Вишнёвые сладости

— Я… Я… — начал было заикаться Тэ, но, заметив смеющийся взгляд, решил просто плюхнуться на кровать и попытался сделать вид, что ничего не произошло. — Ну давай уже, спрашивай, а то от любопытства ведь разорвёт, — Чими, не переставая смеяться, поставил кружки на стол, а сам направился к шкафчику и, немного пошарив там, кинул вещами в смущённую белую гусеницу. Шорты и майка приземлились точно на огненно-красную макушку. — Ты о чём? — Ким, недолго думая, выскользнул из махрового плена ровно на половину, натянув на свой торс чёрную майку, поймав на себе заинтересованный взгляд друга. И только сейчас понял, что совершил глобальную ошибку с выбором первого предмета гардероба. Как надеть незаметно шорты, не сверкнув своим достоинством, пока не приходило в голову. Тем временем Пак Чимин, сложив руки на обнажённой груди, откинулся на спинку стула. И положил ногу на ногу очевидно в ожидании незапланированного сеанса стриптиза. — Дай мне чай, Чимини, — расплылся в хитрой улыбке Тэхён, придумав, по его мнению, идеальный план. Пак просёк моментально, но не стал расстраивать своего друга. Он отвернулся лишь на секунду, притворяясь, что потянулся за кружкой, но, услышав шорох, резко развернулся обратно и насмешливо уставился на представший вид - голую задницу друга. Тэхён попытался всё сделать быстро, при этом как обычно, попав впросак - торопясь, запутался длинными ногами в шортах и упал носом в ковёр. Чимин насмешливо улыбаясь, непроизвольно мазнул языком по нижней губе, и голодным котом беззвучно скользнул к ничего не подозревающему другу. Звонкий шлепок по аппетитной половинке прошил комнату пошлым вздохом. Тэхён, сморщившись, прикусил губу, неожиданно чувствуя, что ему очень приятно, но ведь это как-то жутко неправильно! Хочется ещё… Очень хочется… И непонятно что это - остаток хмеля в крови, или животные инстинкты берут своё. Чим словно слышит его мысли, присаживается на корточки и наблюдая, снова шлёпает, оставляя розовый след на нежной коже. Лёгкий стон и смущённый взгляд через плечо - никакого протеста. Что ж, идём дальше. — Иди сюда, — Чимин потянул его за руку, помогая встать, но едва Тэхён поднялся, тут же сам толкнул его на кровать, быстро наползая поверх вздрагивающего тела. — А хочешь, я расскажу о тех игрушках в моей тумбочке? — щекочет своим дыханием ресницы. — Эм-м… нет, наверное… — Тогда чай? — Угу. Пак сползает с постели, оставляя в смятении и растрёпанных чувствах бедного Тэхёна. Пользуясь моментом, он натягивает шорты на бёдра и затягивает шнуровку до предела. Ситуация более чем тупая. Парни стараются скрыть возбуждение. Чим включает плазму, приземляется рядом с другом на кровать и вручает чашку. Тэ нюхает подозрительно жидкость и, морщась, возвращает напиток, недовольно хлюпая носом. — Я не буду это пить. То бьёшь, то отравить пытаешься, совсем я тебе надоел, что ли? — Ты совсем глупый? Это специально, чтобы желудок успокоился, пьянчужка ты мой любимый, — смеётся Чимин, положив свою голову на плечо Тэхёна, тайком вдыхая запах его тела. — Да и ты не был против того, что тебя отшлёпали! Признай, ты же хочешь еще… — Пак Чимин, прекрати, ты меня смущаешь. — Да ладно, Ким Тэхён, — передразнивает выдохом прямо в ухо, а шаловливый язык играет с мочкой, прикусывая её и облизывая, словно самый сладкий леденец. Тэ начинает шумно дышать, изнемогая от незатейливых ласк, и пробует прикрыть выступающий бугорок ладонью, но ему не дают, настойчиво отводя её. И оглаживают своей рукой. Тэхён краснеет от макушки до пальцев на ногах и старается не дрожать от умелых ласк друга. Чимин дышит слишком горячо, обдавая запрокинутое лицо Тэ. Сжимает восставшую плоть пальцами, воплощая в жизнь свои давнишние мокрые сны. Решившись, падает на спину, рывком переворачивая и усаживая на свои бёдра Тэхёна, так, чтобы Ким почувствовал его возбуждение сквозь тонкую ткань шорт. Тот сопротивляется вроде, ёрзая в попытках сбежать, но ему не дают, бесстыдно стиснув за задницу. В голове Тэхёна приятная пустота, а внизу живота тянет сильнее прежнего. Он ощущает под собой твёрдый и пульсирующий член. Хочется одного — скорейшей разрядки. И тем не менее: — Чимини-и, ну хватит… — Не-а, — цокает языком Пак и поддаёт бёдрами вверх, делает волну-толчок, крепче впиваясь в ягодицы пленника, — давай поиграем, ТэТэ. Пак начинает двигаться, почти имитируя половой акт, елозит своим членом прямо меж распахнутых половинок. Ткань трусов уже промокла от естественной смазки. В комнате запахло сексом. Оба тонут в ощущениях. Тэхён будто в трансе расслабленно улыбается, закусывая нижнюю губу. — Тэхени, помнишь те коллажи, что ты для меня сделал? Хочешь попробовать кое-что из них? — Пак опрокидывает друга на спину, чтобы нетерпеливо стянуть с него шорты. Одежда летит на пол, обнажая беззащитное дрожащее тело. — Чими, хватит… Я не хочу… Я… — стонет Тэхён, уже теряясь в своих желаниях. Но его раздевают полностью, стягивая и неизвестно зачем до этого надетую футболку, а потом, словно тряпичную куклу, снова перемещают. Поза странная и шокирующая - Тэхёна укладывают так, что его зад оказывается на уровне чиминового подбородка, а живот касается мускулистой грудной клетки. Стыдно, сил нет как! Но поразмыслить хорошенько над этой неловкостью ему так и не приходится, ибо горячий язык проходится широким мазком от подтянутых яичек до сжатого ануса. Тэхён захлёбывается гортанным стоном, цепляясь за гладко выбритые ноги Пака. Юркий язык, неожиданно плотный и упругий, вылизывает дырочку, издавая неприличные чмоки и с каждым разом проникая в неё всё глубже и глубже. Тэхён почти не дышит, уткнувшись в бедро друга носом, чувствуя, как под ним пульсирует чужая плоть. Его ягодицы сжимают, раздвигая, и быстрее разрабатывают, доводя до белых мушек в глазах. Член налит и требует разрядки. Пак Чимин, будто читая мысли, приподымает бедра над своим лицом и, лизнув сочащуюся головку, вбирает плоть до упора. Хватает пары сосущих движений, чтобы доконать скулящего Кима. Он вздрагивает и изливается тугой струёй в гортань друга. Чимин глотает, давясь количеством спермы, дожидаясь последних конвульсий, и с хлюпающим звуком выпускает чужой орган из своего рта, целуя напоследок в основание. Тушка сверху обтекает, похоже, Тэхён слегка потерял сознание и тихонько посапывает. — Тэхёни?.. — М-м? — Ты как? — Снова шлепок, от которого мурашки, взбесившись, промчались по всему телу. — Я убью тебя… — Тэхён собирает мозги и части тела в кучу, сползает с друга и, откинувшись на спину, натягивает шорты, избегая встречи взглядом. — Ага… — чиминовы губы расплываются в довольной улыбке. — Как-нибудь потом, а пока будь хорошим мальчиком?.. У Тэ глаза лезут из орбит, когда его верный друг Чимини одним движением стягивает с себя одежду и нависает меж его разведённых ног. — Тэ… пожалуйста… давай сделаем это по-настоящему… — почти шепотом и так робко, словно это не он пару минут назад так бесстыдно вылизывал его интимное место, запихивая свой длиннющий язык в девственную дырочку. Сказать, что Тэхён не хочет, было бы глупо. Хочет, еще как хочет! Очень давно хочет, но вот секс с Чимином он представлял немного по-другому. (Боже, он сейчас лежит под своим лучшим другом и размышляет, дать ему себя трахнуть или всё же попробовать уговорить побыть в роли пассива? Ким Тэхён, мать твою, до чего ты докатился?! Ещё несколько месяцев назад ты заливался краской при виде порно на компе, грезил о нежной миниатюрной девушке, которую б водил на свидания и носил на руках… А вместо того, уже два раза трахался, точнее, трахал мужика и теперь подставляешь самолично свою задницу. Мда… Того ли хотели твои родители?) От мыслей становится дурно. Новый приступ тошноты подкатывает спасительно быстро, Тэ едва успевает свесить голову с края постели. — Ну, Ви-ишня-а… Ну в кого ты такой чудик? — Чимин подрывается в чём мать родила и, подхватив вновь ослабшего Тэхёна, ведёт его в ванную комнату, где его ещё раз выворачивает. — Сам справишься? — Пак повторно запихивает в душ Тэ и сам настраивает температуру воды. Тот грустно кивает. — Если что, зови, я пока приберусь. — Снова кивок. Тэхёну стыдно и обидно. Ну вот кто ещё так будет с ним возиться - только Пак Чимин, самый добрый и надёжный. Он долго стоит под горячими струями с поникшей головой, размышляя, с какого момента его жизнь превратилась в унылое дерьмо с бесконечной дешёвой мелодрамой под заунывный саундтрек. Нужно выходить, но так не хочется. Хочется лечь на холодный кафель, сложить ласты и сдохнуть, не написав предсмертной записки. — ТэТэ, ну выходи, а. Я кушать приготовил нам, пока ты пытаешься в рыбу превратиться. — Иду. Тэхён натягивает заранее принесенные Чимом шмотки на мокрое тело и плетётся на место казни. Спальня убрана и сверкает чистотой. Постель заправлена, а за столом сидит уже одетый его любимый друг с полным подносом дымящейся еды. — Давай быстрее, принцесса, остынет же всё. Его подгоняют к кровати, заботливо стелют на колени полотенце и ставят следом поднос. Тэ хочет взять палочки и замечает, что они лишь на одну персону. Его шлепают по рукам и тут же чмокают в нос, прямо в родинку. — Я сам тебя лучше покормлю, а то с твоим везением сегодняшним может всякое случиться. Убираться по-новой не хочется, да и продуктов больше нет в доме, так что лучше не рисковать ими. Тэ улыбается, на душе становится так тепло и спокойно - всё-таки у него самый лучший друг на земле. А этот друг, пользуясь моментом, запихивает очередной кусочек непонятно чего, но очень вкусного, предварительно подув на порцию. Остаток времени они провели в разговорах и дружеских подколах. Чимин больше не затрагивал тему секса, да и вообще вёл себя, словно ничего и не было. После ужина они снова растянулись на кровати, и под бормотание телевизора Тэхён заснул на чужом плече с блаженной улыбкой на пухлых губах. Но Пак Чимину так и не удалось сомкнуть глаз. Почему? А вот хрен его знает…

***

— Какого хуя?! — Юнги скинул широкую ладонь со своего бедра. В помещении слишком темно, но запах парфюма вперемешку с алкоголем выдал хозяина клешни с потрохами. — Чего бузишь, Мини? Спи. — В смысле спи?! Как я сюда попал?! — Не ори… Я хочу спать… — Один вопрос. Как?! Как я, блядь, здесь оказался?! — Если я расскажу, ты отстанешь и дашь мне поспать? — Да. — Ты напился, и охрана позвонила мне по привычке. Всё. Спи. — То есть ты меня, типо, спас, да? — Типо, да. И ты уже достал своими дебильными словечками, ты давно не подросток, изволь общаться нормальным языком. — Ким Сокджин, твою мать, какого рожна ты сейчас мне вздумал читать лекции?! — Юнгини-я, детка, заткнись и спи, иначе я тебе рот заткну чем-нибудь. Не доводи до греха. — Нет, вы только посмотрите на него! Сначала он мне морду калечит, которой я, кстати, деньги зарабатываю, а потом играет в героя! Я что, теперь тебя ещё и благодарить должен?! — Простого «спасибо» было бы достаточно. — Вот хуй тебе на всю твою физиономию, а не спасибо! Большой такой чёрный хуй! — Предпочитаю твой маленький и розовый. — Да ты!.. Ты… Не маленький он у меня! Это ты, вон, акселерат вымахал! А у меня среднестатистический! — возмущённо подскочил Юнги, захлёбываясь ядом, но тут же падает назад - тошнотные вертолеты никто не отменял. — О господи, дай мне сил на этого ребёнка! Ну чего тебе неймётся? — Почему ты меня сюда приволок? — морщится младший. — Сказал бы спасибо, что ты сейчас лежишь в нашей постели, а не где-то в подсобке среди швабр, пока из тебя вытряхивает твою душу тот смазливый бармен. — А может быть, я хотел этого! — Я так и подумал, — улыбается Джин, обнимая своё взлохмаченное недоразумение. — В этом-то твоя проблема. Ты постоянно думаешь, Джинни, мозг не устал ещё? — тычет бледным пальцем ему в висок. — Ну, у кого-то из двоих должен быть включён мозг. — Ну-ну… — отворачивается Юнги, укладываясь поудобнее в горячих объятиях больших рук. — Мини, ты можешь не ёрзать так… — В смысле? — В прямом… — слегка смущённо прошептал Сокджин. До Юнги начал доходить смысл его просьбы, когда он почувствовал нехилый стояк. Он нервно сглотнул от слегка позабытого ощущения на своей заднице. — Ненавижу, когда от тебя пахнет этими клубами, словно от проститутки, — Джин противореча своим словам, зарывается носом в пережжённые в хлам мятные пряди, втягивая родной запах на макушке. — Ты сам воспитал эту проститутку, — бубнит притихший Юнги, закусывая от нахлынувших воспоминаний губы. — Знаю… Я много ошибок совершил с тобой. Сокджин сильнее вжался своей широкой грудью в тощую фигуру. Шуга слегка прифигел, не зная, как реагировать на внезапное признание. Он ждал дальнейших действий, но Джин ничего не предпринимал и не говорил, только тихо дышал куда-то в макушку. Сквозь тишину глухими ударами звучало его сердце. — Я тебя ненавижу, — Юнги сильно зажмурился, чтобы тупые слёзы не посмели скатиться по щеке. — Я скоро уеду. — Куда? — Я решил принять предложение о новом контракте и уехать. — Надолго? — Надеюсь, навсегда… — Ты не посмеешь сбежать! — Я уже подписал договор. — Я тебя ненавижу! — Ты уже это говорил. — Могу ещё раз повторить… Не-на-ви-жу! Жалкий трус… — Я знаю, я слабый, я трус. Но это ничего не изменит. — Билеты?.. — Уже. — Когда? — Завтра ночью. — Блядство… — Ты и сам понимаешь, что это правильное решение. — Нет… — Это мой выбор. — А меня ты не хочешь спросить? — Нет. Слишком поздно. — Я не хочу тебя терять. — Знаю. — А как же Тэхён? — как последняя надежда образумить. — Ты сможешь о нём позаботиться. — Бред… — Он в тебя влюблён - это и последнему дураку понятно. — Бред… — И ты его любишь. — Бред! — И если ты сможешь подавить свою блядскую натуру, то он будет твоим до конца. — Бред… Я хочу быть с тобой… и с ним… — Видишь, детка, ты совсем запутался. А я помогаю тебе понять и принять правильное решение. — Я тебя ненавижу, долбанный проповедник. — Мини… — горячие пальцы прошлись по талии и вверх к трепещущему сердцу под пуленепробиваемым бронежилетом ледяной стервы, — я люблю тебя. — Значит, у нас не так много времени? — глупо улыбается Юнги, откидываясь на плечо старшего, отдаваясь ласкам целиком. — Раздвинь шторы… хочу тебя видеть… Мин Юнги послушно встал и исполнил просьбу, комнату залил мягкий лунный свет. Взглянул на тоскливое, полное любви и боли лицо хёна. Сердце пропускает очередной удар и замирает. — Иди ко мне… — Сокджин протягивает руки и принимает в свои объятия самое драгоценное сокровище во всей своей жизни. Губы касаются губ в пьянящем поцелуе, каждый вкладывает всю нежность, что была запрятана глубоко в душе. Джин неторопливо ласкает бледную кожу горячими ладонями, вслед оставляя невесомые поцелуи на ней. Так невозможно тоскливо, что глаза предательски щиплет у обоих. Юнги зарывается в белоснежных волосах, притягивая ближе, разводит колени. Старший медлит, вглядываясь в бездонный взгляд. Перед ним всплывают картинки из их прошлого. Сколько же было бессмысленных ночей, проведенных не так и не с теми. Сколько поцелуев они подарили чужим губам, предавая самих себя. Почему нельзя вернуть то мгновение, когда они перестали быть только «Джин и Юнги»… — Можно, детка? Я не сделаю тебе больно, лишь чуть-чуть… Потерпишь для меня, мой маленький? — Сокджин склоняется над самым ухом. Мин Юнги пронзает дикое чувство, он даже не знал, что от простой почти забытой фразы душа может вывернуться наизнанку. — А ты помнишь, что тогда я тебе ответил? — уголки губ Юнги тронула улыбка. — Ну, такое сложно забыть, — хмурится старший. — «Иди в жопу, я тебе не детка уже, мне шестнадцать, я мужик». Кажется, так, да? — Ага, я уже и в то время был сучкой. — Мда… — Джини? — М-м? — Ты, кажется, хотел меня трахнуть. Я понимаю, старость, ностальгия и тому подобное, но мой стояк уже не опустится без твоей помощи, — заговорщически шепчет Юнги, прикусывая Сокджина на подбородок. — Ах, да. На чем мы там остановились?.. Потерпишь для меня, мой маленький? — Иди уже в жопу, а… — лыбится младший, раздвигая ноги сильнее, прогибаясь от обжигающего дыхания на своей коже. Джин повторяет их первую ночь с маниакальной последовательностью. Ловит восторженно, что Юнги вторит ему. «Он помнит! Он всё помнит. Мой маленький засранец помнит и никогда не забывал нас… » От этого ещё больнее…

***

Утро наступает слишком быстро. Джин курит, затягиваясь, наверное, через-чур сильно. Одна за одной, уже вторая пачка. Вглядывается в толпу людей, спешащих на работу, учёбу или просто слоняющихся без дела по улице. Пустота в душе, слышно только измотанное бешеной ночью сердце. Осталось десять часов до вылета. Десять часов, чтобы окончательно умереть. Руки по привычке потянулись к плите, нужно приготовить завтрак для своего мальчика, он так похудел за последнее время. Юнги смотрел на напряжённую спину хёна уже минут как пять, не замечая, что по его щекам текут слёзы. Джин наконец почувствовал взгляд и обернулся. — Ты чего встал, рано ещё, — наигранно улыбнулся, подмигивая. — А ты? — Я решил приготовить нам завтрак, — в доказательство - кастрюлька с чем-то булькающим в ней. — Эй ты чего?! — Сокджин в шоке хватает воздух ртом от того, как Юнги прижался к его груди, до синяков цепляясь и судорожно рыдая, почти в голос. — Я люблю тебя! — Что?! — старший не верит своим ушам, из рук с глухим стуком падает ложка, за ней с тем же звуком и сердце. — Я правда люблю тебя, Джинни, — каменная стена Мин Юнги рушится по кирпичику, плотину чувств прорывает, и она сносит всё на своём пути. — Почему… ты никогда раньше мне этого не говорил всерьёз? — сердце взрывается на маленькие ошметки, оседая в грудной клетке. — Я думал, ты знал… боялся, что снова посчитаешь меня сопливым мальчишкой. Слабым, дрочащим на тебя из-за угла подростком. — Юнги-и… Я сам из тебя сделал бесчувственного монстра… Сам… Прости… — Ты сделал из слюнтяя Мин Юнги, сильного непробиваемого монстра Шугу. Ты всё сделал правильно. — Но почему мне тогда сейчас так плохо? — Я не хочу, чтобы ты уезжал. Не хочу, сука ты эгоистичная! — Я знаю, детка, но так и правда будет легче. Всем легче… — Но не тебе. — И мне тоже. Нужно двигаться дальше. И я смогу… Ради нас смогу. — Ненавижу… Ненавижу за то, что ты такой… Ты всегда думаешь и делаешь, как правильно! А я, может, не хочу правильно! Не хочу! Ты думаешь, что я сильный?! Нихуя я не сильный! Я без тебя никто, слышишь?! Мне плохо без твоего занудства, вечного нравоучения и копошения в моих мозгах! Мне плохо без тебя!!! Может, я и трахался с другим, только чтобы тебя позлить! Может, оно и ненужно было совсем! Ты даже не представляешь, как мне было больно, когда ты вот так просто отпускал меня каждый раз к другим. Вот так просто, словно и не любил! Я ненавидел это, сходил с ума и делал назло! А ты опять просто принимал меня, отстирывал мою одежду со следами чужой спермы и делал вид, что ничего не произошло! Твою ж мать, Ким Сокджин, как же я хотел, чтобы ты однажды просто взял и закрыл передо мной дверь, запер и не выпускал из квартиры… Хотел чувствовать только твои руки, твои губы… Ненавижу тебя… Как же я тебя ненавижу… Первый раз в жизни Юнги не хотелось скрывать то, что творится у него в душе. Не мог и не хотел казаться сильным. Это был конец. Мин больше не мог даже дышать… — Юнгини, прости… Я правда не знал… Боялся тебя потерять и давал тебе свободу, думая, что делаю всё для твоего счастья. Я идиот… — Мы идиоты… — Не повторяй наших ошибок с ним. Не делай из него второго «Шугу»… — Я и не смогу… даже если бы хотел, не смогу… — Запри его и не отпускай, слышишь, он тоже этого хочет, так же, как и ты. — Ким Сокджин, ты ёбнутый на всю голову ангел. Тебя черти в аду не примут, ты в курсе? — В этом есть и свои плюсы: буду мотаться между адом и раем. Так же веселее даже, не находишь? — Угу, ебать, как весело. — Давай-ка к столу, детка, нам нужно пополнить силы, а то ещё весь день впереди, — утешающе подмигнул Джин, усаживая сопящее красное существо за стол. — У тебя есть планы на сегодня? — Кроме того, как попытаться взорвать твой самолет вечером, никаких. — Поможешь мне вещи собрать? — Угу… Юнги выглядел совершенно растерянным, ковыряясь палочками в тарелке, его мысли были слишком далеко от этого мира. Джин несколько раз безуспешно пытался достучаться до его разума. Но тот снова спрятался в свой панцирь и больше не хотел появляться в реальном мире. В аэропорт Сокджин поехал один. Они провели день просто лежа в постели в объятиях друг друга, отдавая всё тепло и любовь, что накопилась за эти годы и так и не были отданы в полной мере. Долгий поцелуй в дверях и холодный метал, вложенный в ладонь на прощание. Дверь захлопнулась, разрывая последние нити, связывающие их жизни. Юнги раскрыл ладонь. В ней лежала подвеска в виде ангела, которую он подарил в их первую годовщину знакомства. Маленький Мини целых четыре месяца подрабатывал на сволочной должности курьера в одной забегаловке-пиццерии, чтобы насобирать на неё. Шуга закрыл глаза, приложив украшение к сухим губам. Оно пахло Джином. — Ненавижу тебя… — Люблю тебя… — Бля-а-адь…