Winter has come

      Рога трубили всё утро. Как же, Король Севера, Белый Волк, сам Джон Сноу наконец-то вернулся из похода. Эллия смотрела на двор сквозь решетчатое окно, не решаясь покинуть комнату. Подперев лицо ладонями, с непонятной грустью, она взирала на встречу бывшего Лорда-командующего.       Еще до того, как ворота отворились перед отрядом Джона, ее навестил сир Давос. Он снова и снова повторял, как важно быть осторожной в словах, что не стоит настраивать Джона против его сестры и так далее, и тому подобное. Увещевания старика скорее возымели обратный эффект. Как ни был бы Давос из дома Сивортов добр и как ни желал бы он помочь ей, его болтовня ужасно ее раздражала. Но больше всего Эллию взбесило, что сир буквально приказал ей дожидаться Джона в покоях и ни в коем случае не покидать своей комнаты. Мол, Джон и так измотан, неизвестно, какие испытания ему пришлось пройти, беднягу надо пожалеть, а не накидываться с жалобами и упреками. — Я — королева! — пронзительно визжала Эллия, — С каких пор бывшие контрабандисты раздают приказы королевам?!       Бедолаге пришлось срочно ретироваться дабы не попасть под град из кубков, тарелок и всех остальных близлежащих мелочей. Да уж, зря она так накинулась на Давоса. Однако же додуматься только, приказывать королеве! Внутренний двор уже опустел, а Эллия все еще глядела скучающим взглядом на бесконечно белый чистый снег. Наверняка Джону уже доложили, что она в замке, не осторожный Давос, так кто-нибудь другой. Что же он медлит? Даже после самого тяжелого перехода через безжизненные горы Дорна, Оберин всегда находил в себе силы навестить нежно любимую племянницу. Неужели своему мужу она совсем безразлична?       Эллия прождала своего короля до самого полудня. Каждый раз, стоило ей услышать шаги в коридоре, она вскакивала, судорожно вдыхая воздух, и бессильно падала на кровать, как только звуки отдалялись. Она посматривала из окна на удлиняющиеся тени, и сердце в груди колотилось сильнее. Ярость и гнев, так свойственные южной душе одолевали северную королеву.       Служанка подала ее новую корону на бархатной подушечке, острые стальные зубцы были украшены медными солнцами, при хорошей погоде отливавшими золотом. Изящества мало, но корона есть корона, и она необходима каждой королеве. Немного покрутив в руках, Эллия водрузила ее на свои иссиня-черные волосы, собранные в высокую прическу. Раз Джон не хочет идти к ней, она придет к нему сама. Снова. Опять. Накинув плащ из белой медвежьей шкуры, Эллия вышла во двор, опираясь на свою верную служаночку. В последние дни ее бремя не давало свободно передвигаться без посторонней помощи. Что очень раздражало королеву.       От зала, где заседал малый Совет Короля Севера до королевских покоев пролегал заснеженный двор. Эти белые сугробы, увеличивающиеся каждый день, каждый час, так что их не успевали расчищать, порядком опостылели Эллии. Когда они дошли до двери, ведущей в зал, проход загородили два сомкнувшихся копья. Подручные рыжебородого дикаря. — Пропустите, — гневно бросила Эллия, выпрямляясь во весь рост. — Вы не имеете права не пускать меня. Я королева! — Вы королева, да только нам приказано никого внутрь не пускать, — обветренное лицо северянина насупилось. — Что ж, славно, значит я сама пройду, — сказав это дорнийка схватилась одной рукой за обвитое кожей древко копья, другой рукой выхватила у стражника кинжал и приставила к его горлу. — Пропусти, иные тебя побери, я не хочу проливать твою кровь.       Привлеченный шумом из зала вышел сир Давос. — Ваше Величество, пожалуйста, пройдемте со мной, — Давос мягко взял Эллию под руку и направился в сторону от сурово смотревших на них северян. — И что все это значит? — черные глаза испытующе смотрели на Лукового рыцаря. — Это Джон приказал меня не пускать? Да? — Нет, моя королева. — А кто тогда? — Я. Простите, Ваше Величество, но это ради вашего же блага. Сейчас решается судьба всего Севера, а ваше появление могло бы… могло бы навредить. — По-вашему я бы накинулась на Джона при всех, или? Вы делаете из меня монстра! — Нет, моя королева, еще раз простите меня, но будет лучше, если вы встретитесь с Его Величеством наедине. Он сам к вам придет, как только закончится совет. Обещаю вам. — Дорого же стоят обещания бывшего контрабандиста, — сир Давос ничего не ответил, но девушка заметила, что слова попали в самое больное место старика. — Простите, слова — это ветер, — Эллия поджала губы и хотела было взять Сиворта за руку, но тот лишь кивнул и удалился.

***

      Сколько бы ни топили печь, южной принцессе все равно было холодно. Холодно и стыдно. Неприятное, колючее чувство. Она отослала Мэри за еще одним кувшином подогретого пряного вина, но больше чем вина ей хотелось побыть одной. Безуспешно пытаясь утопить неприятные утренние события в бокале, Эллия уже порядочно напилась. Язык приятно немел, все еще храня привкус терпкого винограда и гвоздики, корицы и острого перца. Дорнийский способ согреться холодными ночами, точнее один из двух. Второй предполагает наличие любимого мужчины. А ее любимый мужчина все еще заседал.       Луна уже взошла над призрачными башнями Черного замка. Трижды она обошла свои покои, трижды перелистала «Семиконечную звезду», лежавшую на столике. Трижды поправила волосы и бесконечное количество раз заглядывала в потускневшее зеркало. Еще немного и свечи догорят, еще немного и догорит ее терпение. Волчонок внутри нее брыкался, видимо чуял, как бьется сердце матери в предвкушении встречи, которая никак не желала наступать. «Спи, глупый, что же ты так больно толкаешься». Эллия присела в кресло, поглубже закутавшись в белую шкуру и подобрав под себя ноги.       Старая колыбельная, которую пела не менее Старая Нэн сама полилась из ее уст. Волчья песня для маленького волка. Ладонью осторожно водила она по животу, убаюкивая свое дитя. «Спи, волчонок, спи, раз твоей матери не спится, так хоть ты поспишь». Позади чуть скрипнула дверь. — Что так долго? Небось с конюхом прохлаждалась! — с укором бросила она через плечо. — Такого грешка за собой не припоминаю, — Джон опустился перед ней на колени и припал губами к ее руке. — Прости меня. — Нечего прощать. — Я виноват перед тобой, я оставил тебя одну, и вот что из этого вышло. — Уже все хорошо, правда, Джон, все хорошо, — девушка запустил руку в спутанные кудри Короля Севера. — Я рада, что ты жив. Очень рада, — ее голос слегка дрожал от выпитого ли вина или от нахлынувшей лавины чувств. — Я больше не оставлю тебя одну, обещаю.       Белый Волк подхватил свою змеиную королеву на руки и отнес на устланную шкурами кровать. В его серых, старковских глазах она видела ласку и нежность, коих не замечала раньше. Что-то там, за Стеной, изменило его. — Что ты видел там, Джон? — ответа не последовало, — Не хочешь говорить? Что ж ладно. — Когда-нибудь потом, но не сейчас. — Тогда расскажи о Ночном Дозоре. Или о чем-нибудь другом. О чем хочешь. — Ну, если верить легендам, Ночному Дозору восемь тысяч лет. Во время Длинной Ночи, когда впервые появились Белые Ходоки… — Это любой ребенок знает, нет, расскажи мне о том, что ты делал, как ты жил… — Эллия прижалась поближе к Сноу. — Хм, на Стену я прибыл вместе с дядей Бендженом, ты его помнишь? Такой угрюмый, неразговорчивый? — Все вы, Старки, угрюмые и неразговорчивые, — принцесса усмехнулась сквозь сон. — Так вот, сначала… — остальные слова Джона про клятву, поход с Мормонтом, Замок Крастера лишь обрывками отдавались в затуманенном сном разуме. Так тепло, так уютно не было уже очень давно. Санса с Мизинцем, Ланнистеры, Ходоки, никто их них ей не страшен, если Белый Волк рядом. Слово Старка крепче Стены, а раз он обещал всегда быть рядом, то так и будет. Она отдалась во власть сладким, пахнущим апельсинами и шафраном, добрым снам о лете, Дорне, и о маленьком волчонке, что будет так похож на отца.       Убедившись, что жена уснула, Джон умолк. Тяжелое бремя морщинами пролегло на его лице. Когда-нибудь он расскажет ей, что он видел там, в Зачарованном лесу, на Молочной реке и у Клыков Мороза, когда-нибудь ему придется рассказать, как на самом деле страшны детские легенды. Когда-нибудь, но не сейчас. Он больше не мальчик, он должен быть сильным. Он глава своей семьи, своей маленькой стаи. Это, пожалуй, страшнее, чем быть Лордом-командующим, сложнее, чем вступать в неравный бой с мертвецами. Но это его долг.       Перед тем, как уйти, он еще раз взглянул на свою маленькую королеву. Что с ней сделал Север, что с ней сделал он сам. От ветреного ребенка, падкого до шалостей не осталось и следа. Сердце Джона сжалось от нежности и страха. Обветренными губами он поймал ее теплое дыхание. Как не похожа и как похожа она на огненную дикарку, на ту, чье имя до сих пор отзывается болью. Нет, уж ее он не отдаст в когтистые лапы Смерти.