Вишнёвые сладости

А с вами случалось такое чувство, как ревность? Ставлю всё на то, что да! Мерзкое чувство, правда? Вот и мне, блядь, не нравится… Вроде и ревновать-то не из-за чего, человек-то даже и не твой, но… Но как же это, сука, сложно – не думать, что вот он сейчас спокойно сидит там с кем-то (может, даже, не дай Бог, лежит!), они мило беседуют о всякой ерунде, а ты уже готов сойти с ума. Летишь с катушек, даже не пытаясь себя остановить. Но самое обидное – это то, что вот тот придурок даже и не думает о тебе! Сидит и лыбится так приторно, что блевать хочется, вот прямо сразу за углом. А потом врезать со всей дури ему по счастливой физиономии. Чтобы вот на всю жизнь запомнил, как развлекаться с другими… Блядство-о-о… Как же тяжело привязываться к кому-то… — Хё-о-он, ты спишь? — будто током. Сна как не бывало. «Серьёзно?!» — Юнги судорожно сглатывает: этот голос он узнает, даже будучи в бреду. — Юнги-хён, нужно поговорить, — шепчет красная башка, просовываясь в дверной проём. Ночь будет долгой… — Чего тебе нужно, придурок? — Боюсь… — нерешительно прикрывая за собой дверь. — В смысле? Чего ты боишься? — Завтра выходит наш первый клип, а вдруг он не понравится народу? — Не говори глупостей. — Ну, а если? — Слушай, вот тебе делать нечего посреди ночи? Иди к своему па-а-арню и трахайся с ним, а не шляйся по чужим комнатам и не буди нормальных людей. — Ты почему такой злой, Юнги-хён? — смотрит исподлобья младший, искренне не понимая настроения Мина. — Тэ, будь добр, отвали, а? — Да на что ты взъелся-то?! Что я тебе сделал? - подходит осторожно, будто опасаясь взрыва, присаживается на кровать. — Ни-че-го! Всё, вали уже спать и не забудь пожелать своему любовничку спокойной ночи, — бурчит лидер, поворачиваясь спиной и натягивая покрывало, чуть не на голову. — Хорошо. Но только Джин мне парень, а не любовник. — Парень, любовник - одна херня, как ни назови. Какая разница, кто тебя трахает? — Он меня не трахает… — поджимает губы Тэхён, расковыривая пластырь на руке. — В смысле? — подхватывается Юнги, разворачиваясь и резко садясь. Нервно сглатывает слюну. — В прямом… — Ого! Наш Сокджин теряет хватку. Я-то думал, он тебя уже разложил на всех горизонталях, — ржёт старший, взъерошивая облезло-мятные волосы. — Ну тебя… Ты только об одном и думаешь… — Ну зачем он тебе тогда, а? — Мы встречаемся. В кино там ходим, кафе… — Боже, и ты повёлся на эту псевдо-романтику, как сопливая школьница? — хлопает ресницами Юнги. — Это приятно… Он хороший… — А знаешь, что на самом деле приятно? — хён нависает над младшим, хищно улыбаясь. Он валит его на кровать, целует настойчиво, сразу проникая языком в распахнутые от удивления губы. Обводит их, ловя нежные стоны. Целует так, что бедный Тэ забывает всё на свете, все обиды и колкости злого хёна. Отвечает жадно, вплетает пальцы в бело-мятные пряди и ловит каждое движение. Так сладко и влажно, что хочется раствориться в этих ощущениях. Старший почти задыхается от желания сорвать с этого мальчишки одежу и втрахать его в матрац. Он еле берёт себя в руки и с великим нежеланием отстраняется. Оставляет Тэхёна в растрёпанных чувствах лежать на постели под хитрым пристальным взглядом. — А так сладко с ним тебе бывает? — губы снова, не удержавшись, ловят прерывистое дыхание младшего. — Юнги… Не… Не нужно… Пожалуйста… — молит Тэхён, но всё же отвечает, принимая в свой рот чужой настойчивый язык. — Чего? — не понимает Мин, его, что же, отвергают? Парень под ним хлопает длинными ресницами и так невинно смотрит, что желание убивать мгновенно исчезает. — Не обижайся, но я не могу… Я… Он… Мы… — запинается Тэхён, спотыкаясь на каждом слове. Он мягко отстраняет Юнги и садится на край кровати, сложив ладони на коленях. Лидер в шоке — нет, он определённо в ахуе! Он молчит пару минут, потом тянется к тумбочке, нащупывая пачку сигарет. — У тебя что, и правда так серьёзно? Ты его любишь? — напряжённо закуривая, хён садится рядом, едва касаясь телами. — Он меня любит… — прячет взгляд под отросшей чёлкой Тэхён. Он всё ещё не может остыть от недавнего поцелуя и мысленно проклинает себя за слабость. — Тогда зачем он тебе? — совсем простой вопрос, на который ответ знают они оба. — Он. Меня. ЛЮБИТ! — последнее как удар в самое сердце. Мин Юнги морщится, принимая словесную пощёчину. «Сказать? Объяснить этому тупому существу, что я тоже люблю? Так же, как и Сокджин. Нет, ещё сильнее! Люблю так, что крышу рвёт к ебням! Люблю так, что хочется выцарапать это ублюдочное сердце из своего сильного духом тела и швырнуть его под проходящий поезд… Сказать? Нет... НЕТ!» — Джину повезло: у него верная сучка, — бурчит себе под нос Юнги, затягиваясь горьким дымом. — Почему вы больше не общаетесь? — Ты совсем тупой или прикидываешься?! — взвывает хён и тянет руки к шее младшего, но вовремя себя одёргивает. — Я лучше пойду, да? — Тэхён испуганно шарахается в сторону спасительного выхода, попутно спотыкаясь о вечно разбросанные вещи Чонгука. Дверь закрывается, скрывая за собой виновника всех бед Мин Юнги.Тот пинает остервенело ни в чём не повинный рюкзак Гука и матерится на весь этаж. Нужно успокоиться и лечь спать. Но как? Как, если всё внутри клокочет и рвётся наружу? Он просто растягивается на полу, натягивая на себя с головой лёгкое покрывало с постели макнэ.

***

Утро застаёт Юнги помятым и простуженным. Нос течёт, а в горле першит, как от самого дерьмового пойла. Голова раскалывается, и это чертовски обидно, ведь он вчера даже и не бухал, как положено. — Там чайник на кухне сейчас закипит, тебе кофе развести? — Чонгук после душа прихорашивается возле зеркала, тщательно наводя марафет. — Нет уж, я лучше застрелюсь, чем выпью ещё раз ваш так называемый кофе, — Мин делает тонкими пальчиками кавычки и, кряхтя столетним дедом, соскребает себя с пола. — Ты куда? — Искать себе эликсир бодрости, ёпта… — Чего? — младший, промазывая подводкой мимо века, косится на Юнги как на сумасшедшего. — Кофе я пошёл искать годный, долбодятел. Кофе! — натягивает драные в хлам джинсы на худые ноги. Подхватывает новенькую косуху и выползает на улицу. Очки благополучно забыты, и поэтому матюки слышат все проходящие мимо студенты. Кое-как добравшись до ближайшей кафешки, он разваливается за последним столиком, призывая молоденькую официантку. — Американо и чего-нибудь сладкого. — Что-то ещё? — строит глазки девушка. — Милая, если бы я хотел ещё и твой номерок, то так бы и сказал. Хотя… У тебя есть минуток пятнадцать?.. — Юнги улыбается самой обольстительной улыбкой из своего набора и потирает ладошки. А что, хороший минет из этих миленьких губок - неплохой способ исправить херовое начало дня. Спустя полчаса Юнги уже бодрым шаркающим шагом заходит в салон и обращается к стилисту с просьбой сделать из своего гнезда вместо волос мятную конфетку.

***

— А где Пак? — Мин пьёт свой кофе на заднем сидении, щурясь от удовольствия вкушать «ГОДНЫЙ» кофе. — Он у родителей зависал пару дней. Подъедет скоро, — откликается макнэ, ковыряясь в телефоне. — Интересно, они в курсе, что у них выросла дочка, а не сынок? — ржёт Юнги, вспоминая их недавнюю ночь. Гуки хмыкает и загадочно смотрит в сторону подъехавшей машины. — А этот что здесь делает? — вскипает старший, завидев выходящего из внедорожника Сокджина. — Он Вишню привёз, они же, вроде как, встречаются. — Встречаются… — Юнги-хён? — макнэ поворачивается, чтобы рассмотреть получше зашуганный взгляд старшего. — А? — лидер морщится, как от горького лекарства. — Ты чего? — Не… Кофе слишком сладкий. — А-а-а, понятно, — улыбается Чонгук, замечая перемены в лице хёна. Юнги, не отрываясь, смотрит, как Тэхён пластично вылезает из машины, как его обнимают за талию, вовлекая в совсем недетский поцелуй, ведут к распахнутой дверце и сажают в машину агентства. Тэ забирается на заднее сиденье, жуя пирожное и лыбясь, как последний влюблённый. Ох, как же бесит этот видок, как же хочется врезать этому засранцу по слишком счастливой физиономии. — Всем приветики. Кто хочет куснуть? Шуга-хён, ты же любишь сладкое, — улыбается во все тридцать два мелкий. — Нет, спасибо. Меня с некоторых пор мутит от сладеньких… — шепелявит себе под нос Юнги. — Что? — парни переглядываются. — Что? — вторит невинным эхом хён. — Ты о чём? — Сладкое я больше не люблю, говорю, и всё, — бурчит сконфуженно Юнги, готовый провалиться сквозь землю от собственной болтливости. Дорога прошла под восторженное щебетание младших и недовольное миновское бурчание. Ибо: бесят, бесят, БЕСЯТ!

***

Тэхён один в гримёрке и места себе не находит от непонятного волнения. Они и раньше выступали перед полными залами, но сейчас всё иначе… Суета стаффа доводит до кондрашек, вытаскивая фобии на поверхность айсберга, на который со всей дури несёт Тэхёна. Мир вокруг него стремительно сужается до размера его маленькой вселенной и давит, вытесняя его из сознания. — Ви! Вишня! Тэхён, мать твою, очнись! — Юнги трясёт паренька за плечи со всей дури. — А? — Тэхён испуганно жмётся щекой к ножке стола. Он сидит, обхватив колени длинными руками, и дрожит, как в лихорадке. — Да что с тобой, придурок? — но тот лишь мотает головой, раскачиваясь из стороны в сторону. Лидер чует, что пахнет дуркой, садится рядом на пол и обнимает, притягивая его к себе почти силком. — Ну, ты чего, а? — в ответ снова судорожное мотание головой. Юнги начинает злиться от бессилия. — Я тебя сейчас ударю, блять! Говори, что не так! — Там их так много. Так много… Ничего не получится… Им не понравится… Нет… Я не пойду туда… — Тэхён утыкается носом в почти прозрачную кожу чуть ниже ключицы и вдыхает теплоту любимого тела. Его прорывает на рыдание, жёстко бьёт в истерике. Юнги зацеловывает вишнёвую макушку, пытаясь своими объятиями успокоить бестолковое создание. — Тэ, это всего лишь паническая атака. Тебе нужно немного отдохнуть и собраться. Давай, я тебе принесу чего-нибудь похомячить? Хочешь? — парень нежно сжимает ладонями красную от слёз моську, поглаживая большими пальцами щёки. В ответ снова мотают головой, царапаясь о массивные кольца хёна, и тыкаются мокрым носом в подбородок. Юнги замирает, закрывая глаза, боясь спугнуть мелкого, и почти не дышит, когда к нему совсем невесомо прикасаются губами. Чмокают почти по-детски, измазывая губы старшего солёными слезами. Терпит, пока его притягивают чуть ближе за шею ледяными пальцами. Поддаётся на провокацию, когда его оглаживают по затылку, запутываясь в уложенной причёске. Но силы покидают его, когда он снова чувствует тёплое дыхание на своих губах, ловит их осторожно, мягко и почти благоговейно. Первый раз в жизни Юнги боится быть отвергнутым. Прекрасно зная, что это лишь минутное помутнение и что так нужно, чтобы успокоить мелкого. Боится потерять всё это, а малыш, как назло, так и льнёт к нему, ища поддержки и защиты. Тэ сам не понимает, зачем всё это, но так хочется, так велит его глупое сердце. Он наслаждается нежностью, которую ему дарят, подчиняется сладким губам. Старший не пытается углубить поцелуй — лишь ласкает. Нет ни намёка на былую страсть и похоть, это другой Мин Юнги. Настоящий Мин Юнги… Без маски, без напускной суровости и с нараспашку открытым сердцем. Тэхён забывает всё на свете — сильнее жмётся, смелее отвечая на ласки. Сам неуклюже толкает старшего на пол гримёрки, наваливаясь сверху всем весом. Ему прощают, отвечают слишком робко, отчего Тэхён совсем наглеет: лезет ладошками под футболку, заставляя старшего вздрагивать от каждого неловкого движения по мягкому, впалому животу, доверчиво пускать выше к груди и ключицам, позволять задрать мешающую ткань почти до подбородка, разрешать покрывать поцелуями молочно-белую кожу, оставляя розовые отметины, бесстыдно вжиматься бедром в пах, вызывая тихий скулёж. Юнги почти кончает от хриплых стонов над собой и всё ещё боится открыть глаза. Боится развеять это наваждение. Тэ ластится, доводит до мурашек, блуждая по обнажённому телу то совсем невесомо, то с медвежьей неосторожностью сжимая бока. «Завтра точно будут синяки», — отмечает про себя старший, улыбаясь. Его малыша ещё многому нужно учить. — Юнги-хён… — Да… — а тот лениво нежится под ласками. — Можно?.. — затаив дыхание, Тэхён тянется к пряжке на поясе Юнги. — Ты о чём? — тот открывает глаза и, облизнув губы, смотрит на дрожащие пальцы в районе ширинки. — Ну, Юнги-и-и… — Скажи нормально, что ты хочешь, что за детский сад, а? — старший довольно закидывает руки за голову и ждёт реакции. Тэхён хмурится, покусывая нижнюю губу в раздумьях. — Ну, малыш, давай, это нетрудно. — Нет, — Тэхён отстраняется, садится и скрещивая руки на груди. — Ты маленькая вредина. Так нельзя поступать. А поступаешь ты как девчонка, — Мин Юнги берёт инициативу в свои руки и тянет за ткань рубашки, снова укладывая Тэхён на себя. — Эй… — А как же твой парень? — Юнги слишком серьёзно смотрит в распахнутые глаза. Смотрит прямо в душу, и от этого становится паршиво. Он прав, чертовски прав. Что он творит, а как же Джин? Ведь он так заботлив и нежен с ним… Почему же я тогда предаю его чувства?.. Но все сомнения куда-то исчезают, когда его переворачивают на спину, подминая под себя настойчиво и властно. — Юнги… — слабо протестует мелкий, но тут же замолкает. — Заткнись, — ворчит Мин, матерясь над слишком маленькими пуговичками сценической рубашки. Была б она не столь дорогой, давно бы уже валялась разорванной в углу. Но тут, блять, нужно осторожно! Последняя уже просто вырывается с корнем, ибо сил нет терпеть эту грёбанную пытку, ибо слишком сильно выпирает ширинка под зудящей задницей. Так хочется снова почувствовать его в себе. Юнги сглатывает слюну только от воспоминания об их единственной ночи и заводится не на шутку. Боясь признаться самому себе, что мечтает о том, чтобы его выебал вот этот придурошный паренёк. Он целует жадно, до одури, наслаждаясь мягкими губами. Тянет с изящных бёдер тонкие кожаные штаны и накрывает горячим ртом, вбирая почти наполовину член младшего. Тот ахает и судорожно хватает за мятные пряди, толкаясь навстречу. Юнги берёт на максимум своих возможностей, давясь и откашливаясь. Но долго доставлять младшему кайф таким образом он не собирается. Юнги отстраняется так же неожиданно, как и начал. Тэ застывает с раскрытым ртом, не понимая, почему его прервали, он ведь уже почти. Ну чуть-чуть же оставалось! Юнги встаёт с колен и с улыбкой чешира принимается расстёгивать маленький замочек на своих штанах. — Иди сюда, — еле слышно, шёпотом. Он сдаёт позиции лидерства, опуская голову. Стаскивает джинсы вместе с бельём и прогибается, хватаясь за край стола. — Я… я… — Ты там долго будешь заикаться или вставишь мне? — нервничает Мин и сам не верит в то, что позволяет это сделать. — Я боюсь, я не знаю… — Тэхён поджимает хвост, но всё-таки подходит ближе к манящей оттопыренной заднице. Проводит пальцами по напряжённым позвонкам от сведённых лопаток и до копчика. Плоть болезненно отвечает, требуя долгожданной разрядки. Страшно до жути: а вдруг будет что-то не так? — Тэ, если ты меня сейчас не трахнешь, то я и без тебя смогу справиться, уяснил? — Юнги пошло облизывает свои пальцы и ведёт ими между ягодиц. Тэхён завороженно смотрит, как они исчезают в розовой дырочке. Юнги стонет последней шлюхой, насаживаясь на собственные тонкие пальцы, смотря через плечо затуманенным взглядом. Тэхён гладит его поясницу, не в силах оторвать взгляд от движений пальцев, наконец склоняется, прикусывает кожу на плече, оставляя отметины. Зализывает и снова кусает, нетерпеливо трётся членом об округлые ягодицы, размазывая по ним выступившую смазку. — Хочу… дай мне, пожалуйста, попробовать… — хён млеет от хриплого стона Тэхёна и выходит из себя, на ощупь берёт в свою ладонь член младшего и приставляет его к разработанному колечку. Тот толкается первый раз, обхватывая костлявые бёдра, и задыхается от узости. Так хорошо ему ещё не было… Или было?.. Юнги хрипит от боли, принимая в себя почти всё возбуждение младшего. — Ты меня порвать решил, придурок?! — шипит Юнги, царапая столешницу ногтями. Выгибается, чуть ли не ломаясь в спине, и стонет, прикрывая ладонью рот. — Прости, прости, прости, — бормочет испуганно, но не собирается выходить, наоборот, только набирает темп, делая глубокие толчки, выбивая крики из тощего тела. Он впивается губами там, где под кожей шейные позвонки, оставляя пунцовый засос. Притягивает за плечи старшего, поднимая из прогиба, прижимает к своей груди. Обнимает так, что душа летит к ебеням, цепляет ногтями маленькие соски, ласкает грудь, живот. Надрывные крики меняются на сладостно-томные. Юнги дрожит всем телом, почти теряя сознание, сам сильнее толкаясь на горячий член. Ещё мгновение — и всё начнёт взрываться фейерверками. — Парни, пора на… — осекается, возникая на пороге Чонгук. Картина маслом: чего-чего, но вот такого он точно не ожидал увидеть в их гримёрке. — Чёрт, Гуки! Съеби-ись! — взвывая, стонет Шуга, и, закатывая глаза, кончает, так и не прикоснувшись к себе ни разу. Тэхён, словно не замечая посторонних, делает финальные размашистые толчки и кончает в хёна, в оргазменном спазме, смыкая челюсти на костлявом плече. — О… майн… гот… — выдыхает Чон, забыв, кажется, родной корейский, и прикрывает за собой дверь гримёрки. Кто бы мог подумать, что их вечно суровый лидер будет так сладко стонать под придурком ТэТэ? Мда-а-а…