Вишнёвые сладости

Куда девать чувства, когда они не нужны ни тебе, ни ему?.. Что делать со всей этой палитрой эмоций, что взрывают твой мозг?.. Как успокоить этот внутренний апокалипсис, который уничтожает твой привычный устаканенный распиздяйский мирок?.. Как вспомнить и понять тот момент, когда всё пошло по пизде?.. Не знаете? Вот и я не знаю… Не знаю, как меня угораздило так влюбиться и неожиданно привыкнуть к этому блаженному существу. То, что я влюбился, понятно даже мне, но как я это допустил — вот вопрос. Блядь, и что я только в нём нашел, а? Как Мин Юнги мог предать свои принципы и запасть на этого чудика Ким Тэхёна?! Было бы на кого западать-то!.. Шуга, ты пропал и нет тебе спасения от этого незваного чувства…

***

Тэхён пытается тенью проскользнуть мимо Шуги, молясь, чтобы его не заметили, но и в этот раз не прокатывает. Хён резко разворачивается на каблуках, швыряя сигарету в кусты, и вопросительно смотрит, хмуря брови. — Чего? — Где ты был весь вечер, и почему твой телефон выключен? — Мин Юнги подходит ближе, чувствуя знакомый парфюм своего друга. Морщится и отходит, облокачиваясь спиной на холодные перила. — Телефон разрядился, а был я со своим парнем… — А зарядить не… Подожди, с кем ты был?! — тут же подрывается Юнги, от нервов начиная ещё больше шепелявить. — Ну, с парнем моим, что непонятного-то? — словно ребёнку разжёвывая информацию побледневшему до синевы старшему. С твоим парнем?! — Да! Я встречаюсь с парнем… А ты что, против? — Да, блядь! Против! — Но почему?! — Ким, мать твою, Тэхён! — Ну что?! — Ты не можешь встречаться с кем-то! Кстати, кто это у нас тут такой смелый выискался, а? — Это Джинни… — Джинни... Сокджин, что ли? — Да… — Хм-м… Ну тогда совсем просто. Считай, что парня у тебя уже нет, — загадочно ухмыляется лидер, доставая новенькую пачку с ментоловыми сигаретами. Тэхён пожимает плечами — мол, делай, что хочешь, придурок.

***

— Привет, хозяюшка, — Юнги шлёпает старшего по округлой попке в обтягивающих шортах цвета хаки. — Тапочки надень, пол мокрый, — заботливо ворчит Сокджин, на карачках домывая пол. — Чего на ночь глядя уборку затеял? — не обращая внимания на его слова, шлёпает босыми ногами по глянцевой плитке Юнги и, запрыгнув на кухонный стол, тащит из тарелки кусочек пирога. — Ну, чаю налей хотя бы, чудовище, а! — Так хочу, — огрызается младший и демонстративно продолжает поглощать выпечку. Хён качает головой и, треснув по белоснежной ноге, удаляется. Тот преспокойно дохомячивает свою вкусняшку и отправляется на поиски друга. — Опять свою мудотень смотришь, давай что-нибудь менее слезливое, ага? — Мин плюхается под бок к блондину и нагло завладевает пультом. — Ну вот почему ты всегда такой, а?! — Какой - такой?! — возмущается младший, удивлённо хлопая ресницами. — Почему ты всегда делаешь так, как лучше тебе? — Это называется инстинктом сохранения своего внутреннего спокойствия, — самодовольно улыбается во весь рот. — Ты эгоист. — Да что с тобой сегодня? — Со мной? А ты у нас ангелок, да? — Не, я в святые не лезу, но вот сейчас было обидно! — Мин Юнги ёжится под суровым взглядом Сокджина. — Сам виноват… — Хорошо, хрен с тобой, будем смотреть дораму, чего так завёлся, истеричка? «Ну и как сказать, чтобы он бросил Тэ?.. И вообще: нахуя он ему понадобился?! Зачем он ему, ведь есть я! А как же я-то?!» — Джинни? — ластится домашним котом под розовую толстовку старшего Юнги. — Да… — сжимается в один тугой узел, как от удара кнута, Сокджин. Ласковый Мин Юнги — это не к добру. — Джинни, ты так давно мне ничего не говорил… — О чём не говорил, Минни? — отрешённо реагирует Джин, погружённый с головой в мир третьесортной дорамы. — О том, как любишь меня… — младший хитро заглядывает в лицо в надежде на ответные чувства, но их почему-то нет, и это, сука, злит. Очень злит! — Милый, ну ты же сам не любишь все эти нежности, — Ким удивлённо поворачивается и непонимающе замирает. — А вот сейчас хочу, говори! — Юнги! — Что? Говори! — Да что с тобой сегодня? — Просто хочу знать, что всё ещё… ну, дорог тебе, что ли… — говорит и сам кривится от собственных слов, но нужно идти до конца. — Юнги-и-и… — старший устало трёт виски, сбитый с толку столь странным поведением любимого. Раньше он спокойно мог выражать свои чувства и постоянно обижался холодности младшего, но сейчас всё изменилось. Сейчас почему-то совсем не хотелось говорить те сокровенные слова. Да и зачем? Джин давно понял, что его чувства не взаимны, и что ждать чего-либо от этой ледяной стервы-блондинки в обличии Мин Юнги не стоит. И поэтому… — Ты скажешь это или нет, Ким Сокджин?! — не унимается шепелявая фурия, сатанея на глазах. — С чего тебе это стало так важно, Юнги?! — С того, что… — осекается стратег. Вот так сдавать себя с потрохами ой как не хочется! А то ещё, не дай Бог, могут заподозрить в, тьфу блядь, в «ревности». — Ты мне по-прежнему дорог, но… — Но? Что, мать твою, ещё за «НО»?! — Вот только не нужно устраивать истерик. — Поздно, блядство! — взрывается младший, вскакивая с места, словно ошпаренный, и кидается в спальню. — Ну начало-о-ось… — вздохнув, морщится Сокджин. Что поделать, если твой парень — истеричка? Терпение нужно недюжинное. Теперь успокаивать этого страдальца придётся часа полтора. Дверь заперта: «Всё как обычно!» — каноны классической мыльной оперы неизменны. — Минни, будь хорошим мальчиком и открой дверку, или я её сломаю, как в прошлый раз, — тактично стучится Джин. За стеной слышится тихое всхлипывание и звон разбитого стекла. — Та-а-ак, я надеюсь, это не моя любимая статуэтка ангела, дорогой? — напрягается хён. — Ё-ё-ёб, прости… — Давай, Сахарок, просто открой эту чёртову дверь, и мы поговорим. Спустя четверть часа спальня всё же впускает Сокджина, хотя вот замок придётся вставлять новый. Опять. Младший курит, сидя на холодном подоконнике в позе печального кошака. — Ну, что с тобой? — пальцы нежно перебирают выбеленные до цвета снега пряди. — Зачем тебе Тэхён? Ты всегда говорил, что я… — шмыгает носом Юнги, закрывая лицо капюшоном толстовки. — Так вот в чём причина… — Отвали, всё ясно с тобой. Старый Юнги в утиль... Здравствуй, молоденький Ким Тэхён, — брызжет желчью Шуга. — Ведь я тебе совсем не нужен, Минни. Так почему ты ревнуешь меня? Я не твоя собственность, и настало время двигаться дальше… Ты ведь делаешь это, так почему мне нельзя? Я тоже хочу быть любимым, и, мне кажется, я это заслужил. Ты так не считаешь? Старший прав, но от этого нихера не легче. Да, он прав, да, он нуждается в том, кто полюбит его всей душой. Да, но… Это не должен быть Вишня… И даже не хочется искать объяснений, почему так. — Признай, Юнги, ты никогда не любил меня по-настоящему. Ты лишь пользуешься моей любовью, только берёшь, но ничего взамен… Я устал, ты даже не представляешь, насколько я устал. Ты вывернул наизнанку всю мою душу, высосал все эмоции. Ты сломал меня, я больше не человек, я только твоя марионетка… Ты держишь меня на коротком поводке, привязав к себе, и никак не решишься отпустить, и потому я хочу сделать это за тебя. Освободить себя от тебя. Хочу жить дальше без твоего ледяного сердца. Хочу быть счастлив, а этот мальчик способен сделать меня снова тем живым Сокджином, что был раньше. Он способен на чувства, в отличие от тебя. — Прекрати! — кричит Шуга, дрожа от злости и бессилия. Всё, что говорит Джин, - правда, но почему так больно от этих слов? Как его Джинни может быть таким жестоким? — Я люблю тебя, Мин Юнги, люблю, как и прежде! Ты всегда останешься в моём сердце, но я хочу нормальных, человеческих отношений, прости. Прости, если сделал тебе больно. — Прекрати… — Юнги не понимает, почему по щекам текут горячие слёзы, почему так замирает сердце. Это не может быть правдой, его Джин уходит? Серьёзно?! Его в эту минуту бросают, и ради кого?! Ради долбанного Вишни?! Сука-а-а… — Надеюсь, ты всё поймёшь со временем и простишь… — Джин целует его в макушку и уходит. Накинув куртку, тихо закрывает за собой дверь квартиры. Карма, ёбаная карма снова работает на все сто процентов! Юнги бьёт стену кулаками, сбивая их в кровь. И не понимает, на что же злится больше: на то, что его сейчас бросил человек всей его жизни или на то, что его бросили из-за Тэхёна. Или что его Вишню теперь будет целовать кто-то другой. — Сука-а-а… — шипит из последних сил. Заветный тайник… Два года он не прикасался к таким вещам… Но на всякий случай всегда есть… Глянцевая поверхность стола… Белый снег на чёрном стекле… Красиво… Кредитка помогает сделать ровную дорожку… — В жопу любовь, в жопу Сокджина, в жопу Тэхёна… В жопу вас обоих… Будьте счастливы и ебитесь, как кролики! В себя до боли в лёгких… Снег тает на слизистой носа… Прочь проблемы… Теперь всё будет хорошо… Теперь всё… Юнги ложится на пушистый ковёр, раскидывая конечности. Хорошо и спокойно... Больше нет чего-то щемящего в груди, больше не стучит так неправильно ледяное сердце. Снова мудак Юнги, режим "похер" удачно активирован.

***

— Ты один? — Гук просовывает мокрую голову в дверной проём, по-кроличьи подёргивая носом. — Угу, — не отрываясь от экрана ноута, кивает Пак Чимин. Макнэ, не дожидаясь приглашения, проходит в комнату и с разбегу плюхается на кровать рядом с Чимом. Того чуток подбрасывает от неожиданности. Чонгук, решая не тратить время на лишние объяснения, тут же направляет свою руку под пояс домашних шорт старшего. Тот, охреневая, уставился на наглого макнэ и больно шлёпнул по его шаловливой ладони. — Эй! Больно! — Щас ещё раз всеку, и в этот раз по яйцам! Совсем охуел, кролик-переросток?! — Что не так-то?! Я трахаться хочу, тебя хочу, малыш. — Ещё раз назовешь меня малышом, и я точно тебя прибью или сдам Шуге, тогда он тебя самого выебет! — Или я его… — мечтательно облизывается Гук. — Вот и договорились. Вали трахаться к Юнги-хёну, а от меня отвали! — С ним я разберусь потом, а сейчас я хочу своего малыша, — Чонгук настойчиво опускает крышку ноутбука и, не обращая внимания на возмущения старшего, нависает над ним. — Пошли ко мне, а то скоро Тэ придёт и он может нам помешать. — Помешать чему? — Я же сказал: я хочу своего малыша. — И когда это ты так вырос и оборзел? — Я всегда был таким, просто вы не хотели этого замечать, считая меня ребёнком. — Ты и есть ребёнок, Куки… — Ты снова назвал меня Куки, а это значит… — Ничего это не значит… — Ага… — Ага! — То есть, сам не пойдёшь, Чимини-хё-о-о-он? — сладко тянет Гук. — Нет. — Хорошо… — улыбается младший и будто без усилий подхватывает Пака на руки. Тот брыкается, но под дикий смех перекладывается на плечо, для удобства. Чонгук звонко шлёпает по оттопыренной заднице хёна и в ускоренном темпе тащит его в свою спальню. Он бросает свою ношу на кровать и улыбается, выдыхая с облегчением. Стаскивает ставшую мокрой от борьбы с упрямым Чимином футболку и победоносно швыряет её в угол комнаты. — То, что ты меня сильнее, и коту понятно, а вот что ты будешь делать теперь? Изнасилуешь меня, да? — дуется Пак, продолжая лежать, и складывает демонстративно руки на груди. — Зачем? Ты и сам мне отдашься… — Чон стоит возле кровати, играя мышцами, наблюдая, как старший краснеет, мило пряча взгляд. Чонгук стаскивает штаны и, оставшись в одних чёрных боксерах, залезает на покрывало, усаживаясь на бёдра хёна. Тот краснеет ещё больше, упираясь в его широкую грудь ладонями. Гук перехватывает его за запястья и заводит их Чимину над головой. Склоняется ниже, цепляет зубами нижнюю губу, прокусывая её, и слизывает первую капельку языком. Снова кусает и снова зализывает. — Ты больной на всю голову, Чонгуки. — Ага, а ещё я хочу, чтобы ты мне отсосал, малыш, — макнэ перемещается и садится на грудь Чима, ближе к его лицу, одной рукой всё ещё держит запястья, а другой освобождает уже налитый кровью член и направляет прямиком к распахнутым от шока губам Пак Чимина. — Я не буду! Совсем охренел, мелкий?! — Малыш, ну не упрямься, — макнэ проводит по розовым пухлым губам головкой, слегка надавливая. — Пусти руки, мелкий, или укушу. — Кусаться будешь позже, мне это нравится, а пока раскрой ротик и прими меня, — глаза Гуки совсем чёрные и смотрят гипнотически, сводя все попытки отбиться на нет. Пак и сам уже не прочь, но гордость не хочет сдаваться просто так, без боя перед этим наглым макнэ. Ему нравится аромат свежести после душа, смешанный с терпким мускусным запахом секса. Он высовывает язык и кончиком слизывает капельку смазки. Чон шумно тянет носом воздух в лёгкие, а старший видит реакцию и ликует в душе, чувствуя власть над мелким. И продолжает свою пытку, медленно обводя уже багровую от возбуждения головку, задевая уздечку и надавливая на уренту. Любуется, как выгибается младший, как закусывает губы, сдерживая первые стоны. Чими ведёт мокрыми поцелуями по стволу до основания, отрывая голову от подушки, ловит дрожь, проходящую по всему телу, и снова возвращается к головке, пошло причмокивая, собирая собственную слюну, вперемешку со смазкой. Чувствует, как слабеет хватка и, освободив одну руку, сжимает накачанную чонгукову ягодицу, — тот шипит, но не противится, окончательно выпуская руки хёна на свободу. Чимин сам уже кайфует от своих действий и хочет довести этого паршивца до Гонконга (как любит поговаривать Шуга-хён). «Бля, ну и почему он сейчас мелькает в моей голове, а?» И, обхватывая блестящими от слюны губами член, скользит, вбирает почти наполовину, втягивая щёки. Гук вскрикивает, запуская пальцы в разлохмаченные волосы старшего, прося о большем. Смотрит вниз и ахает от вида, рука сама тянется к телефону, лежащему рядом на тумбочке. И пока хён увлечённо сосёт, зажмурившись от удовольствия, словно кот, Чонгук ставит камеру в режим съёмки, возвращая её на место. Внезапный шальной план работает. Макнэ и не замечает за своими действиями, что маленькие ладошки Чими забрались слишком далеко, а аккуратные пальчики надавливают на тугое колечко мышц. — Эээ, нет, малыш, мы так не договаривались! — возмущается малой, вихляя задом, сбегая от настойчивых ласк. Но старший упрямо массирует, жадно вбирая в свой рот почти всю длину. Чон хрипит, когда чувствует, что головка упирается уже в стенку глотки, и не выдержав, перенимает инициативу, начиная сам нещадно и размашисто трахать своего хёна в плотное кольцо губ. Хочется глубже, но глубже уже некуда. Слёзы ручейками стекают по раскрасневшимся щекам - зрелище покруче, чем в любом, даже самом отвязном, порно-ролике. И это самое шикарное, что видел в своей жизни Чон Чонгук. Пак сосёт почти профессионально, и даже не хочется думать, кто его этому научил. «Ёбанный Мин Юнги! Ещё посмотрим, под кем он будет сладостнее стонать!» Чимин сглатывает, подавляя рвотный рефлекс, и тем самым даёт последний импульс. Чонгук всхлипывает, хрипло разрывая своими стонами сознание Пака, и заполняет рот своего малыша горячей струёй вязкой спермы. А тот, замерев на миг, проглатывает всё до последней капли и слизывает остатки с головки. — О… май… гад! — выдыхает с блаженной улыбкой мелкий, смахивая со лба мокрую чёлку. — Может, всё-таки слезешь с меня, тяжёлый же, гад, — мурчит Чими, царапая короткими ногтями кожу на животе младшего. — Ах да, прости, малыш, — бормочет Чонгук, сползая со взмокшего тела и, стаскивая с себя трусы, отправляет их к футболке. — Ну что, я пойду? — насмешливо улыбается Чимин, демонстративно встаёт с постели и даже направляется к выходу. Его останавливают и подхватывают сильные руки, возвращая вновь на пушистое покрывало. — Мы ещё не закончили. — Да? А я думал, что с тебя уже хватит! — Теперь твоя очередь, малыш. Шорты старшего срываются в мгновение ока, туда же летят и боксеры. Гук любуется своей работой: Чим, в одной только серой толстовке, пытается натянуть её как можно ниже на свой стояк, скрывая его от похотливого взгляда. Чонгук переворачивает парня, на живот, подкладывая под бёдра подушки, и, не удержавшись, шлёпает по нежной светлой коже. Старший выпячивает зад и призывно манит аппетитными формами. — Пак, ёбаная ты шлюха, Чимин! — на одном дыхании выпаливает открывший своим ключом дверь Мин Юнги. Чего-чего, а вот такой композиции на своей постели он никак не хотел представлять. Молодняк столбенеет каждый в своей позе, боясь даже дышать. — Юнги-хён, ты... ты всё не так понял... — единственное, что пришло в голову Чонгука. Избитая фраза, но... Малыш Чими просто молча исчезает под одеялом. — Ага, я так почему-то и подумал. Что замерли, котятки? Папочка не против, продолжайте, — Юнги невозмутимо запирает дверь на замок, проходит. Неторопливо врубает музыку на всю громкость и усаживается на кровать Гуки, со вкусом закуривая сигаретку.