся. Это лишь небольшая группа разбойников и головорезов. Поверь, я встречал врагов и пострашнее, — он усадил ее рядом с собой, приобняв за плечо, будто ребенка. — Через несколько дней я вернусь, — Джон хотел было уже улыбнуться, но мрачное лицо дорнийки вмиг лишило его желания. — Тогда позволь поехать с тобой. — Эллия! — он буквально простонал ее имя, не желая вступать в противостояние с ее упрямством. — Пойми, ты носишь мое дитя, наше дитя. Я не могу рисковать тобой. — Но здесь риск куда выше, — желваки на ее скулах ходили в стороны. — Или возьми меня с собой, или останься здесь. — Я не могу! — взревел Белый Волк, вскакивая на ноги. — Я не могу сидеть за стенами замка, посылая людей драться за меня! Я не могу взять тебя с собой и не бояться за твою жизнь! — А здесь я схожу с ума! — она хотела уже выбежать из его покоев, но он поймал ее за руку. — Пообещай, нет, поклянись, что останешься здесь и не сбежишь! — серьезность тона и вновь угрюмый взор не оставляли выбора. — Я не хочу постоянно вглядываться в лица своих людей, боясь обнаружить меж ними тебя. — Как прикажете, светлейший, — Эллия присела в реверансе, презрительно изогнув бровь, — все будет, стоит вам только приказать. Я останусь в этом треклятом замке, если пожелаете, даже из своих покоев не выйду. Только не плачьте по мне долго, когда обнаружите мой хладный труп, ваше северное величество, — докончив свои язвительные излияния, принцесса бросилась прочь.

***

      Она стояла во дворе по правую руку от леди Старк. Провожать Короля Севера вышли многие. Никто особо не переживал, еще помня его в битве при Винтерфелле. Но сердце Эллии было не на месте. Простившись с Сансой, Джон подошел к ней. Учтиво поклонившись и пожелав того, чего обычно желают, девушка на мгновение обхватила его шею рукой, привлекая к себе. — Прости меня, пожалуйста, прости, я не знаю, что на меня нашло. Я не должна была так говорить. Не волнуйся за меня. Я не хочу стать причиной твоей смерти. Только пообещай вернуться живым. Пожалуйста… — она шептала очень быстро, обжигая своим дыханием его ухо, но приличия не позволяли так долго задерживаться даже возле невесты.  — Все будет хорошо, — он бросил лишь короткую фразу, и его обветренные сухие губы коснулись ее горячего лба.       Эллия еще долго смотрела вслед уезжающим, слышала громыхание копий, щитов, лязг стали и топот копыт. Пока Джон был в замке, Санса едва ли отважилась бы, навредить ей открыто. Но теперь ее руки развязаны, и только боги знают, на что способна стала маленькая пташка. От этой мысли принцессе стало не по себе. Как бы она ни храбрилась, все же она боялась за свое дитя. Ей так хотелось быть сильной, суметь защитить эту маленькую жизнь, но что-то было надломлено в ее душе. Что-то саднило при каждой попытке стать храброй, перестать быть забитой девочкой. «Страх ранит глубже меча», сказал кто-то. И раны эти заживают очень долго.