Winter has come

      Морской ветер, еще отдающий Севером, штормами и холодом надувал широкие паруса, подгоняя корабль все дальше и дальше от негостеприимных берегов. Наконец-то после белых пустошей Севера, глаз мог насладиться мутными серо-зелеными и такими же бескрайними водами. Пенистые гребни волн гулко разбивались о борта корабля, хмурое небо орошало палубу мелкими капельками отшумевшей бури.       Едва они отошли от города лорда Мандерли, как серые тучи разразились мокрым снегом, хлеставшим по щекам и застилавшим глаза. Через час снег перерос в полноценный ливень, а дальше засверкали молнии. Темно стало совсем, как ночью. Яркие борозды разрезали мглу, выхватывая из нее очертания несущихся навстречу волн, таких больших и свирепых. Все женщины забились в каюты, вопя и взвизгивая каждый раз, когда грохот разбивающихся волн перерезал гром. Старая Нэн говорила, что это Кузнец стучит по своей Наковальне, высекая искры. Матросы бегали по скользкой палубе, то и дело падая, спотыкаясь, натыкаясь друг на друга. Пара особо нерасторопных уже успела скрыться в гремящей пучине, что поглотила их предсмертный вопль.       Эллия с детства полюбила грозы. Их запах, шум, ту эфемерную свободу и легкость, какую они зарождают в душе. Только слабые бояться стихии. Смелым она открывает невиданные свои грани. Скинув отяжелевший и промокший плащ, она, с радостью ребенка, которому отец наконец доверил ответственное задание, принялась помогать капитану. Хлеставшая через борт морская вода изрядно промочила и куртку из вываренной кожи, и шерстяные бриджи. Мокрые волосы прилипали к лицу, лезли в глаза и в рот, но несмотря на все это, она была счастлива пока, вместе с другими снимала паруса, крепила снасти вычерпывала ведрами все пребывающую воду. Простая работа отрезвила рассудок, не давая лишним мыслям отравлять душу.       Шторм бушевал почти до самого утра, когда тусклые предрассветные звезды показались на миг из-за тяжелых туч и снова пропали с небосвода. Легкая морось сменила ярость стихии, неприятно холодя кожу. Сменив промокшую одежду, принцесса снова заняла свой пост. Сидеть в каюте вместе с другими дамами она не согласилась бы ни за какие коврижки. А на носу корабля было тихо и спокойно. Большая часть команды храпела, изрядно натрудившись ночью, другая же ее часть трудилась, устраняя последствия недавней бури.       Как легкий и промозглый дождик сменил великую в своем гневе стихию, так и унылые размышления пришли на смену восторгу и воодушевлению. Тяжелые, нехорошие мысли заполонили хорошенькую головку принцессы. Скверно все вышло с Джоном, скверно, очень и очень скверно. Она хотела помочь, сделать его счастливым, а вышло как-то не так. Его упреки до сих пор болезненно отзывались в ее сердце. Может быть и могло показаться, что Эллия была холодна к своему сыну. Но все было совсем не так, не совсем так. Она смутно помнила, как кричащий сверток положили ей на грудь, как она заглянула сквозь белые простыни в красное личико своего дитятки и как ничего не почувствовала, совсем ничего. Ни любви, ни нежности, никакого-то особого необъяснимого материнского чувства. Может быть в том было виновато маковое молоко, щедро вливаемое мейстером, или усталость, боль, и все то, через что она прошла чтобы увидеть это маленькое сморщенное личико и ничего не почувствовать. Маленький принц слишком походил на своего отца, и совсем ни капли — на неё. «Крепкое семя», так говорят мужчины. Кровь с молоком, розовые пухлые щечки и едва ли смуглая кожа, настоящий северянин. Темные глаза, но не как у дорнийцев, а как у Джона. Санса целыми днями ворковала над дитятком, пеленала, забирала у кормилицы, пела колыбельные, все то, что обычно делают любящие матери. Эллия же изредка наблюдала, из-за приоткрытой двери, как леди Винтерфелла качает ее малыша. «Она прямо-таки создана для всего этого», жаль, наверно, что Семеро не предусмотрели того же и для дорнийки. За все время она лишь дважды держала маленького Старка на руках, когда мейстер принес его кричащего и когда она пришла попрощаться. Стоило ей вынуть сына из люльки, где тот сладко посапывал, как он зашёлся плачем. Она уже стала для него чужой, так ей показалось. Но может стоило попытаться? Может она просто не умела обращаться с детьми? Может надо было попросить совета, у той же услужливой, волоокой кормилицы с добрым лицом? Да хоть бы у Сансы! Как девочка, у которой никогда не было семьи могла в одно мгновение стать хорошей женой и матерью? Старки росли под отчим кровом с многочисленными родичами, друзьями и прочими благами. Как Джон ни жаловался на свое положение, у него всегда был очаг, и дом, и все, что к этому прилагается. Ему никогда не понять неприкаянную, вечно в бегах, всеми брошенную девочку, которая привыкла выживать в этом мире, но никак не жить.       И все же, все же ей было до боли обидно. Он, муж и защитник, отослал ее как надоевшую девку куда подальше. Заставлять ее снова бежать, снова оставлять ее одну, это так жестоко. К чему тогда были клятвы, обещания если их так легко нарушить?       На горизонте замаячила неприветливая земля лорда Боррелла. Сумеречное небо распогодилось, и окрасилось в кровавые, индиговые и фиолетовые цвета. Принцесса и не заметила, как вокруг засуетились моряки, готовясь к заходу в порт Систертона. Один из парусов, который не успели вовремя убрать, изорвался и стал ни на что не годен. Также стоило подлатать и саму мачту, и много чего еще. Капитан планировал заночевать в порту, а с рассветом отправиться дальше прямиком к Чаячему городу, без лишних остановок, да пошлют боги попутный ветер и избавят от зимних штормов. Та мелкая буря, что настигла их в пути и бурей-то назвать сложно, «то ли еще будет», говорил старый, хромой человек с щербатым лицом и гнилыми зубами. Такому не захочешь — поверишь.       Гавань Систертона была тиха и безлюдна, настолько, насколько может быть тиха и безлюдна гавань. Если днем тут хотя бы были торговцы в своих лавчонках, то к ночи все они ушли домой, хотя поверить, что в таком безлюдном и неприветливом городишке торговля шла уж очень бойко было трудно. Капитан отправил пару своих людей с поручениями. Остальные предпочли остаться на судне. В капитанской каюте устроили пышный ужин для принцессы и ее благородной свиты. Каплуны в меду, лосось в миндальных орехах, пирог с треской и так далее и тому подобное. Эллия едва притронулась к лососю, отведала ножку каплуна, больше по вкусу ей пришлось вино, крепкое дорнийское, борское золотое. Самодовольная, красная рожа капитана изрядно бесила ее, а его пространные, глупые речи невозможно было слушать на трезвую голову. Пока он набивал свое жирное брюхо яствами, не стесняясь в своих выражениях северных леди, дорнийка представляла, как бы вспороть это самое брюхо. Скорее всего капитан был родом из Браавоса или из Лората, но точно не вестеросец. Неприятный, отвратительный тип средних лет, с плешью на сальной голове и хриплым голосом. И чего эти дурочки так заливисто смеются, краснея словно переспевшие персики? Плоские, вульгарные шуточки так и лились из его уст, нескончаемым потоком бахвальства. Вот бы заставить его заткнуться навсегда.

***

      Они отплыли с первыми лучами солнца. К тому времени, как принцесса проснулась, совсем распогодилось. Как там говорят, в Дорне полно змей, а Мартеллы самые опасные из них? Пора бы оправдать эту поговорку. Эллия совсем не собиралась покорно подчиняться глупым приказам своего супруга. Запереться в Рунном Камне, в каменной клетке, когда она еще так молода, а где-то впереди маячат новые горизонты.       Подкупить помощника капитана, жилистого человека, судя по его выговору и нехватке конечностей, бывшего пирата со Ступеней, было несложно. Они сговорились еще накануне, но из предосторожности, предпочли дождаться, пока скалистые берега Сестер скроются далеко за горизонтом.       К полудню, когда солнце было в зените, и даже немного припекало лицо, Эллия нашла свою жертву на капитанском мостике. — Не кажется ли вам, милорд, что мы немного сбились с курса? — прощебетала она, голоском, каким девушки интересуются, идет ли им платье, — Может стоит взять немного южнее? — Капитан разразился смехом надменного человека. — Ваше Величество ошибается. Прямёхонько идем до Чаячего города, через пару деньков покажутся Персты, а оттуда и вовсе недалеко. — Ошибаетесь вы, милорд, — лучистая улыбочка исчезла с лица девушки, — Не туда вы курс держите, ой не туда. Быть может я молода и совсем глупа, но вот он, — из-за плеча королевы Севера показалось смуглое, хищное скалящееся лицо бывшего пирата, — он точно знает. Берите южнее, милорд, мы идем в Дорн.

***

      Семеро, старые боги, Утонувший Бог или Владыка света, кто-то из них точно благоволил юной принцессе. С каждым днем солнце пригревало все ласковее и теплее, море, пенилось за бортом не грязными, серо-зелеными, а почти лазурными волнами. Смотря на свое искаженное отражение в морской глади, она уже готова была вкусить сладость красных дорнийских апельсинов, примерить на свою голову змеиную корону и упиться праведной местью. Если ей нет места на проклятом Севере, то на Юге уж точно должно быть. Зимние Ветра не могли уже добраться до нее, схватить своими холодными когтями. Переменчивые Южные Ветерки обещали дом, тепло и много крови.       «Пред ликом старых богов…» — тихий голос Джона шептал глубоко в разбитом сердце. Нет, прочь, нельзя. Если она будет сомневаться в своих решениях — погибнет. Она дочь солнца, и не позволит себе глупых слез. Дорнийка подняла взгляд в небо, увенчанное раскаленным добела диском. «Сейчас не время, потом, когда-нибудь потом, когда у меня будет дом я наплачусь вдоволь», она смахнула влагу с темных, обсидиановых глаз.       Они шли уже несколько недель, не заходя в гавани, не приближаясь к прибрежной линии. Если новая королева захватила Драконий камень, то возможно и все близлежащие замки присягнули ей. В этом случае надо бы подыскать какой-нибудь порт, чтобы пополнить запасы и избавиться от ненужного груза. Принцесса закрыла уставшие глаза ладонями. Измученный вздох сорвался с губ. Всю ночь придется корпеть над картами, сверяться с курсом. Одинокая свеча догорала на столе, исходя струйками воска. Она ведь ни черта в этом не смыслит. Но доверять кому-либо она не может. Все моряки — прохвосты и хитрецы. Еще надо было придумать куда деть всю эту свиту, навязанную Джоном. «О, Джон, отсюда до Драконьего камня всего день пути, если не врут, всего день. А ты наверняка уже у своей драконьей королевы. Встретить бы тебя, обнять, упасть в ноги и умолять простить. У тебя доброе сердце. А я такая глупая». Нет, нельзя. Нельзя отступать. Иначе все будет только хуже. Потерев виски Эллия задула свечу и собралась уже ложиться спать, как услышала непривычный шум.       Звук раздавался с палубы. Юркнув к двери своей каюты, она попыталась разглядеть в щели между сколоченными досками, что же происходит. В ночном воздухе раздавался лязг стали, приглушенные крики раненых, но голоса нападавших девушка разобрать не могла. Мысли мелькали как молнии, вспыхивали, тут же исчезали путаясь, цепляясь друг за друга. Эллия побежала обратно, выудив из какого-то сундука чужую кольчугу, она тут же ее надела прямо поверх нижней юбки и корсажа, выхватив где-то в темном беспорядке пару кинжалов и один более-менее нормальный клинок.       Любоваться на полный диск луны, серебрящий воду призрачной дорожкой времени не было. Крадучись она спешила к беззащитным девушкам, по ее вине оказавшимся теперь в ловушке. Не сказать, чтобы она испытывала к ним особо теплые чувства, но она была ответственна за все, что с ними могло произойти. И сейчас дорнийка молила старых и новых богов о том, чтобы застать леди в целости и сохранности. Кроме того, маленькая служаночка была вместе с северянками. Все они забаррикадировались в одной каюте не желая подчиняться «вероломным приказам самодурства», как выразилась самая суровая из них. Сейчас это могло сыграть с милыми леди злую шутку. Когда она наконец добралась до злополучной каюты, страшный, весь черный, как вороное крыло пират ломился в запертую дверь. Тихо подкравшись сзади принцесса успела резануть его по горлу раньше, чем тот поднял свой изогнутый меч. «Странно, почему он молчал? Не издал даже предсмертного вопля…»       Но прежде чем принцесса успела додумать эту мысль, в воцарившейся тишине раздались поскрипывающие шаги. Она и не заметила, как борьба стихла, звон мечей сменился тихими стонами добиваемых жертв. Обсидиановые глаза бегали из стороны в сторону, поблескивая, словно раскаленное масло, пока Эллия судорожно силилась придумать хоть что-то. Она смотрела, как один из гвардейцев с вышитым на груди лютоволком, красным от крови, кинулся, по-видимому на капитана, смотрела, как тот убил его, практически не прилагая никаких усилий, смотрела как мужчина подходит все ближе и ближе, но не видела ничего из этого. Только когда он оказался лицом к лицу с принцессой, она медленно подняла взгляд на его улыбающееся лицо. Мгновение, всего одно мгновение и ужас исказил смуглое личико дорнийки, она выпустила из рук окровавленный клинок и будто не веря в реальность происходящего, отшатнулась от мужчины.