Вишнёвые сладости

Что есть дружба? Не знаю… Для меня это нечто, что сближает души порой совершенно разных людей. Разных по привычкам, пристрастиям, возрасту, а иногда и полу. Самое честное и правильное чувство, которое ты проносишь сквозь года, бережно храня его в своём сердце. Самое чистое и прекрасное, временами даже красивее и правильнее любви. Но бывают моменты, когда это чувство заменяется на нечто иное, и тогда… Тогда ты уже замечаешь, что всё летит в пропасть, просто нахуй! Ты смотришь на своего друга и понимаешь, что тебя к нему тянет. Тянет как-то по-новому, чувствуешь, как предательски сворачивается узелок там, внизу, как сознание становится горячее и промокает бельё… До боли в костях тянет к нему прикоснуться, но нельзя - он же друг, твою мать! Да, вы и раньше касались в дружеских обнимашках и поцелуях, и это было так просто, так правильно, а сейчас малейшее прикосновение отдаётся нервной дрожью по всему телу, разгоняя волны сумасшедшего, дикого желания. Ты стараешься не смотреть лишний раз, отводишь взгляд, пряча своё постыдное безнравственное чувство, но не получается… Всё чаще ловишь себя на том, что втихаря залипаешь на него, неосознанно дразня своё сознание, и оно тебе потом отплачивает эротическими снами, от которых на утро постельное бельё мокрое насквозь. С пристрастием маньяка ты шаришь голодным взглядом по его контурам лица и тела. И почему раньше ты не замечал, как прекрасны его черты?.. Как манят его губы. Как же хочется почувствовать их вкус. Вкус сладости, смешанный с крепкими сигаретами и дорогим алкоголем. Этот дикий коктейль запахов и вкусов будоражит, не отпускает и тянет, тянет, сука, тянет к себе… В опустошённой голове стучит в бешеном ритме лишь одна пошлая безумная мысль, сводящая все твои попытки спастись и воззвать к разуму на нет. Ты перестаёшь вообще что-то понимать и в один момент срываешься, а смелости придают градусы, занесённые в твою кровь, и дурь, раскрывающая самые тёмные, смелые желания, и ты посылаешь мысленно всё к чёртовой матери, и… И поддаёшься этому желанию и робко касаешься поцелуем… Голодным зверем тебе отвечают ставшие уже неким фетишем чужие губы… Он тоже этого ждал, тоже бредил тобой одинокими ночами. Это сносит крышу, размывает грани дозволенного, превращая запретное «хочу» в жутко неправильное «можно». Всё… Всё, назад пути уже нет! Это точка невозврата… Ты можешь обманывать себя и его, сотни раз говоря, что это было лишь наваждением, пьяной ошибкой! Но ваши души и тела говорят об обратном! Они больше не могут без этого наркотика, вас ломает от нехватки очередной дозы… Что дальше? Дальше нелепые попытки забыть, вычеркнуть из памяти его вкус, содрать его запах с кожи, и сбежать! И вы сбегаете, трусливо прячась в самообмане! И вам, вроде бы, уже и лучше, чужие губы и тела подменяют чувства и эмоции. Но… Но это лишь иллюзия счастья и жалкая пародия на то сумасшедшее, бешеное, грязное и жутко неправильное чувство… Один столь долгожданный звонок… Один взгляд и… И беспомощный крик: «ПРОСТО УБЕЙ МЕНЯ, ЧТОБЫ Я НЕ СМОГ БОЛЬШЕ ДУМАТЬ О ТЕБЕ И О НАС!»

***

— Гуки, перестань, пожалуйста! — стонет беспомощно Тэхён, пытаясь отбиться от настойчивых ласк обезумевшего макнэ. Его нагло тискают в подворотне, словно подвыпившую первокурсницу, бессовестно забираясь в трусы. — Почему ты меня не хочешь? Его хочешь, а меня нет?! - почти кричит от злости Чон Чонгук и сильнее прижимает ослабшее от его попыток тело к холодной каменной стене на заднем дворе клуба. Жадно целует дрожащие губы старшего друга. Его затуманенный алкоголем мозг требует большего, но почему-то ему не позволяют это сделать. — Я никого не хочу: ни тебя, ни его, отвали от меня, долбоёб малолетний! — вырывается Тэхён, чувствуя, что ещё чуть-чуть и сам поведётся, сам начнёт отвечать на эти поцелуи. Но хочется сохранить частичку здравого смысла и потому - нет! Но сильные руки Чонгука не дают ни секунды на раздумья, уже расстёгивая молнию на джинсах. Он готов и без прелюдий, так почему же нет?! Крепкие пальцы обхватывают плоть старшего, доканывая и без того разгорячённого парня. Тэхён вздрагивает и сам подаётся в ладонь, желая побыстрее завершить пытку, раз её нельзя избежать. Но этого мало, слишком мало для Гуки, и он рывком снимает с бёдер мешающую вещь в виде драных джинсов Тэ и разворачивает жертву к стене лицом, впечатывает, сдирая с щеки кожу, пользуясь на полную превосходством в силе. — Прости, хён, но я очень хочу тебя! — бормочет он в ухо, торопясь освобождает свой дубовый стояк, и, сплёвывая в ладонь, быстро растирает слюну по члену, чтобы хоть как-то увлажнить. Наваливается всем телом, преодолевая сопротивление, вдавливает его меж ягодиц. — Гуки, пожалуйста, не надо! Я не хочу! Я ж тебя убью, сука! — голос Тэхёна срывается на крик, по содранной скуле мажет противно липкой кровью, он скребёт ногтями стену и молит Бога лишь об одном: только бы это было быстро. Но шестое чувство подсказывает, что Гуки не из спринтеров. Резкая боль от входящего в него чужеродного тела и подступающий к горлу тошнотворный комок. — Он сказал, что не хочет тебя! — низкий бархатный голос нарушает дикую идиллию Гуки, и макнэ отлетает в сторону от сильного удара в челюсть. В голове Тэхёна темнеет, и он сползает в полуобморочном состоянии на грязный асфальт, чувствуя как всё тело сотрясают истерические конвульсии. Мир плывёт перед глазами, и он их просто закрывает, пытаясь унять трясучку и успокоить заходящееся в панике сердце. Его возвращает в реальность приближающийся шорох ног по асфальту сзади, и совсем рядом тихий заботливый голос. — Ты встать сможешь, малыш? — Наверное... — Давай, нужно убираться отсюда, а то привлечём внимание охраны. — Где Чонгук? — Тэхён решается наконец поднять глаза на спасителя. Перед ним стоит высокий, даже по сравнению с ним, молодой мужчина с обесцвеченными донельзя волосами и обворожительно детскими ярко-розовыми пухлыми губами. — Это тот малолетний маньяк?! Я его отправил на такси домой в его кроватку, — усмехается блондин, натягивая и застёгивая на нём штаны, поправляя разодранную рубашку. — Спасибо... Он хороший, вы не подумайте, он просто немного перепил... — шепчет Ким Тэ, даже сейчас защищая своего любимого придурка Печеньку. — Давай на «ты», я не такой уж и старый! Меня зовут Джин, если тебе интересно, конечно, — спаситель критично осматривает потрёпанного парнишку и решительно снимает с себя кожаную куртку, протягивая ему. — Я - Ким Тэхён... Спасибо, не нужно, я так пойду... Можешь вызвать мне такси? Я, кажется, потерял свой телефон, - Тэхён приваливается к стене, пытаясь справиться с рвотными позывами. Но его всё же выворачивает. Крепкие руки держат вздрагивающее в судорогах тело, не давая снова упасть. — Ну-у-у, малыш, никуда ты не поедешь в таком состоянии! Сейчас мы тебя почистим, приведём в порядок, ты придёшь в себя, а лишь потом я отвезу тебя к мамочке, — Джин заботливо натягивает не по размеру большую куртку на дрожащее худощавое тело юноши и вытирает влажными салфетками, как нельзя кстати найденными в сумке, синюшные губы. — Я в общаге живу, я взрослый! — бурчит под нос Тэхён, смущённый от внезапной заботы совершенно чужого человека. — Студент?! Я бы и не подумал, ты таким юным кажешься... Здесь неподалёку ресторанчик - пошли, тебе нужно чего-нибудь горячего выпить и поесть, ты, походу, не хило набрался, — смеётся старший и, обняв за плечи, подталкивает в указанном направлении. Тэхён ёжится, но послушно плетётся рядом со своим спасителем. Почему-то ему хочется доверять, с ним тепло и надёжно. Они заходят в почти пустое заведение. Официант с сонным лицом медленно подходит, но тут же оживает, узнав Джина. Тот что-то шепчет ему на ухо и, о чёрт, легко чмокает в раскрасневшуюся щёку. Парень начинает светиться ярче лампочки и вприпрыжку бежит на кухню. Через несколько минут перед изумленным столь быстрым сервисом Тэ появляется тарелка супчика и горячий чай с какими-то травками. Не успевает он открыть рот, как ещё и огромная креманка мороженного плюхается прямо ему под нос. — Десерт на двоих, а пока выпей вот это, тебе полегчает, — предупреждает блондин и пододвигает к нему клубящийся паром чай. Малыш кривит моську, едва коснувшись чашки. — Что это?! — Пей, юный алкоголик, и не таких на ноги ставили! И, поверь, у меня в этом огромный опыт - знал бы ты одного моего друга! — смеётся Джин и треплет Тэхёна по взлохмаченным волосам. Тот, наконец, расслабляется, благодарно улыбается и, закрыв нос пальцами, выпивает отраву под названием «лечебный чаёк». И правда, от него желудку становится значительно легче, а на душе растекается приятное тепло. Они сидят за столиком около часа, болтая о всякой ерунде. Тэхён легко сходится с людьми, а с этим новым знакомым к тому же безумно легко и интересно. — Тебе завтра, наверное, на занятия? — Джин смотрит на часы, рассчитываясь за заказ. — Да, к первой паре... — Я тебя отвезу домой, уже поздно, хорошо? — мягко улыбается блондин, стоя у выхода из ресторанчика. — У тебя есть машина? — интересуется Тэхён, кутаясь в чужую благоухающую дорогим парфюмом куртку. — У меня нет, а вот у него - есть, — Джин забирает связку ключей у подбежавшего к ним того самого официанта и целует того в тонкую длинную шею. — Ты гей? — наконец решившись спрашивает Тэхён, когда они уже подъехали к забору общаги. — Для тебя это имеет значение? — Да нет... — Тогда почему спросил? — закуривает Джин и впивается взглядом в глаза напротив. — Просто... — Тэхён опускает взгляд в пол, натягивая пальцами на глаза огненно-красные пряди чёлки. — Если тебе так интересно: я сплю и с мужчинами, и женщинами. Но так выходит, что чаще с мужчинами. Ещё есть вопросы, или ты узнал всё, что хотел? — блондин делает глубокую затяжку, наблюдая, как лицо малого становится под цвет волос, и кладёт на его бедро горячую ладонь. — Мне не интересно! Я просто спросил! — Тэхён пулей выскакивает из машины и перемахивает через железное ограждение. Потому что сердце застучало слишком быстро, потому что в груди стало слишком горячо, потому что воздух в лёгких вдруг резко закончился. Пробежав несколько метров и почувствовав себя в безопасности, он обернулся. Новый знакомый стоял, облокачиваясь на капот машины, и улыбался, теребя в пальцах сигарету. — За курткой я заеду завтра, мы можем куда-нибудь сходить, Ким Тэхён! — За курткой? Блядство! — Тэхён только сейчас понял, что свинтил в чужой одежде. — Это «да»? — Да.. н-наверное...

***

Перед глазами плывут разноцветные круги - это как легкий наркотик, от которого становится как-то легче, расслабляет, но и придаёт сил… Хорошо, но хочется большего. Юнги медлит, наслаждаясь моментом столь долгожданного триумфа. Разглядывает каждый сантиметр, каждую клеточку на лице стонущего под ним младшего. Этого он ждал слишком долго и теперь хотел, чтобы это врезалось в память посекундно. Каждое движение, вздох, стон, крик… Каждое ощущение и запах… Юнги жадно втягивает аромат приторно-сладкого тела. — Ну же, Юнги-хён… — нетерпеливо стонет Чими, ловя его губы в плен. Но старший не хочет играть по его правилам, нет, только не сегодня. Ещё будет время для желаний, и он позволит вести, но сегодня это лишь его игра. — Тебе стоит поучиться терпению, малыш! И, пожалуйста, не называй меня «хён», только не когда мы наедине. — Двигайся, Юнги, ну! Заткнись и выеби меня наконец! — шипит Пак Чимин, хватаясь за белоснежный зад, судорожно притягивая к себе. Юнги ухмыляясь убирает с себя маленькие ладошки и фиксирует их над головой Чимина. — Никогда не указывай, что мне делать, Сладкий! Иначе можешь пожалеть… — Мин Юнги делает первый глубокий толчок, от которого Чим взвывает, резко выгибаясь крутой дугой. Старший хищно облизывает губы и удобнее устраивается меж бёдер младшего и, приподнимая того, снова насаживает, так, что его голова оказывается ниже уровня задницы. Юнги выдыхает, опьянённый видом, пальцы скользят от груди к животу, оставляя следы от ногтей. Протяжный полувой-полустон… Чимин смотрит снизу, блядски улыбаясь, распахивая влажные губы и высовывая краешек язычка. — О-о-о, даже так?! Мой мальчик любит жёсткий трах? — Заткнись, Шуга, и еби-и-и… — тянет высокие ноты младший, уже сам толкаясь навстречу. — Боже, мальчик мой, да ты такой, как я представлял тебя в своих фантазиях… Кричи, детка! Я буду тебя трахать, а ты кричи для меня! — Юнги ожесточённо натягивает Пака на свой член, не жалея ни себя, ни его. — Сильнее, пожалуйста, ещё сильнее… — хнычет Чимин, задыхаясь от новых ощущений. Всё смешалось: дикое наслаждение и адская боль - этот коктейль он хочет выпить залпом, но хён не даёт полной силы своему телу, боясь за завтрашний день, и это сводит с ума. — Ты хочешь сильнее, маленькая шлюшка? — Юнги выходит под разочарованный всхлип и резко ставит его на четвереньки, впиваясь в его бёдра ногтями. Тот извивается кошкой в нетерпении и вскрикивает, когда в него со всего маху входит разгорячённый член хёна. — Бля-а-адь, да-а-а! — Чимини, ты меня приятно удивляешь! Откуда в столь сладком мальчике столько грязного блядства, а? — Юнги размашисто вдалбливается в круглый аппетитный зад, о котором мечтал долгими ночами. Нестерпимо хочется его шлепнуть, но не хочется терять бешеный темп. Пот течёт уже по вискам и груди старшего, тела блестящие мокрые и липкие, отчего действо превращается в развязный порноролик. Пред ним стоит на карачках с голым задом и в одной только футболке, задранной до лопаток, самый сексуальный мальчик всего универа и молит о том, чтобы его драли жёстче. Юнги ликует, улыбаясь, и наблюдает как его плоть входит в тело Чими. Малыш стонет, временами переходя то на девчачий высокий, то на звериный хриплый. Кто бы мог подумать два года назад, что эта столь странная пара будет неистово трахаться на старом диванчике Джина. Юнги на пределе, но не хочет вот так быстро заканчивать, он опускается на диван и тянет Чимина на себя, усаживает себе на колени, стягивая с него промокшую футболку. Тот, сцепившись с ним взглядом широко распахнутых глаз, сам снова вводит в себя горячий пульсирующий член старшего и обвивает его шею руками. Губы соприкасаются в сладком поцелуе, переходящем во взаимные укусы. — Давай, детка, станцуй для своего Юнги, — шепчет хён ему на ухо, прикусывая золотую серёжку на хряще, и шлёпает по красной исполосованной попе. Пак начинает примеряясь неуверенно насаживаться на ствол, движения рваные и быстрые. — Я помогу тебе немножко… просто расслабься, и тело тебе само подскажет, — Юнги берёт инициативу на себя. Он круговыми движениями по спирали, слишком медленно насаживает сладкую попку на себя и резко поднимает вверх. Снова по спирали вниз… и вверх… Глаза малого распахнуты в восхищении, а губы выдыхают имя мучителя. — А теперь танцуй… — Юнги убирает руки с бёдер и перекладывает на крепкие икры Пак Чимина. Младший облизывает губы и смотрит затуманенным от похоти взглядом - взглядом опытной шлюхи, от которого к горлу Мина подступает комок. И начинается представление Пак Чимина. Он нарочито прикусывает пухлую нижнюю губку и откидывает назад смоляную отросшую чёлку. Юнги замирает в восхищении, ловя незатейливые движения. Чимин водит руками по своему телу от шеи до бёдер, выгибаясь в обольстительных позах, будто на сцене, перед сотнями скандирующих его имя фанаток. Но сейчас перед ним лишь один зритель, жаждущий его увидеть во всём великолепии, и он дороже всех их, вместе взятых. Зритель, который стонет от одного лишь вида божественного тела: горящие дьявольским огнём глаза под опушением подведённых тёмными тенями ресниц. Щёки окрашены в ярко-розовый румянец… Губы алые, влажные, вспухшие от жарких поцелуев и укусов, манящие к себе и сводящие с ума. С взлохмаченных волос капельками спадает пот прямо на вздымающуюся грудь. Ах, это тело… Мин Юнги не может оторвать от него жадного взгляда, не веря в реальность… Его друг, его сладкий мальчик танцует на нём, доводя до экстаза. — Чими, ты великолепен… — хён самозабвенно кусает свои губы в кровь, пытаясь не кончить. Тот тоже не грани, подогреваемый собственными жаркими движениями стриптизёра. — Тебе нравится, Юнги? — рука Чимина тянется к своему зудящему от желания члену, пытаясь облегчить пытку, потихоньку надрачивая. Но его попытки ублажить себя пресекаются старшим. — Да-а-а, ты лучший в своём роде! Давай, сучка, кончи для меня вот так, — Юнги тянет ближе и берёт его маленькие пальчики в рот, пошло облизывая и посасывая их. Парень послушно плавно двигается на нём, постепенно увеличивая темп, пока Юнги не начинает хрипеть, запрокидывая голову назад. Чим видит свою власть и пользуется ею в полной мере, плавя последние секунды перед тем как взорваться. Он кончает, бурно и несвязно крича то ли ругательство, то ли признание… Но Юнги уже ничего не слышит, задыхаясь от подступающего оргазма. Он сильнее обнимает мелкого, укладывая его себе на грудь, и вдалбливается в податливое обмякшее тело быстрыми грубыми толчками и уже через пару минут разрывает ночь звериным хриплым воем. — Сука-а-а, Чимина-а-а… — хватает раскалённый воздух сухими губами Юнги, изливаясь горячим семенем глубоко внутри младшего, и целует до одури, пока оба не начинают задыхаться. Тишина… слышно лишь учащённое сердцебиение двух сумасшедших людей. Друзей?.. Любовников?.. «И правда, кто мы теперь? Хён и младший? Просто друзья? Друзья с привилегиями? Любовники? Или… Кто я для тебя, Юнги-хён? Мальчик для траха или… Как же хочется залезть в твою башку и поковыряться в твоих прокуренных мозгах», — Пак Чимин лежит на его груди, задумчиво обрисовывая розовый сосок старшего. А у того в голове приятная пустота. Хочется курить, но лень. Лень даже скинуть с себя этого взмокшего малыша, который ластится котёнком. Бормочет невнятно: — Вали в душ, Чима, я вызову тебе такси… — Но… — Давай, я устал, да и тебе завтра к первой паре, — уже мягче просит Юнги, целуя в недовольно надутые губы, переворачивая младшего на лопатки. — Можно я останусь с тобой на ночь? Я ещё хочу… — Нет, моя ненасытная сучка! Скоро придёт Джин, а я не хочу, чтобы он тебя видел таким! — Каким «таким»? — хитро щурится ЧимЧин, обводя точёный овал челюсти старшего, нависшего над ним. — Запомни, Пак Чимин, ты можешь сколько захочешь трахаться с кем угодно, я и слова не скажу, но… Но твой зад только мой, понял?! Ты только моя сладкая сучка и драть тебя буду только я! Уяснил?! — Юнги напряжённо смотрит в глаза, проникая глубже, куда-то в самую глубину души. — Почему ты решил, что имеешь право на меня? — строптиво вскидывает бровь малой, чем забавляет уставшего хёна. — Ты такой дерзкий, малыш, но ты и сам прекрасно понимаешь, что ты теперь мой! Пиздуй уже, мелочь, я хочу спать, — хён встаёт и вынимает из тумбочки заветную коробочку с запретными сигаретами. — Ну-ну, надейся! — лыбится Чимин, сползая с дивана, но тут же плюхается обратно, сменив улыбку на страдальческую моську. Юнги усмехается, отложив допинг, и, подхватив его на руки, тащит в ванную.

***

Джин, напевая себе под нос, осторожно заходит в свою любимую квартирку - чего-чего, а помешать любимому Сахарку он бы не хотел. В ванной шумит вода, он грустно улыбается и по-хозяйски начинает убирать со стола... — Юнги, ты один там? — Джин прикладывает ухо к двери, вежливо постучав. В ответ тишина, и он дёргает дверь на себя. — Почему не отвечаешь, бестолочь?! Напугал меня! — Чего хотел? — Юнги лежит в пенной ванне, депрессивно уставившись в потолок. — Будешь кофе, я приготовил? — Джин садится на бортик и проводит пальцами по торчащей из пены мокрой башке. — Потом, всё потом... — голова скрывается под водой, пытаясь утопить свои глупые мысли. Джин знает, как помочь этому страдальцу, и начинает расстёгивать свою чёрную строгую рубашку. — Ты чего удумал? — вынырнув, Юнги смотрит, как пальцы расстёгивают последнюю пуговичку и стягивают с широких плеч ткань. Он любит смотреть, а Джин любит доставлять своему строптивому малышу максимум удовольствия. Он тянется к ширинке, ловя ленивый затуманенный взгляд Юнги, который уже прикурил заныканный косячок, и втягивает в себя сладковатый дым. — Мне остановиться? — томно отвечает Джини, его пальцы обхватывают свою полувосставшую плоть через тонкую ткань брюк и начинают ласкать себя. Юнги закусывает от нетерпения губы, протягивая сигаретку другу. — Я тебя ненавижу... — Я тоже тебя... — старший стягивает с крепких бёдер последние предметы одежды, вдыхая сладковатый дурманящий дымок. Рука тянется к набухшему члену, обхватывая его кольцом, и надрачивает, смотря, как Юнги нервно сглатывает, приподымаясь над водой. Сотни раз, тысячи раз он видел это действо, но каждый раз его это до чертиков возбуждает, снося крышу безвозвратно. Джин ставит на бортик ногу и тянет за волосы младшего к своему достоинству. — Давай, Сахарок, поработай своим ротиком для папочки... И Юнги послушно сосёт, пошло причмокивая, жадно насаживаясь головой на слишком большой для его рта член. Джин смотрит вниз, наслаждаясь видом разгорячённого и такого распутного Юнги. Он бурно изливается ему прямо в глотку, и пока младший не успевает проглотить сперму, его тянут вверх, накрывая губы жадным поцелуем, размазывая горячее семя меж языками. Ему нравится быть в подчинении у этого мучителя, и только ему он всегда позволял делать всё, что ему только вздумается. Спустя час они уже сидят на кухне в белых махровых халатах, попивая ароматный заново сваренный кофе. — Я сегодня встретил кое-кого, — неуверенно начинает Джин, щурясь от накатившего расслабона. Юнги поднимает бровь, закуривая фруктовую сигарету друга - за своими просто лень идти. — Он мне напомнил тебя. Того, каким ты был давным-давно... Такой чистый, не испорченный, открытый и наивный... — Ну, ты сам меня «испортил», так что не жалуйся теперь! Что, нашего старичка на малолеток потянуло?! Уже влюбился, что ли? — гаденько и пошло лыбится Мин. — Дурак ты, Юнги. Ты же знаешь, что в моём сердце всегда есть и будет лишь один человек... — Джин тушит свою сигарету, ломая её от натиска эмоций пополам, и выходит из кухни, оставляя лёгкий шлейф ставшего для младшего до боли родного парфюма. — Знаю, Джин, знаю... И в этом твоя проблема, — Мин Юнги тяжело вздыхает, прячась от всего мира в капюшоне банного халата.