Winter has come

      Зимние ветра проникают всюду. Они задувают в тихой гавани, поднимая волны, воют в трубах крестьянских домов, раскачивая колыбель с младенцем, вороша теплящиеся угли в очаге и заставляя живых прижиматься друг к дружке все ближе и ближе. Зимние ветра добираются и до Южных земель, срывая последние желтые листья с апельсиновых, лимонных и персиковых деревьев, оставляя колючие, одинокие ветки. Зимние ветра поднимают чудовищные штормы в Узком море, отрезая Вестерос от Эссоса до самой весны. Зимние ветра гонят стада животных и людей с Севера на Юг, но нигде от них нет спасения. Зимние ветра одинаково пугают и бедняка и богача, неся с собой смерть обоим. Зимние ветра означают смерть. Зимние ветра ведут за собой смерть. Зимние ветра и есть смерть.       Где-то на верху ледяного хребта маячат фигуры в черных плащах. Но даже внизу тощие пальцы холода проникают и под черный шерстяной плащ, отороченный медвежьим мехом, и под шерстяной дублет, и под стальную кольчугу, и даже сквозь вареную кожу колета. Рекруты и прибывшие с Джоном северяне кутались в плащи, тщетно пытаясь согреться. Но новому лорду-командующему холод не то, чтобы был привычен (к такому никогда не привыкнешь), но по-крайней мере не заставлял дрожать, словно побитого щенка. Хорошо было бы сейчас пойти в чертог Черного замка и пропустить кружечку доброго эля. Толетт как раз стоял у тяжелых дубовых дверей. Другие братья, закончив свою работу, как раз собирались к ужину. Теперь ты не просто черный ворон, напомнил он себе, теперь ты лорд-командующий, и даже последние радости в этой жизни не для тебя. С прибытием короля работы только прибавилось. Джон наказал привести в порядок давно покинутые Дозором замки, отправить туда как своих людей, так и северян. Кроме того, разместить в полуразрушенном замке целое войско — нелегкая задача. За несколько недель бурной деятельности, перестроек, подготовок, военных советов и бессонных ночей Скорбный устал на столько, что пару раз засыпал прямо на помосте, а то и вовсе провалился в дремоту на самой вершине Стены. Сейчас двор и замок казались опустевшими, хотя и при Мормонте в нем не было такого количества людей. Мерные перестуки молотка и гул болтовни были равны тишине. Деятельный король отправился на разведку, разослав еще несколько отрядов вдоль всей Стены. Да помогут ему боги.       Отчитав как следует нерадивого строителя, уронившего тяжеленный камень чуть ли не на голову девятьсот девяносто девятому лорду-командующему, Эдд раздал пару указаний часовым, проверил, как идет подготовка новых рекрутов, и, посчитав, что все равно эти юнцы передохнут в первом же бою (как в прочем и все, кто еще жив), отправился в свои покои.       Перина, конечно, жестковата, но все же и на ней неплохо бы отдохнуть. Да и то пойло, что тут зовут элем не тянет даже на ослиную мочу. Но, чтобы унять гул в мозгах сгодится. Когда он спал в последний раз? В таких случаях принято говорить, мол выспишься в могиле, но, если речь об Иных, то даже после смерти придется пахать. И как только Джон не устает? Может, он вовсе не спит? Хорошо бы тогда умереть и воскреснуть как он. Уже на лестнице его догнал мальчишка-стюард. — Лорд-командующий, милорд, у ворот путник. — Значит, кто-то отбился от отряда разведчиков, или одичалый, заплутавший в снегах (удивительно и как он не помер). Вы сами, бестолочи, не можете справиться с таким пустяком? — пожалуй, чересчур грубо, но это можно списать на колоссальную усталость. — И так каждый раз таскаться на Стену! — ворча и зевая, Эдд уже направился в обратную сторону. — Милорд, путник не из Зачарованного леса, а с юга, с Королевского тракта. — Седьмое пекло! — и какому дураку приспичило среди ночи притащить свою задницу к Стене?       Сколько бы не скребли лопаты мерзлый лед, ступени, ведущие на караульную башню все равно скользкие. Ругаясь и отправляя поочередно каждого, кто не расчистил снег, не уследил за потухшим факелом и просто вон того парня, попавшегося на пути, к Иным, Эдд наконец оказался у бойницы. Внизу действительно маячил всадник на вялой кляче. Небось, какой-нибудь крестьянский сирота, решивший, что лучше уж принести клятвы, чем помереть с голоду. Только вот хлипкий какой-то, опять ребенок, или того хуже — старик. — Эй, давай, отворяй ворота, Иные тебя побери! — если вдуматься в слова, то звучит и в правду жутко. Скрип замерзших петель резанул слух и поневоле Толлетт опять выругался.       На обратном пути вниз Эдд все-таки поскользнулся пару раз, но к тому моменту, когда он подошел к воротам, человек в плаще все еще не спешился. — Ну, и какая беда привела тебя в Дозор? Всадник отвел худой рукой капюшон, и из-под него выглянуло перепачканное лицо. — Где Джон? Джон Сноу? Отведите меня к нему, — повелительные нотки никак не вязались с полуживой замарашкой на дряхлой кляче. — Прошу вас, милорд, — наконец выдавила девушка. — А вы… кто? — Я его жена, — совсем обессилев, девушка начала сползать с седла. И, если бы не вовремя подоспевшие братья, вовсе бы рухнула в снег. — Седьмое пекло! Ну что вы встали, как вкопанные, не видите, леди плохо?! Не удивлюсь, если и вовсе померла. Я бы точно уже помер.

***

Голос милой дорнийки звенит, как ручей, В благовонной купальне ее, Но клинок ее мужа целует больней, И смертельно его острие.       Глупая, глупая песня. И почему мужчины так легко готовы расстаться со своей жизнью? Лучшие люди зачастую безрассудны. Милый, милый дядя Оберин, любил напевать эту глупую песню, натирая свое копье под тяжелыми ветвями апельсиновых деревьев. А теперь черви ползают в его пустых глазницах. Он обещал защищать ее, Джон клялся беречь, но где они были, когда она заживо замерзала в каменной гробнице? Какова цена клятвам и обетам, ели их так легко нарушить? Что толку от слов?       Глухой кашель заставил принцессу вскочить. Темные капли крови разлетелись по простыням. Этим она обязана холодным стенам своей клетушки. Иногда приступы проходят быстро, иногда затягиваются на долгие мгновения, в такие моменты невозможно даже вздохнуть, кажется, что тонешь в собственной крови, глухо булькающей в горле.       Она не помнила, как добралась до Черного замка, наверное, это был долгий, тяжелый путь, раз после она проспала несколько суток. Ночь побега тоже словно стерли из воспоминаний. А вот давний побег из Солнечного Копья она не забыла. Как странно, что он вспомнился ей сейчас. Новорожденный месяц слегка серебрил гладь Дорнийского залива, но тьма была непроглядная. Тогда в ее солярии появился старый слуга принца Дорана, настолько старый, что служил еще при его прадеде. Его силуэт скрывал песчаный шелк, а мягкие сандалии не издавали ни малейшего шороха. Он отвел ее к берегу, скрытому от любопытных глаз. Но на берегу ее не ждала шлюпка, и хлипкого плотика тоже не было. Пловца сложнее заметить. Скинув легкий плащ и атласные туфельки, девочка без страха вступила в теплые воды. Узкий серп луны скрывал ее, плывущую в дальнюю даль, ласковые волны окутывали, словно молоко. Но чем дальше от берега, тем сильнее становилось течение, тем коварнее море. Коль уж бастардов Красного Змея прозвали песчаными змейками, то маленькую Эллию стоило наречь водной змейкой. Когда впереди замаячила тень торговой галеи, Эллия провела в воде уже около двух часов, мышцы ныли, нога была близка к судороге, а от накатывающих волн хотелось блевать. Ту ночь она помнит в малейших деталях, а времени с тех пор утекло много.       Что ж пора вставать. Мартеллы не сдаются, не сгибаются и не ломаются. Этот угрюмый лорд-командующий на деле оказался добрым малым. Он поместил принцессу в королевских покоях, позаботился и о служанке, милой девчушке из Кротового городка, и что немало важно, раздобыл где-то толкового мейстера. Мери, та самая служанка, недурно орудовала иглой. Благодаря ней Эллия разжилась небольшим гардеробом. Пара черных платьев из шерсти, со вставками из вареной кожи, конечно же, черные, немного отдающие лежалыми тканями, но в целом лучше, чем та рвань, в которой она проскакала от самых стен Винтерфелла. И видят боги, как она была благодарна теплой ванне. Подумать только, как меняет внешность пара недель заточения. Как только девочка помогла зашнуровать верх платья и заплела две тугие косы, принцесса спустилась в чертог. Черные братья и большинство солдат северного войска уже покинули зал. Но лорд-командующий все еще сидел на помосте.       По тому, как он сгорбился за столом, как неловко сложил руки, было сразу заметно, что этот человек привык подчиняться, но не командовать. Бедняга, для него этот стул жестче Железного трона. Тяжелые мужские перчатки тянули вниз исхудавшие руки. А сапоги, верно шитые на мальчишечью ногу, бессовестно жали. Вздох, спину ровно, подбородок чуть вверх. Быть леди так тяжело, а королевой и подавно. — Милорд! — добродушная улыбка, учтивый кивок. Лорд-командующий подскочил, словно все это время он сидел на раскаленных иглах. — Миледи… ваше величество, — слишком неловкий поклон, Эллия едва сдержала смешок. В углу залы поднялась вторая фигура, тот милый старичок, с сединой на висках. — Сир Давос! Не ожидала вас здесь увидеть, — нельзя давать голосу дрожать. Королева остается сильной всегда. Предательский кашель не позволил доиграть этот спектакль до конца. Бурые пятна крови на белом платке не ускользнули от острого взгляда бывшего контрабандиста, как бы принцесса не прятала кусочек кружева в рукав. И старичок, и неуклюжий лорд-командующий тут же очутились по обе ее руки. Вот же напасть! Будто бы я в обморок упала. «Будь вежливой, принцесса, и благодарной», только еще голоса этой заунывной септы в голове не хватало.       Они усадили ее возле натопленного камина. Как приятно потрескивание дров и шипящие всполохи огненных язычков, особенно после долгих ночей в кромешной тьме. Баранья похлебка тоже ничего, но вот от застывшего в ней жира Эллия едва не опорожнила свой королевский желудок. Скорбный Эдд не преминул неловко извиниться за «паршивую еду», мол, хорошо еще, что повар раздобыл барана, а то бывало за козленка он выдавал дохлую кошку. Но ответить ему она так и не смогла. При упоминании мертвой кошки она чуть не уронила все свое высокородное достоинство. Хорошо хоть горячее вино с гвоздикой привело ее в чувства. Когда скромный ужин был съеден, и вторая кружка подогретого вина опустела на половину, Луковый рыцарь решился задать вопрос мучавший не только его. Что же, собственно, привело ее сюда, да еще в таком виде? Выкладывать все, что случилось, было бы рискованно. Шанс, что ее сочтут помешанной, был весьма велик. Тщательно подбирая слова и больше умалчивая, чем открывая, юная королева обрисовала вкратце свое положение. Называть имя леди Старк она не стала. Слишком уж хорошо к ней относятся и один и другой. Скорее уж они поверят в историю, выдуманную Сансой, чем в то, что расскажет она, Эллия. — При всем моем уважении, ваше величество, — уклончиво начал Давос, — Стена — не лучшее место для женщины, пусть даже королевы. Тем более в вашем положении. Холоднее места, чем Черный замок сложно найти. И об опасности из-за Стены забывать не стоит. Если мы проиграем, Дозор падет первым. — Миледи, королева, — замявшись, поддержал его Толлетт. — Вам не стоит оставаться здесь. Простите, но женщинам не место здесь. Не все братья дозора благородные люди с чистыми помыслами. Убийцы, воры и насильники, будь у них возможность, продали б вас тем людям, эм, тому человеку, которому вы неугодны. Среди такого количества людей, я не смогу неустанно следить за вашей безопасностью. — Сейчас нигде не безопасно! Вам ли не знать, — резкие ноты снова заставили Эллию разразиться колючим кашлем, — Я не хочу вам мешать, но мне просто некуда идти. Если вам будет угодно, можете дать мне здорового коня, и я отправлюсь к Джону — за Стену. Он мой муж, и поклялся перед богами, что будет защищать меня до самой смерти. — Сжальтесь, моя королева, — луковый рыцарь выглядел усталым, и что-то в его тоне устыдило норовистую королеву. — Там суровый край, и вы скорее замерзните в сугробе или заплутаете, чем отыщите Джона Сноу. А даже если отыщите, то навлечете на всех беду. Уж поверьте, наш король будет больше беспокоиться за вас, чем думать о цели. Если вы отказываетесь возвращаться в Винтерфелл, то лучше дождаться возвращения его милости здесь. Думаю, лорд-командующий не откажет вам в гостеприимстве до той поры, а я лично позабочусь об охране вашего величества. Но все же, подумайте о том, чтобы вернуться Винтерфелл, если надо, я отряжу вам людей для охраны столько, сколько вам требуется. — Я не вернусь туда без Джона, — не голос королевы, а перепуганной девчонки. Седьмое пекло, да что же так трудно держать себя в руках. — Спасибо, милорды за совет, и за то, что готовы приютить и позаботиться. Я не забуду своих доброжелателей, — да только что ты им дашь? Пустые обещания, благодарственные речи да пару безделушек? Королева без власти, принцесса без богатств.       Когда все уснули и замок погрузился в тишину, своевольная принцесса вновь покинула свои покои. За эти дни она не успела поглядеть на Стену — монументальное строение изо льда и магии, символ человеческого могущества или страха, смотря как думать. Ночь — самое время, чтобы полюбоваться ее красотами и посмотреть с высоты на мир. Хвала богам и Давосу Сиворту за теплый плащ из шкуры белоснежного медведя, в нем не остаться незамеченной тенью, но замерзнуть он точно не даст. Завернувшись в мех поплотнее, Эллия бесшумно пересекла двор. Зайдя в клеть, она позвонила в колокольчик и металлическая конструкция рывками начала свое восхождение. Шкура пахла пылью и теплом, но через эти запахи пробивался один единственный — запах чистой зимы. Так пахнет снег, лед и ветер. При взгляде на огоньки удаляющегося замка немного кружилась голова. Но это было даже приятно, восторг захватывал все ее существо, дрожали коленки, сбивалось дыхание. Каково было Джону первый раз очутиться в этой самой клети? Что он чувствовал, когда ступил на ледяную поверхность Стены? Вот, наконец, последний рывок и кабина остановилась. Налетевший порыв ветра закачал стальные прутья, чуть не сбив девушку с ног. Пройдя немного по непривычно скользкой дорожке, Эллия замерла возле самого края. Внизу, у ее ног — весь Север, бескрайний, дикий, неизведанный мир. Где-то там сейчас спит ее Волк, или лежит с открытыми синими глазами, готовый подняться по зову своего хозяина. Что за жуткая глупость? Конечно, он жив, он не может умереть, принц, что был обещан, не может умереть сейчас. Какие сны он видит сейчас? Снова в волчьей шкуре, или тяжелые воспоминания прошлой жизни? За пару счастливых недель брака, ее маленький волчонок нередко показывал сновидения своего отца. Так она увидела жутких существ, с прекрасными лазурными глазами, разбивающих сталь, прикосновением, убивающих без сожаления, подкрадывающихся бесшумно, воскрешающих мертвых мановением длинных рук. В ту ночь она разделила страх своего мужа, вобрав половину его в себя. А сейчас Джон там, за спасительной Стеной, ограждающей живых от неизвестных тварей. Он там, среди тысяч упырей и кто-знает-скольких ходоков. Сердце сковал страх, жгучий и холодный, а волчонок, пониже, лягнул так, что искры посыпались из глаз. Верно, верно, не стоит думать плохом. Оно само найдет тебя. Лучше подумать о прекрасном мире, расстилающемся там, где из-под раздувшегося живота, виднеются носы промасленных сапог. Что видел ты, Белый Волк, стоя у края мира? Какие мысли будоражили твою юную голову? Что чувствовало твое бастардово сердце, когда ты впервые ступил на ледяную спину этого великана? Сколько раз твое дыханье сбивал налетевший ветер? И что снится тебе сейчас, Джон Сноу, далеко-далеко от последнего очага?