Вишнёвые сладости

Сказать, что Юнги в шоке, значит ничего не сказать. Юнги в ахуе от своих слов. И надеется, что его не услышали. Но Тэхён лыбится так, что хочется врезать ему со всей силы. «Чёрт, чёрт, чё-о-орт!» — мысленно орёт старший, в панике пытаясь придумать хоть какую-нибудь отмазку, но ничего не лезет в прокуренные мозги. А мелкий всё счастливее улыбается и тянется с нежностями. — Юнги-и-и… — бормочет он, жмётся всем телом, и тычется носом в шею. — Тэ… Тэхён, подожди… я не то имел в виду… — отпихивается от настойчивых ласк Мин, приходя в себя. — Я тоже тебя… тоже люблю, Юнги-хён. Очень-очень люблю! — шепчет Ким Тэ, как сумасшедший зацеловывая шею и ключицы Шуги, не слыша попыток того оправдаться. — Ну, Вишня, блядь, подожди же! — Юнги раздражается уже не на шутку и, рыча, отпихивает мелкого от себя. Тэхён поджимает губы, смотрит непонимающе. — Я это сказал, но не то имел в виду… то есть, то, но не в этом смысле… Да, бля-адь! Ну не смотри ты так на меня! Я и так себя сукой сейчас чувствую! — Мин Юнги сам начинает истерить, смотря, как меняется в лице младший. Тэ опускает глаза и тянет покрывало на себя, то ли защищаясь, то ли прячась от столь жестоких слов. — Ви, ну прекращай, ну как тёлка себя сейчас ведёшь. Потрахались и потрахались, мне что теперь, жениться на тебе?! — Значит… не любишь… — уже не слушая его, шепчет растерянно Ким Тэ, высвобождается от Юнги и ткани, сползает с кровати и, подобрав полотенце с пола, уходит тихо прикрыв за собой дверь. — Тэ… я… — запоздало бормочет старший вслед, но его слышит только тишина опустевшей комнаты. — Блядство-о-о…

***

— Мда… походу сегодня не наш день, — обиженно дует губы Чимин, сидя за барной стойкой и обращаясь к макнэ, стоящему рядом. — Просто мы поздно пришли! Но ты же, как школьница перед первой свиданкой, три часа у зеркала крутишься… — бормочет Чон и тут же получает звонкий шлепок по заду. — Айщ! Мал ещё хёна троллить! — Больно же! — Пошли домой, что ли? — Чими допивает свой коктейль и вопросительно смотрит на младшего. — Не хочу домой, суббота ведь… Давай потанцуем, а? — С тобой?! — А что? Боишься?! — игриво вскидывает бровь Гук и протягивает руку хёну. — Тебя? Не дождёшься! Пошли, но чур за задницу не лапать! — Чимин манерно сползает со стула, принимая приглашение. Чонгук подхватывает старшего в объятия и тащит на середину танцпола. — Ну, ты сам напросился… — Чимин принимает вызов. Дразня, обводит языком пухлые губы и слегка толкает от себя настойчивого сопровождающего, принимает самую эротичную позу для начала своего представления. Мелкий замирает в ожидании. Сегодня танцуют для него. Сам Пак, ёбаный, Чимин, самый ахуенно-сексуальный парень всего учебного заведения танцует для него! И, да, это крышесносное зрелище. Движения плавные и невероятно притягательные. Пак видит, как жадно следят за ним глаза макнэ, и это заводит ещё больше. Он знает, как выглядит сейчас со стороны, знает как себя преподнести и старается показать всё, на что способен. Обворожительная улыбка не сходит с влажных розовых губ, а меж ними то и дело, словно дразня, показывается кончик языка. С каждой секундой Чон всё больше сходит с ума от желания сграбастать этого провокатора и зажать в тёмном углу. Биты бьют по венам в одном с сердцем бешеном ритме. Тела сгорают в страстном жарком танце. И больше нет никаких границ с реальностью, только горячее дыхание — одно на двоих. И обжигающие руки макнэ на бёдрах Чимина. Огоньки разноцветной радугой слепят и так затуманенный от алкоголя и похоти взгляд, Пак жмурится от дико неправильных движений Чона, но молит лишь о том, чтобы музыка не заканчивалась никогда, и это длилось вечно. Ему нравится неприкрытая наглость младшего, нравится жадность, с какой тот прикасается к нему в танце. Ему хочется чувствовать эти горячие ладони на своей коже, хочется большего. Родной обшарпанный коридор общаги и уже в темноте на ощупь до комнаты. За дверью слышны довольные высокие стоны Шуги, младшие глупо хихикают: — И где нам теперь ночевать? Я под такую музыку не засну! — прикрывая ладошкой рот, шепчет Гук, обнимая Пака за талию. — Ну, лично я пока спать не собираюсь, — Чима сверкает глазами в темноте, лукаво улыбаясь, и тянет на себя младшего. Макнэ не верит своему счастью и робко склоняется за поцелуем. Кровь вскипает мгновенно от одного прикосновения к влажным хмельным губам. — Чимин-хён… давай сделаем это… — Чонгук косеет от сладости губ старшего и, схватив того за руку, тащит за собой дальше по коридору. Бедный Чимин еле поспевает за нетерпеливым молодым кроликом. Дверь с ноги, ибо руки заняты податливым телом Пака. Быстрый взгляд — слава Богу, никого. Губы вновь впиваются и уже смело раздвигают языком, проникая глубже, обследуя горячую глубину. Ох, как хочется почувствовать этот жар не только своим языком… От одной мысли об этих пухлых красных губах на своём члене начинает мучительнее давать о себе знать ещё в клубе вставшая колом плоть. Гуки тянет за ткань футболки, которая уже трещит под натиском его желания. Чимин стонет так высоко и сладко, что подкашиваются ноги, и мозг плавится в безликое месиво. Хочется сделать всё, чтобы услышать весь диапазон ангельского голоса хёна, вырвать из дрожащего горла последний дикий хрип. И он действует… Кабинка общего душа не то идеальное место, но терпеть больше нет сил! Щеколда — ненадёжное прикрытие их похоти, но, впрочем, плевать! Чим сам расстёгивает свои штаны и снимает вместе с бельём под пристальным безумным взглядом. Он перекидывает их на стенку душевой, оставаясь перед макнэ в одной футболке, из-под которой виднеется уверенный стояк. Чон ахает от столь откровенно-бесстыдного хёна, которого и уговаривать не было необходимости. Сам он немного смущён, но оплошать сейчас перед Чимином не может, поэтому младший следует его примеру и быстро избавляется от лишней одежды, представая перед любимым хёном во всём своём великолепии. Чими много раз видел обнажённого Гуки в душе, раздевалке и не только. Но сейчас словно впервые разглядывает этого паренька, и мысль, что его сейчас будет трахать эта машина для секса, заводит ещё больше. Этот Кролик отличается размерами от миниатюрного Сахарка, и это немного пугает, но желание перебарывает страхи и развеивает сомнения: макнэ так глубоко дышит, так жадно смотрит на него. — Тебе что, приглашение прислать по почте? Мне холодно вообще-то! — обиженно дуется Чим и сам тянется к младшему. Руки скользят по обнажённой коже от бедра к животу и снова вниз к болезненно стоящему члену. — Ох, Чимин-а… — макнэ смачивает слюной свою плоть и подхватывает старшего под ягодицы, рывком поднимая до уровня талии, и насаживает на свой горящий член до самого основания, даже не задумываясь, почему хён так растянут. Тот ахает и морщится, обхватывая руками и ногами напряженное тело Гука. Хрипит и царапает плечи дикой кошкой, жмурясь от противоречивых ощущений. Кто-то проходит по душевой и включает воду, но это совсем не заботит страстную парочку. Чон сразу задаёт бешеный темп, вдалбливаясь в податливое тело хёна, словно сумасшедший. Шум воды из соседней кабинки заглушает пошлые стоны и звуки. Парень напевает в душе, совершенно их не замечая. Чимин хихикает, смущённо облизывает губы, тянется за очередным развязным поцелуем, тем самым затыкая себе рот, чтобы не доставлять лишнего удовольствия случайному свидетелю. Младший напряжённо мычит в губы, из последних сил удерживая хёна на своих бёдрах. — Чими, Чимин-а… Ты такой, такой… — задыхается Гук, не боясь, что их услышат. Стонет в полный голос от невозможного кайфа, смотря прямо в затуманенные от похоти глаза Пак Чимина, и пьянеет от сладких бесстыдных поцелуев. Мышцы рук быстро забиваются, поэтому приходится, хоть и неохотно, но остановиться и поставить хёна на пол. Сразу становится заметна разница в росте, и Чими немного смущённо отстраняется от макнэ. — Ты охрененный, малыш, ты такой нереально сладкий… — снова шепчет Чонгук, оглаживая упругий зад старшего. — Гуки, перестань так говорить, я всё-таки твой хён, — улыбается Пак, пряча глаза от слишком разгорячённого Чонгука. — Сейчас ты мой малыш, а хёном снова станешь, когда мы закончим, — Чон ведёт губами по шее, прикусывая тонкую кожу на кадыке. Старший млеет и умоляюще тянется к чужой пульсирующей плоти, упирающейся ему в живот. — Подожди, малыш, сейчас, — Гуки разворачивает парня лицом к кафельной стенке и, раздвинув круглые половинки, осторожно входит, наслаждаясь ответной дрожью. Чим берёт высокие ноты, чувствуя, как член затрагивает заветную точку. В соседней кабинке тактично кашляют, намекая на своё присутствие, но остановиться нет уже никакой возможности. Макнэ наращивает темп, старательно попадая по простате старшего, и срывается, чувствуя приближающиеся волны наслаждения. Стоны перерастают в рычание, Чонгук яростно натягивает на себя бёдра Чимина и с хрипом взрывается спермой где-то совсем глубоко внутри воющего на все лады парня… — Мой малыш… малыш… — младший сглатывает, осторожно отстраняется, выскальзывая из Чимина, поворачивает его к себе лицом, целует до одури нежно, заставляя ноги подкашиваться. Ласкает талию и бёдра, подбираясь к болезненно стоящему члену хёна. — Ты не кончил? Блядь, прости! Я эгоистичный мудак, прости! — Гук опускается на колени и с вожделением лижет ярко розовую от возбуждения головку. — Куки, пожалуйста! — Чимин запускает пальцы в его шевелюру и тянет ближе, заставляя взять всю длину сразу. Младший давится, но послушно вбирает пульсирующую плоть целиком, лаская языком основание. Старается доказать, что он лучшее, что может случиться в жизни Чима. А тот лишь сильнее закусывает свои губы и стонет, неосторожно пробуждая ото сна весь этаж. Всего несколько движений плотно обнимающих ствол губ, и в горло Чонгуку стремительно изливается вязкое семя, макнэ сглатывает, с усилием давя рвотные позывы и поднимает глаза на хёна. Пак Чимин, привалившись к стене, ловит воздух искусанными в хлам губами, словно рыба, выброшенная на сушу. Такой красивый и такой дико сексуальный, что хочется запечатлеть этот момент навеки. Теперь у Чона новая идея-фикс — фото его малыша вот в такой, сука, момент. А Чими не может даже пальцем пошевелить, не то, чтобы думать о чём-то. Но знает лишь одно: это было слишком горячо. Его макнэ, его Печенька сейчас стоит перед ним на коленях и слизывает его сперму со своих губ. — Как ты меня тогда назвал? — Чонгук мягко обнимает старшего за плечи и трётся носом о его макушку. В коридоре темно и пусто, так что немного нежностей перед сном никто не запретит. — Куки… — Чимин прячет взгляд и водит ладонями по широкой груди младшего. — Ку-ки… Мне нравится, малыш. — Хён! — возмущается Пак, отталкивая макнэ. — Не-а! Ма-а-алы-ы-ыш! — Гуки целует жадно, заглушая протесты и нагло сминает отныне обожаемую задницу. — Прекращай меня тискать, нас же могут увидеть! — шипит эта задница. — А то, что нас наверняка слышала вся общага, это ничего? — смеётся макнэ, выпускает Пака из объятий и, шлёпая по упругой попе, открывает дверь его комнаты. — Нужно как-нибудь повторить, — Чимин облизывает истерзанные губы и, подмигнув, исчезает в темноте. — Непременно, — счастливо выдыхает Чонгук и, взъерошив волосы, отправляется к себе. В комнате пахнет сексом и дорогими сигаретами. Возле окна стоит ссутулившаяся фигура лидера. Чон напрягается от столь несчастного вида — таким понурым он его ещё не видел. — Приве-е-ет, — излишне весело тянет макнэ и тут же обрывается. — Ложись спать, Гуки, завтра репетиция, — не оборачиваясь. — Да, конечно. А ты? — Ложись спать! — Юнги морщится от горького дыма и, затушив окурок, шагает к кровати. Сворачивается на своей постели клубком, пряча голову в сгибе локтя. Младший осторожно накрывает его своим покрывалом и, ложась рядом, со спины обнимает впервые в жизни своего неприступного хёна. Тот сжимается сильнее, но не отталкивает, и это даёт надежду. — Я могу чем-то помочь? — Нет, мелкий, я мудак. И это не лечится… — Но… — И если кому скажешь, что тискал меня, — урою! Понял? — Ага! — улыбается Гук. Вот он, его любимый хён. Теперь он может не переживать так сильно, потому что тот оклемается, а это лишь минутная слабость.

***

Тренировка наконец закончилась и Мин Юнги обессилено сползает по стенке, откидывая мокрую чёлку с лица, и смотрит на парней. Всё слишком изменилось и запуталось за эти недели. Как он мог допустить всё это? А хуй его знает, как. Доигрались, блядь… Пак лежит головой на крепких бёдрах Гуки, а тот с нежностью перебирает растрёпанную шевелюру и смотрит с нескрываемым желанием, не отводя взгляда. От одной мысли о причине подобного поведения становится тошно до чёртиков. Но ещё хуже становится от одного взгляда на сидящего в стороне ото всех Ким Тэхёна. Поджав ноги к подбородку, тот прячет лицо, стараясь ни с кем не пересекаться взглядами. Сердце Юнги сжимается от невыносимой боли и осознания своей ебано-сучьей натуры. Хочется подойти к нему, сгрести в охапку, уткнуться носом в шею и умереть от счастья. Сказать, как он ему дорог, как стучит его сердце от одного взгляда на Тэ. Но долбаная гордость, или что-то там ещё, не даёт даже заговорить. Он не хочет привязываться, но… Но это уже произошло, и оттого хочется ёбнуть самому себе со всей дури по морде кулаком. Проорать до хрипоты, какой же он идиот, раз допустил подобное. Мин Юнги ненавидит его и себя, и всю эту замуту с чувствами. Не хочет казаться слабым и сентиментальным, поэтому нужно снова стать мудаком Шугой. На лице всё тот же покерфейс, так что играем дальше. — Ну что, кто куда после? — Шуга морщится, вытирая пот рукавом кофты, и вопросительно смотрит на друзей. — У меня встреча с родителями, типа семейный ужин. Так что я погнал, — хмыкает Чонгук и, потрепав по щеке Чим-Чима, встаёт и направляется к выходу. — А душ?.. — обиженно тянет Пак, недовольно дуя губы. — Дома схожу, а то не успею, — Чон виновато пожимает плечами и, подмигнув, убегает. — А ты, Тэ? — Тэхён молча качает головой и, не поднимая глаз, собирает свои вещи в рюкзак. — Ты в общагу? — с надеждой смотрит на него лидер. — Нет, у меня дела, — ровным безэмоциональным тоном. Юнги злится, бесится внутри от столь холодного ответа, но ничего не может сделать, или просто не хочет. Пусть идёт, никто не держит. Ким Тэ быстро собирается и, не оборачиваясь, свинчивает из зала, бросая на прощание сухое «пока». — А теперь с тобой, Сладкий Чим, — старший манит пальцем, подзывая ближе Пак Чимина. — Ну чего, хён, что я опять не так сделал? Я устал, — недовольно бурчит Чимин, но послушно подходит ближе и смотрит сверху на миниатюрного, даже по сравнению с ним, лидера. Юнги тянется к его ноге и больно щипает за перекаченную икру. — Ай! За что?! — Это что за хуйня сегодня была между вами с Гуком? — Ты ревнуешь? — Я?! Ты рехнулся?! С какого хуя я буду тебя ревновать?! — Ну, не знаю… — Пак игриво закусывает пухлую губу и опускается на бёдра Юнги, по-хозяйски угнездившись на нём, и укладывает свои руки на плечи старшего. Тот подозрительно смотрит на чересчур покладистого и явно что-то затевающего Чимина. — Сладкий, ты чё творишь, а? — Мы одни. — И что? — Юнги шлёпает по маленьким шаловливым пальцам, уже нагло развязывающим узелок на серых спортивках. — Ну… мы могли бы… — Чимин быстро стягивает с себя футболку, обнажая смуглый торс, и вопросительно смотрит на хёна. — Пак Чимин, официально заявляю: Вы шлюха, — шипит сквозь зубы Юнги, разглядывая свежие засосы и укусы на шикарном теле младшего, прекрасно осознавая, чьи губы и зубы оставили на его Сладком Чими свои метки, и рывком сбрасывает с себя нахала. — Что?! Ты чего?! — распахнув глаза от неожиданности, Пак так и остался сидеть на полу, хлопая ресницами. — Хочешь потрахаться — пиздуй к мелкому, я не донашиваю за младшими! — брезгливо сплюнул Юнги и направился к выходу. — И что это было?..

***

— Привет. Мы можем сегодня встретиться? — Тэхён дрожит от волнения, сам не веря в свою смелость. — Здравствуй, Тэ, я так рад! — Сокджин чуть не уронил трубку в миску с тестом на радостях, услышав тихий зашуганный голос. — Когда ты освободишься? — Тэхён нервно ковыряет ногтем краску на старой стене, переминаясь с ноги на ногу. На улице, хоть и весна, но после наспех принятого душа совсем зябко, да и голова совсем сырая. — Знаешь, я тут затеял пирог испечь, может, ты сможешь сам ко мне подъехать, если это для тебя не напряжно? Только ничего не подумай, я просто не могу оставить тесто, жалко… — улыбается Сокджин, кусая сочное зелёное яблоко, приготовленное для начинки. — Да… Почему бы и нет? Но только ненадолго, мне ещё реферат писать. — Я вызову тебе такси, говори адрес, где сейчас находишься. И захвати конспекты — две головы лучше, чем одна, под чаёк любая домашка быстрее делается. — Угу! — Тэхён впервые за день улыбнулся, а на душе стало чуть светлее от таких простых, но тёплых слов. Тэхён стеснительно заходит в чужую, хоть и уже знакомую, квартиру, и, сняв куртку и кроссовки, проходит вслед за счастливо улыбающимся хозяином. — Присаживайся, скоро всё будет готово. — М-м-м, вкусно пахнет… — Тэхён прикрывает глаза, втягивая сладкий запах домашней выпечки. Джин тут же залюбовался ставшим таким детским лицом младшего, разглядывая милые родинки на гладкой коже, не замечая, что тот уже открыл глаза и тоже наблюдает. — Почему ты так смотришь на меня? — Прости, ты просто такой милый… — Милый... Ты серьёзно? А ещё? — Что? — Какой я ещё, скажи? — Тэхён встаёт и, подойдя вплотную к Джину, смело ловит его взгляд. — Ты милый… очень милый, Тэ… Ты безумно красив и притягателен… — Сокджин сглатывает ком в горле от подступающего желания дотронуться до него. — Ты хочешь меня? — Что с тобой, мелкий? — Скажи, ты хочешь меня?! — Да, хочу. Но я уже говорил, что не притронусь к тебе, пока… — Сделай это. Пожалуйста! Я хочу, чтобы это был ты, — Тэхён тянется ближе, сам прижимаясь всем телом. Джин нежно обнимает его в ответ, окольцовывая руками, целует в огненно-красную макушку. — Нет, мой маленький, только не так! Ты достоин большего. — Пожалуйста! — всхлипывает Тэ. — Я хочу предложить тебе немного другое. — А? — парень непонимающе поднимает покрасневшее лицо на старшего. — Давай попробуем встречаться? И ты потом со временем решишь, действительно ли ты этого хочешь, — Джин гладит припухшие губы младшего, нежно наблюдая, как за секунду меняется его лицо. — Встречаться? Э-э-э… это как? — Ну, мы будем ходить на свидания, гулять и иногда целоваться, если ты это позволишь, — наклонив голову набок, сам улыбается Сокджин такой наивной версии развития событий. Тэхён смущённо трёт нос, обдумывая и пытаясь прийти в себя, затем переключается на свои волосы, взъерошивая их. — Я дам тебе время. Подумай, а потом скажешь мне своё решение. Хорошо? А теперь давай всё-таки попьём чаю, я что, зря у духовки столько стоял и мучился с этим пирогом?! — Сокджин подхватывает Тэхёна и тащит на диван в гостиной. Тот глупо хмыкает, довольно улыбаясь снова ставшему «мамочкой» Джину, и покорно запихивает в себя уже второй кусок домашней выпечки. Вечер идеально вымерен, впрочем, как и всегда. Сокджин идеален и в этом. Вслед за вкуснейшем десертом — просмотр авторского фильма на огромном экране ближайшего кинотеатра. Ни намёка на пошлые домогательства, всё мило и трепетно: он обещал — он держит слово. Он джентльмен, чёрт возьми. — Тебе пора домой, я отвезу, — Джин улыбается грустно, давя желание прижать к себе этого робкого паренька. Спустить с цепи своего внутреннего зверя… Но… нельзя. Он не Юнги, он не Мин, сука, Юнги. Самовнушение и самобичевание помогают, поэтому Джин берёт себя в руки, стараясь не задерживать на младшем взгляд дольше одной минуты. Тот кивает и садится в машину. Дорога снова проходит в гробовой тишине. Сокджин бросает короткие взгляды на задумчивого Тэ и уже начинает жалеть о своих словах. Боится, что спугнул его, и тот больше не захочет его видеть. Машина останавливается у кованых ворот общежития, на ступенях которого виднеется сгорбленная фигура. Тэхён прищуривается, рассматривая, узнаёт. Мин Юнги курит, облокотившись на перила, и о чём-то увлечённо щебечет с каким-то миловидным худеньким пареньком. Ким Тэ играет желваками, и потирает переносицу. — Тебе пора, позвони мне, если... — начинает Джин, но фразу обрывают впившиеся в его рот губы. Он ойкает от боли — парень не рассчитал силы и расстояния и больно врезался зубами. Привкус крови почувствовали оба. — Да, — отрываясь и не глядя в глаза. — Что «да»? — шокировано переспрашивает Сокджин. — Я буду с тобой это… Ну, встречаться, — Тэхён чмокает зависшего на секунду провожатого в нос и стремительно уходит прочь, оставляя Джина так и сидеть с распахнутым от изумления ртом. Но это Тэ...